День сурка для судьи.

Эсмеральда тяжело вздохнула, когда увидела эту злюку сестру Генриетту. Та ещё стерва! Последнюю неделю девушке казалось, что она в аду – её поселили в самой плохой, холодной и тёмной келье, которая только нашлась во всём монастыре. Она спала, если так можно выразиться, на грязном, ободранном тюфяке, накрываясь дырявым и грязным одеялом, от которого было не больше толку, чем от худых башмаков в дождь, если она натягивала одеяло на плечи, то начинали мёрзнуть ноги! Вставала Эсмеральда рано, впрочем, к этому девушка была привычна, во Дворе Чудес любители поспать оставались без куска хлеба, но здесь она должна была обязательно присутствовать на всех богослужениях, между которыми её изнуряли тяжёлой работой, а кормили очень плохо и скудно. Так она здесь и ноги протянет и никогда не вернётся в Париж, наверное, именно этого и добивался этот мерзкий судья, когда отправлял сюда, притворяясь её спасителем. Ах, Париж, Париж: улицы, лавки, запах хлеба, который так манил её всегда… Эта мерзкая Генриетта возненавидела девушку с самого первого дня за красоту, молодость, весёлый нрав – за всё то, чего сама была лишена. - Вставай, цыганка! Ишь разлежалась. Собирай свои вещи, ты будешь жить в другой келье! – сестра Генриетта улыбнулась, и это было больше похоже на оскал. - С чего это вдруг? – подозрительно спросила Эсмеральда. - А я почём знаю?! Приказ матушки настоятельницы! Шевелись! Эсмеральда пошла за «дьяволицей», боязливо озираясь по сторонам. Что ещё придумала эта мерзавка для неё!!! Они шли по коридору мимо закрытых дверей, пока сестра Генриетта не остановилась возле одной из них и не открыла, и вот тогда девушка ахнула от удивления - келья была светлой и просторной, на кровати лежал новый тюфяк, тёплое шерстяное одеяло и подушка. Да обстановка была почти королевской: стол, стул. А самое главное - на столе стояла нормальная еда: мясо, овощи, хлеб. - Уж не знаю, цыганка, чем ты нашему Господу угодила, что он так милостив к тебе, но жить ты будешь здесь, а работать в саду. Еду тебе будут приносить сюда, чтобы ты не смущала остальных. В напарницы тебе дадут сестру Анну. И к утренней мессе можешь не ходить, твоя сонная рожа всех смущает, а в остальном всё остается по-прежнему. И ещё, - сестра Генриетта достала нитки из кармана, - приведи свою одежду в опрятный вид, пока на улице дождь и в саду делать нечего! После этих слов сестра Генриетта удалилась, оставив девушку в полной растерянности, но спустя время, когда она нормально поела впервые за несколько дней, набралась сил и села чинить своё платье, то стала размышлять над произошедшим. В Бога, конечно, Эсмеральда верила, но по-своему, уж до бедняков ему точно дела нет, и девушка знала одну истину – если ты бедняк, то никто тебе ничего не даст просто так, да и защиты можешь не искать, если нет богатых покровителей. Нет, ну правда, не могла же эта чертиха взять и переселить её в такую хорошую келью, накормить, да и ещё и облегчить ей жизнь – нет у неё такой власти, да если бы и была, то не стала бы она этого делать. Может, матушка-настоятельница?! Она может, но какое ей дело до оборванки? Вот уж загадка так загадка! Эсмеральда хлопнула себя по коленке, как будто её осенила гениальная мысль, а так и было: надо найти самую болтливую монахиню, а такая обязательно найдётся и разузнать у неё все сплетни. Эсмеральда была права – такие перемены не могли произойти сами собой, но вот чего она точно не могла знать, что у этих перемен была причина по имени «судья Фролло». Вот что предшествовало этим переменам. Судье было очень тоскливо, когда он проезжал по парижским улицам, и нигде не мелькала цветастая цыганская юбка. Париж осиротел, не было слышно её звонкого смеха, а эти соблазнительные танцы, зелёные глаза и волосы цвета вороньего крыла превратились в воспоминания. Судья поморщился, словно ему причинили физическую боль. Как же пережить этот месяц без неё… Но это был единственный способ спасти её, а эта чёртова девчонка даже не поняла этого… Может, ты плохо объяснил… Я нормально объяснил или она действительно думала, что он может отпустить её на все четыре стороны после всего?! КЛОООД, ты порой так объясняешь, что тебя прибить хочется после всего. Зато я спас цыганку! Возможно… Что значит, возможно? Ты не единственный в этом мире ненавидишь бродяг и цыган… Но эта чёртова девка, я не могу перестать думать о ней, знала бы она… Хорошо, за исключением твоей «чёртовой девки», бродяги и нищие никому не нужны даже в монастырях. Да она для них грешница адова, ты хоть представляешь, как ей там живётся?! Ну она хотя бы осталась жива! Да, осталась, а тебе в голову не приходило, что она там может просто СДОХНУТЬ?! Ты же не знаешь, в каких условиях она там живёт! Не хуже тех, в которых жила до этого… Клод, ты идиот! Цыганка была свободна, а там она – в тюрьме, а тюремщики, как и тюрьмы и условия - бывают разными. Непосильная работа, тяжёлые условия заключения - и некому будет возвращаться, ведь она не особа королевских кровей, остановившаяся проездом в монастыре. Да и потом, если повторится подобное, что ему пришлось пережить, то он сойдёт с ума! - Блять! – рявкнул судья в пустоту, припустив Малыша во весь опор. Монастырь был недалеко от Парижа, поэтому судья был там уже через час. Фролло встретила сестра Беатрис – особа любознательная, при любом поводе отлынивающая от работы в поисках сплетен, новостей и интриг, а сегодня под очередным нелепым предлогом пошла совершенно в противоположном направлении от сада, да и что там делать – погода портится. На пути сестры Беатрис возник мрачный человек, одетый во всё чёрное. - Я хочу видеть аббатису! Немедленно! - Но матушка занята, она не принимает вот так вот…,- начала сестра Беатрис, окидывая незваного гостя оценивающим взглядом. - Я думаю, министра юстиции Его Величества, графа де Плесси, судью Клода Фролло она примет! У Беатрис даже рот открылся от изумления, она, конечно, сразу поняла, что гость не прост, но даже и представить себе не могла – насколько. - Веди меня к аббатисе немедленно, да так, чтобы ни одна живая душа меня не видела! Поняла? Сестра Беатрис кивнула и повела к настоятельнице путём, по которому проводили только самых важных и высокопоставленных гостей, желающих остаться инкогнито. Аббатиса, в прошлом баронесса Агнесса де Шатри, возмущённо подняла глаза на посетителей, посмевших так бесцеремонно нарушить её уединение, но как только взгляд аббатисы остановился на Фролло, то гнев моментально сменился на милость. - Ваша Честь, чем обязаны визиту такого высокого гостя? - Дела, баронесса, дала. - Этот титул я оставила в мирской жизни. Судья усмехнулся, зная, что начал верно. - Мне нужно с вами поговорить наедине. Вы можете меня заверить, что данная особая не проболтается. - Будьте уверены, Ваше Сиятельство,- утвердительно сказала аббатиса. Сестра Беатрис вышла, сожалея, что подслушать разговор не удастся, но всё-таки лучше помалкивать, пока не станет ясно, в чём здесь дело. Судья дождался ухода монашки, а после, как обычно, взял дело в свои руки: - У вас здесь осуждённая цыганка…, - он намеренно сделал паузу, - смертная казнь по моему приказу была заменена на месячное заточение в монастыре. - А-а,- протянула аббатиса, - та бесстыдная девушка… - Она самая, - иронично сказала судья. - Я отдала самые строжайшие распоряжения по поводу осуждённой, чтобы она была достойна помилования такого благочестивого человека, как вы, судья. Она проводит своё время в молитвах и благородном труде. Судья усмехнулся: - … то есть в голоде, холоде и непосильной работе, так чтоб издохла наверняка. - Ваша Честь, я не совсем поняла Вас… Эта девка… - Эта девка, баронесса, должна выйти отсюда живой, здоровой и невредимой ровно через три недели. Цыганка должна быть сыта, в тепле, пусть работает и молится, но в разумных пределах. Это, - судья вытащил полный кошелёк золота, - должно покрыть все расходы, и если я узнаю, а я узнаю, что хоть одна монета потрачена в пустую, я вскрою все грешки этого монастырского кутка и начну с Вас, Агнесса, баронесса де Шатри. Ведь мы-то с вами знаем, КАК вы стали аббатисой и, ПОЧЕМУ вам так резко опостылела мирская жизнь. Агнесса поджала губы: она прекрасно знала судью, каким влиянием и властью он пользовался и в том, что ему известно про её секрет – она не сомневалась. - Ведь любовников можно и принимать и здесь, не так ли? Но если вы поступите, как женщина мудрая, коей вы и слывёте, то это, - судья достал ещё один кошелёк, - пойдёт на нужды монастыря, - последнюю фразу Фролло сказал весьма двусмысленным тоном. - Я поняла Вас, Ваша Честь. И спрашивать не стоит, зачем вам всё это? - Само собой,- усмехнулся судья, - приятно иметь дело с умными людьми. – С Богом, аббатиса! - С Богом, судья. Аббатиса, бывшая баронесса де Шатри, была женщиной умной, поэтому просьба судьи была исполнена незамедлительно. Она, конечно, поняла, что здесь кроется личное, но лучше иметь судью в друзьях, чем во врагах, Агнесса посмотрела на увесистый кошель золота «на нужды монастыря» и положила к себе в ящик стола, ни одной монеты, конечно, монастырь не увидит из этой суммы, но судья это знал. Агнесса покачала головой: чем же ты, девочка, насолила судье, впрочем, это её не касается, раз угодила в пасть к дьяволу, пусть сама и выбирается. Именно об этом важном обстоятельстве не знала цыганка, когда условия её жизни резко изменились, но она была девушкой напористой, поэтому решила выяснить всё, что сможет и на следующий день стала присматриваться к монашкам, работающим в саду. Через два дня случай свёл цыганку с сестрой Беатрис, которая, к счастью Эсмеральды, сменила эту мегеру Генриетту, а спустя ещё неделю девушки стали чуть ли не лучшими подругами, и вот тогда Эсмеральда решила, что время пришло. Девушка начала издалека, расспросила Беатрис о её жизни и медленно, но уверенно стала подводить к интересующей теме: жизнь на улицах учит искусству выживания. - Ох, Бетти, я так скучаю по Парижу. Ты бы знала, как здорово танцевать – заработаешь монету, купишь хлеба, не заработаешь – не купишь, но я была свободна! А потом меня привезли сюда, этот судья заменил казнь, как он выразился, на милость, но я чуть тут ноги не протянула из-за его «милостей», но потом всё резко изменилось, и я никак не могу понять… - Судья…. Судья…., - сестра Беатрис перебила Эсмеральду, словно связывая мысль воедино,- судья! Какой-то судья был здесь недавно, я отводила его к матери-настоятельнице и она приняла его. Поверь, это очень важная персона, иначе бы матушка не приняла его, а меня бы вздрючила по первое число. - Судья, говоришь?! Как… как он выглядел? - Седой, когда снял шляпу. Нос ещё такой длинный, сам высокий, очень высокомерный, но если бы не вид сноба, даже меня он взволновал, да прости Господи. Он так срочно хотел видеть матушку, и был уверен, что она его примет. Большего не знаю, каюсь, хотела подслушать, но ничего не было слышно. Это грешно, конечно. -Да, брось, - отозвалась Эсмеральда, ошарашенная услышанным. - И это был очень важный посетитель…. Да… да…вспомнила… он назвал себя министром юстиции Его Величества…. судьёй Клодом Фролло… И он приказал всем молчать… - Это он…,- выдохнула Эсмеральда, не зная, что и думать. - Кто он? – спросила сестра Беатрис, сгоравшая от любопытства, она ясно понимала, что именно эта девушка является ключом к разгадке. Эсмеральда решила, что не стоит говорить лишнего - внутреннее чутьё подсказывало, но всё-таки рассказать самую малость стоит, если она не хочет заиметь ещё одного врага, поэтому она рассказала всё то, что знала сестра Беатрис, добавив пару незначительных фактов. В эту ночь Эсмеральда не могла уснуть: у неё просто не укладывалось в голове: судья был здесь, и только это могло повлиять на отношение к ней, а главное - изменение жизненных условий, ведь даже привычной к тяготам жизни уличной девчонке было ясно, что отсюда живой ей было не выбраться. Но почему заклятый враг стал её спасением во второй раз? Это невозможно. Но, тем не менее, это так! Почему…. Почему он это сделал? Это можно было ожидать от кого угодно, но только не от Фролло. И тут ей на ум пришли слова судьи, сказанные в переулке: «…любовь, Эсмеральда, это не только улыбки и вечные клятвы, это действия!» Природное женское чутьё подсказывало Эсмеральде, что она на верном пути, но осенившая её мысль была столь невероятна, что она забросила ту на задворки сознания. Но причиной всему был судья: спасению от костра, от смерти в монастыре, а о большем пока рассуждать нечего. - Вернусь в Париж, выясню. А, может, ты к нему вообще не будешь лезть, не буди лихо, пока оно тихо. А вот судья вернулся домой со спокойной душой, он радовался уже тому, что просыпался каждый раз в новом дне, а значит – он всё сделал относительно правильно. Господи, а теперь только бы дождаться её возвращения в Париж и увидеть, как она танцует. И не сорваться…. Но эта девчонка сама провоцирует его… И Эсмеральда тоже не могла дождаться возвращения в Париж, и дело было не только в танцах и свободе, но и в заработке на хлеб насущный, а из-за последних событий в кармане цыганке было пусто. И будущее было весьма туманным, поэтому, когда срок заточения прошёл, и девушка вернулась к радости Клопена и многих обитателей Двора Чудес, то сразу приступила к «работе». - Ох, малютка, - радостно присвистнул Клопен,- мы уж и не ожидали увидеть тебя живой. Всё, думали, сгинула. - А я живучая. - И вправду, словно ангел-хранитель у тебя. - Можно и так сказать, - многозначительно заметила Эсмеральда, решив ничего не рассказывать Клопену: никто не знает, как обитатели Двора Чудес могли отреагировать на помощь врага. – Клопен, мне надо на улицы выходить, мои карманы пусты. - Это да. Судейский ястреб нам тут всем ходы позакрывал. Туго приходится. - А мне без единой монеты в кармане как жить – на панель, ну уж нет!!! Я буду танцевать, я ведь больше ничего не умею. Всё, давай мне пару ребят и пошли. - Это ты верно говоришь. Первую неделю Эсмеральда танцевала без всяких проблем: горожане соскучились по её заводным танцам. Солдаты докучали не больше обычного, но в глубине душе она боялась встречи с судьёй, а это рано или поздно должно произойти… … и произошло. В этот летний день Эсмеральда, как обычно, танцевала на площади, люди хлопали, кидали монеты, как вдруг, послышался топот конских копыт – это был судья. Эсмеральда застыла на мгновение и сделала знак цыганам, что будет продолжать, если что – юркнет в толпу и поминай, как звали. Все были на страже, но к удивлению или радости, судья даже не обратил внимания на это сборище и возможно проехал бы мимо, если бы не одно «но». Неожиданный сильный порыв ветра сорвал судейский шаперон, бросив тот под ноги Эсмеральды, которая застыла от неожиданности. Судья повернулся в сторону «удравшего» головного убора - цыганка даже ахнула, потому что судья без своей шляпы выглядел совсем иначе - моложе и лучше и больше напоминал мужчину, нежели судью, его густые волосы, а теперь это было хорошо заметно, растрепались, придав его лицу достаточно импозантный и интересный вид. И длинный нос смотрелся совсем иначе, и взгляд карих глаз был другим. Судья невозмутимо спешился с коня и направился к Эсмеральде, которая, не зная, как побороть свой страх, подняла судейский шаперон, нерешительно помяв тот в руке, сделала несколько робких шагов по направлению к Фролло, силясь не зажмуриться от страха, что не ускользнуло от последнего, протянула ему шаперон, тихо сказав: - Это ваше… Испачкается же… «Господи, какой же он высокий и широкоплечий или это наплечники?» – думала ошарашенная девушка, которая впервые разглядывала судью в такой обыденной обстановке. Судья невозмутимо, вздёрнув брови, усмехнувшись краешком своих тонких губ, взял из рук Эсмеральды свой шаперон, нечаянно, а может, намеренно коснувшись своими тонкими пальцами девичьих ладошек, отчего цыганка вздрогнула, но больше от неожиданности и волнения, чем от отвращения. Фролло не сказал ни слова, лишь демонстративно отряхнул шаперон, после чего водрузил тот на голову, несколько секунд испепеляя Эсмеральду глазами, отчего та потупила взор и тихо сказала: - А вам… вам без этого...,- цыганка запнулась. -…шаперона, - насмешливо поправил судья. - … шаперона лучше. Короче, не нужен вам этот тазик на голове. За спиной послышалось тихое клопенвоское: «нам всем пиздец!» Девушка виновато подняла и опустила свои зелёные глаза, за которые Фролло готов был простить ей что, и если бы он она сказала всё это с насмешкой, он бы разогнал моментально это цыганское сборище, но именно злобы и насмешки не было в её словах. Она только что, Боже ты мой, сделала ему комплимент, а ещё с таким интересом его разглядывала…., что…., впрочем, надо брать себя в руки. - Эсмеральда, - он наклонился к ней ближе, строго заметив, - не беси меня больше! После этого судья важно удалился, сел на коня и ускакал прочь, а Эсмеральда провожала его удивлённым взглядом, пока судья не исчез за поворотом одной из парижских улиц, и она не получила лёгкий подзатыльник от Клопена: - Слышь, Эсми, ты совсем дура или как? Ты только от одной петли сбежала, а уже в новую лезешь! Забыла, как он чуть тебя не спалил, а потом в монастыре почти сгноил! - Да помню я, только он меня и спас! И от костра, и от гибели в монастыре. - В смысле? - Клопен, я не знаю, как так вышло, но это так. Короче, скоро День Дураков, давай уже готовится. Дел много, а времени мало. - Это точно, - Клопен задумчиво потёр подбородок ладонью,- Эсми, я вот понять не могу, куда это тебя всё несёт. И я надеюсь, ты не натворишь дел, как в прошлый раз. - Не-а, - клятвенно заверила цыганка. Выдержки судьи хватило только на то, чтобы заехать в безлюдный переулок, слезть с коня и дать волю эмоциям. Он подошёл к каменной стене, прислонившись спиной, и казалось, что если бы не эта стена, то он так бы и плюхнулся в грязь. Судья, конечно, знал, что цыганка вернулась и снова танцует на улицах Парижа, и ему безумно хотелось её увидеть, рано или поздно, это должно было произойти, но он этого избегал, боясь сорваться: страсть, любовь, отчаяние, ярость никуда не ушли, а окрепли с новой силой и судья, понимал, что долго так не выдержит. Цыганка должна принадлежать только ему! Но пока лучше держаться от неё подальше…