Хищный Цветочек, любимый Чудовищем

      Ну что ж, хоть одна из загадок была решена. Те двое, что регулярно наведывались в палату Вероники через день – действительно были её родителями, теперь она видела общие черты с четой Эванс, однако легче ей от этого не становилось! Она по-прежнему не видела взаимосвязь: каким образом она стала - или вселилась раз уж на то пошло - в девочку-англичанку по имени «Петти»?       Вопросы. Вопросы. Вопросы. В голове Вероники как на дрожжах росли вопросы без ответов, некоторые из которых она сама предпочитала не знать.       Самсонова никогда не блистала логическим мышлением, однако даже она понимала, что начни она озвучивать даже самые простые вопросы из составленного в уме списка, самое меньшее, что её ждёт – это диагноз частичной амнезии. В комнату с мягкими стенами Веронике не хотелось от слова «совсем», поэтому она продолжила находиться в наблюдательно-выжидательной позиции, собирая информацию по крупицам из разговоров «родителей» и медперсонала.       Получалось не густо.       Первое, что ей удалось выяснить – это её новое имя, возраст и причину своего нахождения на больничной койке. Нужно было лишь переползти на другой край кровати, где висела карта пациента с краткой информацией о нём или ней. Забив на наплевательское отношение местных к соблюдению медицинской тайны и заботы о конфиденциальности, в данном случае девушка была этому даже благодарна аки манне небесной, Вероника принялась жадно вчитываться в английские буквы, дивясь пониманию каждого слова.       Итак, девочку с необычными зелёно-голубыми глазами звали вовсе не «Петти», а «Петуния», как цветочек. Необычно, но Веронике как флористу понравилось, креативненько. От Саш-Маш-Даш уже тошнило. Ей десять лет, дитё-дитём, но не грудничок и то ладно. Медленная и мучительная смерть от скуки Веронике не грозила. А теперь, внимание, вопрос: как же такую хрупкую на вид девочку, от взгляда на которую нет-нет да задумаешься, не унесёт ли её дуновение ветерка, угораздило разбить черепушку?       Стоило незадачливой «попаданке», как девушка сама себя окрестила, другого объяснения обретения новой «шкурки» у неё не находилось, начать обдумывать данный вопрос, предполагая варианты, как виски прострельнуло болью. В голове вновь набатом забилось одно слово – «Нет!».       Измученная Вероника откинулась назад, ложась на подушку. Как бы она ни пыталась, но стоило её мыслям хоть отдалённо затронуть тему травмы, как боль вновь начинала терзать голову. Словно предостерегая от чего-то. Веронике это не нравилось. Совсем не нравилось. Чего-то не знать или не понимать она не любила, а с шилом в одном месте Самсоновых эти чувства превращались в опасный коктейль. В первую очередь для самой Вероники как показала практика. В виду данных обстоятельств девушка приняла решение не мучить себя лишний раз и забыть о трещине в черепе (всё равно её уже подлечили). На время.       Впервые она пожалела, что не утруждала себя слушаньем щебетания младшей сестры, как раз-таки увлекающейся подобными историями. Возможно, тогда бы она лучше понимала, что ей делать, ссылаясь на пример главных героев? Да не, бред это всё. Как и ситуация, в которой она оказалась. Истории на то и истории, чтобы быть сосредоточением фантазий их авторов. В реальности же всё относительно.       Вероника ощущала себя отчаянным скалолазом, что полез покорять Эльбрус, не проверив страховку.       Лишь после того как её накачали снотворным, так как та стала биться в судорогах из-за болей после отчаянных попыток обмозговать случившееся с девочкой, Вероника смирилась и окончательно перестала питать надежды, что всё окружающее её – сон или выверт сознания, ведь боль – лучшее доказательство реальности происходящего. Так же она не рассчитывала и на то, что закрыв глаза, однажды вновь станет «Вероникой Самсоновой» - двадцатитрехлетней работницей цветочного магазина «Аделаида», со страстью к сладкому, чьим личным кошмаром является её собственный учитель ушу. Вряд ли смена души или тела – нечто будничное и незначительное. Так просто подобное не происходит. Неизвестно, звёзды так сошлись, комета удачно пролетела, какой-то шаман, танцуя на углях с бубном, вовремя чихнул или её прокляли, но вероятность повторения необходимых условий само-собой, на взгляд Вероники, была маловероятна. А так как девушка ни в коем разе не была экспертом в экзорцизме, спиритизме и прочей мистической жути, соваться в эти дебри она посчитала слишком опасным, а посему приняла решение с этого дня жить как «Петуния». Ну или делать вид, тщательно вживаясь в роль до поры до времени. Жить Вероника любила, а жить хорошо и с комфортом тем более. Поэтому ей оставалось лишь надеяться, что несчастная девочка сейчас, как любят говорить верующие люди, «в лучшем мире» и умерла своей смертью, а не по её вине. Думать о том, что станется с телом девчушки, если (Вероника, конечно, по жизни оптимистка, но и реалистка тоже) она найдёт способ вернуться, отчаянно не хотелось, поэтому надеялась на вариант обмена телами, пусть и понимала, что десятилетней девочке будет куда сложнее освоиться с её новой жизнью, чем самой Веронике. Поэтому желала ей океаны терпения. Оно ей понадобится с её-то семейством.       Вот так, в лёгкой прострации, занятая составлением мысленного списка - «Как же ей быть?», Вероника, пытающаяся привыкнуть зваться Петунией, прожила следующие две недели, на которые растянулся её курс реабилитации из-за приступов болей в голове, вызванных девушкой по вине собственного упрямства. На автомате она отвечала на вопросы врачей, сдавала необходимые тесты и училась буквально заново ходить в непривычном теле. Ощущалось это примерно так же, как надеть обувь на размер меньше.       Незаметно подкрался день возвращения «домой». Удивительно, но новообретённые родители на странно-отстранённое поведение дочери внимания не обратили, а посему девушка, у которой всё ещё были некоторые проблемы с самоидентификацией (кардинально менять личность ей ещё не приходилось), заключила, что таковой «Петуния Эванс» (кстати, полное имя казалось ей каким-то до странного знакомым) и была. Тихая, предпочитающая держаться в стороне, избегая ненужного ей внимания – абсолютная противоположность «Вероники Самсоновой», у которой в наличии имелись и сто друзей и личная энергетическая станция внутри.       Никто не заметил подмены. Это хорошо, но печально. Бедная малышка Петуния.       Одеваясь с помощью новой «матери», порхавшей рядом с ней с самого утра, разве что не сдувая пылинки, девушка в теле девочки посмотрела в отражение висевшего в туалете зеркала (потому что в палате разместился в ожидании «папочка», а переодеваться перед ним неприлично. Мог бы и выйти, говнюк) и поняла, что будет сложно. Очень сложно.       - Вот, надень шляпку, дорогая. – вывел её из раздумий голос миссис Эванс, протягивающей ей головной убор. – Ах, жалость-то какая. У моей Петти были такие красивые волосы. Ну ничего, отрастут, а пока можно и шляпки с платочками поносить. Что предпочтёшь, Петти?       Казалось, миссис Эванс может говорить без остановки, совершенно не нуждаясь в ответах, поэтому та, которой предстояло стать для неё дочерью и вскоре приучить себя звать эту женщину «мамой», благоразумно молчала, лишь изредка неопределённо мычала, что можно было понимать и как «да» и как «нет», боясь ляпнуть что-то не то.       Пока она завязывала пояс на платье, ей успели задать сто и один вопрос и самостоятельно дать на них ответ. Так урождённая Вероникой узнала, что некогда была «обладательницей» длинных блондинистых волос с лёгкой естественной завивкой, её новый любимый цвет зелёный и ей нравится мальчик из параллельного класса. Супер.       Вер… То есть, Петунию одели в зелёное платье с цветочным принтом ниже колен и коричневые туфельки на небольшом каблучке. Будучи «Вероникой» Петуния не особо жаловала платья, предпочитая им удобные джинсы и шорты. В связи с этим жёлтая шляпка, абсолютно не вписывающаяся в образ из прошлого пятидесятилетия, по скромному мнению девочки, смотрелась ещё ужаснее.       - Может, до этого времени хочешь пока что перевестись на домашнее обучение? – задала интересный вопрос миссис Эванс, выходя из туалета, не дав дочери в очередной раз отключится от мира, обдумывая неясную ей страсть новой семьи к вышедшим из моды вещам.       - Абсолютно исключено. – строго отмёл данную идею глава семьи, со всем удобством разместившийся на время ожидания в единственном находившемся в палате кресле.       - Но, дорогой, доктор рекомендовал Петти как можно меньше нагружать себя. Прошло же всего несколько недель после операции, а вдруг осложнение какое случится! – вспыхнула женщина, подтверждая слухи о темпераменте рыжеволосых, готовясь вставать на защиту здоровья своего ребёнка, представая перед Петунией совершенно в новом свете, разбивая первое впечатление скромной хранительницы очага.       - Хорошо, - мужчина нахмурился и, сжав губы в тонкую линию, всё же неохотно пошёл на компромисс, не желая устраивать сцен в публичном месте. – пока что пусть недельку позанимается на дому, а потом, если всё будет нормально, возвращается в школу.       Миссис Эванс просияла довольная своей маленькой победой, а в это время её дочь-попаданка поняла, что со всеми этими «мистерами» и «мисс» так и не узнала имён родителей. Прекрасно.       «Что делать?» - знаменитый вопрос Чернышевского грозился стать любимым у Петунии.       Действительно, что же делать? Не подойдёшь же и не спросишь: «Мам, пап, а как вас зовут?». Петуния размышляла, как ей аккуратно вызнать данную информацию и при этом не спалиться, всю дорогу до своего нового дома, где ей теперь предстояло жить с двумя незнакомыми ей людьми – родителями – и не дать им повода заподозрить подмену.       Она настолько углубилась в свой внутренний мир, расставляя там по полочкам имеющуюся у неё на сегодняшний день информацию, что совершенно позабыла о терзаемом её в последние дни волнении (хотя оно с ней и так постоянно) по поводу нового места жительства и перестала обращать внимание на происходящее вокруг неё. А зря, ведь оторви она взгляд от пола или взгляни в окно отцовского автомобиля – сразу бы нашла ответы на парочку вопросов из своего списка. Данная возможность ей ещё представится, но чуточку позже. К добру или худу. Очнулась она лишь, когда машина затормозила. Петуния впервые за всю поездку оторвала взгляд от сомкнутых в «замок» рук и обомлела. За окном её взору престал небольшой, но симпатичный двухэтажный котеджик как из рекламок элитных районов: с белым заборчиком и небольшим садиком, за которым, даже с её места было понятно, следит умелая рука хозяйки дома, только мелодичного пения птиц не хватает для завершения сказочной картины.       - Выходи. – скомандовал голос её новоявленного отца, приоткрывая для неё дверь автомобиля.       Петуния кое-как подавила своё желание скривится. Даже Алексей Самсонов, имеющий крутой нрав и военные замашки – издержки профессии, никогда не обращался с ней как с собакой, отдавая ей не то что приказ, а именно команду. Однако сейчас она не «Вероника Самсонова», сейчас она кроткая и послушная «Петуния», поэтому девочка стиснула зубы, посадила свою гордость на поводок и продолжила игру. Никто не должен заметить подмену, а это значит, что о Веронике стоит забыть. На какое-то время.       Она подчинилась и вышла из автомобиля, не решаясь сделать следующий шаг к дому. Что-то ей подсказывало, что провоцировать отца лишний раз будет большой ошибкой, а рука у него не менее тяжелая, чем у её учителя ушу. Интуиции Петуния доверяла, хотя подметила, что никогда в прежней жизни та не была настолько подробной и точной. Словно девочка испытала это на собственной шкуре…       Петуния глянула на спину идущего впереди отца, затем на мать, в одиночку нёсшую сумку с её пусть и небольшим, но накопившимся за время лежания в больнице количеством одежды, и поняла, что её догадки могут быть вовсе не догадками.       Новая семья нравилась ей всё меньше и меньше с каждым днём.       Звякнул ключ, щёлкнул замок, открылась дверь, и Петуния чуть не оглохла от громкого крика:       - С возвращением, сестрёнка! – на неё налетел рыжий ураган, едва не сбивший зелёно-голубоглазую девочку с ног. – Я очень-очень-очень сильно скучала! – Петунию стиснули в объятиях с такой силой, что ей показалось, что её органы вскоре начнут искать пути побега из тела.       - Будь тише, Лили. – кое-как оттащив несостоявшуюся убийцу от Петунии, глава семьи взял рыжеволосую девочку на руки и принялся мягко отчитывать ту. – Твоя сестра только из больницы, ей нужен отдых, поэтому постарайся лишний раз не докучать ей, поняла?       - Ну-ну, дорогой, наша Лили так давно не виделась со старшей сестрой, она просто соскучилась, верно? – закрывая дверь, женщина, чьи волосы унаследовала, очевидно, её младшая сестра, начала оправдывать девочку.       - Да! Да! Да! – энергично закивала в ответ та, усиленно изображая болванчик.       - Ха-ха-ха, - рассмеялась от столь искреннего проявления эмоций своего чада мать семейства. – Успеете ещё наверстать время, а сейчас Петти лучше отдохнуть в своей комнате после столь долгого пути. Пойдём, дорогая. – миссис Эван взяла Петунию за руку и повела ту на второй этаж дома.       Уже переступая через последнюю ступень лестницы, девушка в теле девочки услышала с первого этажа радостные вскрики младшей сестры, рассказывающей отцу, разместившемуся вместе с ней в гостиной, как прошёл её несомненно насыщенный день.       У Петунии случился, что называется, «разрыв шаблона». Она-то думала, что её отец холодный, грубый командир, которого семья интересует поскольку-постольку, но судя по отчётливо различимому звучанию его голоса, он участвовал в беседе со своей младшей дочерью, причём активно. Вот тебе и «у родителей не бывает любимчиков среди детей».       - Тебе помочь разобрать вещи? – спросила у неё женщина, которую Петуния время от времени мысленно продолжала звать «миссис Эванс», а надо бы привыкать обращаться к ней «мама», подведя дочь к белой двери с висящей на ней зелёной овальной табличкой, на которой было написано её новое имя. На соседней, такой же белой двери была похожая только розового цвета и именем «Лили».       Петуния на вопрос матери лишь отрицательно покачала головой. Ей хотелось тишины. Ей надо было подумать.       - Хорошо. – несколько печально отозвалась та, но уже через минуту вновь воспылала оптимизмом, – Тогда в честь твоей выписки сегодня у нас на ужин будут все твои любимые блюда! Мамочка постарается ради Петти! – и умчалась обратно на первый этаж. Похоже, младшенькая унаследовала от матери не только цвет волос.       Дверь Петуния открывала с неким предвкушением… и опасением. Она знала на примере младшей сестры Вероники Самсоновой, что девочки её возраста, то есть от десяти и младше, сходят с ума по розовому цвету. Стоит им увидеть что-то розовое – мозг выключается, а глаза загораются единственным желанием: «Хочу!». Но к счастью, в её новых апартаментах не было ни намёка на вырвиглазный розовый цвет, вместо него было «50 оттенков зелёного». Петуния облегчённо выдохнула, с зелёным она ещё как-нибудь смирится, особенно учитывая, что комната была обставлена с вполне себе неплохим вкусом.       Светло-зелёные обои с тёмными линиями цветочного узора приятно гармонировали с деревянным полом, большим шкафом для одежды из тёмного дерева и столом, на котором аккуратно были расставлены учебные принадлежности бывшей хозяйки комнаты. Над кроватью, заправленной тёмно-синим хлопковым постельным бельём, висело несколько полок, заставленных книгами, причём не учебными материалами, а литературой различных писателей, многих из которых «попаданка» не знала. Слегка потёртые корешки – говорили, что девочка перечитывала имеющиеся у неё книги не раз, какие-то чаще, какие-то нет, но для девушки, пытающейся узнать личность предыдущей владелицы тела, это была важная информация. Петуния сделала себе мысленную зарубку прочесть каждую из этих книг.       Какое-то время она провела просто созерцая комнату, глазами ища новые зацепки и детали, что помогли бы ей чётче составить портрет десятилетней девочки по имени «Петуния Эванс». Ей показалось странным наличие такого количества книг и совершенное отсутствие каких-либо игрушек. Здесь точно жил ребёнок? Создавалось ощущение, что на уме у девочки была лишь учёба. Так же она не заметила ни одной рамки с семейными фотографиями, что тоже говорило вселенке о многом.       Петуния подошла к шкафу и заглянула в большое, во весь рост девочки зеркало, стоящее рядом. Она сняла отвратительную жёлтую шляпку с красной лентой и оранжевым цветочком, бросив ту на кровать, и посмотрела на своё отражение. По ту сторону на неё в ответ смотрела высокая для десяти лет девочка с необычными зелёно-голубыми глазами. Руки, ноги, да и всё тело вообще на взгляд девушки, что привыкла поддерживать себя в форме с малых лет, были излишне худыми, словно у дистрофика. Она надеялась, что это лишь результат резкого скачка роста, к которому тело подстраивалось как могло, и позже ей удастся набрать массу. Ей же теперь с ним жить!       Кожа едва была отличима по цвету от больничных простыней, на которых она не так давно лежала, и нуждалась в насыщении ультрафиолетом, пусть и была по-детски нежной и гладкой, что несомненно плюс. На фоне подобной бледности её яркие глаза и россыпь редких веснушек смотрелись ещё выразительнее.       В целом «Петунию Эванс» было сложно назвать красивой, особенно на сегодняшний день. Болезненная бледность, неестественная худоба, волосы, сбритые из-за необходимости ради проведения операции, – дело поправимое, со всем этим урождённая Вероникой управится в ближайшие несколько лет, составив курс упражнений и занятий, но что ей делать с врождёнными особенностями?       Чуть длинноватая шея, что эстеты назвали бы «лебединой», уже чётко прослеживалась в детской фигуре. В будущем это может стать проблемой. Вероника Самсонова не понаслышке знала, как жестоки бывают порой дети, которым только повод дай посмеяться над кем-то непохожим на них. Её длинная шея могла быть как раз одним из таких поводов. Привлекать внимание к своей персоне в данный момент ей, как и прошлой владелице тела, не хотелось. Ей ещё только предстояло освоиться и прощупать местную почву. Другая страна – другой менталитет.       Вряд ли она могла изменить что-то, что заложено природой или генами, значит оставалось сделать так, чтобы её преимущества выделялись сильнее, чем недостатки. Чем могла похвастаться Петуния Эванс?       Девушка вновь обратила взор на свою детскую ипостась и с сожалением поняла, что ничем особенным она похвастаться и не могла. Дитё-дитём. Ну разве что глаза красивые. Большие, яркие, выразительные. Красивые. Бывшей кареглазке нравился её новый цвет глаз. Он напоминал ей ясный летний день. И если присмотреться, личико тоже вполне себе ничего, не модель с обложки, но симпатичное, только щёчки наесть надо. И не только щёчки.       Чуть воодушевившись, девушка хотела было приняться оглядывать новое тело со всех сторон, чтобы наметать примерный курс тренировок для наращивания мышечной массы (участь тростиночки, колыхающейся на ветру, её не прельщала), но её отвлёк тихий скрип открывающейся двери.       - Привет-привет, сестрёнка! – внутрь просунулась рыжая головка её новоявленной младшей сестры. Лили, кажется (опять что-то знакомое царапнуло память). – Тебе уже лучше? А голова не болит? – И тут же атаковала её обилием вопросов. Если до этого настроение у неё было приподнятым, а голова и не думала болеть, то теперь всё стало как раз наоборот.       Предполагаемая блондинка потёрла переносицу в надежде хоть немного ослабить приступы боли, которые то накатывали, то отступали в такт внезапно участившемуся сердцебиению. Она благоразумно подошла к кровати и присела на всякий случай. И не зря, ведь дальше произошло то, что так или иначе выбило бы у неё почву из под ног.       - Знаешь, а я ведь думала, что ты проведёшь в больнице куда больше времени. – Щёлк! – и белая дверь закрылась. – Сестрёнка, почему же ты очнулась? – Топ-топ-топ. – голубые туфельки пересекли комнату, подводя свою обладательницу вплотную к хозяйке комнаты. – Без тебя мы с папой и мамой были так счастливы! Эх-х, - Миловидная, миниатюрная девочка с внешностью куколки посмотрела на сестру и её нежно-розовые губки растянулись в прелестной улыбке. – но раз уж ты всё равно здесь, ты ведь никому не скажешь о том дне, когда упала с лестницы, верно?       Секунда, и взор старшей из сестёр заволокла дымка. Мелькнул образ, один, другой и вот перед ней уже складывается картинка.

***

      Она собиралась в их небольшой сад, разбитый мамой на заднем дворе, чтобы хоть как-то убивать скуку, навеянную бытием домохозяйки. Но в отличие от главной женщины семейства Эванс, для которой сад – лишь ещё одно скучное хобби, Петунии нравилось возиться в земле. По-настоящему нравилось. Ощущать прохладу или тепло почвы, наблюдать, как растут посаженные ею растения, бывшими когда-то лишь маленьким пучком рассады или веточкой, проводить рукой по нежным бутонам, что вот-вот превратятся в прекрасные цветки. В такие моменты она ощущала необъяснимое чувство причастности к чему-то. Единение с чем-то большим, чем она сама. Ну хоть где-то, раз даже в собственном доме она казалась чужой. Растения её успокаивали.       - Сестрёнка! – однако, когда она уже начала спускаться по лестнице, её остановил звонкий, словно колокольчик голосок младшей сестры.       - Лили. – зелёно-голубые глаза встретились с ярко-зелёными, что в данный момент горели знакомым Петунии озорным огоньком. Значит, что-то задумала. – со знанием дела заключила она.       Когда глаза Лили Эванс загораются, и её посещает «гениальная» идея – окружающим лучше бежать, спасая свои жизни и нервы, иначе их поглотит зелёное пламя, вырвавшееся не иначе как из глубин самого Ада.       - Ты куда?       - В сад. – Петуния никогда не была многословной и предпочитала односложные ответы. Благодаря этому, обычно, понимая, что она не настроена на диалог, потенциальный собеседник отчаливал быстро.       - Зачем? – но когда дело касалось Лили, данная тактика была обречена на провал. Упорству её сестры позавидовал бы носорог.       - Полить цветы.       - Ты очень любишь цветочки, да Туни? – глаз Петунии неосознанно дёрнулся. Она ненавидела, когда сокращают её имя! Тем не менее, и мама, и сестра успешно игнорировали данный факт, зовя её «Петти» или «Туни», словно она собака какая-то! Впрочем, с её мнением в этой семье вообще редко считались.       - Ты что-то хотела, Лили? – поинтересовалась «Туни», решив, что чем быстрее она узнает намерения сестры, тем быстрее вернётся к своим делам. Так как та редко что делала без причины, белокурая девочка с лёгкой естественной завивкой не сомневалась, что остановили её вовсе не для праздной светской беседы о погоде.       - Ты такая злая, Туни! – вскрикнула Лили с практически натуральным выражением обиды на лице. Практически. Знай Петуния свою сестру чуть хуже, она бы даже прониклась чувством вины. – Злая, мрачная, с тобой даже поговорить не о чём! – Петуния кое-как подавила желание закатить глаза. Как-будто это её вина. – Поэтому у тебя и нет друзей в школе!       И вот вновь заиграла старая, затёртая пластинка. Раньше Петуния бы обиделась на сестру, чего уж тут она и обижалась: кричала, плакала – всё без толку, так какой смысл растрачивать свои эмоции и время зазря?       - Короче, Лили. – резко прервала спектакль сестры она. Ей совсем не хотелась, чтобы мама или - не приведи Господь! – отец (Петуния уже давно прекратила называть мистера Эванса мягко «папа», перейдя на строгое, отчуждённо-нейтральное «отец», что было вовсе не знаком её уважения) застанет их, тогда Петунии вновь придётся отбывать наказание. Её оправдания он уже давно не слушал, даже если то была правда. Блондинка начала подозревать, что в этом и был скрытый замысел младшей сестры. Не в первый раз она выставляет её чудовищем.       - …чше бы тебя не было…. – услышала она шёпот рыжей родственницы, прежде чем ощутила довольно сильный толчок.       Мгновение и она словно оказалась перед экраном телевизора, показывающего фильм в замедленной съёмке. Разница лишь в том, что повествование ведётся от её лица. На долю секунды Петуния ощутила, как её тело парит в невесомости. Она не поняла, каким образом ей удалось повернуться, но зрелище, представшее перед ней, поразило белокурую девочку до глубины души.       Её сестра – Лили Эванс, нежный цветочек, обласканная заботой и любимая всеми и каждым, кто хоть раз встречал её, улыбалась. Улыбалась своей искренней и светлой улыбкой.       Последней мыслью Петунии было – если она потеряет память, вид счастливой, как если бы на День Подарков ей подарили долгожданную куклу ограниченного издания, улыбки сестры она не забудет никогда, настолько сильно она въелась ей в подкорку.

***

      - Почему ты не отвечаешь мне, Туни? – вернул её в реальность детский голосок, в котором слышались раздражённые нотки, назвав по знакомому по воспоминаниям прозвищу.       Девушка в теле девочки моргнула пару раз, не до конца придя в себя от внезапно нахлынувшей картины прошлого.       - Ты что-то сказала, Лили? – наконец, вспомнив где она и «кто» она, переспросила бывшая россиянка.       - Бу-у-у, - надулась рыженькая девочка, кому-то это могло показаться милым. – похоже, мама была права, тебе нужно отдыхать. Ну да ладно! Я зайду ещё к тебе, когда настанет время ужина. – развернувшись на своих маленьких каблучках, она потопала к двери. – Мы поиграем позже, когда ты окончательно поправишься! – пообещала она своим весёлым голоском, напоследок сверкнув ярко-зелёными глазами, прежде чем скрыться за белой дверью.       И стоило Веронике остаться один на один с тишиной своих новых апартаментов, как её интуиция взревела громыханием Царя-Колокола, предупреждая об опасности. Она могла поклясться, что где-то на фоне отметился и Царь-Пушка.       Вот же су-су-су… сумасшедшая малолетка!       - «Поиграем»?! «Поиграем», значит?!! О-о-о, Я с тобой поиграю! – взорвалась она, сжимая зубы с такой силой, что любой стоматолог начал бы беспокоиться, принявшись избивать светло-синюю подушку.       Зверь Самсоновых слишком долго был заперт в клетке, ожидая, когда хозяйка со всем разберётся. Сейчас, ощущая её эмоции, он бился и метался, ударяясь о стены своей темницы, просясь на волю, но урождённая Вероникой по-прежнему не могла спустить его с поводка и позволить насытиться кровью и плотью своих врагов. Поэтому всё, что ей оставалось – это неистово выбивать пыль из пуховых подушек, представляя на их месте миловидное детское личико, как бы странно это не звучало.       Отпустило её лишь, когда за окном начало смеркаться, а на небе игриво замерцали первые звёздочки. Негромкий стук в дверь вывел девушку из вихря яростного транса – Лили пришла, как и обещала, зовя сестру спуститься к ужину.       Чувствуя себя укротительницей, бывшая россиянка через силу натянула на себя маску спокойствия, молясь всем известным богам, чтобы та продержалась до конца семейного вечернего застолья Эвансов. Однако глядя на счастливые улыбки двух рыжеволосых – матери и дочери, слыша изредка доносившиеся одобрительные хмыки отца семейства, когда его младшенькая в очередной раз хвалилась своими успехами в учёбе, та маска исходила трещинами. Тонкими, незаметными, только тронь и всё рассыплется к чертям!       Совсем немногое отделяло Веронику Самсонову внутри детского, ещё совершенно нескладного тела от уподобления её собственному внутреннему зверю. Ведь случившееся с ней было так несправедливо.       Ей хотелось рычать, не кричать, как подобает человеку, а именно рычать.       Её оторвали от знакомого ей мира.       Ей хотелось выпустить когти и впиться ими во что-нибудь мягкое, податливое… в нелепом девчачьем платице с рюшками.       Её лишили друзей и родных.       Что-нибудь сломать, разрушить, сокрушить, лишь бы избавиться от неприятной пустоты, образовавшейся в груди.       Ей хотелось причинить кому-нибудь боль. Просто чтобы посмотреть и сказать себе: «О, а ведь он/она тоже страдает» или «Мне ещё повезло, могло быть и хуже».       Но Вероника всегда была умной девочкой, спасибо маме, родной маме, которой с трудом, но всё же удалось привить дочери кое-какие моральные ценности, принятые в обществе, и умение мыслить, если не из общей добродетели и человеколюбия, то хотя бы здраво оценивать положение дел так, чтобы даже самая дерьмовая ситуация в итоге обернулась пользой для неё же. Чувствуется железная прокурорская рука. Хотя иногда настройки, что долго и кропотливо регулировала в её голове Ольга Самсонова, слетали. Вот как сейчас, например, когда зелёно-голубые глаза неотрывно следили за каждым жестом рыжеволосой девочки, сидящей напротив, подобно хищнику вышедшему на охоту за своей добычей.       «Что ж, это не так далеко от правды.» - лишь осознание этой простой для неё мысли заставило губы девочки с россыпью блеклых веснушек на носу и щеках дрогнуть в едва заметной улыбке. Хотя стейк, поданный миссис Эванс, тоже был весьма неплох.       Стоило Лили Эванс вновь ярко улыбнуться, как глаза девочки напротив вспыхнули не менее ярко от пришедшей к ней, несомненно, гениальной идеи.       - Да, улыбайся. Улыбайся от чистого сердца, девочка с цветочным именем, символизирующим чистоту и непорочность. А я буду наблюдать, как ты самолично прокладываешь себе путь в бездну. – вот, что она решила, вновь занимая наблюдательно-выжидательную позицию, вгрызаясь белоснежными зубами в стейк.       Ведь девочка с душой взрослого, наконец-то, вспомнила, где она слышала такие знакомые имена «Лили и Петуния Эванс», которым поначалу не отдала должного значения.       «Холодный разум и горячее сердце, девочка. Холодный разум и горячее сердце»       Что ж, это будет как минимум интересно.