Kitsune no hoshi

      Напряженное молчание густым и вязким полотном натянулось над комнатой, заменив белесый потолок. Шесть тяжелых дыханий, вздохов и пугливых взглядом сливались в одни, заполняя оставшееся пространство гостиной удушливой сосредоточенностью. Феликс кусал большой палец, бегая взглядом от одного парня к другому, длинная челка то и дело падала на глаза, и он раздраженно сдувал её, пока щеки краснели от недовольства; Хёнджин закатывал глаза и будто скучающе накручивал прядь волос на палец, но его выдавала подрагивающая нога, пяткой стучащая по полу; Чан и Чанбин отстраненно оглядывали комнату, изо всех сил стараясь не нагнетать атмосферу, но дергаясь из-за каждого звука, они делали только хуже; Минхо, выгнув брови, смотрел в пол, закинув руку на плечо Джисона, и беззвучно что-то говорил, словно читая мантру или молитву; Джисон же свернулся клубочком и, прижавшись к подлокотнику дивана, заламывал пальцы, едва сдерживая подступающие слёзы. Очередной вздох клинком прорезал тишину, и Феликс, не выдержав, хлопнул рукой по дивану. – Я так больше не могу, – сдался Ликс. – Выкладывайте. – Я собираюсь спасти сестру, – выпалил Минхо, поджав губы. – Позволь узнать, каким образом? – с ядовитой улыбкой поинтересовался Кристофер, сжав ткань штанов. – У меня есть план, – с напускной уверенностью ответил лис, прижав Джисона ближе к себе. – Ну... Мне, наверное, нужна будет помощь? Наверное. Я не знаю, – на последних словах Ли совсем сник, Хан сочувственно взглянул на него и переплел их пальцы, сжав руку Минхо в качестве поддержки. – Отлично, и чем мы можем тебе помочь? – Хёнджин подался вперёд и пристально вгляделся в глаза Минхо. Вся эта затея ему ой как не нравилась. – Ты же, вроде как, всемогущий дух, неужели какие-то проблемы? – Вокруг тюрьмы установлен магический барьер – скорее всего, его создали кицунэ-заложники, и я никак не могу через него пройти, – рассказал Минхо, игнорируя язвительный тон Хвана. – Возможно, он реагирует только на звездный шар, но проверять во второй раз мне не очень хочется. – Я... – вдруг подал голос Джисон, избегая хмурого взгляда Минхо. – Я могу разведать обстановку, – Хан нервно хохотнул и почесал затылок. – Скажу родителям, что согласен пройти стажировку, прогуляюсь по зданию, узнаю, что и где находится. – Джисон, ты не должен... – протянул Ли, прекрасно зная, насколько всё это неприятно для младшего. – Мне это всё не нравится, – высказал чувства всех присутствующих Чанбин, взглянув на кицунэ исподлобья. – И мне не нравится, что ты втягиваешь в это Джисона. – Хён, – оборвал его Джисон. – Я сам могу принимать решения. – Я согласен с Чанбин-хёном, – подал голос Феликс. – Сон даже подходить не хотел к этому зданию, что уж говорить о согласии на стажировку... – Это же не по-настоящему, – сказал Джисон, погладив тыльную сторону ладони Минхо. – Возможно, мы даже сможем сделать так, чтобы люди узнали, что на самом деле творится в тюрьмах для кицунэ?.. – Джисон, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? – вскрикнул Чан и виновато кашлянул. – Это слишком серьёзно. Ты собираешься в одиночку устроить мировой скандал? Это невозможно. – Это было бы невозможно, если бы моя фамилия ничего не значила, – насупившись, ответил Хан и почувствовал, как его руки затряслись от нервозности. – Моя семья занимает не последнее место в науке. – Я знаю, Джисон. – Тогда решено. Для начала я должен просто проверить обстановку, верно? Это не так сложно.       Старшие недовольно покачали головами, но решили промолчать, прекрасно зная, что Джисона невозможно переубедить, если дело касается Минхо. – Будь осторожен, – прошептал Феликс и, подойдя к другу, положил руку ему на плечо. – Держи нас в курсе, ладно? – Хан кивнул. – Думаю, нам уже пора идти. Поздно.       Друзья торопливо засобирались и, проходя мимо Минхо и Джисона к выходу, бросали на первого строгие, иногда недовольные взгляды, а на второго – сочувствующие и поддерживающие. Как только входная дверь захлопнулась за последним парнем, Ли медленно выдохнул, по-кошачьи растекаясь по дивану. – Они съедят меня живьём, если с тобой что-то случится, – констатировал лис, смотря куда-то сквозь стену. – Не драматизируй, – протянул Хан, не веря в собственные слова, и притянул Минхо в объятия, уложив его голову себе на грудь и начав перебирать рыжие пряди. – Всё будет хорошо. Даже если мы не сможем сделать многое, мы хотя бы спасём твою сестру. Обязательно спасём. – Джисон, ты не должен... – Не должен. Но хочу. Для тебя хочу делать всё что угодно, – пылко ответил Джисон и слишком сильно дернул чужие волосы, из-за чего старший тихо пискнул. – Хани, – плаксиво отозвался Минхо, прижавшись к Джисону.       Младший всем сердцем любил, когда Минхо был таким – уязвимым, открытым и настолько настоящим, что страшно дышать, лишь бы не разбить эту хрупкую реальность, доступную, кажется, одному лишь Джисону во всём огромном мире. И Хан изо всех сил старался сохранить и уберечь это, как самое драгоценное, что у него есть.       Ли медленно выдохнул и, собравшись с силами, отстранился, принявшись обдумывать образовавшуюся ситуацию. Всё складывалось довольно скверным образом, но их положение совершенно точно не было безвыходным. Осталось только этот выход найти, нащупать вслепую и понять, как использовать. – Итак, что мы имеем: лабораторию, в которой проводят эксперименты над кицунэ и которая замаскирована под обычную тюрьму; волшебный барьер вокруг неё, через который я не могу пройти, – перечислял Минхо, загибая пальцы, – и напоследок – моя родная сестра внутри. – Насчёт барьера, – неуверенно протянул Джисон, играясь со шнурками спортивных штанов. – Когда я ещё был ребёнком и родители водили меня на работу, я видел, как этот барьер создавали. Его сделали кицунэ, поэтому наверняка в нём есть слабые места, ведь лисы не глупы и точно оставили хоть какую-то лазейку, – размышлял вслух Хан, заламывая пальцы и бегая сосредоточенным взглядом из стороны в сторону. – Этот барьер реагирует на магию, на звёздный шар, а точнее – на симбиоз звёздного шара с магией и по определению с магическим телом кицунэ. – К чему ты клонишь? – Чисто теоретически, если эти две составляющие будут порознь, то барьер может не сработать, – дрожащим от предвкушения голосом произнёс Джисон и наконец поднял взгляд на Минхо, с облегчением заметив в его глазах всплеск надежды. – Ты же можешь... засунуть звёздный шар в меня, да? Когда я пойду на разведку, то попробую пройти с ним, и если всё сработает... – Джисон замолчал и, нахмурившись, уставился в стену, усиленно додумывая оставшуюся часть плана. – Я могу представить тебя как своего друга, который очень заинтересован в науке, и мы вместе пройдём, а уже внутри ты заберешь звездный шар и... спасешь сестру.       Молчание на пару минут заполонило воздух, каждому было о чем поразмыслить, и было почти слышно, как скрипят шестерёнки в сознании, изо всех сил стараясь осмыслить новую информацию. – Не сочти за грубость, Хани, – наконец подал голос Ли и со всем обожанием и восхищением посмотрел на Джисона, – но я понимаю, почему твои родители так пытаются затащить тебя в науку – ты же просто гений! – Перестань, – отмахнулся младший, залившись краской, и неловко почесал нос. – Тебя же устраивает такой план, да? – Более чем! – Минхо вдруг вскочил и напрыгнул на Джисона с объятиями, беспорядочно покрывая поцелуями все его лицо. – Теперь я совершенно точно уверен, что у нас всё получится.       Откуда-то резко пахнуло весенней свежестью, свободой и надеждой. Лицо лиса сияло, он верил в этот мир как никогда, и Хан был счастлив видеть его таким, даже если причиной этого является эфемерная идея о победе над несправедливостью. Минхо улыбался так ярко и бесподобно, что Джисон не смог удержаться от ответной улыбки, растянувшей губы в подобие сердца. Возможно, мир ещё заставит их осознать, насколько сильно они заблуждались в своих попытках достичь успокоения и правды, но прямо сейчас это беспокоило их меньше всего – впереди только любовь, счастье и безоблачное будущее. Как жаль, что заблуждаться всегда приятнее, чем смотреть в глаза реальности.

☼

      Тучи заволокли собой бескрайнее небо, они огромным серым диском нависли над городом, погрузив его в царство тьмы и мрака. В воздухе пахло безнадёгой, длинные чёрные ямы теней тянулись по улицам за людьми, и ощущение приближающегося дождя тяжёлой завесой упало на сердце, смочив его небесными слезами.       Джисон переминался с ноги на ногу, стоя у входа в гостиную, и с преувеличенным усилием кусал губы, совсем не замечая капель крови, появляющихся на растерзанной коже. Привычный звук телевизора раздражал слух, тихие разговоры родителей ни о чем глыбой льда били прямо в сердце, заставляя его содрогаться, а сама мысль о том, чтобы войти и исполнить задуманное, заставляла желудок сжиматься до крохотных размеров и выделывать невероятные кульбиты. Внутри Джисона собрался самый настоящий цирк с акробатами, и он никак не мог унять волнение, всё сильнее охватывающее его. Спутав пальцы в крепкий клубок, Хан переступил порог и почувствовал, как проваливается в бездну под внимательными взглядами родителей. Пустота затягивала его всё глубже, она своими липкими лапами гладила его по голове и щекам, шепча проклятия и предрекая ужасающее будущее. Джисон ненавидел себя за то, что собирался сказать, но мысль о том, что это ради Минхо, немного успокаивала. – Мам, пап, – начал он, закашлявшись, потому что дрожащий голос слишком явно выдавал его волнение. – Я решил, что... что... – Хан заглядывал в глаза родителей в поисках хоть какого-то проблеска тепла, ласки и нежности, но взгляды их оставались все такими же усталыми, потухшими и безразличными ко всему. Внезапное разочарование в тех, кому он всегда пытался угодить, подтолкнуло Джисона вперёд, и он решил, что обязательно сделает всё возможное, чтобы страна узнала обо всём, что происходит за стенами "безопасных тюрем для кицунэ". – Я решил, что хочу попробовать стажироваться у вас. Думаю, наука всё же больше подходит мне, чем музыка.       На лице матери расцвела улыбка, такая, какой Джисон не видел уже много лет, и его так осчастливила мысль о том, чтобы разбить все её надежды, что он испугался самого себя. Это было по-настоящему жестоко, но разве не менее жестоко было растить Джисона в холоде и отстраненности, обделяя его любовью? – Неужели ты одумался, Джисон-а? – взвизгивая на гласных, проговорила женщина и повернулась к сыну всем телом, впервые за долгое время выглядя так открыто и доброжелательно, что у Джисона сжалось сердце от мысли о том, что всё это только из-за того, что он стал для неё удобным и правильным, таким, каким она хочет его видеть. – Боже, я так рада, что ты образумился. Неужели наш сын всё же вырос смышленым молодым человеком? Я никогда в тебе не сомневалась, знала, что ты меня не разочаруешь, – в какой-то момент мать начала улыбаться так сильно, что Хан испугался, как бы её губы не треснули, но предвкушение реванша стало только слаще, и Джисон решил полностью сосредоточиться на этом чувстве, упиваясь им. – Ну вот, настоящий мужик растёт, – высказался отец, размашисто махнув рукой. – Отдать себя науке – это настоящее счастье, Джисон. Когда-нибудь ты это поймешь. – Да, отец, – покорно ответил Джисон, про себя выругавшись уже сотню раз. – Когда я смогу прийти? Хотелось бы как можно скорее, чтобы осмотреть всё и понять рабочую обстановку. – Какое рвение! – вскрикнула мама настолько громко, что Хан невольно вздрогнул, испугавшись. – Горжусь тобой, Джисон-а. Можешь пойти с нами послезавтра, господин Кан будет рад тебя увидеть. – Хорошо, мам, – натянув самую любезную свою улыбку, протянул Джисон, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не разрушить либо первое, что попадётся под руку, либо самого себя.. – Ой, не могу нарадоваться, – причитала женщина, качая головой и всё улыбаясь. – Ну, беги занимайся своими делами, развлекайся с друзьями или что ты там любишь. Дать тебе денег, чтобы сходить погулять? Ну конечно дать, вы, подростки, любите ходить по разного рода заведениям. – Спасибо, – последнее, что смог выдавить из себя Джисон, после чего он, развернувшись на пятках, выбежал из гостиной.       Захлопнув за собой дверь спальни, Джисон скатился по ней на пол, зажимая рот рукой, чтобы не издать всхлипы. Шумный ливень сплошной завесой обрушился на землю, питая сухой асфальт желанной влагой, шторы безумно колыхались на ветру, врывающемся через незакрытое окно, капли стучали по окну, зазывая к себе, но Джисон не отвечал, слишком погружённый в собственную печаль. Слёзы, словно отражение дождя, струились по ладоням, они затекали в губы и капали с подбородка на пол. Что-то чёрное, холодное и пустое появилось в груди Хана, разрастаясь с каждой секундой, пока пульсирующая боль набирала обороты, распространяясь по телу. Джисон своими же руками рисовал крест на собственном счастье, и он никогда не чувствовал себя более ужасно, чем сейчас. Усталость заполонила сознание и, несмотря на то, что был ещё день, Джисон так и заснул, сидя на полу, даже не заметив, как через полуоткрытое окно к нему пробрался лис и, улегшись у ног, остался рядом, охраняя его недолгий покой.

✩

      Минхо поёрзал на кожаном диване, устраиваясь поудобнее, и в ожидании наблюдал за Джисоном, подготавливающим аппаратуру для записи. В студии были только они вдвоём, непривычная тишина наполняла маленькую комнатку, и в этом молчании крылся потрясающий душу уют и комфорт. Хан был на своём месте, каждое его движение было легким и без лишней нервозности, он совсем не задумывался о том, что делает, работая скорее по наитию, чем осознанно, и лис был счастлив видеть младшего таким умиротворенным.       Джисон закрыл глаза, медленно выдохнул, потом глубоко вдохнул и, почти касаясь губами микрофона, выпустил из себя голос. Джисон читал размеренно, никуда не торопясь и словно совсем лениво, звуки сами собой слетали с его губ и мягко оседали на стены, стол и диван; Хан будто не прикладывал никаких усилий, он полностью владел своим голосом, контролировал его и делал идеально привлекательным, покрасно зная, насколько сильно это понравится тем, кто слушает. Давно не появляющееся спокойствие расцвело на лице Джисона, морщинка между бровей разгладилась, губы перестали напряжённо сжиматься, и на щеках появился здоровый румянец; он забыл обо всех тревогах, о разговоре с родителями, о том, что завтра он должен идти в лабораторию, о том, что от него зависит так много, что обычный человек едва ли может справиться с этим давлением. Минхо со вселенской жадностью ловил каждый его вздох, каждое дрожание ресниц и движение губ. Лис был счастлив видеть его таким – самим собой, находящимся в комфортной обстановке, в которой душа на своём месте. Музыка была для Джисона всей жизнью, и Минхо чувствовал себя ужасно виноватым, отнимая у него это даже на один день.       Когда Хан закончил и вышел из комнаты для записи, Минхо тут же подбежал к нему и крепко обнял, переживая, сам не зная из-за чего. Джисон прильнул к Ли в ответ и положил голову ему на плечо, руками поглаживая широкую спину. – Здорово вышло, да? – совсем невпопад спросил младший, хмыкнув. – Я раньше не пробовал такой стиль читки, но, вроде, получилось классно. – Мне очень понравилось, – честно ответил Минхо. – Нет никого лучше тебя, Джисон. – Ты так меня расхвалишь, – захныкал Джисон. – Но можешь продолжать, мне нравится.       Минхо промычал что-то неразборчивое в ответ, медленно провёл носом по щеке Хана и поцеловал куда-то в мочку уха, едва касаясь её губами. Колючий мороз поднялся от живота к щекам, сведя конечности судорогой, и Джисон невольно вздрогнул, наклонив голову, чтобы дать старшему больше пространства для поцелуев. Но Ли не продолжил, он обхватил щеки Джисона руками и заглянул в глаза. Джисон непонятливо нахмурился и без слов потребовал объяснений, недовольно поведя плечом. – Ты же знаешь, что не должен ничего делать для меня? – Минхо, – Хан устало выдохнул и сильнее прижался щекой к руке старшего. – Конечно знаю, но своё решение я не изменю. Мы же столько уже сделали, отступать поздно. – Спасибо за всё, – выдохнул Минхо и порывисто обнял Джисона, пытаясь запомнить каждую секунду этого прикосновения. Отчего-то ему казалось, что он в последний раз так долго и крепко обнимает Джисона. – Ну хватит, ты будто прощаешься со мной, – отмахнулся Хан, улыбаясь. Улыбка вышла скверной, ненастоящей и вымученной, но этого, кажется, было достаточно, чтобы успокоить лиса. – Давай сюда свой звёздный шар.       Минхо недоверчиво покосился на Джисона, до последнего сомневаясь, стоит ли делать то, что они задумали. Но Джисон смотрел так открыто и верно, казалось, что он готов пойти за лисом на край света, и это очень подкупало. Ли сложил ладони лодочкой, и над его руками появился сгусток небесного полотна, сверкающего так ярко, что Хану пришлось прикрыть глаза. – Может быть немного больно, – предупредил Минхо шепотом. – Закрой глаза.       Джисон подчинился, и в ту же секунду грудь охватило пламя, резкой болью ворвавшись внутрь. Сухой хрип вырвался из горла младшего, но всё закончилось так же быстро, как и началось. Хан широко распахнул глаза, жадно глотая воздух, яро проникающий в горящие легкие, и обессиленно пошатнулся, едва не упав, спасенный ловким объятием Минхо. – Ты в порядке? – взволнованно спросил Ли, пытаясь поймать блуждающий от шока взгляд. – Где-то болит? Можешь говорить? – Всё... нормально, – прохрипел Джисон, окончательно приходя в себя. – Да, я в порядке, чувствую себя... странно.       В груди словно появилось второе сердце, живое, пульсирующее и наполненной неизведанной доселе магией; необычная сила, словно электрический ток прошлась от кончиков пальцев до макушки по телу Джисона, и он весь вздрогнул, привыкая к новым ощущениям. – Если что-то будет не так, умоляю, сразу говори мне, – жалобно потребовал Минхо, сжав руку Хана. – Я волнуюсь. – Всё хорошо, хён, тебе не о чем переживать, – Джисон положил руку на затылок Минхо и, проведя пальцами по коротким рыжим волосам, притянул его к себе, после чего поцеловал, крепко прижимаясь своими губами к его. Хан целовал отчаянно, напористо и грубо, будто злясь на обстоятельства жизни, которые легко могут навсегда развести их по разным сторонам. – Проводишь меня домой? – отстранившись, прошептал он, смотря глаза в глаза. – К-конечно, – запнувшись, ответил лис, слишком удивленный таким напором и смелостью Джисона.       Студия погрузилась в темноту, музыка умолкла, унеся с собой былое спокойствие, и оставшиеся часы свободной ночи стали последней надеждой на спасение души. Завтра Джисону придётся перестать быть собой, и он просто обязан не заблудиться в лабиринте чужих ожиданий, где так легко потерять самого себя.

☼

      Запах хлорки ядовитыми парами разъедал кожу изнутри, ворот больничного халата раздражал шею и заставлял постоянно чесаться, стерильная чистота коридоров и ослепляющие лампочки выжигали глаза, хотелось спрятаться в самом темном углу и больше никогда из него не вылезать, а звонкий отзвук размеренных шагов барабаном стучал в ушах, словно насмехаясь над ускоренным сердцебиением. Сгусток магии в груди немного жег и чесался, но облегчение от того, что его не обнаружили, перебивало все остальные чувства, делая нервозность менее заметной. – Я правда невероятно счастлив видеть вас здесь, господин Хан, – сладким, как патока голосом сказал ученый, господин Кан – низенький полный мужчина в смешных круглых очках и с коротенькими седыми волосами, которые странно топорщились в разные стороны. – Говорят, до этого момента вы занимались музыкой? – Да, было дело, – отстранённо ответил Джисон, пытаясь запомнить каждый поворот и расположение кабинетов, которых оказалось куда больше, чем ему казалось в детстве. – И успешно? – Вполне.       Джисон остановился, сканируя взглядом небольшой холл, выложенный белоснежной плиткой с бездонными отверстиями-дверями. – Удивительно, как вы решились поменять музыку на науку – поистине сильное решение и, я уверен, очень правильное. Вы так не считаете? – Конечно, – невпопад ответил Хан, подойдя к большим двойным дверям, и легонько их толкнул. – О, здесь находится одна из лабораторий, где проводят эксперименты. Ради блага граждан, конечно же.       Джисон на это только презрительно фыркнул и вошёл внутрь. Всё те же белые стены, белый пол, больничные койки, шнуры капельниц с булькающей жидкостью внутри, растянутые по всему кабинету, множество аппаратов с экранами и без были расставлены по разным углам, издавая писк и скрежет, заставляющий сердце сжиматься от тревоги. На одной из коек лежала девушка, кожа её была мертвенно-бледной, глаза закрыты, а рыжие волосы рассыпались по кожаной поверхности, и только слабое поднимание груди служило доказательством того, что она всё ещё жива. – Эта кицунэ очень сильна, – принялся рассказывать господин Кан, расхаживая по кабинету и записывая показатели с приборов, – мы до сих пор до конца не можем понять природу её магии.       Хан вгляделся в спокойное лицо лисицы, чувствуя, что он точно уже где-то видел её – этот выступающий прямой нос, пухлые губы, у которых верхняя губа необычно больше нижней, ровно очерченные брови и маленькое аккуратное личико... У Джисона перехватило дыхание от внезапности осознания, и обжигающий холод больно уколол его в самое сердце. – О Боже, – пробормотал ученый, вперив взгляд в наручные часы. – Господин Хан, подождите здесь немного. – Да, конечно.       Как только дверь за мужчиной закрылась, Джисон тут же наклонился к девушке и принялся тормошить её за плечо, судорожно шепча "Эй, просыпайся, ну же, вставай". Ресницы дрогнули, и под поднявшимися веками показались помутневшие глаза, покрытые пеленой непонимания. – Эй, ты слышишь меня? Ты же сестра Минхо, да? Я его друг, – затараторил Джисон, и проблеск сознания появился в глазах напротив.       Лицо лисицы исказилось в мучениях, тело выгнулось под неестественным углом, глаза налились кровью, нездоровый блеск вспыхнул в темных зрачках, а губы растянулись, обнажая острые клыки. Казалось, девушка готова вот-вот наброситься на любого, кто попадёт в поле её зрения, из-за чего напуганный Хан отшатнулся, с облегчением заметив затянутые вокруг тела кицунэ кожаные ремни. Сдавленный хрип вырвался из горла девушки, и в следующую секунду тело её обессиленно обмякло, а на лице отразилась вселенская усталость и мука. – Минхо? – едва шевеля губами, проговорила кицунэ, дыша уже более размеренно и спокойно.       Всё ещё поражённый увиденным, Джисон на негнущихся ногах подошёл к ней и, повинуясь гулко стучащему сердцу, коснулся её руки, заставив посмотреть на себя. – Я его друг, – прошептал Джисон и взял лисицу за хрупкое запястье, несильно сжав его. – Он тебя спасёт, обещаю, только подожди немного. – Спасёт, – эхом прошептала девушка, и слабая, едва показавшаяся улыбка придала живости её измождённому лицу.       Хан хотел ещё так много сказать, хотел рассказать, что Минхо жив и здоров, что он самый лучший лис, которого ему только довелось встретить, и что всё у них обязательно будет хорошо. Но распахнувшиеся двери не дали ему произнести ни слова, и Джисону пришлось с видом крайней заинтересованности показательно расхаживать по лаборатории, рассматривая незнакомые ему приборы. – Вам нравится в нашей лаборатории, господин Хан? – спросил ученый и, подойдя к лежащей кицунэ, принялся светить фонариком ей в глаза, считать пульс и ощупывать ослабевшее тело. – Да, здесь очень... интересно, – рассеянно ответил Джисон, скривившись от собственных слов. – Пойдёмте дальше? Кажется, здесь осталось ещё много всего, что мне стоит изучить. – Конечно, конечно, сделаю всё, чтобы удовлетворить любопытство юной души.       Мужчина сально улыбнулся и распахнул перед парнем двери, пропуская его вперёд. Хан в последний раз обернулся на кицунэ и, окинув её сочувствующим взглядом, вышел, прижав руки к груди, прямо к тому месту, где покоился переполненный волшебством звёздный шар.

✩

      Джисон сидел на диване, прижав ноги к груди, и нервно обдирал кожу на губах, совершенно не замечая происходящего на экране телевизора. Рука Минхо покоилась на его плече, и время от времени лис нежно проводил пальцами по его руке, задирая рукав футболки, но Джисон не обращал внимания и на это, полностью погрузившись в свои мысли. Ли встревоженно посмотрел на младшего и, взяв его лицо за подбородок, повернул к себе, заставив Джисона посмотреть ему прямо в глаза. – Ты в порядке? – нахмурившись, спросил Минхо, одним взглядом давая понять, что он требует предельную честность. – Нет, – со всей искренностью ответил Хан, сложив брови домиком. – Я нервничаю из-за всего, что мы собираемся сделать. А если ничего не выйдет? Если мы не вытащим твою сестру и окажется, что моё слово ничего не значит? – Зачем ты думаешь о таких ужасных вещах? – насупился Минхо и ткнул пальцем в нос Джисона, вызвав у него слабую улыбку. – Если верить, что всё получится, то так обязательно и будет. Лучше подумай о том, как произвести впечатление на Юджин-нуну. – Юджин? – Я не говорил? Это имя моей сестры, – щеки лиса покрылись румянцем, и счастливая улыбка озарила его строгое лицо.       Джисон ничего ему не рассказал о том, что увидел в лаборатории, он не посмел сказать о том, какие страдания испытывает та, кого Минхо любит больше всего на свете, поэтому Хан хранил эти воспоминания глубоко в сердце, предпочитая нести это тяжёлое бремя в одиночку. Наверняка Минхо догадывался, что его сестру держат не в золотом замке, но честно поведать ему обо всём, что с ней происходит... Нет, это просто разобьёт ему сердце – Джисон не способен причинить старшему такую сильную боль. – Думаешь, я ей понравлюсь? – Джисон глупо хихикнул, представив, как Юджин, такая же ворчливая и недоверчивая, как и брат, осматривает его и выносит вердикт. Отчего-то ему казалось, что девушка именно такая, но, возможно, в действительности всё совсем иначе. – Ещё бы, – фыркнул Ли, будто это было что-то само собой разумеющееся. – Ты самый потрясающий человек на свете. Мне стоит переживать, что она влюбится в тебя и попытается забрать у меня, – Минхо рассмеялся так звонко, пронзительно и чисто, что у Хана защемило сердце от радости, что он может слышать этот потрясающий звук каждый день и наслаждаться улыбкой, способной затмить даже солнце в самый яркий летний день. – Не преувеличивай, – залившись краской, отмахнулся младший и смущённо толкнул Минхо в бок. – Ни в коем случае, – лис провёл рукой по волосам Джисона и опустился к щекам, ласково, нежно и трепетно касаясь их подушечками пальцев. – Ты – самое настоящее волшебство, Джисон.       Дрожь прошла по всему телу Джисона, из-за чего он вздрогнул, взволнованно распахнув глаза. Сердце сбилось с привычного ритма, а на глаза навернулись слезы от тепла и любви, которые наполнили его душу от одного взгляда на того, кто, являясь таким малым в этом мире, заменил ему слишком много. Хан прильнул к Минхо и мягко поцеловал, исследуя и без того знакомые до последнего миллиметра губы, как всегда имеющие вкус одного из фруктовых бальзамов, которые так нравились Джисону. – Я мечтаю о том, чтобы мир поменялся, – вдруг пылко произнёс Джисон в самые губы старшего. – Чтобы кицунэ могли жить спокойно и чтобы я мог всем рассказать о том, как сильно тебя люблю.       Минхо отстранился, нахмурившись, и с интересом вгляделся в глаза Хана, пытаясь понять, насколько серьёзно он говорит об этом. – И как ты себе это представляешь? – усмехнулся Ли, зачесав назад упавшие на глаза Джисона пряди. – Общество ещё не готово к этому. – Ты не прав! – возразил Джисон и впился пальцами в плечи Минхо. – А как же наши друзья? Как же я? – Это единицы, Джисон... – А мои одноклассники! – Хан сел на колени и, приподнявшись, навис над Минхо, почти задыхаясь от волнения и стремления доказать ему свою правоту. – Многие из них состоят в сообществах поддержки кицунэ, – Джисон моргнул и добавил чуть тише: – ладно, возможно, их не так уж и много, но они есть... Я просто хочу верить, что со временем всё наладится. – Наверное, спустя какое-то время всё и правда будет, как ты хочешь, – с сожалением произнёс лис, поцеловав Джисона куда-то в линию челюсти, – но это будет совсем не скоро. – Ты слишком пессимистичен. – Я смотрю правде в глаза, Джисон.       Хан отстранился и строго посмотрел на Минхо, насупившись. Джисон не хотел, чтобы было так; больше всего на свете он желал, чтобы Минхо верил, что вскоре всё изменится, что мир обязательно будет принимать его и что они смогут без страха ходить по улицам, держась за руки. – Как скажешь, – сдался младший и отсел подальше от Минхо, делая вид, что ему очень интересно какое-то видео на экране телевизора. – Джисон. – Хён, скоро нас ждёт тяжёлое время – давай сейчас просто отдохнём, – с вымученной улыбкой сказал Джисон, опустив подбородок на колени. – Ну же, Хани, не дуйся, – Ли подсел к Хану и крепко его обнял. – Я хочу верить, что всё обязательно будет хорошо, – прошептал он на ухо Джисону, задевая его губами, – но я так сильно боюсь разочароваться.       Что-то отвратительно болезненное вспыхнуло внутри Джисона, тошнота вперемешку со злостью подкатили к горлу, и ему так сильно захотелось забрать все переживания и тревоги Минхо себе, что он невольно прижался руками к его груди, будто пытаясь вырывать из сердца всю тёмную пустоту, разверзшуюся в нём из-за огромной мирской несправедливости. – Мы не знаем, как всё будет, – произнёс Хан, – но я буду с тобой до самого конца, ни за что тебя не оставлю.       И снова слезливая жалость мелькнула в глазах Минхо, но на этот раз Джисон совсем не мог понять, что это значит. – Джисон, тебе всего лишь шестнадцать... – Стой, – резко прервал старшего Джисон и изо всех сил сжал его руки в своих ладонях, – лучше замолчи прямо сейчас и забудь всё, о чём ты подумал. Да, мне шестнадцать и я молод, но это не значит, что у меня не может быть глубоких и крепких чувств к тебе. – Я люблю тебя, Джисон, – Минхо произнёс это тихо, со всей нежностью, на которую он только способен, и Хан наконец смог расслабиться, услышав то, что развело все сомнения. – Но я не хочу, чтобы ты ощущал, что обязан помогать мне, и оставался со мной только из чувства долга. – Боже, Минхо, как мне убрать все эти глупости из твоей головы? – захныкал Джисон, зарывшись пальцами в рыжие волосы. – Прошу, не думай так, – прошептал он и, приблизившись к лицу Ли, потерся своим носом о его, не удержавшись от улыбки. – Доверяй мне, ладно? Что бы ни случилось, я буду рядом. – Я верю, Хани, – со слабой улыбкой прошептал Минхо, – верю всем сердцем.

✩

      Песчаный серый пустырь ртутным морем разливался во все стороны, редкие полуголые деревья были единственными цветными всполохами на этом монохромном пейзаже, серые тучи нависали так низко, что казалось, что они вот-вот упадут и раздавят ненасытную землю; ветер поднимал реки пыли и песка, бездумно разнося их по горизонту, и только трехэтажное мрачное здание, окруженное забором и проволокой, нарушало ровную местность, как великан возвышаясь над миром – если бы хоть какой-то художник взялся рисовать этот убогий вид, то он наверняка повесился бы от тоски. Холод пробирался под одежду, покрывая кожу мурашками; пыльный воздух оседал в легких, а страх перед темнеющим впереди зданием сковывал тело, пуская в кровь заряды тока. Под сердцем хранилась неестественная для тела магия, всё зудело и словно искрилось, хотелось содрать с себя кожу и закричать, но звуки застревали где-то в горле, не найдя выхода. Ненависть к себе съедала изнутри, каждая секунда нахождения здесь оставляла новый ожог на душе, вдобавок раздирая и старые раны.       Джисон нервно дрогнул ногой и обернулся к Минхо – его хорошему другу, который очень заинтересован в науке и тоже мечтает работать в лаборатории. По крайней мере, так считают родители Джисона, которые прямо сейчас разбирались с охранником на пропускном пункте. Минхо беспорядочно кусал губы и оглядывался по сторонам, ища пути отступления и места, где можно спрятаться. Быстро оглянувшись на родителей, которым до них не было никакого дела, Хан в один шаг оказался рядом со старшим и ласково провел рукой по его спине, пытаясь без слов придать сил. Минхо с тяжёлым вздохом перевёл на него взгляд и слабо улыбнулся, мотнув плечом, чтобы Джисон перестал так откровенно трогать его. – Всё будет в порядке, – шепнул Джисон, наклонившись к уху Ли и, пока никто не видит, быстро чмокнул его в щеку, сразу отойдя на пару шагов и делая вид, что пейзаж вокруг вполне себе ничего такой. – Надеюсь.       Рыжие волосы Минхо беспорядочно колыхались на ветру, забавно путаясь и падая на лицо; глаза его выражали глубокую задумчивость и с годами укоренившуюся печаль, которая настолько пропитала всю его сущность, что даже счастье ощущалось как-то не так, имея горьковатый привкус грусти; казалось, что в этот момент все года жизни лиса отразились на его лице, проложив на нём глубокие тени и заострив черты, сделав их неестественно угловатыми и резкими; сияние полностью исчезло из тёмных радужек, оставив лишь серую дымку тревоги, из-за чего глаза Ли стали идеальны дополнением окружавшей их местности. Минхо дышал тяжело и часто, он то и дело задерживал взгляд на возвышающемся перед ним заборе, вокруг которого стоял невидимый для всех барьер, способный разрушить всё раз и навсегда.       Джисон хотел сказать ему так много, он мечтал утешить Минхо, подарить ему спокойствие и отраду в этом пропитанном гневом мире, но Хан был слишком беспомощен, слишком юн, бесполезен и человечен. Но хотя бы пара утешающих слов всегда были у Джисона наготове, и он уже собирался метко бросить их в беспокойное сердце старшего, но ему не дали сказать и слова подошедшие родители, которые выглядели довольно утомленными после долгих уговоров пропустить на территорию тюрьмы посетителей. – Ну, парни, можем идти, – отец похлопал Джисона по плечу и натянуто улыбнулся Минхо, подталкивая их к медленно открывающимся металлическим воротам.       Оглушительный скрип раскатом грома пронёсся по пустоши, всколыхнув землю; облако пара вырвалось с закрытой от лишних глаз территории, и вся леденящая кровь жуткая атмосфера разом свалилась на парней, заставив их съежился от одного вида стоящих повсюду людей в военной форме. Всё тело сковал бесконтрольный страх, внутри каждая клеточка тела сжалась настолько сильно, что хотелось выплюнуть все органы, и Джисон, чтобы осмелиться сдвинуться хоть на миллиметр, крепко сжал руку Минхо, совсем не заботясь о том, что кто-то может это заметить. Перед ними открылся проход в самую настоящую геенну, и слепое отчаяние подтолкнуло их вперёд, заставив сделать шаг прямо в бездну.