День сурка для судьи.

В карету Фролло и Эсмеральда сели молча, девушке было страшно ехать в дом судьи – это не шутка, кто знает, как он себя может повести. Судья заметил замешательство девушки и спросил: - Как ты себя чувствуешь? - Лучше. Мазь у тебя хорошая. - Ещё бы. - А ты всегда такой самонадеянный? - Почти,- лукаво усмехнулся судья, рассматривая девушку из-под шаперона. - Не, так не пойдёт. Сними, пожалуйста, этот тазик с головы! Ты без него лучше смотришься. Судья усмехнулся, раскомандовалась, но в принципе, ему было приятно: раз он ей нравится без шаперона, то выполнит её «приказ» и лёгким движением руки шаперон был заброшен в угол кареты. - Так лучше, госпожа? - Да. Я довольна. - Какая прелесть, что я ВАМ угодил! А теперь, иди ко мне, - сказал судья, обнимая девушку и прижимая к себе. Эсмеральде было так спокойно в его объятиях, она чувствовала защиту и надёжность, такого она никогда не испытывала, да и объятья у капитана были другими. Девушка прижалась к судье и спросила: - А что будет, когда мы приедем? - Как я уже сказал, Эсмеральда, я не трону тебя, пока твои ушибы не заживут. Ты останешься в моём доме, у тебя будет своя комната, я так понимаю, у тебя никогда не было… - У меня и дома-то нет! - Так вот, у тебя будет крыша надо головой, ты всегда будешь сыта и в тепле, а когда мы приедем, то ты вымоешься в купальне, а твою одежду постирает и приведёт в порядок прислуга. - Но у меня ничего больше нет. - В моём городском особняке тепло, так что ночь переживешь, а потом пошьём тебе новую одежду. - Ты так говоришь, как будто это всё надолго… Судья серьёзно посмотрел на цыганку: - Эсмеральда, я не мальчик и моя женщина должна быть обеспечена. «Любовница, ты хотел сказать»,- подумала Эсмеральда, но ничего не сказала. В принципе, найти выгодного любовника - это удел всех бродяжек и надо сказать, не всем так везёт, как ей. Она хотела ещё что-то спросить, но не успела, они уже приехали. И тут Эсмеральда столкнулась ещё с одним обстоятельством, вернее, с несколькими, а именно с прислугой, которая вышла встречать судью. Да и откуда уличной девчонке думать об этом, она и предположить не могла, что с прямо улицы попадёт в такой богатый дом. Но судья даже бровью повёл, как будто это были не люди, а приложение к дому. Судья жестом подозвал мажордома: - Приготовить покои для девушки рядом с моими. Приготовить купальню. С девушкой должна быть горничная. И ещё, пусть возьмут одежду, постирают и приведут в порядок. И подыщут что-нибудь приличное, пока придёт портной и обувщик. И лишних вопросов, Жорж, задавать не нужно, объясни это всей челяди, а если вы вздумаете болтать, то жизнь на улицах вам покажется раем. - Ваше Сиятельство, всё будет исполнено. Прикажете позвать горничную и проводить девушку? - Нет. Я сам. Пока они шли в будущие покои Эсмеральды, девушка восхищённо разглядывала этот роскошный дом: столько золота, серебра, дорогих картин и зеркал! Девушка слышала про них, но никогда не видела, а те осколки, что ей доводилось видеть на разных балаганах и ярмарках не шли ни в какое сравнение с такой роскошью. Клопен говорил ей, что зеркала бывают только в очень богатых домах. Судья заметил интерес девушки к своему дому, в особенности, к зеркалам, поэтому он взял цыганку за руку и подвёл к одному из зеркал. - Посмотрись, если хочешь. Ты действительно прекрасна. Подойди и посмотри на себя. Девушка с восхищением смотрелась в зеркало, так удивительно смотреть на себя со стороны и во весь рост. - Ты теперь понимаешь, что ни у одного нормального мужика нет не единого шанса устоять. Даже у меня. Кстати, - сказал судья, обнимая девушку и целуя ей в шею, - в твоих покоях есть зеркало и в моих тоже. Ты же понимаешь, что потом ты переберёшься ко мне. - У тебя столько прислуги и они будут смотреть на меня, как на мусор. Я же уличная, а разговоры… - Эсмеральда, никто не посмеет на тебя косо посмотреть, не говоря о том, чтобы тронуть хоть пальцем, пока ты со мной. А что до разговоров, то они будут молчать, хорошее место нынче трудно найти. Да и потом, я слишком опасный враг для любых разговоров. А теперь пошли. «Ну да, пока я с тобой, а дальше? Да и потом, кто будет связываться с могущественным судьёй из-за какой-то любовницы, уличной девки», - подумала Эсмеральда. На некоторое время от мрачных мыслей Эсмеральду отвлекло роскошное убранство дома, подумать только: её спальня, купальня, ещё и горничная мельтешила перед глазами, цыганка совершенно не понимала для чего ей горничная и в чём её функция, поэтому просто отослала девушку. А что дальше? Не давал покоя разум, что ты будешь делать в этом огромном доме целыми днями? А если он запрёт тебя здесь? Крыша над головой и кусок хлеба - это, конечно, хорошо, но зная крутой нрав судьи… И потом, дорогуша, тебе нужно зарабатывать на жизнь, пока ты с судьёй о куске хлеба можно не думать, но рано или поздно ты ему надоешь, а что тогда, ведь у тебя не будет ни гроша в кармане?! В комнату вошёл судья, и некоторое время стоял как заворожённый и смотрел на девушку, которая сушила свои роскошные волосы возле камина. - Ты прекрасна!- сказал судья. Эсмеральда вздрогнула и обернулась: в дверях стоял судья, скрестив руки на груди, он был в халате, подчёркивающим его подтянутую фигуру. - Я не слышала, как ты вошёл. - Ну, я на это и рассчитывал,- вкрадчиво сказал судья, подходя к девушке и обнимая её. Эсмеральда с удовольствием прижалась к судье, но всё-таки боль от ударов и ушибов дала о себе знать. - Ужин принесут сюда. Что тебя беспокоит, Эсмеральда? - Да всё: у тебя не дом, а замок… Судья ухмыльнулся, но ничего не сказал, выжидающе смотря на Эсмеральду. - … я такого никогда не видела. В приличных домах я никогда не была, да и дома у меня нет, а тут вся эта роскошь: слуги, зеркала, золото. - И? Ведь есть ещё что-то? - Да! - выпалила цыганка, скрывать от судьи не было смысла. – Ты… ты запрёшь меня здесь? Я ведь не могу… - Вы, цыгане, не можете сидеть взаперти. Девушка покраснела от возмущения: - А что, без оскорблений нельзя! Я не девка, никогда ею не была и не буду! - Я не собирался тебя оскорблять, это была констатация факта. Но мне нужны гарантии, дорогая, что ты не сбежишь от меня к своим бродягам. - Я же здесь, я пришла к тебе, судья, по собственной воле! - Допустим. Эсмеральда, а теперь давай договоримся так: я разрешу тебе танцевать на улицах, хотя признаюсь, это мне совсем не нравится, но ты будешь только моей, и всегда будешь возвращаться ко мне. В противном случае…,- судья не стал договаривать. - Почему я? Я ведь безродная, бездомная уличная плясунья! Ты же ненавидишь цыган! - Я не знаю,- спокойно сказал судья, пожимая своими широкими плечами, - это было как наваждение: в один из своих обычных дней я проезжал на лошади и увидел тебя, ты танцевала, и я больше уже не мог думать ни о ком, кроме тебя. Но я пытался сдержать себя, думал, что это наваждение пройдёт само, но когда ты танцевала на Дне Дураков, я понял, что пропал. Ты разбудила во мне этот пожар. И нет такой силы на земле, Эсмеральда, способной затушить его. - И всё это ты делал, чтобы получить меня?- сказала поражённая Эсмеральда. А поражаться было чему: ей в чувствах признался самый грозный человек Парижа. - Да. Добивался, как умел. Я - мужчина, Эсмеральда, - сказал судья, целуя девушку в губы. - Запугивал, угрожал. - Использовал весь спектр своих возможностей. Потом пытался всё исправить,- судья не стал рассказывать, ЧТО именно подвигло его на всё это, и каков был первый вариант. – Я жду ответа на свой вопрос, а ждать я не привык. Цыганка внимательно посмотрела на судью: он одновременно её привлекал и пугал, а ведь он ничего не сказал о последствиях отказа, впрочем, это и так очевидно: с таким человеком шутить нельзя. - Я согласна. - Хорошо. Я подожду, пока твои ушибы и синяки заживут. Завтра ты останешься здесь, так будет лучше, быстрее заживёт. «И ты быстрее меня получишь»,- подумала Эсмеральда, хотя её не страшила близость судьи и надо признать, никто другой на его месте не стал бы ждать, а просто получил своё. - А теперь, дорогая, нас ждёт ужин. Во время ужина они мало разговаривали, девушка была очень голодна, да так сытно и вкусно она никогда не ела, а судья наблюдал за ней с лёгкой улыбкой на губах. Девушка наелась до отвала, такого чувства сытости и блаженства она не испытывала никогда: как же хорошо быть богатым. - И ты так ешь каждый раз? - Да, каждый. Это обычный ужин, ничего особенного. Привыкай. А теперь… Эсмеральда вздрогнула. - … думаю, тебе пора спать. День у тебя выдался трудный, да и у меня тоже. Тем более, дорогая моя, находится возле тебя мне достаточно тяжело. Однако судья не отказал себе в удовольствии в поцелуе на ночь, который чуть не перерос в нечто большее. Эсмеральда уснула быстро, вечерние потрясения дали о себе знать, а сытный ужин, купальня и мягкая постель доделали своё дело. А вот у судьи дела обстояли сложнее: он с бокалом вина сидел напротив камина, удивляясь сам себе. Если бы ему кто-нибудь сказал, что он приведёт безродную цыганку в свой дом, он запытал бы этого кретина. Чувства к ней глубоко проросли в его сердце, он думал, что овладеет ей сегодня же прямо в своём кабинете во Дворце Правосудии, и в этом не было ничего зазорного для судьи, конечно, он не бросил бы цыганку, но в изначальном плане и мысли не было, чтобы привести девушку в дом. У судьи были женщины, когда это было ему необходимо, но эта была, скорее всего, данность и ничего серьёзного: ночь и всё, а здесь иначе: он помнил ту боль, когда цыганки не стало тогда… Боже, что за бред! Фролло отпил из бокала и вернулся к своим размышлениям. Подожди, не унималось сознание, ты бы ныкался с ней по углам, потому что она слишком «грязная» для твоего дома, где ты уже давным-давно один. Нет. Не оставил бы и не оставлю сейчас. И, чёрт побери, мне хорошо с ней, я впервые за долгие годы не один. И я не хочу больше быть один. Если бы не эти синяки… Я так долго ждал, что дня два подожду. С этой девочкой угрозы не работают. Смелая, дерзкая, наверное, такая ему и нужна. Судья усмехнулся сам себе и пошёл спать и впервые в жизни заснул почти сразу, потому что был счастлив. Ночью судью разбудил крик, спросонья он не сразу понял, в чём дело, ведь он был дома один и никто не мог кричать в соседних покоях… Эсмеральда! Судья вскочил с постели, словно ужаленный и хотел бежать в спальню к Эсмеральде, но остановился посреди комнаты: он был в чём мать родила, а это вряд ли успокоит цыганку. Он накинул халат, взял свечу и пошёл к цыганке. Девушка сидела на кровати, укутанная в одеяло и вся дрожала. - Эсмеральда, что случилось? Что тебя так напугало? Голос судьи успокоил девушку, и она была рада, что он пришёл. - Я… я боюсь, когда очень темно. Во Дворе Чудес никогда не бывает полностью темно, горит костёр, постоянно шумят люди. А когда тихо и темно - это опасно и напоминает ночные улицы, меня там чуть не изнасиловали, если бы не Клопен… - Тсс…, - успокаивающе сказал судья, садясь на кровать и прижимая девушку к себе. - Извини, я не хотела разбудить тебя, Клод,- девушка и сама не заметила, как назвала судью по имени, а он улыбнулся в темноту. - Тебе ничего не грозит. Я могу остаться с тобой сегодня, если тебе очень страшно. - Да, останься,- девушка бессознательно вцепилась мёртвой хваткой в халат судьи. Судья без долгих раздумий, пока цыганка не передумала, залез под одеяло, прижал девушку к себе, покрыл поцелуями её лицо и вкрадчиво сказал: - Успокоилась? - Да, - тихо сказала девушка, засыпая. «Я на правильном пути»,- подумал судья, снова улыбаясь в темноту. Определённо это входит у него в привычку. Утром судья впервые в жизни проспал, его разбудил слуга, который принёс завтрак и к своему удивлению обнаружил графские покои пустыми и решил поискать графа в соседних покоях. - Вот проклятье! Заноси завтрак и уходи. Приготовьте мне одежду, я сейчас приду. Слуга с безразличным выражением поставил завтрак на стол, как будто такую картину он наблюдал ежедневно. - Что случилось? – спросила сонная Эсмеральда. - Я чуть не проспал, если бы не прислуга, которая предусмотрительно принесла завтрак сюда. - И видела нас вместе, подумав, что мы…, мы… - Да плевать я хотел, что они там подумают. Давай завтракать. Но судья не был зол или раздражён, он был счастлив, проспать с любимой женщиной – это прекрасно, да и не так сильно он опаздывает, с Малышом он быстро наверстает утерянное. Девушка села на кровати, её роскошные волосы рассыпались по плечам, а ночная рубашка, пусть и великоватая, ничуть не скрывала прекрасные изгибы девичьего тела. - Но без сладенького я не уйду,- ухмыльнулся судья, откровенно разглядывая Эсмеральду. - Ты ж сказал… - Нужно заняться твоими ушибами… Я ОЧЕНЬ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ БЫСТРЕЕ ЗАЖИЛИ. А теперь будь любезна спустить рубашку с плеч. Я сейчас принесу мазь. Девушка покраснела, но исполнила просьбу судьи. Судья принёс мазь, нанёс на руки и приступил к лечению, его руки скользили по девичьей спине, словно по шёлку. Девушка застыла, её дыхание, как и дыхание судьи, стало прерывистым. - Где ещё… у… ушибы? - хрипло спросил судья. - Только на лице, больше нет,- соврала девушка, решив, что ягодицы она намажет себе сама, иначе лечение грозит перерасти в нечто большее. Судья и сам понимал, что пора остановиться, в противном случае, он никуда не уедет и никакой Малыш не нагонит. Судья позволил напоследок расцеловать плечи девушки, после чего буркнул: - Я в купальню. Мне нужно…, я должен прийти в себя… И пулей вылетел из комнаты. Эсмеральда тяжело вздохнула, она не хотела даже думать, зачем ему в купальню, но решила, что до заживления ушибов никто из них двоих не дотерпит, да и постоянное прерывание на самом интересном месте тяжелым грузом накапливалось внутри. Судья отмокал в купальне полчаса, пока вода не остыла. - Господи, я так больше не могу! Терпеть это всё взрослому мужчине, тем более, судье, который так долго гонялся за цыганкой, было просто невозможно. Но сегодня ушибы на спине цыганки выглядели лучше – его мазь была очень эффективной, уж он-то это знал, ведь ушибы и ссадины были неотъемлемой частью всех облав и стычек, а состав он придумал сам и не разглашал никому. Через сорок минут судья, полностью одетый и собранный, вошёл к Эсмеральде. Он быстро позавтракал, девушка его не дождалась и позавтракала раньше: не смогла нищая цыганка устоять перед вкусной и свежей едой. - Так, Эсмеральда, я опаздываю. Сегодня ты останешься здесь. И это не обсуждается. Всё необходимое тебе предоставит прислуга. Судья гнал Малыша во весь опор, если бы он опаздывал в той другой жизни, когда не было её, то он был бы в бешенстве, а сейчас он чувствовал себя прекрасно. Судья заметил, несмотря на всю спешку, что недалеко от его городского особняка и у Дворца Правосудия ошиваются цыгане, явно что-то выглядывая. И эту дилемму судья разгадал: они высматривали цыганку, которая вчера загадочным образом пропала и вполне возможно слухи об её аресте дошли и до них. Впрочем, это не важно, цыгане его мало волнуют, и судья погрузился в работу. Эсмеральда осмотрела себя, кроме ночной рубашки, у неё ничего не было. Размышления девушки о делах насущных прервала горничная, которая принесла выстиранное и приведённое в порядок платье. Служанка задержалась в комнате на некоторое время, ожидая каких-либо просьб со стороны девушки, приказ по этому поводу она уже получила утром от мажордома, но ничего не дождавшись, ушла. Эсмеральда взяла платье, от которого исходил дивный аромат, не удержалась и зарылась лицом в одежду, от платья веяло чистотой, свежестью, на ткани не было ни одной даже малюсенькой дырочки. Девушка с удовольствием надела платье, осмотрела себя ещё раз: она всегда старательно ухаживала за вещами, оно и понятно, бедняки не могли похвастаться разнообразием одежды, а теперь это красное платье прослужит цыганке гораздо дольше. И сейчас, когда ей не нужно было думать, куда идти, чтобы заработать на завтрак, обед и ужин, где укрыться от непогоды и солдат, возникали более существенные вопросы: как предупредить своих, ведь они волнуются, особенно Клопен. За пределы дома - а это целая крепость, ей и не выйти, да и вряд ли кто из бродяг рискнёт ошиваться возле судейского особняка. И чем занять себя целый день? Можно было бы осмотреть дом - такой роскоши она никогда не видела, цыганка открыла дверь спальни и вышла в коридор, но тут же остановилась – лучше не рисковать, разрешения такого она не получала, а учитывая, ЧЕЙ это дом, то в случае кражи, всё можно свалить на неё – уличную девку. Эсмеральда вернулась в спальню и решила не рисковать. Судья закончил дела раньше, вышел из Дворца Правосудия и сразу понял, что за ним следят. Ну, конечно, это были «великие следопыты» из Двора Чудес! Если бы он раньше заметил такую наглость, то давно бы приказал бросить это отребье в тюрьму, но теперь всё изменилось, однако, стоит проучить этих идиотов. Фролло не пошёл к своей лошади, а завернул в переулок: он знал Париж и каждую улицу наизусть, где можно срезать, обойти, а эти болваны наивно полагали, что он только пером скрипит у себя в кабинете. Отребье! Судья знал, что в этом переулке находится один из нескольких входов в трактир, куда он собирался незаметно зайти, выйти с другой стороны, обойти и вернуться в переулок, где он легко поймает горе-преследователя. Цыган, войдя в переулок, почесал затылок: куда делся это судейский стервятник? Не мог же он сквозь землю провалиться, ну не в кабак же он… Додумать он не успел, получив сильный удар, отчего его отбросило в сторону, но он и опомниться не успел, как получил ещё один в челюсть, после чего неизвестный сбил его с ног и цыган корчился от боли в грязном парижском переулке. Незнакомец наклонился, схватил противника за грудки, тряхнул и тут глаза у цыгана расширились от ужаса. - Вижу, ублюдок, ты меня узнал! Кто тебя надоумил следить за мной? - Я не... совсем за… вами… - Послушай, любезный, если бы не моё хорошее расположение духа, что бывает крайне редко, то я бы тебе сейчас все кости переломал, и ты бы уже сдыхал, так что мой тебе дельный совет – говори! - В… ваша Ч… честь, это всё из-за цыганки, мать её ити! - Из-за цыганки?- судья вопросительно поднял бровь, хотя давно всё понял. – И за моим домом тоже из-за цыганки? - Так вы и про дом знаете?! - Конечно, идиот! Забыли, с кем связались! Вас, идиотов, видно за версту! - Да мы не совсем за вами, наша Эсмеральда пропала. Ушла куда-то вечером после Дня Дураков и всё, поминай, как звали. Потом пошли слухи, что её арестовали. Вот Клопен и попросил посмотреть, может, узнаем чего. Не могли же мы у Вас спросить! - Действительно, - хмыкнул судья. - Мы думали, может, чё узнаем или увидим. А никто ничего не знает. Эсми никогда не пропускала заработок. Для бедняков – это важно, - пытался оправдываться цыган. - Повесить бы тебя… - Помилуйте, Ваша Честь! - … но не до тебя сейчас. Цыганка жива, не в тюрьме, завтра она снова будет танцевать. Это всё, что тебе надо знать. И если я увижу кого-нибудь из вас, нелюдей, возле моего дома или вы устроите очередную слежку за мной, то в следующий раз я не буду столь милосерден! Понял? - Д… да… - Убирайся. Дважды повторять не пришлось, цыган, превозмогая боль, бросился бежать. Судья хмыкнул про себя, вот что с ним делает цыганка. Он вернулся к Малышу и погнал коня во весь опор. Домой! Судья вошёл в дом, поинтересовался текущими делами, отдал распоряжения и в конце задал интересующий вопрос: - А девушка? - Не выходила из комнаты, - соврал мажордом, решив упустить момент, когда застукал горничную и девчонку в коридоре. Судья вопросительно поднял бровь, а мажордом, выучивший повадки графа за много лет, поспешил сказать: - Все ваши указания выполнены безукоризненно, горничная неоднократно, Ваше Сиятельство, заходила к ней. Обед был подан в покои. Никаких пожеланий девушка не выказывала. - Ужин подадите в мои покои, - сказал судья и ушёл. Ему не терпелось увидеть Эсмеральду, и он очень удивился, не обнаружив девушку в спальне, но она однозначно в доме, но куда… Купальня! Это единственное место в доме, не считая спальни, что ей знакомо. Эсмеральда маялась от безделья весь день, она не привыкла бездельничать, а сейчас просто не знала, чем себя занять, и если бы не молодая горничная, которую она разговорила, то она взвыла от тоски. В итоге она решила воспользоваться купальней, уж очень ей там понравилось, всё равно судьи дома нет. Девушка взяла поднос с едой, успевшей остыть, ну это не беда, прямо в купальню, которая всегда была готова к приходу судьи. Она поставила поднос на пол. - Буду сидеть в воде и есть! – сказала сама себе девушка. В купальне царил идеальный порядок и вряд ли судья здесь трапезничал, но это Эсмеральду не волновало. - Так, теперь бы добыть всех этих вкусностей, которыми я вчера мылась, - сказала девушка, ища нужное средство среди банок и склянок. Названия были все на латыни, поэтому девушка открывала баночки, нюхала, растирала снадобья пальцами, в итоге, часть были вылиты в воду, отчего образовалась пена. Эсмеральда сначала испугалась, но увидев, что ничего не происходит, успокоилась. - Была не была, госпожа графиня, - сказала цыганка, раздеваясь и залезая в воду. Первое время девушка наслаждалась собственной идеей: она лежала в тёплой и ароматной воде, пена служила ей своего рода «покрывалом», рядом стояли всякие вкусности, синяки и ушибы болели гораздо меньше, а судьи возможно долго не будет дома, потому что он вряд ли одобрил бы такие забавы. Эсмеральда закрыла глаза от блаженства, поэтому не заметила вошедшего и слегка обалдевшего судью. Фролло на секунду потерял дар речи, окидывая взглядом весь бедлам, устроенной в его купальне, в которой всегда царил идеальный порядок. И что она натворила с водой?! - И что здесь происходит, хотел бы я знать? Эсмеральда вздрогнула и открыла глаза: в дверях, скрестив руки на груди, стоял судья. Девушка вскочила, совершенно позабыв, что она голая, если бы эта «шапка» на воде, то от взора судья ничего бы не укрылось. - Я… ну мне было скучно… И я не знала, чем себя занять, пошла сюда, мне так понравилось здесь. Эсмеральда заметила, как судья побледнел, а глаза словно потемнели и решила, что Фролло в бешенстве, ей от страха и в голову не пришло, что «бешенство» - это последнее чувство, которое сейчас испытывает судья. Фролло, увидев обнажённую девушку по пояс – остальное от его взора скрывала непонятная субстанция, забыл всё, что хотел сказать. Она была прекрасна и сейчас ни одна сила на земле не сможет его остановить. И тут Эсмеральда поняла, КУДА он смотрит, запоздало прикрыв грудь руками, а потом не нашла ничего лучше, чем опуститься обратно в воду. Весь бедлам и его причины ушли на задний план, судья, быстро скидывая с себя одежду, хрипло сказал: - Думаю, сейчас тебе будет весело. И плюхнулся в воду к ещё не успевшей опомниться Эсмеральде. - Так на чём мы остановились? – насмешливо спросил судья, оказавшись рядом с цыганкой. Эсмеральда покраснела, но ответить ничего не смогла, потому что последовал страстный и требовательный поцелуй. После всего цыганка внимательно рассматривала судью: а он хорош, нет, он не смазливый красавец, но статен, хорошо сложен, что он тщательно скрывает, намеренно прикидываясь стариком, владеет оружием и ещё он прекрасный любовник, кто бы мог подумать! У цыганки не было мужчин до судьи, но жизнь во Дворе Чудес была у всех на виду, так что она видела грубость мужчин и последствия, да и бабы достаточно говорили. - Эсмеральда, почему ты на меня так странно смотришь? Что-то было не так? - Всё было прекрасно, я даже не представляла, что так может быть. Клод, ты не перестаёшь меня удивлять! Судья хохотнул, и этот смех был таким приятным: - Ты думала, что я старый судейский стервятник, незнающий, что делать с женщиной?! - По-своему, да. Раньше я так думала, ну весь твой вид и поведение говорили об этом, а когда узнала тебя ближе, то ты оказался другим: настоящим мужиком. Судья захохотал ещё громче и смех эхом пронёсся по купальне. - Дорогая, ты просто чудо! Но кто ещё мог до такого додуматься! Что же до то того, чтобы узнать меня ближе, то это я могу устроить. Через некоторое время, когда они снова могли говорить, судья спросил: - А теперь, дорогая, когда мы прояснили пару моментов, не могла бы ты мне сказать, что ты намесила в моей купальне?- судья продемонстрировал палец в пене. Цыганка пожала плечами: - Да не знаю я. Ну мне так понравилось мыться в этой твоей пахучей воде, что, маясь от скуки, решила всё повторить, а не знала как, поэтому я открывала склянки, нюхала и выливала в воду, а потом получилось всё это. Судья хлопнул себя по лбу: - Мне принадлежит самая удивительная девушка на земле. Ещё и еду притащила. - Ну да, чтоб скучно не было. Я просто не знала, что делать, пока тебя не было. Ещё так день я не выдержу. Судья внимательно посмотрел на Эсмеральду: - А тебе и не придётся, завтра ты можешь выйти на улицы, но жить ты будешь со мной. И это условие,- судья стал очень серьёзен,- не смей нарушать никогда. Цыганка кивнула. - Только вот мои волнуются, особенно Клопен, я ушла и ничего не сказала. - Ну что до твоих, поймал я тут одного следопыта…. Цыганка вздрогнула. - … который посмел за мной следить. - И что… что ты с ним сделал? - Да ничего. Высыпал ему хорошенько, объяснив, что с ним будет, если замечу за подобным и отпустил восвояси, сказав, что с тобой всё хорошо и это он может передать другим. А моему слову можно верить. Эсмеральда облегчённо вздохнула. - Давай вылезать, - сказал судья,- вода остывает. Вечером, после ужина, когда они лежали в постели, Эсмеральда тихо сказала: - Хорошо у тебя. - Ну да, лучше иметь во мне друга, чем врага. - Клод, я с тобой по собственной воле. Ну раньше ты себя вёл, как… как… - … скотина. Я знаю. И получил хороший урок. Эсмеральда внимательно посмотрела на судью и сказала: - Эти все события, такое ощущение, что это всё уже было. «Ты даже не представляешь, СКОЛЬКО раз»,- подумал судья, но вслух ничего не сказал. - Мне даже приснилось, что ты… ты… убил меня, потому что я отказала тебе. Судья вздрогнул, он-то прекрасно знал, что так и было. - Ты бы этого не сделал, Клод, ведь так? Судья строго сказал: - Любовь, Эсмеральда, может быть жестокой. И не задавай мне вопросов, ответы на которые ты не хочешь знать. Всё, что я делал и я ни о чём не жалею, чтобы ты была моей и лишь моей. Эсмеральда ничего не сказала, уткнувшись носом в шею судьи. Нет, так глубоко копать она не хотела, судья достаточно показал свой нрав. И ей только что признался в любви самый грозный и непримиримый человек Парижа. Вскоре девушка заснула, а вот судья ещё долго смотрел в ночную тьму. С Эсмеральдой судьба была более благосклонна, свой пережитый день она помнила как сон. Но с другой стороны, если бы не это безумие, лежал бы он сейчас один в собственной постели, а она … она была бы погребена в холодной могиле и остатки её плоти пожирали бы черви, но об этом ей лучше не знать, пусть думает, что он мог бы сделать, а не сделал.