Клетка

Эта книга была принесена в одном из пакетов. Бережно охраняемая, в порванном переплёте, с разрисованными страницами, она стояла на полке, словно трофей. Пылилась без дела, томимая одинокими вечерами и неприкосновенностью. Она всегда брала её аккуратно и с трепетом, боясь причинить вред или ненароком порвать, хрустела страничками и с радостью вчитывалась в текста песен иностранных групп. Наверное, это было одной из тех вещей, которые были ей любимы. Сегодня из её рук выходила Sleep. Они всегда записывали какие-то строчки на крайней стене в доме, каждая свою, ту, с которой себя ассоциирует. Однако, они быстро вылетали из головы, прорезая сознание давящей пустотой. Ёко медленно пела, вспоминая аккорды и смотря на сгущающиеся тучи. — Такое ощущение, словно кто-то схватил меня за горло… Она отпустила гитару, накинула ветровку и спустилась на первый этаж. Дождь барабанил по окнам, но Ёко не стала брать зонт, только накинула капюшон. Несмотря на сумерки, было не так уж и темно. Как только взгляд уловил две шатающиеся фигуры, она мигом побежала к воротам. Черноволосый, промокший насквозь, парень тащил её сестру. В нём она узнала того самого, который с такой ненавистью и равнодушием прожигал в ней дыру. Сейчас же его лицо ничего не показывало, лишь руки бережно придерживали Къёку под талию. Ёко в панике открыла калитку, пропуская их внутрь. — Что случилось? — Прямо произнесла она, в ответ получая лишь тишину. — Что случилось? Почему ты молчишь? — Дверь в дом со скрипом отворилась. — Это ты сделал? — Заткни пасть. Как ни в чём не бывало он прошёл в грязных кедах до гостиной, положил туда Киоку и пошёл наверх, за полотенцем. Руки подрагивали от немой ярости. Ёко с ужасом опустилась рядом с сестрой, поглаживая её по лицу и приговаривая, что теперь она в безопасности. Внутри всё сжималось от ужаса. Парень молча спустился и накинул полотенце на девушку. Она начала аккуратно обтирать её. — Кто ты? Как тебя зовут? — Ёко обиженно поджала губы и уже тише спросила: — Почему ты постоянно молчишь? — Это не твоё дело, — Он злобно окинул её взглядом и, подуспокоившись, уже начал разглядывать получше. Светлые волосы, бледная кожа, звонкий и запуганный голос, словно его пассия приручила у себя какую-то мышку. Больше похожа на аристократку из тех, кого он когда-то проходил в школе, только… другую. Манджиро не помнил таких, как не помнил книжек, да и, в общем-то, не читал особо, потому что ему было неинтересно, он лишь недовольно посмотрел на синяки Киоки, которая со стоном перевернулась на спину. Немного погодя, он с равнодушием всё же ответил: — Майки. Младшая кивнула головой. — Я Ё. — Позаботься о ней. Нависшее молчание тяготило. Он никуда не уходил, всё смотрел на её лицо. Ё куда-то убежала. На втором раздавался топот. Тот самый, который он слышал в последние встречи. Кривая ухмылка могла бы перекосить его лицо, голос мог бы спустить всё на нет. Она же такая… никакая. Уродливая. Вовсе не в его вкусе. В ней нет ничего… Так бы сказал кто-нибудь на его месте. Этого кого-нибудь он бы растоптал молча и быстро. Сдул, как пыль. Майки смотрит на Киоку пустым взглядом. Кроме вялой ненависти и раздражения от суеты его больше ничего не дёргает. Поэтому он так же молча уходит. Это её жизнь. Её проблемы. О ней могут позаботиться. Это не должно его тяготить. Плохое настроение он совмещает с пасмурной погодой. Ночной холод бьёт по рукам и сжимает кости. Майки усмехается. Вовсе не по-доброму. А потом смеётся. Тихо, заливисто. Безумно. Как придурок Санзу, разбивший байк на недавней перестрелке. Ему вовсе не нужна лишняя кровь. И слёзы. И грёзы о хорошем будущем. Даже Киока, помятая, избитая, даже, чёрт побери, романтика или что-то светлое в его жизни. Манджиро смотрит в чёрное небо. Такое же, как его глаза, и ничего не чувствует.

***

Контрольная работа была сложной, непривычной и странной. Ёко щёлкала примеры, как свою ручку. Как Киока щёлкала фундук на кухне. На неё все косились и что-то шептали. Что-то, на что ей было плевать. Нерешенный пример давил, изматывал, словно последняя ночь, когда у Къёки началась горячка. А ещё тот черноволосый, Майки. Кличка из Черепашек-ниндзя доводила до смеху, вот только смешно ей не было. Он тоже был сырым и, скорее всего, уставшим. До чёртиков. Чем-то был похож на… Ёко дёрнула головой. Вот так вот уходя из дома (ключи старшей сестры всё ещё звенят в джинсах) она сильно рискует. Что станет с Къёку? Она сегодня еле-еле открыла глаза, единственное, что младшая успела, так это поменять повязку на её лбу. Ёко нервно кусала ручку. Ей не объяснили, что происходит, ей, по большей части, и не объясняют, она сама додумывает. Вот и сейчас, решая уравнение, она противопоставляет его происходящему. Всё это попахивает тем, откуда, пускай и ненадолго, она ушла. Возвращаться, к слову, не хотелось. Слёзы в уголках глаз от бессилия раздражали. Ёко нервно сдала бланк с листом и покинула аудиторию. Ещё три экзамена и она свободна, остальные уже прошли, осталось дождаться результатов. — Эй-эй, подожди! — Нобу со своим этим дурацким платком бежал на неё. — Давно не видились, Акума! Как ты? — Ес­ли де­ла де­ла­ют­ся с не­охо­той, семь из де­сяти окон­чатся не­уда­чей. Мне кажется, я завалила. — Самокритично, А-чан. А вот мне кажется, я почти всё сдал, только по физике баллов не хватит… Наверное. Хочу поступить в технический! Хотя он мне и не особо нравится. — А ты целеустремленный… — Ёко шаркает кедами по асфальту. Вот они проходят калитку. На ней закрученные цветы мирта и потрескавшиеся листья. — А куда ты будешь поступать? Даже завидую тебе в какой-то степени, на домашнем, наверняка отдыхаешь там, да? — Она кривит губы в улыбке. — Эх, А-чан. Нам вроде в одну сторону? Давай провожу? — Не стоит. У Нобу сверкают отвратительные очки. Круглые, как его лицо. Он облизывает губы на прыщавом лице и мнётся перед ней, как мальчуган, впервые встретивший проститутку. Ёко, невыспавшаяся и злая, уходит в себя. Нобу следует за ней, как сталкер. У него в руках орфографический словарь и наполовину съеденная шоколадка. Лицо всё в акне. — Ты бы брал чего поздоровее, сам же потом жалуешься, что папа ругает. Наверняка и девчонки носы поотворачивают, как от Кейё. — Нобу приторно вздыхает. Его звонкий голос с лёгкой хрипотцой начинает шелестеть. Ёко знает, что он красивый. Ёко верит, что он всё сможет. Ёко хочет, чтобы сейчас он ушёл домой. — Да и Ке-тян… Как думаешь, что с ним стало? Давненько его не видно. — А ещё она понимает, что он часто врёт. Но не тогда, когда всё становится слишком сложным. — Мама сказала, что он спрыгнул с крыши. В один из дней, когда она снова гуляла свободно по улице, было принято решение зайти в гейм-кафе. Вся лента была в новостях о старшекласснике из Осаки, который переехал в Токио и связался с группировкой. Кейё был замечательным человеком, но не всё было так гладко в его жизни. Они иногда болтали вместе. Открытый перед другими, он нёс свою ношу. А потом спрыгнул с крыши. Может, случайно, может, его заставили. Мысль о том, что это было из-за отказа в романтическом плане, смешила. Просто Ке-тян не мог из-за этого… точно не мог. Ёко останавливается на развилке. Нобу вертит книжку и так и сяк. — Дашь мне словарь? Надо свериться кое с чем дома. — А? Конечно! Но дома она сверяет температуру сестры и наличие хоть чего-нибудь в холодильнике. Къёку кичится на диване, открывает глаза, из которых текут слёзы и сжимает руку на животе. Ёко не понимает её жестов. Не понимает слов. Не хочет понимать. — Что случилось? — Помнишь таблетки… Они в комнате, там… тумбочка запертая была. Или в ванной комнате. Принеси аптечку, пожалуйста. Они мне нужны. Слабый запах рвоты растворяется в дезодоранте. Ёко нервно дёргает глазом. Грёбанные мирты впиваются в голову с болью. Къёка трескается на глазах, как листья со старой калитки. И непонятно, когда её обновят и заменят. — Хорошо. «Надо будет сходить в комбини потом, может, дедушка поможет.»

***

У Мадарамэ чесались зубы. Кровь от недавней драки запеклась на веке левого, делая его ещё более ничтожным в компании «многоуважаемых господ из Канто». Коконой, к которому его послали прислуживать и разбираться со всем, собирал отчёты. Вежливая натянутая улыбка уже мерещилась ему, как только он начинал моргать или решался прикорнуть на диванчике для гостей. В бумажках Шион особо не разбирался, в экономике и подавно. Его правила: «бей до последнего» было комичным. Бил Шион не так сильно. Да и, в общем-то, кастет ему помогал. Удивительно, как он ещё не сломал пальцы об него. Хаджиме вышел нервный. Это ободряло. — Че, блошки на удочке? — Нужно провести тут дезинфекцию. Только под ногами мешаться будут. — Понял, принял. Белую форму смущали капли крови. Шион мерзко ухмыльнулся. Лев на его щеке растянулся в оскале. — Ну, к деточкам зайдём попозже? С бумажками таскаться-то неохота, не так ли, Хаджиме? — Стоит зайти ещё в бар Хироси и компанию жирдяя. Риндо недавно заходил к ним в гости. Там возникло пара вопросов. — Чёр-р-р-рт, да нам же тащиться на другой конец города нахуй. Что у тех долбоёбов могло не так пойти… Там даже достойных соперников нет. Нас вообще ни во что не ставят. — Компания Ямато хорошо покрывает часть наших расходов, так что замолчи. Чем быстрее всё сделаем, тем быстрее разойдёмся. Мадарамэ достаёт из пачки сигареты, кидая одну Коко. Терпкий аромат въедается в нос, как запах крови. Что-то, а её он любил, как Коко любил запах денег. Как хорошо, что сегодня им выпала прерогатива бить кого захочется. Размять кулаки было бы неплохо, его пальцы уже остыли, кастет холодил ещё больше. Шион выбросил окурок на проезжую часть, но в отличии от него, жажда бешеного пса не погасла. Коконой шёл впереди, словно вёл его за поводок. Как хорошо, что сорваться с цепи он мог в любой момент. Например, прямо с порога на Хироси, задолжавшего им аренду. По договору с Хайтани, пятьдесят процентов шли Майки. Всё же, бар находился в Роппонги. Берцы шлёпали по лужам до станции. Шион раздраженно перепрыгнул через турникет. Где-то в толпе мелькнули светлые волосы. Он вспомнил малявку в красно-белых кедах. Кажется, Ямато работал не так далеко от её дома? — Не спи, Мадарамэ. — Ага. Да и Майки, вроде как, в том районе ошивается время от времени. Он однажды увидел, случайно, всего один раз. Как черноволосый шёл туда. Тогда Шиону было плевать, да и боялся он его, чего уж таить. Взгляд мёртвой рыбы, тяжкая аура, непредсказуемые действия вкупе с устрашающей силой. Он исполнял их мечты о самой грозной группировке Японии. Они повиновались его командам. Свастоны-Канто, в прошлом свастика, мелкие сошки, которых Бывший Король пиздил направо и налево. Двери вагона закрываются. Ностальгию Шион решает тоже запереть где-нибудь поглубже. Прошлое в прошлом.

***

Ноги свисают с кирпичной стены. Лунный свет не проникает полностью в помещение, по которому эхом гуляет сладкий безумный смех. Кровь стекает по пальцам. Тихий хруст сухариков перемешивается с хрустом костей. Звенит ударившийся с полом лом. Шершавая поверхность успокаивает. По ней проводят длинными пальцами. — Хватит. Трое лежат на полу. Один всё ещё дышит. Кряхтит. Харучиё выламывает ему пальцы медленно, с наслаждением. Человек со шрамом отворачивается от света и меркнет во тьме.