Хищный Цветочек, любимый Чудовищем

      Бывают такие дни, когда просыпаешься и думаешь, что уж лучше бы не просыпался вовсе.       Вероника Самсонова, рождённая «совой», категорически негативно относилась к ранним побудкам и знала, как выглядит в дни, когда этого требуют те или иные обстоятельства: учёба, работа, мелкая заноза в одном месте именуемая «сестрой» и прочие-прочие житейские мелочи. Этакий зомбяк не первой недели свежести, готовый откусить кому-нибудь «лишнюю» конечность. Но дайте ей кружечку свежезаваренного кофе – она оживёт как неубиваемый фикус своей прабабки, который каждый из многочисленных родственников Самсоновых хотя бы раз в жизни пытался извести (и она в том числе, однако то была чистая случайность!). Но стойкое растение живо и по сей день на радость следующим поколениям своих мучителей.       Сейчас же, девушка предчувствовала, что никакой кофеин ей не поможет.       Голова Вероники болела нещадно. Словно какой-то умник решил провести эксперимент и проверить у неё наличие мозга, для этого располовинив черепную коробку и от души в ней покопался. Нет бы в энциклопедию глянуть или в учебник по анатомии! Интернет на что, к слову?       Не мудрено, что подобная мыслишка лишь подстегнула её к пробуждению. Узнать, что приключилось с несчастной тушкой, уж очень хотелось, а понимание того, что она совсем не помнила вчерашний день и его окончание, отдавалось холодком страха во всём теле.       Не иначе как чудом, поддавшись на мысленные уговоры своей хозяйки, правый глаз чуть-чуть приоткрылся. Хотя порадовать ему Веронику было нечем, потому что, что бы ни было сейчас перед её взором, оно было настолько расплывчатым и мутным, что выцепить из этого месива хоть что-нибудь не представлялось возможным. Тем не менее, она не сдавалась! Не в её характере после первой неудачи бросать начатое, костьми ляжет, но дело до конца доведёт. Прямо как и завещал пра-пра-пра-очень-много-пра-дедушка-основатель рода Самсоновых!       Она не знала, сколько времени убила на то, чтобы уговорить свой же глаз открыться – вопрос о наличии у неё серого вещества, как и его количества теперь волновал и её саму - но это всё же сработало! Левый глаз внял мольбам, и в данный момент вместе со своим братом-близнецом осматривал местность.       Зрение чуть прояснилось, и до девушки дошло, что она явно не дома, в родной двушке, как полагала (надеялась) изначально. Радовало и не давало скатиться в истерику лишь то, что обстановка была более-менее знакомая, вернее типичная. Бежевые стены, светлый занавеси, такой же плиточный пол, минимум мебели, исключая прикроватную тумбу и собственно саму койку-кровать, на которой лежало не способное пошевелить и пальцем тело Вероники (она проверяла) с воткнутым катетером от капельницы в вену руки. Ну да, типичная больничная палата, даже характерный запах медикаментов и хлорки присутствовал, всё верно. Это немного успокаивало. Однако вопрос: что она здесь делает? – по-прежнему остаётся открытым, как и загадка «исчезнувшего» дня.       Для начала ей было нужно понять, что она вообще помнила. А помнила она: как едва выползла из кровати утром (примерно в 8:30), добралась до умывальника, находясь в желейном состоянии, и чуть не долбанулась о кран, но пронесло, благодаря рефлексам и горькому опыту прошлого. Так, что головная боль не из-за этого, поехали дальше. Закончила с мыльно-рыльными процедурами, привела себя в божеский вид, зеркало не треснуло от созерцания такой очаровашки как Вероника, значит, приемлемо. Переоделась в спортивки, сунула зарядившийся за ночь плеер в карман олимпийки и на последующей пробежке побила свой рекорд. По такому случаю решила побаловать себя вкусняшками из недавно открывшейся кафешки, всё равно лишние калории сгорят на тренировке в зале, а так хоть настроение поднимется, прежде чем мастер вновь загонит его под плинтус. А вот дальше… А вот дальше пустота! Но, как и большинство девушек, Веронику волновали не исчезнувшие воспоминания, а неизвестность – попробовала она те корзиночки со сливками и шоколадной стружкой или нет?       Ну да, кто о чём, а дамы о шпильках, сумочках или вкусностях, как говаривал её достопочтенный батюшка – Алексей Павлович Самсонов.       Не то чтобы Вероника относила себя к одной из этих трёх групп девушек. Нет, она всегда, сколько себя помнила, была далека от модных веяний и прочих девчачьих заморочек – у неё просто не было на них времени. Как бы её не убеждали в обратном родители, на то они и родители, чтобы говорить какая ты самая-самая, хотя в основном эту роль на себя брала мама Вероники – Ольга Самсонова (так как от папочки такое отношение ещё нужно было заслужить). Но она ведь столько месяцев отказывала себе в сладком, чтобы привести фигуру в норму после того, как забросила занятия борьбой из-за завалов на работе! О-о, как зверствовал мастер, когда девушка явилась на занятия впервые за полгода. Веронику тогда крутили и так и сяк, прям ностальгия по детству взяла! Вновь ощутила себя свежеиспечённым калачиком, только теперь ещё и способной повторить любую из поз одной извращённой книженции.       Вероника заподозрила, что именно мастер и виноват в её пребывании в данном светлом месте. Какая тяжёлая у него рука, да и нога тоже, она знала не понаслышке. Признанный мастер ушу, как-никак.       «Холодный разум и горячее сердце, девочка. Холодный разум и горячее сердце» - повторял суровый на вид мужчина с уже появившейся залысиной на боку настолько часто, что эти слова буквально въелись ей в подкорку, став жизненным кредо.       Успокоившись и сделав себе мысленную зарубку, что если её подозрения окажутся правдой, то она-таки заставит мастера раскошелится на сласти в уплату морально-физической компенсации, Вероника решила, что пора попытаться подать признаки жизни мед.персоналу. Странно, что какая-нибудь медсестричка ещё не прибежала проверять её состояние. Она-то думала, в современных больницах установлены приборы, показывающие бодрствует пациент или, например, в коме. Хотя возможно девушка придумывала, так как не разбиралась ни в медицине, ни в технике, или просто российские больнички до такой роскоши ещё не дошли.       Как по заказу, стоило ей закончить мысль, в палату зашла женщина в белом чепчике и форме мед.сестры как из исторических фильмов.       Либо сегодня такой день необычный, либо эта мадам. Но Вероника никого не осуждала, пусть себе одеваются как душе угодно, лишь бы работали нормально.       - Ох, очнулась? – улыбнулась ей сестричка прямиком из 90-х, если не 70-х, – Подожди немного, я позову доктора. Лежи и даже не думай вставать. – а затем быстрым шагом направилась, очевидно, за тем самым доктором. А Веронике оставалось лишь понятливо моргать – на большее она пока что была не способна.       Доктор, солидный дядечка с уже тронувшей его волосы сединой и давно не модными усиками «щёточкой», не заставил себя ждать и уже спустя пять или чуть более минут явился под ясны очи Вероники, начав ощупывать её руку. Пульс проверяет – смекнула она.       Мужчина покивал чему-то своему, черкнул что-то на бумаге, прикреплённой к планшету, который держала медсестра, а затем «обрадовал» вестью, что жива-здорова и надобно бы по этому поводу позвонить родителям. Сама же девушка думала, что ей такого счастья не надобно от слова «совсем», иначе они сами её в гроб отправят. От пущей радости, так сказать. Поэтому как могла отнекивалась, ясно видя картины выедания своего мозга чайной ложечкой маменькой и угрозы посадить под домашний арест от папеньки. Пофиг, что живут отдельно уже три года. Суровая родительская любовь – и в тридцатник ты по-прежнему несмышленый карапуз, который тянет в рот всякую каку-бяку.       Однако что она могла – лишь протестующее мычать и только, а посему спустя час в дверь палаты вваливается незнакомая Веронике парочка: рыжая женщина, одетая в синюю юбку-солнце и блузу, да мужчина блондин в обычном на первый взгляд официальном костюме, единственное, что сбивало Веронику с толку – это старомодная расцветка его верха. Хотя клеточка, как она знала, до сих пор популярна.       - Доченька! – бросается к ней рыжая дама слегка-за-тридцать, размазывая слёзы, а с ними нечаянно и тушь по лицу. – Моя Петти, как же ты нас напугала, неуклюжее наше несчастье!       На минуту названная «Петти», но ею не являющаяся, выпала из реальности. Нормально. Испугали, обозвали, фиг знает с кем перепутали – ладно, видно, что с женщиной что-то не так, но почему мужчина-то, зашедший следом, логично предположить, муж, не торопиться оттащить свою благоверную, у которой явно нет понятия личного пространства? Присмотревшись, Вероника поняла, что мужик зверски зад… уставший, в общем, однако это не повод смотреть на неё, только-только пришедшую в сознание, как на досадную проблему! Кстати, надо бы прояснить этот момент.       Вероника, несмотря на своё состояние, уже было хотела начать задавать правильные на её взгляд вопросы, как в голове настойчиво забило: «Нет!».       Почему-то ей показалось, что едва она откроет рот – у неё в палате появится временная соседка. Картина того, как после невинных и обоснованных претензий Вероники «мамаша» где стояла – там и ляжет, была слишком красочна. А так как та знала, что умеет бить метко и чётко не только физически, но и словесно, она быстро приняла решение послушаться неведомого голоса в голове, списав всё на интуицию. Интуиции Вероника привыкла доверять. А посему заняла наблюдательно-выжидательную позицию.       «Холодный разум и горячее сердце, девочка. Холодный разум и горячее сердце» - так её учили.       Стоило ей принять это решение, Веронику словно бы перестали замечать все, кроме стискивающей её женщины. Давший клятву Гиппократа предпочёл говорить лишь с «папашей», почему-то игнорируя женскую часть присутствующих. Хорошо, что в Веронике спит не агрессивная феминистка, а вполне себе адекватная русская женщина. Тем не менее, будить её пока что не стоит.       - Как мы и полагали, операция прошла без осложнений. В первое время возможна слабость и нарушение координации движения, но это нормально, через недельку можете забирать свою девочку домой, мистер Эванс. – вещал усатый, пока Вероника старательно делала вид, что не разглядывает во все глаза его собеседника.       Отчего-то девушке он совсем не нравился, пусть внешне и был приятен. Однако внешность никогда не была гарантом «качества» личности. Множество литературных примеров лишь доказывало факт, что за смазливой мордашкой часто скрывается то ещё дьявольское отродье. А тут ну вылитая мечта нациста!       - А раньше никак? – очередной раз всхлипнув подала голос, очевидно «миссис Эванс», вклинившись в разговор мужчин, не позволив уже открывшему рот мужу ответить.       - Это стандартная процедура, миссис Эванс. – подтвердил догадку Вероники доктор.       - Мы всё понимаем. Верно, дорогая? – в голосе названного «мистером Эвансом» слышалась сталь – признак того, что он не потерпит возражений даже со стороны своей жены. А посему той оставалось лишь кивнуть и, нехотя оторвавшись от Вероники, посеменить вслед за мужем, когда тот направился на выход из палаты, следуя за врачом.       Задержавшись на несколько минут у дверей, чтобы пропустить вперёд даму, одетый в старомодный тёмно-зелёный пиджак в клетку, почему-то выглядящий так, словно был куплен лишь на днях, мужчина провёл по своим блондинистым волосам рукой и как-то неопределённо глянул на Веронику.       Стоило их взглядам встретиться, как Веронику пробил озноб. Иррациональное чувство страха заставило её в ту же минуту отвести взгляд, что было ей совершенно несвойственно. Нет, Самсоновы никогда не бегут от проблем или опасностей. Это, буквально, прописано в генетическом коде всех из рода Самсоновых, чья фамилия стала в их районе синонимом к выражению «Слабоумие и отвага»! И Вероника, как её носитель, так же не избежала этой участи, пусть и предпочла спокойную, рутинную работу в флористическом магазине правоохранительным органам. Никак родословная матери постаралась. Какой же знатный был скандал! Но Вероника зубами вырвала возможность работать в выбранной ею сфере. Растения её успокаивали.       Поэтому Веронике это невесть откуда взявшееся чувство не понравилось. Ей вообще вся ситуация, в которой она оказалась, не нравилась.       То, что она неизвестно как попала в больницу, не давало покоя изначально. Странные наряды медсестры и врача – вызывали недоумение. Ввалившиеся в палату незнакомцы-«родители» - нервировали. И как вишенка на торте – медперсонал даже на секунду не усомнился в том, что эти двое – её родители, хотя у них никак не может быть 23-трёхлетней дочери в лице Вероники! Да взять хотя бы их цветовую расцветку: женщина, якобы «мама», - огненно-рыжая с насыщенными зелёными глазами, мужчина, якобы «папа», - блондин с серо-голубыми, такие ещё называют «льдистыми», глазами, а Вероника-то шатенка со светло-карими глазами! Если забыть про возраст, тут просто биологически никак не провести взаимосвязь «родитель-ребёнок». Ну если только она не удочерённая. Но это же бред!       За всеми этими размышлениями Вероника чуть было не упустила одну важную деталь – абсолютно каждый, не так давно посетивший её, говорил не на её родном и старом как мир русском, а на английском, это она поняла лишь на следующий день, хорошенько проспавшись! И Вероника отчётливо их понимала, хотя за годы изучения данного языка по школьной программе едва ли различала «ху из ху». Ещё более странным было то, что мозг воспринимал английский как родной без малейших заминок на перевод.       Нехороший звоночек интуиции неприятно зазвонил, на секунду оглушая девушку. Он же волшебным пендалем заставил её действовать – для начала снова попробовать подняться.       Стиснув зубы, Вероника попыталась сжать руку в кулак – вышло, со второй попытки, но как-то слабо. Не удовлетворительно, но пока что сойдёт. Что бы с ней не случилось, но своё тело Вероника знала, марафоны ей в ближайшее время не светят. Проделав ту же процедуру со второй рукой и удовлетворившись похожим результатом, она перешла на ноги, поддававшимся командам головного мозга с явной неохотой. На всё про всё Вероника убила день или его остаток, осознав это лишь тогда, когда к ней в палату вновь заглянула знакомая медсестричка с каре, извещая об отбое.       Вероника сонной себя не ощущала, но сопротивляться не решилась, покорно откидываясь на кушетку, всем своим видом показывая, что она вот прям сейчас и заснёт. И хотя сна не было ни в одном глазу, как она считала, девушка начала позёвывать практически сразу, как выключили свет. Списав всё на усталость организма, Вероника решила дать телу то, что оно от неё хотело – здоровый сон.       Сон вообще, по мнению Вероники, был универсальным лекарством от всех проблем. Неудача на работе из-за придирчивого заказчика? Иди спать. Поссорилась с парнем? Иди спать. Какая-то стерва купила желанную пару кроссов, на которые ты давненько облизывалась? Иди спать. Родители вновь не одобряют твой выбор, не важно какой? Иди спать! Ведь завтра будет совершенно новый день, а проблемы, казавшиеся такими важными и неразрешимыми – несущественными.       Однако на следующий день Веронику разбудил неприятный, режущий слух лязгающий звук, что не добавляло ей позитива. Она отчасти надеялась, что забыла, как сменила мелодию будильника на столь раздражающую, чтобы уж точно встать хотя бы ради того, чтобы отключить его, а весь тот бред, что она видела, оказался просто престранным сном. Но нет, открыв глаза она лицезрела незнакомую молодую женщину в форме медсестрички и чепчике, катившую тележку к её койке. Всё-таки не сон.       Незнакомая женщина, хотя скорее всё же девушка, с дружелюбной улыбкой (Вероника подозревала, что тут уместнее «дежурная») улыбкой, видя, что пациентка проснулась, заботливо помогла ей приподняться и устроиться в позу «полусидя-полулёжа». Затем задав стандартные вопросы по типу: «Как твоё самочувствие?» и «Ничего не болит?», поставила перед Вероникой столик для не способных подниматься пациентов и тарелку с неопределяемой кашей. И вышла, оставив ту самую «лежачую пациентку» офигивать со своего профессионализма. Как по её мнению Вероника, которая едва-едва контролирует свои конечности, должна держать ложку?       Вероника не отказала себе в удовольствии мысленно выругаться.       Проделав вчерашнее упражнение, дабы вновь оценить насколько всё плохо и порадовавшись, что кушать ей не особо хотелось, Веронике всё-таки удалось протянуть руку к ложке. И тут-то её поразило очередное открытие.       - С каких это пор у меня такие тоненькие, маленькие ручки? – думала Вероника разглядывая «свою» руку, как если бы та была новым чудом света, ведь та была скорее похожа на детскую (причём ребёнок если не недоедал, то похоже болен дистрофией), чем на её натренированные, загорелые «хваталки».       Переведя взгляд на другую руку, просто чтобы убедиться, что это не чья-то чужая рука пришита к её плечу, и узрев аналогичную правой левую руку с такими же длинными пальцами музыканта, Вероника ощутила резкую потребность в зеркале. Просто чтобы убедиться в бредовости, посетившей её догадки!       Однако тело по-прежнему слушалось её через раз, а калечить себя ещё больше в планы девушки не входило.       «Холодный разум и горячее сердце, девочка. Холодный разум и горячее сердце» - повторяла она как мантру про себя, силясь зачерпнуть даже на вид примерзкой массы, по ошибке названной кашей.       Что ж, как сказала одна умная женщина: «Я подумаю над этим завтра», вот кто понимал смысл выражения «активная мозговая деятельность». В случае Вероники «завтра» - это тот момент, когда она сможет самостоятельно, на своих ногах дойти хотя бы до туалета или не выпросит у кого-нибудь зеркало. И вот тогда уже её накроет. А то, что накроет её непременно, она понимала как никогда ясно, поэтому и решила не думать – зачем себя лишний раз мучить-то?       Зеркало получить удалось к удивлению Вероники куда раньше, чем она думала. Она «закинула удочку» в разговоре с медсестрой, пришедшей забрать тарелку, на которой, к слову, осталась половина недоеденной «каши», неопознанной даже по вкусу, за что схлопотала укоризненный взгляд голубых глаз. Тем не менее, зеркало девушка получила и не выпускала из рук более двух часов, рассматривая каждую чёрточку на отражающемся в нём незнакомом лице.       - Великолепно… - обречённо подвела итог Вероника, отводя взгляд от гладкой зеркальной поверхности, через которую на неё смотрела девочка лет десяти с обмотанной бинтами головой, совсем не по-аристократически бледной кожей с едва видимыми веснушками и большими зелёно-голубыми глазами, в обрамлении светлых ресниц.       Сдаться под напором подступающей и уже раскрытой объятия апатии не позволял лишь звоночек интуиции, намекающий, что это даже ещё не цветочки, а всего лишь семечки.