Прекрасное место, которое кое–кто вообразил

Ноа Мейсон смотрел много фильмов о героях, которые могут читать мысли. Они добивались этого разными способами, однако некоторые, как и Ноа, получили эту способность случайно. Но Мейсон отличался. Он не пытаться понять, что теперь делать и как дальше жить – эти проблемы отошли на второй план. Первостепенным стало пробраться в мэрию и узнать, о чём думают политики. Правда, эта грандиозная тактика провалилась, поэтому пришлось идти в школу. Мейсон учится в последнем классе и мечтает поскорее выпуститься. Учёба мешает работе хоть и не в самом престижном, но ресторане, в котором хорошо платят. К тому же, директриса – Эделис Эртон – зверь. Она частенько цеплялась к Ноа из-за сущих, по его мнению, мелочей. То волосы слишком растрёпаны, то опять неаккуратно побрился. В общем, достала она парня. Но теперь он сможет узнать, о чём она думает, когда подходит к нему с очередным замечанием. — Явно ни о чём хорошем, – пробубнил Мейсон себе под нос, стоя в школьном коридоре. Скоро звонок. — Почему ты такой кислый? – неожиданно подошла одноклассница и положила руку с аккуратным маникюром на плечо. Ноа дёрнулся от внезапного проявления тактильности, но всё же повернулся к ней. Длинные тёмные волосы собраны в слегка растрепавшийся на боку хвостик. Ака словно вернулась с утренней пробежки или бежала от кого–то. — Груш невкусных объелся, – бурчит Мейсон, сильнее вжимаясь в стену коридора. — Сейчас вроде не сезон, – улыбнулась девушка. Как показалось Ноа – натянуто и даже болезненно. Она убрала ладонь с чужого плеча и собиралась переступить порог, дабы войти в класс, но Мейсон резко схватил её за обнажённое запястье. Он хотел, чтобы получилось эпично – как в фильмах. Хватаешь человека за руку, твои глаза загораются белым. Раз, и ты прочёл все мысли. На деле он лишь напугал бедную девочку и абсолютно ничего не узнал. Хон выдернула руку из захвата и, пронзив Мейсона презрительным взглядом, ушла в класс под дзиньканье звонка. Тот, в свою очередь, пытался понять, почему она подумала «только не опять» и откуда на её запястье практически чёткий отпечаток чужой ладони. Не его ладони. Ака перевелась в прошлом году. Будет честно заметить, что она потрясающе слилась с коллективом. Этот человек идеально подходит для роли души компании. Душа компании в традиционном понимании – активный, общительный человек с отсутствием неприятного запаха изо рта. Хон под все эти весомые пункты подходила и подходит до сих пор. В школе не произошло ничего интересного, а значит, пора отправляться на работу. Как вчера мудро подметил Рик – до «Glam–rock» не доходит ни одна ветка метрополитена. В таком городе как Грим это большая проблема. Ведь если до места не ездит метро, то туда не доедет ничего. Впрочем, Ноа нашёл способ добраться, даже не запачкав штанин. Недалеко от конечной станции содержат конюшню, в которой живут очень…миролюбивые лошадки. Их хозяевам не помешает лишний источник дохода, состоящий из кошелька Мейсона и его желания поскорее добраться до работы. — Я не верю, что я наконец–то здесь, – благоговейно произносит Ноа, потирая ушибленную седлом задницу. Пора бы уже привыкнуть. — О, ты наконец–то здесь, – замечает его Рик, заходя за чем–то в подсобку. ✰✰✰✰ Почему ты продолжаешь притворяться, что тебе плевать на всё? Какая у этого цель? Широкое зеркало в женском туалете слегка заляпано засохшими каплями от воды и мелкими трещинками по бокам. Самые отважные его поцеловали – Ака видит следы от помады на прозрачной поверхности. Мотивы этих действий для неё непонятны, но мало ли что взбрело людям в голову. Холодная вода льётся из–под крана мощной струёй, которая разбивается на миллионы осколков о белоснежную раковину. Девушка опирается на неё двумя руками, собираясь с силами, чтобы умыться. Как ни крути, но жалко портить те остатки макияжа, оставшиеся на лице после долго дня. Впереди тяжёлый вечер, длинною в вечность. Ака это знает и всеми силами хочет избежать подобной участи. Но не может. У неё нет выбора. Говорят, выбор есть всегда. И они чертовски правы. Но существуют ситуации, когда другое решение повлечёт за собой страшные последствия. Ака подобного исхода не хочет и потому идёт на риск. Всего одна встреча и она свободна. Ака Хон никогда не планировала убийств и тем более не умеет убивать. Но в её распоряжении всего одна попытка и она не может её не использовать. Сколько Ака себя помнит, её родители были помешаны на науке. Химия – их страсть. Они были готовы на многое ради неё. Например, отдать дочь грёбанному садисту. Из-за планов на глобальный эксперимент, родителям пришлось влезть в большие долги. Они были уверены, что всё окупится. Но эксперимент прошёл ужасно. Просто чудовищно. И единственный способ без последствий избавиться от долгов – «познакомить» дочь с директором хим. завода, на котором проводился опыт. — Я хочу познакомиться с вашей дочерью, миссис Хон, – заявляет мужчина в синем костюме, складывая руки в замок и умещая его на коленях. — Простите, господин Гиббс, что вы сказали? – женщина озадаченно посмотрела на него. Ей показалось, что Виктор шутит. Или оговорился. — Я сказал, что хочу познакомиться с вашей дочерью, – мужчина улыбнулся, обнажив идеальные виниры. Нет. Он не оговорился. — Послушайте, Виктория. Это нужно нам обоим. Я закрываю ваш долг, а вы…позволяете мне тесное общение с вашей дочкой. В рамках закона, конечно же. Виктория сжала зубы и трясущимися пальцами поправила выбившуюся прядь из удлинённого каре. — Мой муж может быть против. — Давайте не будем обманывать друг друга. Я знаю, что в вашей семье всё решаете именно вы. Виктория не понимает, смутиться ей или разозлиться и начать крушить мир вокруг. Предложение Виктора аморальное, но у неё нет выбора. Она готова пожертвовать моралью ради достижения своей цели. — Я согласна. ✰✰✰✰ На прозрачной поверхности пузырька с серебристой жидкостью отражается жёлтоватый свет от лампы. Блёстки, плавающие внутри склянки, на самом деле битое стекло. Маленькое и красивое. От него не ожидаешь неприятностей. Разбавить осколки стекла ядом и всё спишут на производственную смерть. Всё же директор хим. завода. Рука девушки трясётся. Ака этого не забудет. — Я не буду спать с ним. — Это просто встреча! — Ты не знаешь, чем подобные встречи заканчиваются!? – крикнула Ака на мать, пытаясь скрыть за гневом отчаянье. — Да ты хочешь сдать меня в сексуальное рабство! Хлопок. — Как ты можешь обвинять в таком родную мать? – Виктория гладила ушибленную ладонь. — Я стараюсь для нашей семьи. Для тебя. Пытаюсь избавиться от долга. А ты отвечаешь мне хамством. — Ты используешь меня, – цедит Ака. — Лишь направляю в нужное русло. — Мам, ты хочешь, чтобы твоя дочь стала эскортницей? Ака смаргивает слёзы, которые потекли после сильной пощёчины, но зря. Её резко хватают за кисть, сжимая, что есть мочи. — Я прошу тебя об одолжении. Всего один вечер, милая. — Всего один вечер, – шепчет Ака, поправляя волосы свободной рукой. — Всего один вечер. Гладковыбритый мужчина появляется на пороге ветхого заведения. Он направляется к девушке медленной походкой, растягивая её участь. Ака ужасно себя чувствует, а также хочет вырезать на его груди острым ножом небрежную надпись «ПЕДОФИЛ», но держится. На сегодня у неё другой план. — Здравствуй, куколка, – произносит мужчина, садясь на старый стул, тот скрипит. Ака морщится, не сдержавшись. — Ты не рада меня видеть? — Почему же, рада, мистер Гиббс, – врёт девушка. — Но почему мы в таком…далёком от города месте? Я ничего не слышала про «Glam–rock». — Здесь очень уютно,– улыбается мужчина. — Прошу, называй меня просто Виктором. Доброжелательный Виктор нагло обманывает невольную спутницу. Он прекрасно знает, сколько Аке лет. И прекрасно знает, какая это статья. Однако они тут. Каждый со своей целью. Пока одна мечтает сбежать, второй хочет сделать из настоящего момента вечность. — Виктор, – приложив немало усилий, цедит Ака. Её слегка потряхивает. — Какова цель нашей...аудиенции? — Очень мило, что ты не признаёшься в том, что пришла на свидание. Тонкие губы растягиваются в настоящий оскал. План Аки был замечательным. За одним исключением. Виктор Гиббс оказался хитрее. Была в его действиях странная черта. Он умел затмить внимание своим поведением. Ака не может определить точно, как он это делает, но он располагал её к себе, несмотря на то, что был ей жутко противен. Парадоксы Хон никогда не нравились и с этим она мириться не желала. — Вы… — Мне показалось, или мы уже перешли на «ты». Ведь я не называю тебя «мисс Хон», – улыбнулся мужчина. — Вы так называете мою мать, – клонила девушка своё. Она не могла ещё раз перейти черту «взрослый/ребёнок». — Твою маму я всегда называю по имени, – Виктор резко стал серьёзным. По-другому с такой строптивой девчонкой нельзя. — И если ты хочешь, чтобы отныне её имя называли в суде, я могу это устроить. Ака глубоко вздохнула. Всего один вечер. —…Хорошо, Виктор. — Послушная девочка. Будь такой до конца свидания, и я обещаю, будет совсем не больно. Пересилив свою гордость, Ака до конца старалась вести себя спокойно. Порой она смотрела на Виктора укоризненным взглядом, но лояльно отвечала на его вопросы и вела себя вполне непринуждённо. На первый взгляд. Внутри Хон боролась с самой собой. Она старалась вбить себе в голову одно – это ради родителей. Нужно только потерпеть. Виктор никуда не отходил. Сидел на одном месте, говорил о всякой ерунде. Ака не вслушивалась. Она думала, как сплавить его и незаметно добавить яд в заказанный ранее суп. — Куколка, – Гиббс наклонил голову в сторону. — Что-то не так? Ака перестала заинтересованно ковырять вилкой салат. Кажется, у неё появился шанс. — Ты бы мог заказать мне что-нибудь в баре? Умираю от жажды. На столе поблескивал стакан с кофе. — Что-то другое. Покрепче. — Конечно. Подожди минуту. Виктор наконец-то ушёл, оставив Аку в полном одиночестве. Помимо них посетителей не было, только бармен вертелся за стойкой, но ему было не до неё. Это на руку. Хон достала пузырёк, что бережно хранила в кармане кофты, убрала крышку и уже поднесла к супу, как… — Я не любитель соусов, – послышался твёрдый голос Виктора. — Особенно производимых на моём заводе. ✰✰✰✰ Ноа опоздал на работу. Лошади сегодня были уставшими как никогда, поэтому пришлось в пути несколько раз дать им отдохнуть. Новая способность Мейсона, к сожалению, распространяется только на людей. Он бы с удовольствием узнал, о чём думают его верные друзья, которые так любят аллюр. Весь персонал переодевается в подсобке, прежде чем выйти на смену. В случаях официанта и бармена – это фартук на любимой клетчатой рубашке. Нравились они, правда, в большей степени Мейсону, Рик предпочитал чёрные. Ноа понимал друга: Рику кошмарно шло всё тёмное. Марти шутил, что его душа темнее плесени на заднем дворе, где недавно красовалось новенькое граффити. Больше его там не было, зато кирпичи, из которых построено здание, начали слегка крошиться. Мейсон и предал бы этой странности больше значения, если бы не опаздывал. Выйдя в зал, он застал странную картину: мужчина, что вчера не мог определиться с заказом, грубо схватил девушку с прекрасным тёмным хвостом. На пол упала и разбилась склянка с серебристой жидкостью. Вроде бы, это стекло, но очень мелкое. Девушка противилась, пыталась вырваться, но мужчина, очевидно, оказался сильнее. Он вёл её к выходу, пока та громко кричала. Ноа не увидел Рика, который со скоростью света метнулся из-за бара к выходу, чтобы помочь. Не увидел, как Марти ударили по челюсти. Не увидел, как девушку, не обращая внимания на сопротивление и крики, усадили в машину. Ноа стоял на месте и со всех сторон слышал: Я не переживу эту ночь! ✰✰✰✰ — Я уже говорил, что мне очень нравится, когда ты называешь меня по имени. Виктор грубо гладит большим пальцем нежную кожу на чужом подбородке. Ака сидит неподвижно, сведя нови вместе, и вжимается в заднее сиденье машины. Её руки связаны. Она не может поверить в произошедшее. Этот бой ею проигран, и расплата будет страшной. Вечер перерос в ночь, а ночь грозила перерасти в неприятности. Ака убеждает себя, что Виктор вырубится в ближайший час, особенно если учесть долгую езду. Думать об этом легче, чем принять, что тебя изнасилует ровесник твоего отца. Гиббс не глупый, понимает, что девчонка хочет убежать. И её мечта обязательно осуществится, но сначала он получит желаемое. Никто не смеет покушаться на его жизнь, особенно таким глупым образом. Он «помогает» девушке выйти из машины, не развязывая верёвок на её запястьях. Те сильно натирают, однако Виктору до этого дела нет. Он заводит её в двери мотеля, вывеска которого переливается под лунным светом. Внутри никого нет, и ему это на руку. Ака проглатывает ком в горле, пытаясь бороться с навязчивым страхом. Ей никто не поможет. Хон терпеть не может жалеть себя и когда жалеют её. Но данная ситуация отличается от других. Это вынужденное исключение. Ака на секунду задумалась, что Виктор мог привезти её в свой мотель, и заранее приказал персоналу убраться с территории. В номере ей развязывают руки и дают пару минут, чтобы прийти в себя и размяться. — Снимай одежду, – Виктор специально не действует сам. Хочет наблюдать за моральными терзаниями дочери своей сотрудницы. Ака не шелохнулась. Ей противно от того, что она здесь. Противно, что она не смогла убежать. Противно от самой себя. Но выбор сомнительный. Либо собственная гордость, либо благосостояние родителей, тем более, неизвестно, какие ещё условия выставит Гиббс после её выходки. Она, молча и до жути медленно, снимает кофту. Обычная толстовка с капюшоном – Ака наивно посчитала, что в ней Гиббс её не захочет. Виктор раздел её взглядом ещё до того, как эта кофта лежала на бёдрах. — Убери, – приказал он. Ноль реакции. — Убери, – жёстче потребовал Виктор. — Или ты уберёшь кофту сама, или моя помощь тебе не понравится. Вскоре джинсы вместе с верхом небрежно валялись на кровати. Ака осталась в нижнем белье и сильно мёрзла. Но сейчас это было не самым важным. — Послушная девочка. Я обещал, что если ты будешь такой до конца свидания, я не причиню тебе боли. Часы, висящие на стене, издали жалобный цок и остановились на отметке «00:36». — Но ты обманула меня. Ака успела понять: Виктор любит давить морально. Он наслаждается внутренними метаниями жертвы, фокусирует внимание на её затравленном и отсутствующим в реальности взгляде. И ей стоит ожидать того же. Не так ли? — Вероятно, ты не знаешь, как действует принесённый тобой яд, – Гиббс отошёл к маленькой тумбочке, достав из ящика кожаную плеть с необычными наконечниками. — Можешь не волноваться, я тебе продемонстрирую. Если удары плетью хотят сделать больнее – добавляют на концы металлические шипы или шарики. При резком и частом соприкосновении с кожей, они рано или поздно её порвут. Однако Ака не знает, чего ожидать от плётки, на концы которой бережно приклеено битое стекло. Крупное, немало бутылок пострадало при его создании. Виктор определённо знал, что девчонка стащила яд. Ведь он точно готовился долго. Аку толкают ладонью в живот. Она падает на кровать, и тут же следует приказ лечь спиной верх. Хон не реагирует, пытаясь сохранить остатки гордости, и просто лежит в смятых простынях номера. Виктор предупреждающе бьёт плёткой по рёбрам, сдирая кожу, Ака шипит и, наконец, переворачивается. — Считай. Если собьёшься, я перережу тебе горло. Дешёвый блеф. Виктор хочет ломать эту куклу долго и мучительно, ему ни к чему её смерть. Ака не ощущает удары. Но как только её плеча касается острая часть холодного осколка, и всё сразу становится ясно. Алая струйка потекла по оливковой коже, задевая частые родинки. Ака взвизгнула, зажмурив глаза. Порез неприятно пульсировал. — Действие номер один: стекло режет тонкие оболочки организма. Гиббс сильно нажал, поэтому осколок до сих пор оставался внутри эпидермиса. Если его отпустить – он упадёт, ужалив холодом кожу. Виктор вытащил осколок под сопровождение мелодии, состоящей из громких всхлипов Хон, и начал водить остриём по тонкой коже ягодиц, оставляя некрасивые узоры. — Один. Ака держалась, как могла. Было ужасно больно, но доставлять лишнее удовольствие садисту своими криками – последнее, чего бы ей хотелось, поэтому она тихо называла числа. Когда стекло отбросили в сторону, покрывало было пропитано слезами и ненавистью. Девять. — Мудак…Какой же ты мудак, Гиббс… — Тебе не нравится моя демонстрация? – мужчина самодовольно улыбнулся, достав ремень из брюк. — Ты обещал моей матери… — Твоя мать знала, на что тебя отправляет, – он заново связал истерзанные запястья. — Больше скажу: она бы и не на такое пошла, лишь бы спасти свою шкуру. Хоть осколок давно выкинули, Ака была уверена, что он вонзился в её сердце. В позе «раком» очень неудобно находиться со связанными руками. Плечи быстро затекают, колени испытывают немалое давление, и ты совершенно не знаешь, что происходить сзади. Ситуацию контролирует кто-то другой. Виктор достаёт из кармана презерватив и открывает упаковку зубами, слышен характерный резкий звук. Он надевает его сразу на два пальца и раздвигает их в воздухе, тренируясь. Он разрезает трусы ножницами, засовывая их остатки в чужой рот. — Прокомментируешь позже. Чувствовать внутри себя два немаленьких пальца больно, но тяжелее принять, что тебя предала собственная мать. Виктор делает много резких движений пальцами, якобы растягивая, но на деле вызывает новый прилив слёз. — Надеюсь, Куколка, я буду у тебя первым, – хрипит Гиббс, выбрасывая презерватив в сторону и не открывая новый. Виктор вправду был первым. И, вероятно, последним. Он успел пожалеть, что лишь делал вид, что растягивал девчонку: войти было тяжело, оказаться внутри получилось лишь наполовину. Виктор уверен: войди он до конца – Ака потеряет сознание. А ему нужно, чтобы она страдала на его глазах. Действие яда было совсем другим и после его окончания человек умирает. Но Виктор показал то, что нужно ему. Хон всё ещё жива, но чувствует себя трупом. Лунный свет гуляет по улочкам возле мотеля. Девушка сильнее натягивает капюшон кофты и скрывается в тёмных кварталах безлюдного ночного города.