Прекрасное место, которое кое–кто вообразил

Снег маленькими крупицами падал с неба, вплетаясь в чёрные ресницы, обрамляющие синие глаза. Рик любит начало зимнего сезона за возможность спрятаться в огромную куртку, в которой хотя бы можно казаться незаметным. С высоким ростом – особенно под два метра – хочешь не хочешь, но тебя будут выделять на фоне остальных людей.        И Марти тяжело с этим жить. Он вкладывает немало своих сил в то, чтобы его считали самовлюблённым придурком. Эта маска комфортна, и с ней он точно останется в безопасности. По мере возможностей.        Это началось не так давно. После окончания школы Рик не знал, какой ему выбрать университет, специальность, и просто отчаялся. Время подачи документов закончилось, поэтому Марти ничего не оставалось, кроме как найти работу.        И он нашёл. Она находилась в конце города, в небольшом кафе. Дальше только лес, а рядом – затопленная набережная.        В «Glam–rock» Рик открыл свои таланты бармена: он делает потрясающие коктейли. Совместно с этим парень тренировался в разбивании женских сердец. Он эффектен – здесь даже спорить не нужно, – и девушки это замечали. Рик же умело этим пользовался, таким образом укрывая свои комплексы пуховым одеялом, но забывая заштопать находящиеся в нём дырки.        Когда он подошёл к заведению, то обнаружил Ноа, рыдающего в свои ладони, и сидящего на…что, чёрт возьми, здесь произошло?        — Ноа, – Рик начал трясти его за плечи, как в ту ночь, когда они поняли, что Мейсон умеет читать мысли. — Ноа, что здесь случилось?        Мейсон громко всхлипнул и посмотрел на бармена опухшими глазами. Бывшего бармена. Ведь Ноа сидел на одной из многочисленных разрушенных стен «Glam–rock».        — Кафе…Оно…Это я всё виноват…        Тенденция самообвинений Ноа была Рику хорошо знакома. Однако у него не получалось предоставить обстоятельства, при которых хлипкий Мейсон, который не в состоянии побриться без порезов, может в одиночку разрушить целое здание.        «Glam–rock» разрушился на части и больше не подлежит восстановлению. По крайней мере, именно это утверждал Ноа, находясь на грани от истерики. Рядом валяются вещи, что раньше лежали внутри здания. Ноа сбивчиво пытается объясниться.        — Я собирался открыть дверь, а она упала прямо на меня, – всхлипнул юноша. — Я вылез, но за дверью на меня полетело остальное…Я уверен, это от моего прикосновения. Рик, я не читаю мысли, я разрушаю мир. Что будет, если то же самое произойдёт с человеком?        Марти пытался усвоить только что полученную информацию. Работы у него больше нет. Зато есть проблемы. Его друг чуть не умер и, возможно, сам может убивать одним прикосновением. Да, у них определённо проблемы.        — Успокойся, – Рик присел на корточки рядом со своеобразной скамейкой Ноа. — Я сомневаюсь, что это ты устроил. Просто… Совпадение.        Его слова Ноа вообще не впечатлили.        — Твой…друг, – проикал парень. К нему пришло озарение. — Он говорил, что стены в пансионате покрыты какой–то вонючей краской…        Рик не понял, к чему клонит Ноа.        — Это я говорил, – поправил его Марти. — Ты про ту, от которой всех учеников вторкнуло?        А. Теперь понял.        Мейсону не понравилось выражение, но Рик был прав. Кивнув, Ноа продолжил:        — Что если…то же самое произошло с кафе?        — Но в «Роланде» ею покрыт весь первый этаж. В «Святой Роланде» весь первый этаж покрашен краской, от которой рушатся стены.        —Твою же мать! – дошло до Марти. — Они же сейчас все сдохнут!        — Звони пожарным.        — Пожарным? – не понял Рик.        — Кому–нибудь позвони уже! ✰✰✰✰        Порой ты можешь не знать какой–то информации, но ты чувствуешь, что этот мир не в порядке. Так произошло и сегодня.        — Ау! – пискнула Ака, когда её на бегу толкнул незнакомый ученик.        — С тобой всё в порядке? – спросил Кат, смотря не на Аку, а в одно из окон пансионата. На дворе ясный день.        — Да, н…– Хон посмотрела в ту же сторону и увидела Стеф. — А–а, – сладко протянула она, улыбнувшись. — Подойдёшь?        Акиро посмотрел на неё так, будто она ему предложила сброситься с моста.        — Ни за что! Я боюсь!        Парочка проходящих мимо учеников странно посмотрели на него, но парню было всё равно. Он перешёл на шёпот, наклонившись к уху Хон:        — Я не могу просто так заговорить с дамой моего сердца. У меня случится инсульт.        Ака засмеялась, отстраняясь.        — Никто не заставляет тебя с ней говорить, просто подойди. А там разговор сам завяжется.        Это звучало так просто…С другой стороны – Ака никогда не ошибалась. Почти никогда.        — Мисс Хон, – донёсся до неё голос директрисы. Клотильда Вайль неожиданно появилась за спиной девушки. Та вздрогнула, но повернулась.        — Мисс Вайль?        — Мне нужно с вами поговорить, – женщина выглядела и звучала очень серьёзно. — Прямо сейчас. Пойдёмте в мой кабинет.        Ака напоследок похлопала Ката по плечу, без слов желая ему удачи, и удалилась вместе с директрисой.        Кат, почти спотыкаясь от волнения, шёл к Стеф, стоящей у окна. Та что–то писала в своей тетради и выглядела слегка напряжённо. Её волосы вились на конце хвоста, перекинутого через плечо. Кат из–за этого дал девушке молчаливое прозвище «Русалочка». И почему она их никогда не распускает?        — Ст… – начал парень, но Андерсон его перебила: — Чего тебе, рокер?        Кат недоумевающее заморгал, чуть не ответив «Тебя». Ах, да. Он выглядит как рокер. Всё в порядке.        — Я хотел…поговорить с тобой.        Теперь недоумевала Андерсон.        — Значит, говори.        Кат неловко поправил свою чёлку. Он не знает, как завести разговор.        — О чём ты пишешь?        Вроде бы очевидный вопрос, но он заставил Стеф насторожиться.        — Я писатель, – сообщила одна. — О многом.        Но тетрадь поднесла ближе к себе.        Разговор завис, как лодка посреди море в момент остановки течения. Стеф не нравился сам факт существования этого диалога, о чём она поспешила сообщить.        — Хорошо, – грустно произнёс Кат. Он не хотел уходить, но противиться чужой (её) воле не мог. — Тогда я пойду.        Андерсон благодарственно кивнула, и в этот момент у неё вывалилась тетрадь из рук, открывшись на очень интересной странице.        «00:36. Хон заходит в нашу комнату в поисках чего–то. Она не находит меня, от чего приходит в искренний ужас. Кажется, она вспомнила похожую неприятную ситуацию. Ака достала свитер и вышла обратно в коридор к…Кату Акиро.       

Запись за 12 ноября».

       Кат был в шоке. Стеф следит за его подругой. Девушка, которая ему нравится, следит за его, чёрт возьми, подругой.        Андерсон быстро подняла тетрадь, отряхнула обложку, намериваясь уйти, но Кат её окликнул.        — Стеф.        На удивление, она остановилась.        — Я не буду ничего объяснять, – не повернувшись, сказала девушка ледяным тоном. — Я не чокнулась. Эти записи мне жизненно необходимы.        — Для чего? – Акиро обошёл её, и теперь они смотрели друг другу в глаза. — Стеф, это преступление.        — Я знаю, – огрызнулась Андерсон. — Ты оглянись. Этот городишко состоит из преступников, он живёт благодаря им.        Он чувствовал, как сильно бьётся её сердце. Стеф боится. Она кого–то боится.        Информация об Аке Хон может понадобится всего нескольким людям. Один из них…        — Она точная копия его мёртвой дочери, – от отчаянья выпалила Андерсон. Русалочка выглядит так, словно может разрыдаться через секунду, но ни за что на свете не позволит себе этого сделать.        Акиро не заметил, как девушка развернулась, чтобы уйти от него. Убежать. Скрыться навечно.        Кат собрался её догонять, но неожиданно его внимание привлекли трещины на стенах. Паутина из трещин…        ✰✰✰✰        Стеф с детства любила книги. Первой сказкой, которую ей прочитали, стала «Русалочка» датского писателя Ханса Кристиана Андерсона. Её отец – писатель, и специально придал символизма произведению, впервые услышанному её дочерью.        Андерсон.        Девочка обожала свою фамилию. Мечтала стать таким же известным писателем, как её папа. В жизни Стеф было много попыток написать что–то стоящее. Сколько она себя помнит, весь пол её комнаты был усыпан смятыми черновиками. Сначала идея казалась интересной, но после – летала на пол на смятом листе бумаги.        Папа улыбался, видя творческие поиски своей дочери. Он верил, что она обязательно найдёт лучшую идею.        Популярность её отец приобрёл, написав современную версию «Русалочки», которую опубликовали под его псевдонимом «А. Андерсон». Сказка произвела фурор и наделала много шума.        С того момента прошло много лет, Стеф успела повзрослеть. Но в один вечер им приходит судебный иск. Неизвестный человек оскорбился современной версией сказки и решил, что это плагиат.        «Глупости», – успокоил ей тогда отец. «Я съезжу и быстро с этим разберусь». Но больше он домой не вернулся.        А. Андерсона забрали в тюрьму прямо с судебного процесса. Стеф оказалась в своём самом страшном кошмаре, когда узнала об этом. Она тщетно пыталась доказать, что её отец ни в чём не виновен, но девушку даже слушать никто не стал.        Стеф отправили в пансионат имени Святой Роланды, так как близких родственников у неё больше не было, и с того дня начался её личный Ад.        Андерсон никогда не боялась незнакомцев, но незнакомцы–подростки – совсем другое дело. Контингент «Святой» был на любителя, но Стеф любителем не оказалась.        Потом её сделали старостой, и жизнь стала немного лучше. Чувствовать превосходство над другими – это ей подходит.        Месяц назад объявилась новая соседка, ведь старая трагично пропала. По общему признанию – Ака Хон не была такой же сумасшедшей, как остальные, и Стеф впервые за всё пребывание в «Святой Роланде» стал интересен человек отсюда, хоть она и не стремилась этого демонстрировать.        Ака была до чёртиков похожа на её старую соседку – Маритт Кёр. На сколько знала Стеф, Кёр родилась во Франции и носила фамилию матери, никогда не упоминая о своём отце.        Тем же вечером Андерсон поняла, почему она о нём не говорила. Когда они с Хон возвращались из заброшенного танцевального зала, так и не успев в нём побывать, Андерсон схватили за руку в одном из коридоров.        И это была не Ака.        Стеф не видела человека, схватившего её, из–за окружающей темноты, но была готова его четвертовать.        — Тихо, – видимо, поняв это, сказал незнакомец низким голосом. — Приходи сегодня в полночь к озеру, если хочешь, чтобы твоего отца освободили.        Глаза Стеф расширились, она уже начала представлять, как тень этого мужчины будет смотреться в гробу, но…он исчез.        Ака появилась неожиданно.        — Стеф? – позвала она. — С тобой всё в порядке? Я тебя потеряла.        —…Да, – не сразу ответила девушка. — Да, я в порядке.        Это была ложь.        Ака не заметила ничего подозрительного, но была видно, что она неосознанно напряглась. Она чувствует его, даже если не видит.        — Тогда пошли, – произнесла новенькая. — Уже поздно.               По–настоящему было поздно в полночь у озера. Андерсон стояла в неприятном ожидании, чувствуя осенний ветер на своей коже.        — Я знал, что ты придёшь.        Стеф уверена, что навсегда запомнит этот голос. Голос человека из суда. В коридоре она его не узнала, будучи растерянной, но сейчас она понимает.        — Виктор, – злобно цедит Стеф сквозь зубы. — Гиббс.        — Стеф Андерсон, – улыбаясь, проговаривает мужчина, сладко вытягивая каждый произносимый им слог; от чего видно золотой зуб, находящийся в его верхней челюсти. — Дочь знаменитого писателя Александра Андерсона, – Гиббс гадко усмехнулся. — Который сейчас сидит в тюрьме. Стеф, не раздумывая, дала ему по лицу.        — Из–за тебя, – злобно бросила Андерсон.        — Из–за меня, – не стал отпираться Виктор. — И я же могу помочь тебе освободить его. Если выслушаешь меня.        Девушка застыла.        — С чего бы мне тебе верить?        — Я – твой единственный способ освободить отца.        Да. Он прав.        «Ты пожалеешь об этом», – сказал внутренний голос. Он кричал. Но Стеф не могла хотя бы не попытаться помочь папе, даже если это будет стоить ей собственных принципов.        Принципов ли?        — Ладно, – сдалась она громко выдыхая. — Что от меня нужно?        — Совсем немного, – Виктор знал, что она не откажется. — Мне нужны подробные записи о жизни твоей соседки.        — Что?        — От того, в какой позе она спит, до того, как моется.        Лицо Стеф искривилось.        — Это мерзко…        — Поверь, твоему отцу в тюрьме намного хуже, – ни на каплю не принял её возражения Виктор. — Я буду заезжать за записями вечером каждого воскресения. Одна неделя – одна тетрадь. Мы же не хотим, чтобы нас раскрыли, верно?        Никто вам не расскажет, какие книги действительно были написаны на реальных событиях. Но Стеф Андерсон поклялась однажды написать такую, чтобы весь мир узнал, что случится может абсолютно всё. ✰✰✰✰        — О чём вы хотели со мной поговорить? – они ещё не дошли до кабинета, но Аку распирало любопытство и опасение.        Женщина шла впереди, и Хон видела только её спину, даже в таком положении чувствуя, что разговор будет неприятным. Напряжение чувствовалось в воздухе.        — Как только доберёмся до кабинета…        Но до кабинета они не дошли.        — Уходи. Живо! – крикнула Клотильда, нажимая на кнопку аварийной сигнализации, которая, спасибо, находясь рядом. — Здание сейчас рухнет!        Всегда доверяйте своей интуиции. Предчувствие Акиро твердило ей, что скоро случится что–то страшное, и оно не обмануло. Она просто не на то подумала.        По стенам красивой паутиной шли глубокие трещины, кричащие, что смерть близко. И кричали не только они.        Находящиеся в коридоре ученики расходились воплями, как сирены на скалах одного из морей.        Сирены.        Акиро сейчас со Стеф Андерсон. А Ака здесь.        — Чёрт, – тихо выругалась девушка, побежав в обратную сторону.        Учителя собирали детей в колонны, чтобы безопасно вывести из разрушающегося здания. Какого же было удивление Хон, когда она увидела, что её друг и соседка по комнате буквально собачатся друг с другом. Кат размахивает тетрадью Стеф; та, судя по её взгляду, готова Ката убить раньше, чем это сделает приближающаяся катастрофа.        Ака слышит в ссоре своё имя. И имя Виктора.        Истошный крик Хон заглушает звук трескающийся стены, когда до неё доходит смысл фразы Андерсон: «Это для Виктора Гиббса».        Стена с грохотом падает прямо между ними.