Клетка

***

Киока греет кофе рано утром в турке, пока её маленький комочек (не)счастья спит у себя. У неё знатно болит спина и голова, словно её набили ватой. Она дрожащими руками переливает всё в кружку и засыпает сахаром с молоком, как учил дядя. До поры до времени, он был прекрасным человеком, пока всё не пошло под откос. Она вспоминает это с улыбкой на лице, больше похожей на линию, которая перекашивает всё лицо. Действительно, он был. Но теперь он далеко, забыт всеми и, скорее всего, давно мёртв. Киоке хочется так думать, чтобы жизнь была спокойнее. Она делает глоток, разбавляя тремор горечью во рту и, как обычно, думает. В первую очередь — о себе. Встречи с ним редкое удовольствие, которое, как наркотик, разливает по телу довольно странные ощущения. И Киока начинает зависеть от них с каждым разом всё сильнее, но его всё нет и нет, и она забывает, а потом он появляется заново. Не иначе, топит её собственными руками. Впрочем, ей даже нравится, но она не знает, что делать. Работа работой, дом домом, а младшая сестра не то чтобы маленькая, чтобы заново втюхивать ей что-то про этот мир и с печалью на глазах объяснять, как устроена людская система. Ёко читает книги, уже что-то умеет и даже учиться. Она почти как нормальный ребёнок. И это «почти» Киоку вымораживает. Потому что нормальные дети взрослеют, заводят знакомства, влюбляются и уходят жить своей жизнью. Имеют аттестат об образовании. Но Ё-чан не такая. У неё в голове горящие извилины, быстрый счёт, нестандартно заложенное поведение и отречение от этого мира. А ещё Киока просто финансово не потянет школу, будь та же форма. Да и машинки для шитья у них нет. Зато у Джуна, казалось бы, есть всё. Он — как спасательный круг в её болоте. Невиданной силой его выбрасывает вверх, а потом на берег. От хорошей семьи до примерного поведения и внешнего вида. Она, ловеласка, совсем не поняла, как подцепила его. В одночасье он стал какой-то болезнью, доселе незнакомой. Без похабных взглядов, без подлизываний, со своей харизмой холодного парня и какой-то недоступностью. Она, скорее всего, всё же была рада, что знакома с ним. Да и он не жаловался. Хотя, пара вещей иногда напрягали, но Киока отбрасывала их как что-то ненужное и цеплялась за то, что он просто есть рядом. Большой хороший мальчик, полная противоположность тому, кто заходит раз в месяц. Киока задумчиво смотрит на тёмную гладь кофе. В ней отражается её потерянный взгляд, выбившиеся из пучка волосы и большие синяки под глазами. Голова понемногу отходит, а под действием горячего спадает и тремор. За окном начинает рассветать. Старшая Акума всё же отвлекается от чаши и смотрит на проём. За ним — скрипящие половицы, что означает, что Ёко уже не спит. Это не правильно, но Къёку не испытывает к ней симпатии больше, чем к какому-то щенку. Мохнатому, слюнявому и безобразному. С улицы. Его можно запросто наказать, прицепить на цепь или побить просто за неправильно выполненную команду. Ничего из этого она не делает. Может, ввиду совести, может, потому что Ёко всё же не щенок с пятилетним разумом, а что-то… выше этого. У неё такие же круги под глазами, взлохмаченная светлая шевелюра и выпирающие кости. Она в который раз обещает себе, что скоро откормит её до приемлемого вида. В который раз она тратит деньги на другое, забывая о том, что у неё вообще кто-то есть. Но Киока пытается, правда. — Ты… как? Постоянное сравнение идёт почти с каждой деталью. Если старшая не преуспевает в чем-то одном, то в этом обязательно преуспеет младшая. Если Киока понимает многие вещи, то для её сестры они чужды. Если она взрослая, статная и тёмная, то с Ёко всё полностью наоборот. Наверное, единственное что их объединяет — они сироты. Красивые, но не смазливые, и любят читать книги. А ещё, Киока не хочет это признавать, они могут жить отдельно от друг друга. Это в какой-то степени давит на неё больше, чем всё остальное. «В любом случае, давно же понятно: чужие дети растут быстро. Да и собственные… тоже.» Она отряхивает голову от лишних мыслей. — Всё хорошо. Неловкое молчание что-то частое, но чтобы всё держалось напряженно — редкость. Киока ставит кружку на стол: — Выспалась? Иногда ей кажется, что она мать Рапунцель из той самой известной зарубежной сказки братьев Гримм, которая не так сильно распространена у них. В какой-то момент стало чудом увидеть её на полке библиотеки. Ёко, как та девочка, тоже любопытная, светленькая и больше искренняя. Но потом Киока ставит всё по местам. Потому что она не злая. А то, что Ёко постоянно дома… Щеночки ведь зачастую попадают в неприятности? «Не правильно.»

***

— Я… наверное, она не так поняла мои действия, или надумала чего лишнего. Прости, я подвёл вас. Не хотел пугать Ёко. Ты не знаешь, что это могло быть? — Всё в порядке. Я благодарна тебе за то, что ты присмотрел за ней. Вечером приходит Джун. По традиции — с нарциссами. Киока потирает лоб и благодарно усаживает его. — Тогда… тогда хорошо. — У неё бывает такое. Ёко боится мужчин. Это… детское. Не переживай, всё образуется, станет, как прежде. За окном щебечут птицы, занавески разносит ветерок, а Киока смотрит на забытую тетрадь по корейскому на краю стола. И спрашивает. Обо всём. Джун хитро ухмыляется. По кухне разливается аромат нарциссов и горечавки. Киока позволяет себе раскрыться за долгое время так, как не открывалась раньше.

***

На работе клац-клац-клац гремит клавиатура. Устало потягиваются волосатые руки, чешутся головы и хрустит спина с коленями. Киока смотрит на новенькие часы, мысленно впадая в шок и нервно дергая глазом. Это был… перебор. Но, как говорит Ямато, он решил обыграть премию получше, чем обычным распитием сакэ, а ещё поздравить её с выздоровлением. Она не знает, отчего её тошнит больше: от жира, свисающего со всех боков Ямато, от сальных взглядов коллег-женщин, которые завидуют их дружбе с Джуном, или от самой себя, которой дарят для того, чтобы купить. Киока в упор смотрит на лист с расчётами. Физика. — Момо-сан? — Её каблуки цокают до отдалённого уголка, где сидит неприметная мышка-работница. Строгий вид, офисный стиль, низкий пучок и заколка в волосах. Всё всегда точь-в-точь. Сегодня не исключение. Киока опускается на соседний стул, теребя в руках бумажки. У Момо глаза ангельские, улыбка заносчивая, а манера речи высокомерная. Но что-то их сближает, поэтому она молча протягивает руку к докладным и быстро бегает по тексту. — Спроецируй это на психологию. — Киока выжидает хищником. — Или на своих коллег, пример яркий. — С физикой-то я справлюсь. — Тогда в чём проблемы? Две минуты ровно — это то, что даёт Момо у себя отнять. Своё драгоценное время. — Ты отвлекаешь меня от работы. — Можно ли запросить перевод из группы? — Твои результаты не выдающиеся, поработай ещё. Клац-клац-клац. Всё это время она летает по клавиатуре. — Ямато… — Поработай, Киока. Для начала доделай хотя бы эти докладные, а потом мы посмотрим, как быстрее всё с тобой решить. Ты на грани увольнения за прогулы. Возьми себя уже в руки. Киока поражённо поджимает губы. Этот день без добычи. Духота подкрадывается ближе к обеду, вьётся комарами и жужжащим кондиционером. Она корпит над отчетами третий час, подводя их с завершению. Ручка неприятно шуршит под ладонью. Думательный марафон Киоки продолжается и это не может не раздражать. Когда она почти ставит точку на одном из предпоследних предложений, мысли развеивает Ёко, за ней — странный парень в очках и выглаженном костюме. Волосы — первое, что цепляет её в нём. — Ох, прошу прощения! Вы уже пришли, какая честь! К нам редко заходят ваши чины, проходите-проходите. — Всполошившийся Ямато что-то говорит про работника RaNRinDem, выплясывает перед ним собачкой, словно в цирке и щебечет, как птичка. Посмотрите то, посмотрите сё, уважаемый. Киока потирает переносицу, вставая из-за стола. Её отчеты так и не закончены. Момо тоже с раздражением отвлекается на переполох, встаёт, кланяется прибывшему и заторможено садится обратно, возвращаясь к компьютеру. Мелированный блондин проходит в их часть, отмахивается от Ямато, как от мухи и цокает, оглядываясь. — Могу ли я попросить вас сделать кофе? — Его звенящий голос тихо разносится по рядам. Он доходит до столика Киоки и смотрит в её изумленные глаза. Кажется, разочарованно. Она быстро смаргивает наваждение и устало соглашается. — Да-да, конечно, сейчас. — Нашумевший блондин проходит за ней на кухню, скрываясь от похотливых и восхищенных взглядов. — Вы выглядите уставшей, много работы? — Киока заливает по привычке кофе в турку, ставит кипятится на на электроплиту в виде большой чёрной пластины. Она соглашается, немного рассказывает о людях, ни в плохом, ни в хорошем ключе. Риндо подмечает ещё четырех работников, среди которых и Джун, и Момо, и вечно весёлый Теяки, который быстро выполняет свои поручения, и кипящая от страстей Зоэ, которую порицают за излишнюю строгость. Представившийся Риндо, мужчина внимательно слушает, и Киока снова уходит в свои мысли, проводя параллели. — А вы… Зачем вы сюда пришли? К нам редко заходит проверка, да и то, по особым случаям. — Хайтани принимает из её рук чашку, поражаясь тому, что готовит она не в кофемашине. — На верхах идёт сокращение за счёт нетрудоспособности многих индивидов. Мы ищем тех, кто мог бы справиться с работой, но, как заметно, таких пока мало. Мне стоит доложить обо всём брату. — Последнюю фразу он произносит тихо, хотя она всё слышит. Через десять минут ещё каких-то стандартных вопросов подходят Момо и Джун, якобы, на законный часовой обед. Удивительно то, что за ними притягиваются ещё несколько работников, до этого обычно сидевших за своими столами. Риндо показывает мимолётно своё отношение к ним. Мерзко. Все они не больше, чем грязь под его подошвой, но Киока об этом не знает. В принципе, она тоже мерзкая, но кофе готовит вкусный, руками владеет хорошо, как и языком. «Так вот, что он в ней нашел?» Киока не падает в его плети богатого вида, не смотрит влюбленно, хотя интерес и плещется, не делает чего-то сверхъестественного и не подлизывается. Она просто позволяет себе в меру быть собой, утягивая девушку с низким пучком и парня, выделяющегося на фоне коллектива женщин в возрасте. — Вы приятная девушка, Акума-сан, и фамилия у вас интересная. — Они скрываются на крыше после перерыва. — Я не хотел бы говорить это при всех, учитывая напряженную обстановку в вашей части офиса, но, — он достаёт из кармана пиджака визитную карточку. — Не удивляйтесь, если мы позвоним. Нам нужно ещё немного перепроверить статистику. Надеюсь, мы поработаем вместе. — Риндо приятно улыбается. Киока млеет ему в ответ, опираясь на внутренний стержень. — Сегодня аномальная жара… Скорее всего будет дождь, так что идите домой осторожнее. — Да, вам того же, Хайтани-сан. Приятно было познакомиться, до встречи. Она думает, что он сейчас поцелует ей руку, словно принц из сказки. Но Киока не принцесса или королева, а Риндо подозрительно вежливый тип, который просто скрывается за дверью. Когда она доходит до своего места, Джун еле слышно подаёт себя. — Всё в порядке? — Да, не волнуйся. Момо как-то странно сияет. Теяки крутится рядом, заламывая пальцы за спиной. Паркет под её ногами неприятно шуршит. Злой взгляд Ямато сверлит насквозь, а на столе Киока видит н и ч е г о. И впадает в ужас. — Мисс Акума, я, конечно, всё понимаю, больничный и тэ дэ и тэ пэ, но работа — это работа. К сожалению, у вас я ничего не вижу. «Быстро же ты переобулся, свинья мразотная.» — Извините, Ямато-сан, я всё сделаю до вечера! — Киока понимает, что останется тут надолго. И надеется, что с Ёко всё будет хорошо, потому что жирная рожа босса точно не спустит ей милых сплетен с красавчиком из агентства выше. Она понимает, как же все мелочны, что зависят от такого дерьма, и ей становится противно. Что Джун, что Момо сочувственно глядят, желая удачи. Киока не прогадывает, что остаётся допоздна.

***

В помещение уже никого нет, свет мерцает в темноте окон, задернутых шторами. Киока потягивается, ставя точку и складываясь всё в папку. Она вешает сумку себе на плечо, встаёт с места и прибирается. В общем-то, придётся ещё где-то недельку в таком темпе поработать, и всё будет в шляпе — так она себя успокаивает. В коридоре до кухни полная темень с отсутствием света. Сколько не проси, результата не будет. Никто ничего не починит. Она всё ещё помнит, как новоприбывший Джун на всё куксился и сам делал то, что надо было. Потом его остановили и ему стало влом вообще чем-либо помогать. Поломанные вещи не кончались, а кто-то, казалось, и вовсе нарочно их портил. Липкие пальцы хватают её за локти, прижимая к стене. Киока визжит, но никто не идёт. Она отталкивает от себя неизвестного, что совсем не получается. Очкастая рожа Ямато предстает перед ней в липком поцелуе шеи. Она с отвращением пинает его по коленам. — Ну же, милая, ты же отрабатываешь сверхурочные. Я совсем недоволен твоей работой. Ямато казался адекватным все три года, что она тут работала. — Ты так плохо себя ведешь… Расстраиваешь меня, Киока. Ей всегда было противно, когда он обращался к ней по имени. Смакуя, причмокивая, так тянуче, что хотелось дать ему пинка для ускорения. — Ты же шлюха, обычная шлюха! — Ей дают звонкую затрещину, разворачивают лицом к стене, больно ударяя головой об бетон, и прижимают. — Почему, ты, потаскуха, другим даёшь, а мне всё нет и нет? Неужели только на смазливые рожи покупаешься? — Что-то твёрдое упирается ей в юбку, которую быстро сдирают. Киока брыкается, но ничего не выходит. Паук придавил её своим весом и конкретно душит своими руками, не давая возможности вдохнуть. По её щекам текут горячие слёзы. По её ногам стекает кровь и сперма. Из её глаз и души утекает жизнь. И болят раны на лице, о которых никто так и не спросил. Кажется, такую череду дней зовут чёрной полосой? У Киоки вся жизнь ей перечеркнута, начиная с тринадцати.