Выбор

— Ты уверен, что так будет лучше? — спросил Лёня, после того, как задумчивый Степан нажал кнопку «Отбой». Весь разговор он не слышал, но суть уловил — Ирина с дочерью собиралась переехать в Москву, чтобы спрятаться от своих родителей. Они наверняка решат манипулировать ребенком, чтобы вернуть нерадивой дочери мужа, ведь, по их мнению, брошенная с ребенком на руках женщина это немыслимый позор. — Я вообще в последнее время чувствую полную уверенность во всем, что делаю. Наконец-то я поступаю правильно. — А твоя почти_бывшая_жена? — последовал вопрос-упрек. Степан тяжело вздохнул — ему не нравилось, что Лёня так называет его жену (да, почти бывшую), но тот упорно продолжал это делать. Называть ее по имени он отказывался наотрез. Не из ревности, понимал Степан, а от того, что ему все еще было безумно больно. — Ира тоже считает, что так будет лучше. В первую очередь для Ксеньки. Она тоже устала от этого брака, но ей пока сложно не зависеть от мнения родителей. Она их боится… — Можно, я не буду с ней знакомиться? — С Ириной или Ксюшей? В глазах Степана вспыхнула боль, и Лёня понял, что перегнул палку. Хотя… Он ведь специально, старательно все эти несколько дней именно этим и занимался — делал больно любимому человеку, вымещая на нем обиду. Обиду за то, что Стёпа тогда выбрал не его, и тем самым окрасил в черный цвет несколько следующих лет. Своим выбором он ничего не исправил. И, как показало время, выбор тот был не верным. Сейчас Степан пытался загладить свою вину и изменить хоть бы то, что еще можно было изменить, но Лёня так и не простил, несмотря на то, что любил его. Очень сильно любил. — Я… — Лёня ощутил осколки битого стекла во рту. — У меня нет ответа на этот вопрос. — Лёнь… Ты принял меня назад, — тихо проговорил Степан, ощущая, как предательски дрожит голос и внутри все сжимается. — Мы оба понимали, что будет непросто, но решили попытаться склеить хоть что-то… — Клей бы вот только попрочнее найти, — вздохнул Лёня, подходя вплотную к Степану, но не решаясь обнять. — Я пытаюсь, Стёп. Правда, пытаюсь. Иногда я просыпаюсь утром, вижу тебя рядом и я невероятно счастлив! И такое ощущение в душе… Окрылённость! Ты рядом, ты со мной, вот же… А потом снова накатывают воспоминания, возвращается боль, а вместе с ней обида. И твои прикосновения становятся невыносимыми — хочется отбросить твою руку, оттолкнуть тебя, ударить. Я хочу, чтобы все было как прежде — просто раствориться в тебе и не думать ни о чем другом. И чтобы поцелуи снова стали блаженством, а не горьким ядом. Это немыслимая пытка на самом деле — любить тебя, но не чувствовать своим до конца. Лёня тяжело вздохнул. Он поднял руку, желая тронуть Степана за плечо, но тут же одёрнул себя. В который раз. — Лёнь, если ты не готов простить меня, я пойму. Я соберу свои вещи и просто уйду, — голос Степана был похож на скрип покореженого металла — медленный, надломленный, режущий слух. — Я понимаю, какую страшную ошибку совершил в тот день — никто не накажет меня сильнее, чем я сам себя наказал. Я виноват перед всеми, — добавил он еле слышно. — И мне жить с этой виной до конца. Лёня ощутил, как что-то болезненно заныло под ребрами, к горлу подступили слезы, а где-то на дне измученной, покалеченной души выглянула совесть. Степан прав — пора делать свой выбор: принять и быть рядом, или же оттолкнуть навсегда. — Прости, Стёп, — Лёня рывком притянул Данилова к себе, крепко обнял, утыкаясь носом в шею. — Я эгоистичная сволочь. — Нет, Лёнь, — вцепившись что есть силы дрожащими пальцами в тело любимого, ответил Степан. — Вовсе нет. Это я эгоистичная сволочь, с чего-то решившая, что заявлюсь к тебе, попрошу прощения и ты сразу же забудешь обо всем, что я натворил. Я столько дров наломал, столько судеб искалечил… — Нам всем сейчас непросто, — согласился Лёня. — Я такой дурак! Пошел на поводу родителей и вот чем все обернулось! — Твой отец знал, на что надавить. Все мы родом из детства, Стёп, а твое было совсем не радужным. Где-то внутри тебя все еще живет маленький мальчик, что прячется в шкафу от звука отцовских шагов. — Я не должен был тогда слушать его. В конце концов, я взрослый человек, у которого вроде как своя голова имеется. — Все это, конечно так, Стёп. Но некоторые люди умеют очень грамотно манипулировать. Словами они проникают в чужое подсознание, дёргают за ниточки совести, заставляя человека принять решение, выгодное прежде всего самому манипулятору. Твой отец мерзавец и подлец, желающий подчинить себе жизни тех, кто его окружает. — Мне надоело быть слабой, безвольной куклой, которой он может управлять по своему усмотрению, — в словах Степана звучала уверенность и злость. — Теперь я сам решаю, как мне жить. И я должен оградить Иру и нашу дочь от людей, желающих, чтобы мы жили по их указке. — Я с тобой, Стёпа. Мы справимся, — пообещал Лёня, лишь крепче обнимая Степана, желая передать ему часть своей силы. — Будет сложно, — взглянув в глаза любимому, сказал Степан. — Ведь Ксения тоже моя семья. — Тогда… Тогда она станет и моей семьей. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- Глава короткая, но, думаю, суть ясна... Парни сделали свой выбор, а любой выбор несет за собой последствия.