The show must go on

Очередная ночь, очередные сновидения. Странно. А каково это – видеть сны? Это слишком сильное буйство фантазии или предначертанное чем-то свыше послание? Как задеть занавес, чтоб мельком увидеть небольшой фрагмент, связанный с тобой. Робот слышал несколько трактовок данного явления, присуще человеческому и, не всегда, монстрическому сознанию, но те были невнятны и непонятны. Сон – мир, который и есть, и нет. Ты в нём живёшь, но в то же время нет. Ощущаешь, чувствуешь, радуешься, страдаешь, но вскоре отрываешься от него и отрываешь неровные огрызки смутных воспоминаний о нём. Маленькая шалость разума, но вгоняющая тебя в холодный пот или всплеск эйфории. Иногда ты до скуления жаждешь вернуться в тот фрагментик, а иногда бежишь из тюрьмы собственных кошмаров, заправляя себя кучей непонятных таблеток с заумными названиями. Гениально! Ещё одна вещь – такая таинственная, до конца не доведённая до ума Меттатоном. Было время, он закидывал Фриск вопросами человеческого бытия, а особенно его интересовали сны. Из слов девочки это звучало интригующе и волшебно: засыпаешь в один момент – просыпаешься не в кровати в другой. Можно оказаться где угодно, может происходить, что угодно, может сказаться, что угодно, и не всему есть контроль над этим. Меттатону приходилось видеть свою подругу спящей. Она то улыбалась, то хмурила лоб и брови, то дёргалась, и порой робот невольно задавал сам себе вопрос: интересно, что же сейчас это за мир? С кем она борется, кому улыбается? Несомненно, Альфис приложила тяжёлую руку к созданию Меттатона. Именно самого андроида. Это был технологичный прорыв в Подземелье, что уж там говорить о Поверхности? Чудо-робот, сотканный из металла и магии, способный выполнять некоторые функции, что были доступны живым существам: он мог есть, пить, не бояться воды. Он чувствовал и получал эмоции, однако стоит отдать должное тому, что это благодаря внедрению в робота души Хапстаблука – приведения, коим был Меттатон. Призрак вселился в куб с мигающей панелью, только душа от него и осталась. Потерян был розовый призрак, потерян был Хапстаблук. Осталась лишь душа, накрепко соединённая с новым телом. Остался лишь Меттатон. Он стал собой, но в то же время другим. Это было странно, – ощущать себя воздушным облаком в один момент, и куском металла – в другой. И в первое время было непривычным одновременно чувствовать аромат условного улиточного пирога и получать перед взором чётко разложенную информацию, состав, сведения к объекту, так в приданное ещё какие-то нули и единички. Меттатон уже не помнил ощущения той, прошлой жизни. Не помнил, а снилось ли ему что-то? «Не знаю. По-моему я видел потолок. А ещё темнота. Иногда свет. Всё» - сказал как-то Напстаблук, когда Меттатон задал вопрос о снах. Ответ его не очень удовлетворил, и поэтому не мог сказать, точно ли его кузену что-то снилось, но мог предположить, что это такая особенность сна. Но ему не с чем было сравнивать. Напстаблук по сути своей казался монстрёнком не от мира сего, вечно находился где-то вне общества. Всегда с наушниками, и так летал постоянно в облаках. И кто теперь знал, что там, в этой прозрачной его голове.    Меттатон какое-то время находился в самом первом обличии, листая кадры с записями всех его последних концертов. Вот что было его персональными снами. Он пребывал в спящем режиме, находясь наедине с мелькающими картинками видеоряда, вновь окунаясь в свет прожекторов, вспышек камер и возгласы фанатов. Это действительно успокаивало. Меттатон мог довольствоваться тем, что имел, ведь другого не дано. Но вот Меттатону, как ни странно, наскучило наблюдать за всеми этими блёстками. Он на протяжении всей ночи включал сохранённые записи интервью, чтобы успокоиться, расслабиться. Отвлечься от дневной рутины. Нет, только не надо думать, что его работа начала идти ему поперёк горла; бывают в жизни сложные моменты, но то был другой случай. Фриск. Её слова жёстким диском кружились в его нашпигованной проводами голове, а мысли уходили не туда, куда было надобно андроиду. «Ах, всё к Дриммуру под плащ! Соберись, Метт!» — так и прервался очередной записной «сон» Меттатона; смотровая панель замигала красными и жёлтыми лампочками, активизируясь. Он уже вдоволь пополнился энергией и готов был добежать от Жаркоземья до Снежнеграда и обратно на каблуках за пять минут. «Просто попробуй» «Что ты такой упрямый?» «Я знаю, что в глубине души ты всё же хочешь увидеть мой мир» «Я сделаю всё, чтобы ты поменял о нас своё мнение. Ты не разочаруешься, дружище! Я обещаю». — Бесявка мелкая, — пропустил в воздух тихим электронным голосом. Меттатон осмотрелся: в его апартаментах было темно и спокойно; даже неоновые лампы, всё время переливающие розовым светом, были отключены. Весь «Курорт МТТ» сладко спал. Конечно, такие праздники оставляют после себя осадок усталости и жажды пополнения новых сил. Если прислушаться, среди гробовой тишины можно было уловить уж слишком громкое дыхание другого обитателя апартаментов — Напстаблука. Не спал? — ох, Блуки… А ведь после вечера Меттатон так и не извинился. Не извинился за своё надменное поведение, за те слова, выпаленные будто бы и не им самим. То была напыщенная звезда, гламурная и сияющая. Какая ходит по лучам собственного превосходства и не видит дальше своей персоны. Это был не Меттатон. Он просто вошёл в образ. Или же? Он с характерным мелодичным шумом трансформировался в EX-версию, после вздрогнул всем телом, словно боясь, что потревожил собой покой жителей отеля. Максимально тихо цокая каблуками по чёрному кафелю, робот добрался до комнаты своего кузена. Она представляла собой закруглённое помещение с множеством книжных полок, трёх телевизоров, письменным столом с завалом и огромнейшей коллекцией винтажных пластинок с самой различной музыкой. Беда. Меттатон сейчас даже не мог и назвать, что это за музыка. Людская, монстрическая. А может собственного сочинения? Лишь сейчас дойдя до этой мысли, по натуре робота прокатилось чувство лёгкого стыда. Неужели всё настолько плохо, что он даже не интересовался? Столько лет прошло, а мистер-занятая-супер-пупер-дупер-звезда до сих пор не удосужилась к нормальному подходу улучшения их с кузеном отношений. — Блуки? — Меттатон устремил взгляд вверх, куда-то за книжные полки, однако Напстаблук не отозвался. Рядом с той широкой полкой стояла деревянная лестница. Стараясь не оступиться на высоченных каблуках, Меттатон аккуратно поднялся к верхушке полки, где располагалось маленькое убежище Напстаблука. Если обитель книг было первым ярусом, то кровать, светильник и небольшая тумбочка — вторым. Блуки как раз притаился там, распластавшись по воздуху, в больших наушниках и с широко распахнутыми глазами. На самом деле в этой позе не было уже ничего необычного. Просто Напстаблук ушёл в себя, где-то там бороздит океаны своих мыслей. А может это ему так что-то снилось? А может он всё-таки тоже переживает? — Блуки, ты в порядке? Чужое присутствие грустный кузен заметил далеко не сразу. Только когда робот помахал перед ним рукой, он обратил внимание. Он резко стянул с себя наушники, чуть боязливо взглянув на Меттатона. — Ой, Меттатон... п-п-прости меня, пожалуйста, я... опять это… с наушниками, прости, я… — Всё хорошо, Блуки. Что ты, я вовсе не злюсь, — тут же поспешил оборвать его Меттатон, забравшись к нему на кровать. — можно ведь? — Д-да, конечно, — Напстаблук демонстративно подвинулся, уступая кузену место. Меттатон поджал под себя ноги, устремившись стеклянными глазами в пустоту. Он имитационно вздохнул. — ну, это… как дела? — Прости меня, Блуки. Дела у меня самые паранормальные, оттого и могу взболтнуть лишнего. Прости. Прости за всё. — Я вовсе не обижаюсь, Меттатон. Я… я понимаю и признаю свои оступки...ошибки. Тем более, как можно обижаться на самую блистательную звезду Подземелья? — В том-то и дело, что на самую блистельную звезду, а на никудышного кузена? Кузена, Напстаблук. Я хочу им быть для тебя в первую очередь, ведь если я всегда буду за тонной грима этих блёсток, всей этой вульгарной показухи, то... — Меттатон осёкся на мысли, ошарашено смотря куда-то прямо в стену. Взгляд его оживился, но робот выглядел так, словно его осенила ошеломительная мысль, словно он был повергнут в шок. Словно Меттатону с порога сообщили о том, что самый дорогой ему человек, а в его случае монстр, внезапно покинул этот мир. Отрицание, принятие, а как итог — пустота. Напстаблук выжидающе смотрел на своего кузена, не издавая ни шороха, но готовясь к чему угодно. Наконец Меттатон смахнул с головы невидимый мусор, беззаботно кинув в уже знакомой многим манере: — а, не бери в голову, дорогуша. — Кузен, с тобой точно всё в порядке? — А как может быть иначе, Блуки? — хоть и на белоснежном лице вновь сияла знакомая улыбка, глаза говорили об обратном. Он хотел казаться тем, кем он себя делал. Чем он себя делал. Ха! Блеф чистой воды! — Что ж, если ты так говоришь, то ладно, — и Напстаблук прекратил таращиться на робота, но притом чувствовал недосказанность. Его это огорчало. Да, Блуки не любил навязывать себя другим, а уж тем более лезть кому-то в душу, но его кузен явно хотел что-то сказать. И не сказал. Но молчание не длилось вечность, и в итоге Меттатон, вскинув голову вверх, гундосо выпалил: — Блуки! С ума я схожу! Эта мелкая бесявка, эти людишки, эти... эти… — Ты просто хочешь на Поверхность. Вот и всё. — Вовсе нет! — он поворотил носом, после закатив глаза и выпрыснув: — может и хочу, и что? Ладно. Ладно, Дриммур его подери, хочу! — Так Фриск же тебе предлагала вроде? Хотя может мне приснилось... Почему бы и не попробовать? — Блуки, люди нам не друзья. — А Фриск? — Сговорились что-ли? — раздражённо протянул робот, ощущая чувство дежавю. Хотя в розовых глазах робота не было злобы, но там была спрятана не то, чтобы усталость, но некая отметина смятения. Голова снова опустилась на колени, и всё лицо Меттатона скрылось за чёрной безупречной шевелюрой. — Блуки, я в замешательстве. Понимаешь, я ведь так долго, так жаждуще грезил о встрече с ними — с людьми. Возможно потому, что тайны всегда манят, а люди относились к числу великих тайн. Они мне были интересны, и я хотел, надеялся! Надеялся блистать на сцене так же, как и здесь. Дарить людям море эмоций, как и монстрам. Радость. Любовь. Восхищение. Счастье. Вот это было бы шоу! Но как же наивно было полагать, что другой вид разумных существ с порога примет в распростёртые объятья тех, кто не похож на них? Смешно. Наивно и смешно. Напстаблук смотрел на Меттатона, склонив полупрозрачную голову набок, детально рассматривая того. Робот ещё никогда не вёл себя так открыто. В какой-то момент грустному призраку действительно казалось, что с уничтожением личности Хапстаблука от того только и осталась исполненная мечта, а всё остальное — уже что-то постороннее. Не то. Конечно, Хапстаблук любил поиграть в роль суперзвезды, любил быть актёром, но все это выглядело так по-ребячески, можно даже сказать, что по-детски наивно. Неуклюжая манерность, неудачно выпяченная экстравагантность, некорректное искажение голоса и чересчур пафосное «дорогуша» преобразились и стали частью жизни суперзвезды всея Подземелья. Это был уже не актёр. Это была уже не шутка. Меттатон — икона. — Меттатон, я не хочу показаться слишком навязчивым или как-то тебе надоесть, но если ты хочешь мне что-то сказать, я буду рад это услышать. — Я всё ещё верю. Слепо верю. Я хочу... я хочу оказаться там и поверить словам Фриск. Поверить в людей. Поверить себе. Забавно, не так ли? — усмехнулся ломаным роботизированным голосом, будто сам себе, хоть и смотря на кузена. Больно, когда мечты подводят. Больно, когда ожидания и надежды бьются перед тобой хрупкой посудой. Больно отпускать. Больно осознавать, что внутри всё же есть остаток. То, что не отпустит до конца. То, что до сих пор тянет тебя. Отрицаемая одержимость. До слухового аппарата Меттатона дошёл звук продолжительных гудков телефона. Это Напстаблук набирал  Фриск, которая наверняка спала. А может уже не спала. Из динамика проскрипел тягучий сонный голос девочки: — Слушаю…  — Напстаблук, в непривычной для того решительной манере, передал телефон кузену, на что тот посмотрел с нескрываемым вопросом. — Ало-о? — Блуки как будто глазами говорил: «Знаешь же, что сказать». В конечном итоге Меттатон поднес трубку к слуховому аппарату, сказав только одно: — Я согласен.

***

В голове из раза в раз проносился один и тот же безумный танец со шпагой в исполнении бедняжки Жизель. Лезвие протыкало молодую девичью плоть насквозь, и танец начинался снова и снова. Именно это она запомнила. Интересно, почему голова из металла и пластика способна заполняться вросшим бредом? Розовые глаза в панике метались из стороны в сторону, и куда не глянь — мигающие панели, подстветки, провода, и много, уж больно много аниматроников. Тяжёлые ноги медленно подняли свою хозяйку, и та, опёршись о стену, пыталась унять взбесившиеся нули и единицы. — Жизель… — вымолвил нечеловеческий голос. Она и сама вздрогнула, но отрицательно потрясла головой. Отгадывала. — Нет-нет, я… — на удачу ей, в открытой комнате без потолка и четвёртой стены оказалось зеркало, в которой отобразилась  кукла с синими волосами, кожей из белого пластика и розовыми глазами. Другими словами: — Это она? Баллора? То есть… Нет. Не сейчас, не опять. Почему… почему это не закончилось? — В корпусе обнаружен незваный гость? — внезапный громкий голос заставил подскочить Баллору. Громогласный голос больно напоминал тот, что передавало старое радио тех годов с характерными для него помехами. Но от того знакомым он быть не перестал. Где-то она его уже слышала. — ты очень проворен, мой храбрый друг. По холодному полу прошлись звонкие тяжёлые шаги, какие могли оставить только металлические лапы. Стоит Баллоре выглянуть из комнаты, как тут же встречается взглядами с пронзительно-янтарными глазами бело-розового лиса. — Чёрт! — на мгновенье ей показалось, что робот набросится на неё, но он застыл, только шире улыбнувшись. — ты тот самый чёртов лис. — О, дорогая Баллора, ты уже на ногах. Впрочем, неудивительно. Твоя выдержка достойна восхищения, но всё же на твоём месте я бы отдышался до утра, поскольку завтра нас ждёт очередной наплыв наших маленьких почитателей. Так что набирайся сил, чтобы ярче сиять. — О чём это ты? Кто… нет, чёрт подери, что ты такое?! — низкий женский голос робота-фигуристки звучал слишком искажённо, когда та его повысила, и он жутким эхом разлетелся по всему пятому корпусу. Она его смутно помнила: румяные щёки, уши. Жуткое раскрывающееся лицо. Нет, не для детей было создано это существо. Брезгливо помотав головой, Баллора ядовито плюнула на него: — монстр, созданный монстром! — Оу, милая, я всё понимаю. Первый день, сцена с утра до вечера, песни, танцы и прожектора. Но такова цена славы. Ты же у нас дива номер один. — О чём ты, придурок пластиковый! — как же его голос резал слух. Сейчас Баллоре хотелось одного — вырвать у него какую-то штуку, отвечающую за голос и разбить о стену. Желательно с лисом. — слушай, мне это надоело. Где здесь выход? — Но нам нельзя выходить отсюда, дорогая. Разве не знаешь? — Не знаю. Я сказала, что хочу выйти. Мне надо до… «Куда? — оборвалась на полуслове. — хей, у меня же нет дома. Всё было так хорошо… Майкл, Элизабет, Крис... Где они? Если я здесь, то может они тоже? Но почему всё вернулось? Почему это происходит снова и снова? — к голове снова подступили глюки с танцующей Жизель, только уже в обличии бледной и прекрасной виллисы. Но и это раздражало. — к чёрту всё! Я должна выбраться отсюда». Толкнув в сторону Фантайм Фокси, Баллора устремилась вперёд, подойдя к большой сдвижной двери, начав безбожно колотить по ней. — Выпустите меня! Выпустите живо! — кричала она до противного свиста в голосе. — Лучше не стоит, дорогая. Лис внезапно резко перехватил запястье Баллоры, недобро посмотрев на ту. А запястье всё сжимал, да с такой силой, что наверняка бы сломал человеку. — Ты устала, поверь мне. Она знала, что её существо нельзя было назвать полноценной жизнью. Она не знала, что она и где она. Но всё это «нечто» в ней кричало и билось наружу, оповещало, что просто сидеть и ждать чуда нельзя. «Там было так хорошо, — забылась на миг в мечтах, вспоминая тот недосягаемый сон, в котором было всё в тысячу раз светлее обычного мира. А ещё там были дети. Её дети. Всё было как-то просто и беспечно. Легко. Но эта лёгкость превращалась в нагруженность жужжащих процессоров где-то под коркой белоснежного пластика. Баллора тяжёлым взглядом посмотрела на гламурного лиса, что при розовых цветах, алых щёках и крашеных губах вселял неслабое чувство тревоги. — я тебя помню. Ты был на тех самых проклятых чертежах. Ты был создан для убийств. Ты монстр. Будь ты проклят, Афтон!». — Милая, почему бы нам не успокоиться и не поговорить об этом? Я уверен, всё уладится, как только мы найдём общий язык. Посмотри же на меня! Как долго ты кружила в темноте и не могла взглянуть на то, что находилось вокруг тебя. И посмотри на себя. Ты прекрасна, как и я, — Фантайм Фокси неспешными шагами завёл Баллору к себе в открытую комнату, усадил в ядовито-розовое кресло перед туалетным столиком и, обойдя сзади, опустил свои лапы ей на плечи, дав ей осмотреться в зеркало. Баллора вдумчиво рассматривала черты искусственного лица и не видела себя. «Но это не я» — хотелось сказать той. — видишь? Наша королева не должна нервничать. — Я всё ещё не понимаю. Я не понимаю, кто ты. Куда страннее, я не понимаю, кто я. — Ты Баллора, моя дорогая. — А вот и не Баллора. Я… я человек, понимаешь? Я никак не могу быть роботом. И не могу сидеть здесь. Прошу, мне надо идти. — Конечно. А куда ты пойдёшь? — Отведи меня к главному человеку. Он же у вас наверняка есть; должен знать, что здесь происходит, — Фокси задумался, встав в элегантную позу, при этом потирая пальцами подбородок. Баллора фыркнула. «Вот же показушник». — Мне надо связаться с мистером Афтоном, но не думаю, что смогу это сделать раньше шести утра. Не могу обещать, что он завтра будет.   Внутри больно кольнуло. Было даже не понятно, сердце то или нет, но «это» заставило перегреться систему танцовщицы, впустив в сознание парочку малоприятных глюков. Баллора сжала руку в кулак и с неподдельной агрессией ударила им по туалетному столику. Зеркало зашаталось, а на его раме погасли две лампочки. — Афтон?! — Фокси даже и сообразить не успел, как оказался прижатым к стене разъярённой компаньонкой. Баллора сжимала его шею обеими руками, не сводя с лиса хищных глаз. — ты служишь этому существу?! — Конечно, дорогая! Ну что же с тобой сегодня, и в первый то день выступления. Что тебе такого мистер Афтон сделал? Он же всех нас нашёл, довёл до ума и собрал в этом чудесном месте. Между прочим, названным в твою честь, — последовал нервный смешок из шипящего динамика. Фантайм Фокси поджал механические уши, растратив почти весь свой уверенный настрой. Тем временем внимание Баллоры привлёк красный огонёк, мигающий над её головой. Это была камера наблюдения, смотревшая прямо на двух аниматроников. Баллора отпустила Фокси, подойдя ближе к камере. В розовых глазах читалось безумие. Голос надломано прошипел: — Я найду тебя. Я доберусь до тебя. Я убью тебя.

***

— Да твою ж мать, опять двадцать пять! — за фиолетовыми шторами маленькой сцены донеслось ворчливое рычание. Сверкающий крюк полоснул ткань, высвободив своего хозяина на волю и пролив свет небольших тусклых подсветок на золотой глаз рыжего лиса. Фокси поморщился, но по сторонам осмотрелся: фиолетовый пол, немного мерцающие стены и просто огромнейший бассейн с подсветкой, посреди которого стоял самый что ни на есть пиратский корабль под чёрным флагом.  У робота-лиса отвисла челюсть. — Крюк мне в зад! — Эй, не выражаться! — Фокси повернулся на голос, увидев перед собой знакомое лицо. Это была Той Чика, только немного видоизменённая. И очень недовольная. — мы в детском аквапарке, да будет тебе известно. — Эй, я помню тебя. Ты та курица, только ванильная. Какая встреча! — Я тебе не ванильная курица, рыжий хам! — М-да, в нашу прошлую встречу ты была не такая разговорчивая. То есть совсем, — Фокси издёвкой фыркнул, наблюдая за реакцией «ванильной курицы». — Да как ты смеешь так с девушкой разговаривать?! — Остынь, чикуся. Не стоит так напрягаться, а то последние провода посожжёшь. Хах, а ведь и вправду Чикуся, — лис залился грубым смехом, более напоминавшим смех напившегося ромом старого пирата, впрочем, как и полагалось. — Это очень некрасиво с твоей стороны. И я Чика. Той Чика, если точнее. Тебе же не понравится, если я начну называть тебя лисьей мордой, а не Фокси. — обиженно вымолвила та, отвернувшись от Фокси. — Ну вообще, «Фокси» — это моё погоняло, а так я Фриц. Да вообще срать; называй, как хочешь. — У тебя паршивый характер, Фокси. — Ну простите, что аристократиком вылизанным не уродился, — Фокси с беззаботной усмешкой пожал плечами, направившись в сторону обеденного зала. Чика смотрела ему вслед с недоумением, поставив руки по бокам. — Эй, куда ты пошёл? — Нужно же посмотреть, в какой «Диснейленд» нас на этот раз запихнули. — Подожди меня, я с тобой, — и вот Чика трусцой побежала за уже скрывшимся за углом лисом. В обеденном и, по сути, главном зале, было тихо, за исключением звонких шагов двух аниматроников по кафелю. Маскоты рассматривали извилистые американские горки с искусно разукрашенными вагонетками, карусели со старыми версиями талисманов вместо привычных пони, бассейны с цветными шариками, а ещё множество плакатов со знакомыми и не очень роботами. — Что-то потаскало ушастого жизнь, — пробурчал под нос Фриц, заметив на одном из плакатов Бонни, но немного изменённого: другая форма цвета, незнакомая цветовая палитра, розовые щёки и звёздочки вместо пуговиц; они сбивали лиса с толку. А потом внимание перешло на плакат с двумя лисами: обычным Фокси и розово-белым. — а это что за трансвестит… — Ну прекрати уже ворчать, — всё не унималась игрушечная Чика. — бесишь. — Простите, дамочка, забыл у вас спросить, что делать. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Хочешь шутку? Я и есть… — Фокси замялся, не договорив. Лишь искоса посмотрев на спутницу, он махнул на неё рукой, свернув в комнату с воздушными шарами. — тратить ещё время на тебя. Комната оказалась небольшой: напротив друг друга стояли два больших стола, на которых располагались плюшевые игрушки аниматроников, а также подарочные коробочки. Вокруг столов были развешаны несколько десятков разноцветных воздушных шаров. Напротив входа стояла большая синяя коробка, возле которой тихо играла музыка, напоминающая звучание музыкальной шкатулки. — Я, походу, уже где-то видела эту коробку, — задумчиво протянула Чика, наклонившись к коробке, чтобы вычислить источник звука. — Ха! Уже успела забыть? Она же была местной нянькой у детей, а ещё… — А ещё вашей нянькой. Не так ли, Фриц? — из коробки показалась голова знакомой Фокси Марионетки. — кстати, добрый вечер. — Ни хрена! А тебя не узнать, — здесь даже лис был шокирован, так как от прошлой Марионетки мало что осталось. Если в прошлом эта кукла представляла из себя непонятное чёрное существо с маской, то сейчас на Фокси смотрела вполне себе девушка с будто фарфоровым лицом. Оно было сделано всё также под маску, но более детально: На белоснежном лице красовался заострённый нос, виднелись очертания скул, вместо широкой улыбки были алые подвижные губы. Тёмные брови и ресницы. Лишь глаза оставались теми же: два светящихся огонька в чёрных глазницах. На голове белые волосы уже были собраны в два высоких пучка по бокам. На макушке привлекал к себе внимание невысокий чёрно-белый колпак. — а как ты здесь оказалась? — Я не знаю. А ты? — Да тоже. — Это плохо, — Марионетка вылетела из своей коробки, присев на её край. У неё была пушистая юбка в чёрно-белую толстую полоску, сапоги с загнутыми носами и бубенцами на концах, но вот пуговицы на груди были без изменений, только теперь шею украшал не слишком широкий, притом элегантный воротник-жабо. Марионетка опустила голову, мрачно обронив: — если мы все снова здесь, значит старания моего отца были насмарку. — Ребят, вы вообще о чём? — Ха! А ты разве не догадываешься? — с претензией гаркнул Фокси на Той Чику. — Фриц, она не может знать. В ней нет человеческой души, — поспешила унять буйство лиса Марионетка, положив руку в белой перчатке ему на плечо. Фриц вопросительно посмотрел на неё, мол, как же так, и Марионетка продолжила: — в ней остаток человеческих эмоций, и притом довольно сильный. — Кого? — Ремнант. Я сама до конца не знаю, что это и как это работает, но у неё вместо души эмоциональный сгусток. Мой папа разрабатывал этих аниматроников, он должен был знать. Наверно. — Я вас не понимаю, — чуть обижено произнесла Чика. — Тьфу! Достали уже эти ваши абракадабры. Бесит. — А кого это радует… — Марионетка слезла с края коробки, опечаленно посмотрев на Фокси. У того тоже бунтарский гнев сменился на тоску, одна лишь Чика стояла как не своя. — похоже, всё повторяется. Недолго наша песенка пела. — Неужто всё опять начинать заново? Столько лет, столько проклятых лет нам понадобилось, чтобы всё это закончилось. И где остальные? — Не знаю. Наверное, нам надо осмотреться и поискать кого-нибудь, — она направилась к обеденному залу, а именно к главной сцене, где стояла тройка главных аниматроников.  — я буду скучать, папочка. Забравшись на сцену, трое аниматроников осмотрелись: им показалось странным, что маскоты отсутствовали на ней. — Может они тоже ушли искать кого-то? — сказал Фриц, заглянув за декорации. — Исключено. Мы бы их уже увидели, — отрезала его Чика. — Да откуда ж мне знать, сколько у вас здесь входов и выходов. Просто предположил. — Смотрите! — Марионетка окликнула команду, подозвав их вглубь декораций. Оказавшись за ними, роботы обнаружили широкую дверь, а рядом с ней красною панель. Чика нахмурилась, выдав: — Я не думаю, что нам можно сюда заходить. — Ну вот и не думай, — рявкнул лис. — Эй! — Прекратите уже, — спокойно вмешалась Марионетка, подойдя к красной панели. Стоило ей нажать на панель, как дверь тут же поднялась наверх, растворившись в потолке. Перед роботами открылся не длинный широковатый коридор, что вёл в более осветлённое помещение. Фокси шёл впереди всех, и стоило ему показаться в пятом корпусе, как столкнулся с его другой, розово-белой версией. То был Фантайм Фокси, что возвышался над Фрицем со сложенными на груди руками. — О, трансвестит. — Ну что за бунт в первую ночь, — проигнорировав «приветствие» классического Фокси, Фантайм с плутовской улыбкой оглядел всех подошедших, повиливая хвостом.  — нельзя вам сюда, куколки. Возвращайтесь на свои места. — А не пойти-ка тебе нахрен, а? — взревел Фокси, пригрозив Фантайму крюком. — У него тоже нет души, — прошептала Фрицу Марионетка. — Ха! Я и не удивлён. — Прости, Фантайм Фокси, мы уже уходим, — Чика боязливо попятилась назад, подёргав Фокси за левую руку. — Ар-р! Не трогай меня, трусливая курица! Не видишь, я занят? — он скинул её руку, злобно покосившись на перепуганную куклу. И пока все друг с другом спорили, одна тихая танцовщица прошмыгнула мимо Фантайма, выйдя на сцену, а там и пройдя дальше. Баллора с любопытством рассматривала всё те же плакаты, и не верила, что всё сейчас происходящее — правда. Выйдя в вестибюль, она тут же обратила внимание на стеклянную цветную крышу и на такие же большие двери. Баллора подошла к ним: через них отчётливо виднелась пустующая парковка под ночным небом. — Сколько времени? — спросила себя Баллора, так и не дождавшись ответа. Дверь не поддалась, когда танцовщица попыталась её открыть. — естественно закрыто. Повернувшись, она заметила за клубом воздушных шариков пластмассового круглого человечка, стоящего неподвижно и широко улыбавшегося. — Привет! — вдруг послышалось от него. — Привет, малыш, ты знаешь, как отсюда выбраться? — Баллора шагнула к нему, присев перед ним на колени. — Привет! Ау! — только и ответил тот. — Ясно, — и Баллора вернулась обратно в обеденный зал. За сценой ещё слышались громогласные выкрики рыжего лиса и голос старого радио Фантайма, но Баллоре было не до них. Она забрела в призовую комнату Марионетки, чтобы найти что-то полезное для себя, и почти сразу заметила загороженный воздушными шариками тёмный и не очень широкий проход. Стоило ей войти, как глаза загорелись ярче и она смогла яснее видеть. — почему мне это место навевает странные воспоминания? — она охнула, когда вспомнила отрывок из своей прошлой жизни. — а ведь это так похоже на ту локацию, когда я только приехала туда, чтобы… — воспоминание прервалось. Чтобы что? Ответа у неё не было. Был только вопрос: он здесь? Он причастен ко всему этому? — я выбью всё, что только можно. А потом и жизнь. Баллора свернула налево, оказавшись в очень длинном и узком чёрном коридоре. Если бы не глаза, танцовщица бы потерялась прямо на месте, но она пошла вперёд. — Найду тебя.

***

Как прекрасно и беззаботно проходила ночь! Сидишь себе за офисным столом, закинув на него ноги, потягиваешь ананасовую газировку из стаканчика, временами минутой подрёмываешь из-за скуки, и, куда же без этого, щёлкаешь мышкой по ячейкам камер наблюдения на мониторе компьютера. Но это так, на всякий случай, ведь что может случиться в столь охраняемом месте, как пиццаплекс? Маньяк что ли забежит пиццу воровать? Допустим, что-то должно было случиться, непременно; иначе бы Эндрю здесь не было. Этот бравый мальчишка, с полнотой оптимизма и жаждой приключений, ещё недавно подрабатывающий уборщиком в офисе «главного медведя», ждал своего звёздного часа оказаться здесь — тоже в офисе, но уже в месте, кишащим тем, что давно не принадлежало «Фазбер Интертеймент». Пока компания сменяла боссов одного за другим, пытаясь надумать что-то грандиозное, как в былые-добрые, однако выдавливала для своих заведений лишь аниматоров в дешёвых звериных костюмах, настоящие легенды собрались под крылом Доминика Афтона. Да, не всё. Мишка Фредди и так уже почти всеми забыт, как бы «Фазберы» не реанимировали о нём воспоминания, всё-таки тот же классический Фокси был здесь. Итак, двадцатилетний Эндрю был из того меньшинства, интересовавшегося и собирающего информацию о всякой мистической и не очень жути. В его же случае это были многочисленные инциденты трети двадцатого столетия вокруг заведений со звероподобными маскотами, которые кому только не принадлежали. На самом деле, с истоками «Пиццерии Фредди Фазбера» всё было мутно, и здесь можно полагаться только на тщательное расследование, чем Эндрю и занимался долгие годы. По официальным данным, за открытием самого первого заведения стоял выдающийся инженер — Уильям Афтон. Это потом в его игру вмешались «Фазберы», притесняя успешного парня. Начались инциденты, подробная информация в хронологии несколько раз обрывается, и вот Афтон канул в лету. Ещё в некоторых источниках упоминалась некая Эмили, но о ней, кроме имени, почти что, никакой информации не сохранилось, разве что её причастность к деяниям Уильяма. Эндрю придерживался теории, что, возможно Эмили могла быть либо его близкой помощницей, либо, более интереснее, его женой. Но это лишь теории. В тех пиццериях пропадали дети, и молодой охранник был сторонник того, что некто убил этих детей, а их души были закованы в аниматрониках. Странно, да? Двадцать лет, а верит в это. Но старые записи и справки в кабинете бывшего босса Эндрю только подтвердили его идеи. «Фазберы» настоятельно пытались и пытаются скрыть свою дурную славу, мол, бродящие по ночам аниматроники — бред сумасшедшего. Что ж, парнишке выпала удача самолично узнать правду, и он благодарен, что не в стенах «Фазберов», а у потомка того самого Афтона. Да и условия у него лучше, чем у первых. Как сказал Эндрю: «А он дельный мужик, условия не такие нервотрёпные». Всяко лучше, чем наткнуться на справку работника восьмидесятых годов с чистосердечным признанием, что компания не берёт ответственность, если сотрудника убьют, съедят или расчленят. «Хотя нет, это тоже прикольно, но у Афтона мне круче. А «медвежатники» как были пропитыми фуфыриками, так ими и остались». Эндрю потянул трубочкой газировку, скучающе наблюдая за сценой. Дело близилось к двум часам ночи, а так ничего странного не произошло. Конечно, впереди у него было ещё четыре часа, но время тянулось так медленно. По правде сказать, немного адреналина в кровь попало, но это из-за атмосферы в офисе. Он был сплошь чёрный: чёрные стены, чёрный кафель, серый потолок. В помещении присутствовала слабая подсветка, на стенах висела парочка плакатов заведения, на офисном столе и на тумбе у окна лежали плюшевые игрушки. Окно не выходило на улицу, а разделяло офис и продолговатый цветастый коридор, что вёл в четвёртый корпус с аквапарком. Сейчас там было темно, здание питали солнечные батареи, которые ночью были неактивны, за исключением крохотного помещения Эндрю, но и эта энергия была ограничена. Свет должен был протянуть до шести утра, но энергия может быстрее расходоваться, если включать дополнительное освещение в коридоре, чтобы можно было что-то увидеть через окно. А ещё, если долго держать закрытыми выдвижные двери. Кстати, выход в общий коридор был слева от охранника, а вот справа окна не было, там находился полностью тёмный, кромешный, узкий коридор. Он предназначался только для сотрудников, ведь даже если и тот войдёт в него без фонарика, то чёрта с два выберется оттуда. Коридор тот вёл в отсеки с запчастями, системе управления, и ещё многим кабинетам, куда Эндрю идти нет необходимости. Пока что. Вот чёрный коридор не вызывал доверия, так ещё оттуда веяло сыростью и холодом. Рука так и тянулась к панели с кнопками, чтобы закрыть правую дверь, но Эндрю держался. Вдруг на камерах появились помехи. — Оп, что за движ, — Эндрю несколько раз щёлкнул мышкой по ячейке, но помехи не проходили. Тогда он переключился на камеру пятого корпуса, где и располагались основные талисманы, и тут он забыл, как дышать. В камеру в упор смотрела Баллора. Взгляд у неё был хищный, будто она была готова порвать человека по ту сторону камеры на куски. Она двигала губами, но камеры не передавали звука, а по губам Эндрю читать не мог. Он снова пришёл в себя, пытаясь унять сердцебиение. — ладно, ты страшная.   Эндрю заглянул в правый коридор, чтобы что увидеть или хотя бы услышать, но никаких признаков активности оттуда не подавалось. Охранник вернулся к монитору и увидел уже второго аниматроника. Лис и танцовщица о чём-то яро разговаривали, первый упорно не хотел пускать вторую. Эндрю переключился на другую камеру этого же корпуса для другого ракурса, и все остальные аниматроники, кроме тех двух, стояли неподвижно. Далее парень решил посмотреть обстановку в четвёртом корпусе, и обнаружил, что ни пирата, ни курицы вообще нет. — Ну, собственно, что и требовалось доказать, — Эндрю вальяжно развалился на кресле, с довольной моськой допивая газировку, а сам-то понимал, если все его догадки верны, то ему несдобровать. — в идеале, мне надо лично посмотреть, куда пропал весь пластиковый зоопарк, но мне ещё пожить надо, — потянувшись за мышкой, Эндрю посмотрел остальные корпуса, найдя большую часть аниматроников в призовой комнате. Марионетка, Той Чика и Фокси непринуждённо беседовали. — я надеюсь, у вас деловые переговоры не о том, как меня пустить на органы, а то что-то пока не хочется.  И опять глюки, после которых во втором корпусе никого не осталось. Первая мысль, которая пришла Эндрю в голову, это то, что маскоты двинулись по тёмному коридору, вход в который находился именно в той комнате, но закрывать офис он пока не спешил, прошёлся по камерам, найдя всех талисманов в пятом корпусе, и снова переговаривающихся. Эндрю усмехнулся. — А, ладно, у них там своя тусовка. А меня позвать не подумали? Естественно, чтоб я вежливо отказался, — очень буйно в том кругу вёл себя Фокси, размахивающий своим крюком во все стороны, так и норовя задеть свою Фантайм-версию. — два супруга стебут друг друга. Ей Богу, только попкорна не хватает.  И из виду Эндрю ускользнула исчезнувшая из этой компании Баллора. Всё бы ничего, но вот смешки охранника вмиг прервались, как только он услышал тяжёлые шаги в чёрном коридоре. Звуки стальных лезвий, звонко ударяющихся о каменную поверхность, становились громче и громче, пока Эндрю не понял, что в коридоре действительно появилось нечто, отдалённо напоминающее высокий силуэт. Это нечто, увидев охранника, бегом бросилось в его сторону, в то время, как парень успел кинуться к заветной кнопке и закрыть дверь прямо под носом взбесившегося аниматроника. — Открой дверь, трус! — глухо послышалось по ту сторону двери. — О, блин, и вправду говорящая, — присвистнул Эндрю, пытаясь унять дикую дрожь в руках. А Баллора всё продолжала стучать по железной преграде, в надежде пробить её. Эндрю крикнул: — дамочка, успокойтесь, вам тут не рады. Каблучки разворачиваем на сто восемьдесят и топаем обратно. — Ты пожалеешь. — Я пожалею, если мне не выдадут мои пятьсот тридцать шесть долларов в конце недели, так что давай, будь хорошим роботом и дуй обратно. Баллора была чертовски возмущена такой наглостью со стороны какого-то жалкого простака, но колотить перестала. Смысла нет, он не откроет. «Должен быть другой вход» — она постояла у двери ещё пару секунд и медленно поплелась обратно в призовую комнату. Выйдя через неё в обеденный зал, она увидела сидящих за праздничным столом остальных роботов. — Я тебе говорю, какой-то говнюк нас снова как-то собрал и оставил здесь, иначе я не могу это объяснить, — Фокси спорил с Марионеткой. — Но я не могу понять одного. Нас в костюмах удерживал остаток, но роботы ведь сгорели, ремнант исчез, а мы освободились. Как мы могли вернуться, даже если костюмы снова восстановлены? — Да что это такое, этот твой ремнант?! У меня башка от него уже раскалывается. — Я же тебе уже говорила. — Ну я так и не понял, слишком сложно! Хрень какая-то. Короче, будем сидеть тут до открытия и пусть нам всё объясняют, — Фокси сложил руки на груди, задрав морду к верху, но вдруг вмешался Фантайм: — Повторяю, вы не можете сидеть здесь до открытия пиццаплекса, потому что у сотрудников появятся из-за вас проблемы. — Да кого это волнует?! — освирепел рыжий пират. — ты, зефирина, за них, да?! — Как бы да, нравится тебе это или нет, но я на стороне своего создателя, и я не понимаю, почему какой-то проржавелый пережиток прошлого пытается что-то предъявить такому, как я, — он высокомерно уставился на оппонента, издевательски добив: — что, завидно, да? — Да я тебе сейчас выверну… — Там офис охранника! — вовремя вмешалась Боллора, встав между двумя лисами. — предлагаю наведаться к нему и вытрясти из него всё, что знает. — Мы в курсе, что там охранник, только надо разобраться с этой розовой швалью, возомнившей себя самой главной, — настаивал на своём Фокси. — Вы никуда не пойдёте, иначе я приму меры. Вас запрут и будут держать под строгим надзором. Не играйте со мной. — Хорошо, мы не будем, — Марионетка вскочила со стола, встав рядом с Баллорой, обращаясь к Фантайму. — мы пойдём на свои места. — Чарли, ну хоть ты не начинай! — Да, Фриц, мы уйдём, ясно? — Вот и умничка. Видите, хоть кто-то из вас понимает всю серьёзность ситуации и не ведёт себя, словно капризный ребёнок. Думать иногда нужно. — Но мы и есть дети, — еле слышно пробурчал Фокси, обиженно отвернувшись от Чарли. — просто тебе, жестянке пустоголовой, этого не понять. — Фокси… — Чика, молчавшая до этого, встала из-за стола, подошла к напарнику, положив руку ему на плечо, но Фриц со всей яростью скинул её руку, чуть не набросившись на неё с крюком. — Ар-р! Не смей прикасаться ко мне, тварь бездушная! Не прикасайся ко мне никогда! Никогда! — Фриц, довольно! — над лисом возвысилась Чарли, метнув на того укоризненный взгляд. Она сжала его плечи цепкими пальцами, не давая вырваться. — приходи в себя. Стояла жёлтая недолго. Чика унеслась в сторону «Пиратской бухты», прикрыв лицо ладонями. — Чика! — Баллора было хотела пойти за ней, но Фантайм Фокси остановил её, схватив крепко под локоть. — Она пошла к себе, дорогая. И тебе стоит, как и всем вам. Здесь больше не о чем болтать, возвращайтесь на исходные позиции. — Да, мы возвращаемся к себе, — повторила Марионетка. — Но я не могу… мы не можем, мы же… так не должно быть. Нам нужно поговорить с человеком. Всего лишь поговорить. — Этого не написано в вашем протоколе. Я понятие не имею, что вы там себе надумали, но вы не люди. Вы — оборудование и собственность этого пиццаплекса, и не больше. Вы должны выполнять команды, указанные вашей программой, как и полагается машине. А если машина неисправна, то ей место на свалке. Мне очень жаль, что вы сразу же после первого дня вышли из строя, но хотя бы делайте вид, что вы исправны и, ради всего святого, дотяните до грядущего осмотра. Баллора молчала, как и все. Каждый ощутил, что находится в ловушке с надзирателем в лице пластикового лиса. Неужели это всё? А если он прав про свалку? Что, если завтра аниматроники устроят неразбериху, и их сочтут негодными? А потом снова валяться на каком-нибудь прогнившем складе, будучи без руки, ноги и торчащими проводами вместо головы. «А что, здесь как будто лучше? — взвешивая свои домыслы, Баллора так и не пришла к единому ответу. Она просто нехотя шла за Фантаймом в компании Чарли. Фокси остался стоять в обеденном зале в окружении неловкой тишины, не зная, как поступить. Бунтарский огонь в нём не утихал. — нужно будет потом его расспросить про Афтона».  Перейдя порог пятого корпуса, Марионетка остановилась и резко схватила Баллору за запястье, рывком оттащив её к себе. — Эй, что ты… — Фантайм Фокси успел только развернуться, а Чарли уже нажала на кнопку панели, и большая дверь в полсекунды опустилась вниз. — живо откройте, бунтовщики! Мистер Афтон будет недоволен. Вы неисправны! — Может мы и неисправны, но мы не машины, — напоследок прыснула Баллора, прежде чем спуститься со сцены. — Красава, Чарли! — прогорланил Фокси, подняв крюк вверх. — Тот коридор, что в твоей комнате, он ведёт к офису. — Понятно, а есть другой способ попасть к нему? Он же нам не откроет? — Ага, сейчас вам. Эти людишки слишком трусливы перед нами. — Фриц, не начинай. То был другой случай, и так быть не должно, — Чарли побежала к себе во второй корпус, в коридор, но быстро вышла из него. — здесь слишком темно. — Я могу видеть в темноте, пошли вместе, — Баллора взяла Марионетку за руку и они вместе быстрым шагом пошли по коридору,  свернув налево. Искать вторую дверь долго не пришлось. Фокси стоило вернуться в «Пиратскую бухту», забежать в жёлто-розовый коридор и обнаружить в самом конце источник света. Медлить было нельзя. Почувствовав, что за ним наблюдает через камеру, лис рванул к офису, и вот он уже видел охранника, но дверь закрылась с такой скоростью, чуть не задев морду Фокси. — Ар-р! — Фриц оскалился, принявшись агрессивно долбить крюком по железной поверхности, но попытки были бесполезны. Тогда он метнулся к окну, попытался ударить по нему, но оно не билось. — в бункере значит засел, кожаный, — он всем телом прислонился к стеклу окна, играя с охранником в гляделки. Эндрю, поджав плечи и скромно улыбнувшись, помахал лису рукой. — ах, машешь ещё мне, сын паскудный! А ну, живо открывай дверь! Иначе я открою твоё лицо! — махающая ладонь плавно превратилась в средний палец. Даже в два средних пальца. Фокси ответил ему тем же. — в очко себе засунь, чмо обглоданное. На правую дверь также обрушился шквал диких ударов кулаков, и вот тут Эндрю уже забеспокоился сильнее, потому что к нему ломились по обе стороны, все двери были закрыты, а в окне горел свет. Энергия шла со скоростью песка, уходящего сквозь пальцы, то есть оставалось чуть меньше половины, и на дворе едва наступила половина третьего часа ночи. — Уходите от меня! Что вам надо, пожрать? Так идите на кухню и жрите свою пиццу, хоть до отказа обожритесь, меня только в покое оставьте. — На тебя же свалят, дубина, — послышался девичий голосок. — сэр, откройте дверь, пожалуйста. — А какого, собственно, хрена машины шастают по пиццерии, как у себя дома? — Нам только спросить. — Свяжитесь с моим менеджером, ничего не знаю. — У тебя всё равно иссякнет энергия. — Что правда, то правда, — Эндрю потёр подбородок, опёршись о спинку кресла. Он думал.  «Не, ну, с одной стороны, мне было интересно увидеть их, а с другой, они не внушают доверия. Даже, если легенда оказалась правдой. Чёрт подери, да это ж правда! Что я туплю, там дети». Открывать двери аниматроникам была затея легкомысленная, но если он не откроет, двери откроются очень скоро сами, оставив Эндрю без электричества, но с толпой роботов. — Эх, помирать, так с музыкой, — с этими словами он, зажмурившись, нажал на кнопку, отвечавшую за правую дверь. Глаза он так и не открывал, ведь был готов к худшему, но шли секунды, и никаких нападок не происходило. Тогда он медленно повернулся в сторону коридора и увидел перед собой двух роботизированных девушек со сложенными на груди руками. Они спокойно стояли в дверном проёме и ждали. — э… добрый вечер. — Быстро ты. Ночи не прошло, — подметила Марионетка, выходя из проёма. — понимаю, шутка плохая. — Сам в шоке, — повисло неловкое молчание. — ладно, это… впечатляет. Надо же, вы всё-таки настоящие, — страх пропал, и Эндрю теперь смотрел на талисманов с широко раскрытыми детскими глазами. — Ты знаешь, кто мы такие? — спросила уже Баллора. — Примерно представляю. Вы же, как я понимаю, не новенькие, а из двадцатого столетия. Вы дети? — Чарли тут же посветлела в лице. «Похоже, он всё знает. Это же прекрасно!». — Она да, я нет. Но мы… люди. Были людьми. — Баллора хочет сказать, что мы только души. Мы когда-то были людьми, но по тем или иным обстоятельствам погибли, и оказались заточены в костюмах. Поверь, мы не хотим тебе зла. Сейчас нет, мы можем… полностью совладать с собой. Это долгая история, и всё тебе расскажем, но нам нужно кое-что спросить. Пойми, нам страшно. — послышались громкие удары по левой двери. Они забыли о Фокси. — ой, ты мог бы пустить нашего друга? — Не знаю, я боюсь этого лиса. Уж больно сомневаюсь в его адекватности. — Я ручаюсь за него, — сказала ­­Чарли, положив руку на сердце. — на самом деле он душка. — Ладно-ладно, — пожав плечами, Эндрю открыл и левую дверь, после чего Фокси ворвался в офис с воплем: — Быстрей! Быстрей закрой все двери, мужик! Оно там ходит! — Да куда ты так прёшь! До тройного инсульта меня чуть не довёл! — прокричал парень, с сильно бьющимся сердцем отшатнувшись от освирепевшего лиса. — Кому говорят, закрой! — прорычал лис, но, сразу обратив внимание на панели, взял всё в свои руки. Он мигом закрыл обе двери, затем судорожно опустился в офисное кресло, начав нервно дрыгать левой ногой. — Да что происходит там, Фокси? — Баллора принялась трясти Фрица за плечи, на что тот лишь дёрнулся, лихорадочно прохрипев: — Там это розовое вышло на свободу, по коридорам шарит. В правую дверь трижды постучали. Оттуда послышалось: — Простите, сэр, за предоставленные неудобства, не могли бы вы выпустить моих подопечных? — за дверью послышался громкий голос с помехами старого радио. — Ради всего священного, не пускай этого сутенёра сюда, слышишь? Не пускай! — Ну, блин, ладно, — Эндрю до конца не понимал, что сейчас с ним происходит, и доживёт ли он до утра, раз за дверью притаился робот, которого все остальные боятся. С тремя аниматрониками в офисе стало заметно теснее. — так что вам всем от меня надо? — Для начала скажи, что это за место, кто в ответе за то, что мы здесь, и кто твой начальник, — перечисляя, Баллора загибала пальцы. — Так, ну в общем, вы в пиццерии «Шоу Баллоры», кстати говоря, в честь тебя; вашей реставрацией собственноручно занимался Доминик Афтон, он же и начальник. Это всё? — Стоп, кто такой Доминик Афтон? — у Баллоры было странное предчувствие, можно сказать, не очень хорошее. — Это внук Уильяма Афтона — самого первого основателя пиццерии со звероподобными роботами. Доминик же основатель этого пиццаплекса, и, как раз-таки, изюминка этого места заключается в том, что все присутствующие здесь аниматроники, то есть вы, — Эндрю обвёл рукой каждого робота, — не новые, а по кусочку найденные где-то, и полностью введённые в строй. Старые маскоты восьмидесятых годов именно того времени, созданные самим Уильямом Афтоном. Блистательным гением своего времени. Кстати, можно селфи на память? Марионетку переклинило от каждого слова, сказанного этим чудаком. — Какого… И на половине третьего ночи иссяк весь запас энергии, в офисе стало полностью темно, двери открылись, а в дверном проёме левого коридора засветилась пара золотых недовольных глаз. — Чёрт.