Прикоснувшиеся к солнцу

– Сегодня прошло ровно три года с момента, как с лица земли был стёрт самый старый и могущественный демон, Мудзан Кибуцуджи, – Шинобу держала обеими руками масу, встав из-за стола. В деревянной рюмке своей очереди ждал и покоился сакэ, так непривычно смотревшийся с хрупкими тонкими руками Кочо. Девушка улыбнулась, – борьба против него велась годами, десятками лет, даже столетиями. И вот, с огромными потерями, истребители смогли выполнить долг организации и избавить человечество от этой проблемы... Шинобу говорила уверенно и с гордостью, еë все - ну или почти все - безоговорочно слушали и молчали - даже шумный Тенген, которого со всех сторон облепили его жены, не шутил и не перебивал. Когда Кочо взяла на себя честь открыть вечер и произнести речь, они так и застыли: Сума, поправляющая на Узуе его блестящую повязку на глазу, не успела убрать руки, наоборот, запуталась в распущенных белых волосах Тенгена; Макио, ревностно пытающаяся отодрать от своего мужа Суму, схватилась за неë и не двигалась более; Хинацуру, нисколько не обращавшая внимания на две другие жены, единственная из них сидела ровно и спокойно. У Тенгена в лице было столько красочных эмоций с происходящего вокруг него, что очень хотелось засмеяться в голос. Ренгоку прикрыл рукой рот, переводя взгляд с друга обратно на Шинобу и пытаясь подавить смех, хотя бесшумно подрагивающие плечи его сдавали с потрохами. Главное, чтобы Кочо не заметила, потому что она потом подойдёт и не постесняется отлупить Кëджуро первой попавшейся вещью прямо на глазах у всех. – ...Семья Убуяшики не смогла присутствовать сегодня, но Амане передала мне послание, которое Кирия составил вместе с отцом перед его смертью, – Шинобу достала одной рукой из кармана своего сиреневого кимоно свëрнутый листок, развернула и принялась его зачитывать вслух. Ренгоку знал, что прозвучит дальше, поэтому спокойно продолжил рассматривать присутствующих. Взгляд наткнулся на бывшую цугуко. Кëджуро тепло улыбнулся, наблюдая, как Обанай что-то совсем тихо шепчет Мицури. На его лице не было маски - он перестал еë носить ровно три года назад, когда лицо поразило ещё несколько ран, что переросли в будущем в шрамы. Теперь Игуро не имел правого, некогда желтого глаза - его, как лоб и щеку рассекали три линии. Левый глаз пестрил зеленой, как и прежде, а значит Обанай видел и ему не приходилось использовать для зрения свою змею, что прямо сейчас спала на его плечах, завернувшись вокруг шеи в кольцо. Но на шрамы никто не смотрел, они были у всех, а у кого-то не было и некоторых конечностей вовсе. Канроджи, в свою очередь тоже сильно раненая в той битве Мудзаном, смотрела на Обаная с самой искренней и сильной любовью, на которую была способна. Она, хоть и пыталась слушать Шинобу, всё равно отдавала своё внимание Игуро, который весь вечер крутился около неë больше, чем обычно. К слову, Мицури ела тоже больше, чем обычно. Ренгоку прищурился, чтобы найти оправдание своей догадке в зелёных глазах бывшей цугуко. Он обязательно подойдёт к ней после речи Шинобу и выяснит, почему Обанай сегодня раскошелился на такие заботы и не ждут ли они случаем ребёнка. Тогда будет три праздника в один день! С этой радостной мыслью Кëджуро перевёл взгляд дальше. Санеми ровно и непоколебимо сидел за столом, крайне внимательно смотря на Кочо и так же еë слушая. Каждый раз он, не отвлекаясь, выслушивал еë до конца, а Ренгоку знал - для него это важно. Рядом с ним сидел его младший брат и, словно пародируя старшего, строил серьёзное выражение лица. Словно маленькая копия. Кëджуро подавил желание засмеяться воспоминанием - тогда, во время их очередной перепалки после победы над Мудзаном, он узнал прошлое братьев Шинадзугавы и, кажется, всю историю их взаимоотношений. Санеми отчитывал младшего за то, что он подверг себя такой опасности и чуть не умер, - Ренгоку это очень сильно напомнило Аказу - а накричавшись вдоволь и удостоверившись, что Генья будет жить, старший Шинадзугава попросил у него прощения. Потом ещё раз, когда Генья наконец рассказал, что он делал в истребителях всё это время, а главное по какой причине. С тех пор они помирились. Кëджуро, невольно выслушивающий всю эту драму, поклялся себе, что обязательно напишет про них книгу, где главной мыслью станет последняя строка: «Но вы не делайте так никогда!». В любом случае, Ренгоку был очень рад воссоединению их семьи. А сейчас даже решил последовать примеру Санеми и наконец начать слушать распинающуюся перед всеми Шинобу. Повернувшись к Кочо, мужчина столкнулся со взглядом аметистовых глаз прямо на себе, от чего медленно улыбнулся. Нервно, потому что догадался, что Шинобу не просто на него смотрела и рассказывала о заслугах каждого из столпов, а уже вовсю представляла как избивает Ренгоку. После всего, что она для него сделала, он должен ей кланяться при каждой встрече, цветы дарить, но никак не отвлекаться от речи на неофициальном собрании бывших столпов и истребителей в день почти официального праздника. Совсем совесть потерял! Кëджуро улыбнулся ещё шире, когда Кочо от него отвернулась, принимаясь сыпаться благодарностями в сторону самых молодых присутствующих, что не успели дослужиться до звания столпов, - Танджиро, Зеницу, Иноске и Канао. Кирия, в точности как и его отец три года назад, благодарил каждого истребителя, принявшего участия в той битве, а также и тех, кто на протяжении столетий боролся с демонами руку об руку с другими и погибали, почитая их память. Ренгоку оглядел ту часть большого помещения поместья бабочки, в котором расположилось младшее поколение - супруги Камадо и две пока что пары: Зеницу и Незуко, Иноске и Аой. Хотя это слишком громкое заявление, что Канзаки и Хашибира сидели на месте - Аой работала в поместье, поэтому активно благоустраивала помещения перед этим торжественным вечером и во время него, а Иноске неугомонно ходил за ней по пятам в поиске какого-нибудь занятия, когда понял, что Агацума даже сегодня от Незуко не отойдёт, не говоря уже о Танджиро. Кëджуро, глядя на них всех шестерых, пребывал в диком восторге от того, как они все повзрослели за последние четыре года. Ведь им уже по восемнадцать-двадцать лет. Эх, время... Кстати, о персонале поместья Шинобу. Где Сенджуро? Кëджуро выпрямился ещё сильнее, хотя казалось, что уже некуда, приподнял голову и стал глазами искать своего брата. Он же только что был тут! Сенджуро так и остался после битвы с Мудзаном здесь, с недавних пор в госпитале, в который Кочо пару лет назад переоборудовала своë владение. Несмотря на это, зал для проведения подобных торжеств нашёлся. Сенджуро, что жил здесь во время разработки стратегии и подготовки к бою, неожиданно для себя открыл свою предрасположенность к медицине, что очень порадовало Кëджуро, поэтому он стал учиться, а уже сейчас проводил свои собственные лечебные практики и в скором будущем он будет должен стать полноценным врачом. Однако было ещё кое-что, чем увлекался младший из братьев Ренгоку с такой же страстью, от чего Кëджуро даже не знал первое время, как себя вести и как реагировать. Точнее, кое-кто. Горничная из рëкана госпожи Ногучи - Юки Одзава. Теперь она занимала ту же должность здесь и исполняла свои обязанности прекрасно, подружилась с Аой, а все, включая и Шинобу, поразились тому, как они внешне похожи, словно были сестрами. На это замечание Кëджуро Кочо ответила ему, что его брат его чистая копия, и дело не во внешности. Ренгоку долго думал, про что она, ведь они были разными, это очевидно! Но когда через полгода Сенджуро, смущенный и взволнованный до мозга костей, объявил ему, что он признался Юки в своих чувствах, а она ему, Кëджуро понял. Его брат полюбил демона. Как и он! Подумать только... После этого Кëджуро долго думал, как бы отреагировали на их влюбленности их родители. Юки не убила и не съела никого, она в принципе почти человек - живёт спокойной жизнью, работает. А вот как бы он, истребитель демонов, объяснил Аказу? Ренгоку эта мысль мучала не долго - до одного прекрасного момента, пока вдруг не пришло письмо из поместья бабочки с просьбой явиться туда. После этого было никак не до терзаний совести. Кëджуро отвлёкся от воспоминаний, что навевали теплую улыбку, и вернулся к вопросу местонахождения Сенджуро. Ренгоку усмехнулся и хитро прищурился, когда заметил мелькнувший силуэт брата в открытых дверях - Одзава нагло украла его и утащила, скорее всего, на кухню, где сейчас никого не было. Хотя может это Сенджуро утащил еë?... Этот вопрос Кëджуро тоже выяснит после мероприятия, но, конечно же, без всякого гнева и укора, - он наоборот очень рад, что у его младшего брата есть девушка и что у него такая весёлая жизнь. Что говорить, Ренгоку и сам до сих пор разными глупостями занимается время от времени! Одна из этих «глупостей» находилась прямо здесь и сейчас - Ренгоку видел Аказу боковым зрением и чувствовал его руку у себя на бедре. Казалось бы, обычное прикосновение, он просто опирается для удобства, но Кëджуро чувствовал провакационную ухмылку Аказы даже боком. Он «займётся» этой «глупостью» сразу, как только они вернуться в своё поместье, а сейчас Ренгоку даже поворачиваться к этой хитрой и довольной морде не будет. Пусть слушает Шинобу, его это тоже касается. Взгляд двуцветных глаз обвёл Гëмея и Муичиро - бывших столпов камня и тумана соответственно. Рядом друг с другом они выглядели так же непривычно, как и всегда, пусть Токито, как и всё младшее поколение, подрос, вытянулся и повзрослел. Его длинные бирюзово-черные волосы были собраны в высокий хвост, что открывал лицо, но трудно было сказать как именно Муичиро его завязывает с покалеченной рукой. С мыслью о потерянной конечности Кëджуро вздохнул и повернулся к Томиоке, которому угрожало не только лишиться ведущей руки, но и умереть от передозировки яда, точно так же, как и умереть от сильных ранений Мицури и Гëмею. Однако все трое сейчас были живы и здоровы, сидели здесь. И всё благодаря Шинобу, медсёстрам и врачам еë поместья, которые поставили на ноги всех, в том числе и саму Кочо. Ренгоку встретился со взглядом синих глаз и улыбнулся. Гию сидел около бывшего столпа насекомого и тоже держал в руках масу, вместе с Кëджуро оглядывая всех присутствующих, - они очень редко собираются так, все вместе. Хотя Ренгоку, Томиока и Шинобу встречаются часто. С Тенгеном, которого Аказа почему-то недолюбливает, и его жёнами они тоже видятся нередко. Но все-таки оставалась тëплая память о заседаниях столпов и ночных совместных миссиях. Вспоминать есть что, поэтому в такой прекрасный вечер этим и можно заняться с друзьями. После того, как Шинобу закончит говорить, конечно. А сейчас можно было поддаться приятной и спокойной обстановке и снова утонуть в своих мыслях. Солнце в открытых окнах медленно садилось, своими лучами напоследок обдавая всё вокруг себя, заглядывая в каждый дом и заливая комнаты тëплым светом. Кëджуро почувствовал, как Аказа сжал ладонь на его ноге сильнее, от чего повернулся и взглянул на него. Он слушал Кочо вполуха, поэтому не был уверен, не дала ли она ему случаем слово и право высказаться сейчас, а Аказа таким образом намекнул об этом. Но нет. Аказа зачарованно смотрел на мужчину, медленно хлопая своими густыми и длинными розовыми ресницами. Он наблюдал отражение заката в и без того пламенных глазах Кëджуро и тонул в них - медленно, каждый раз искренне и навсегда. Ренгоку улыбнулся, накрыв чужую тёплую ладонь своей. Он разделял все чувства Аказы, когда вглядывался в его глаза одновременно с ним же. Особенно в первый раз, когда они вышли на улицу вместе - тогда Кëджуро понял, что они у него совсем не лимонные, а янтарные, золотые! Это и было то приятное воспоминание...

~

Два с половиной года назад.

– Шинобу, что стряслось? – Кëджуро устало потер лицо руками, а Аказа, пусть и выглядел вымотанно, был куда собраннее и серьёзнее. Кочо это удивило - обычно всё наоборот, таким сосредоточенным Аказа бывает очень редко. – Время: пятый час утра. Нам придётся остаться здесь на день, – заметил розововолосый, складывая руки на груди, прожигая в Кочо взглядом, кажется, дыру. Та сидела за своим столом, частично заполняла разбросанные бумаги, собирала некоторые из них в кучу. Она вздохнула, поворачиваясь к мужчинам лицом, не отвечая ни на одну из их реплик. – Я человек или вы? Чем вы занимались, что так устали? – недвусмысленно усмехнулась Шинобу и потянулась ладошкой к голове, после чего сняла заколку с волос и распустила их. Кëджуро показался этот жест немного нервным, он стал вглядываться в лицо девушки. – Не думай ничего, после секса мы полны сил и энергии, – Аказа прищурился, смягчая взгляд. – Ремонт, – Ренгоку улыбнулся, нисколько не соврав и не отрицая слов Аказы. Шинобу лишь тяжело вздохнула, но на еë губах тоже заиграла лёгкая улыбка. Кëджуро поделился с Кочо, рассказав подробнее, чем они занимались последние две недели в поместье Ренгоку, пока Сенджуро работал у Шинобу - Кëджуро не хотел его нагружать, поэтому выбрал такой удачный момент и, взяв Аказу под ручку, затеял ремонт в доме. С момента, как он забрал брата из поместья, его взяла в свои руки Шинобу - восстановила выбитую Доумой дверь, заперла её на ключ, время от времени заглядывала и проверяла обстановку в доме. После битвы с Мудзаном оба Ренгоку вернулись в своё поместье и, конечно же, прихватили с собой Аказу. Бывшая высшая луна быстро прижился, поэтому уже через неделю занимался хозяйством наряду с Кëджуро. Сенджуро брал на себя готовку в те дни, когда не жил у Кочо, но даже так ел только он. Шинобу расслабилась, выслушивая друга, но Аказа, наблюдавшей за ней и всё ещё не потерявший здравого смысла, помнил, что пришли они среди ночи по срочному приглашению не для того, чтобы поболтать о жизни, а для чего-то поважнее. Позже, когда Кочо и Ренгоку обсудили всё, что только можно, демон напомнил об этом. – Да, я помню, – произнесла девушка, оглядела стол и взяла нужный лист бумаги, затем внимательно посмотрела на обоих мужчин. То, о чем она собиралась сказать, уже обсуждалось с ними, а Аказа догадался ещё когда увидел ворона уз Шинобу на придворке. Кëджуро тоже понял быстро, в чем дело, но оба терпеливо ждали. – Тех оставшихся демонов, что вы нашли и притащили ко мне для опытов, мы держали в отдельном помещении и забирали переодически по одному, чтобы провести эксперимент. Я работала с кровью Незуко, глициниями, другими редкими травами, но на третьем сгоревшем по утру демоне я поняла, что общего лекарства не получится создать. Потом я смогла повторить препарат Тамаë, но в этом нет смысла - он заставит стареть, поэтому Аказа быстрее умрёт, пока будет превращаться. Но я прямо сейчас могу обратить обратно тебя, Ренгоку, ты недолго пробыл демоном. – Нет, – резче, чем хотелось, ответил Кëджуро, качая головой. Аказа взглянул на мужчину, чуть хмурясь. Ренгоку повернулся к нему и напомнил, – мы будем обращаться вместе. Они говорили на эту тему не раз. Впервые, когда Кëджуро осторожно предложил Аказе стать человеком, он отреагировал, на удивление, достаточно спокойно - всего лишь тихонько попросил дать ему пару дней на размышления. Ренгоку не ставил никаких условий, никак не подталкивал к этому решению, не убеждал, не просил - просто поставил перед фактом, что может появиться возможность обратного обращения, и сказал, что сам согласится на эту авантюру только с Аказой. А если нет - то нет. Тот не дурак, видел все минусы и плюсы данного решения и понимал, что Кëджуро хотелось бы вернуться в обычное человеческое состояние и даже по каким причинам - одна из них, самая очевидная, таилась в близких ему людях, которые будут стареть на его глазах и умирать. А с другой стороны, их всех - Сенджуро уж точно - можно обратить. Хотя это было ещё рискованнее, ведь кто знает наверняка, как поведут себя новообращенные, да и согласятся ли они. Сходилось все на том, что нет. Но тогда они с Ренгоку тоже состарятся и умрут, смогут в любой момент заболеть... А с другой стороны открывалась возможность видеть солнце и гулять под ним, бодрствовать днём и не бояться сгореть. Но... Аказа думал не два дня - целых пять. Причëм вëл себя тише, чем обычно, чем заставил Кëджуро не плохо так поволноваться. Однако как только Сенджуро снова уехал на практику в поместье бабочки, Аказа набросился на Ренгоку и уже в кровати с энтузиазмом подробно объяснил свои мысли на этот счёт. Он согласился, он был готов, он хотел. Потом было принято совместное решение обращаться вместе, потому что возраст Аказы играл огромную роль в создании «лекарства», о чем только что и сказала Шинобу. Кëджуро будет ждать и не позволит торопиться. Они сдадут Кочо анализы столько раз, сколько потребуется. – Да, – подтвердил Аказа, а его лицо снова разгладилось. – Хорошо, тогда идём дальше. В принципе, я так и подумала, поэтому продолжила исследование, а потом вдруг вспомнила и поняла. Юки. Я предложила и ей обратное обращение и рассказала, что для результатов мне потребуется еë помощь и клетки, поэтому последние две недели я работала с ней и с другими демонами попутно. Но вот их отличие - только Юки держит себя под контролем и полностью осознаёт происходящее, а те демоны, которые оставались на тот момент ещё живыми, зачастую просто отвергали мое предложение. Ренгоку отвёл в сторону взгляд, прикидывая временные рамки. Две недели назад Сенджуро приехал сюда, а значит должен был узнать о решении своей возлюбленной. Кëджуро поджал губы, думая о том, как, должно быть, его брат переживает. – Да, Сенджуро знает, он присматривает за ней, – словно прочитав мысли, произнесла девушка и кивнула. – С ней тяжело работать от того, что еë голод кардинально отличается от обычного демонического и что она не нуждается в крови. Но мы с ней нашли подход к этой проблеме, изучили подробнее еë кровь, провели наблюдения и я стала изготавливать препарат... И уже сегодня мы собираемся пробовать на деле первую его дозу. Было понятно, что с Одзавой всё равно будет сложно в плане изучения процесса обратного обращения - даже если еë и будет лихорадить, то на людей бросаться она не будет точно, поэтому понять, стала ли она человеком до конца, будет непросто. Ведь только после этого будут проводиться контрольные тесты, последний из которых является вылазкой на улицу. – Поэтому вам так и так нужно остаться. Посмотрите на действие препарата своими глазами. Повторюсь, препарат для Юки создавался на основе еë клеток, поэтому нас должен ждать успех и поэтому я снова возьму с вас анализы крови. Теперь я знаю, что нужно делать и чего избегать в составе препарата, чтобы он не убил. Смерть, опять-таки, с большой вероятностью ждала именно Аказу в силу его возраста, ведь нужно использовать прорыв Тамаë в этой сфере и подобрать нужные компоненты для препарата с огромной точностью и осторожностью, чтобы сохранить Аказе тело молодого мужчины, которое он имел при жизни и которое «забальзамировала» демоническая сущность. А Ренгоку даже не представлял, что он будет делать, если Аказа во время их превращения умрёт. Хотя нет, представлял и ещё как... Юки, самый молодой из оставшихся в живых демонов, смогла обратиться за несколько часов. Процесс шёл, из видимых признаков можно было выделить пропажу нечеловеческих клыков, когтей, отемнение мертвенно-белой кожи до нормальной и неспособность выпускать синее пламя - Одзава билась в лихорадке и несколько раз активировала свою магию крови случайно, скорее всего, даже на автоматическом режиме, чтобы защититься от лекарства. Сенджуро вместе с Аой держали еë, как могли, но Юки продолжала вырываться, рычать и пытаться убить кого-нибудь из-за боли - этот процесс походил больше на обряд экзорцизма. Длилось это недолго, уже скоро Аказа принёс верëвку и с пустым выражением лица привязал еë к кровати. Пару часов - всё закончилось. Все радовались, пока Кëджуро с Аказой тихо пребывали в огромном шоке, хотя Ренгоку и выдавил из себя подобие улыбки - его действительно порадовал успех их операции и счастье в глазах младшего брата. Аказа же с таким же бесстрастным лицом вышел из комнаты, но расширенные до безобразия зрачки говорили о том, насколько он испуган. Ведь если он так же будет вырываться, то придётся, наверное, цепями металлическими его приковывать, сдерживать чуть ли не всем составом столпов, а как это организовать - огромная загадка. К существующим проблемам его обращения добавилась ещё одна. Юки оставалась под внимательным наблюдением Шинобу ещё неделю, во время которой у неë начал просыпаться аппетит к обычной еде и желание спать. Кочо, в свою очередь, думала о том же, что и Аказа, поэтому Ренгоку, искренне верившему только в хороший исход, приходилось успокаивать и подбадривать обоих, переодически напоминая, что торопиться не нужно. Аказа в это время обдумывал и то, что демоническая сила и магия крови ему больше не понадобятся и что придётся искать работу, от чего он нервничал ещё сильнее. Нет, он, конечно, уже подрабатывал, чтобы иметь деньги, но сможет ли он жить по-настоящему как обычный человек?... Кëджуро долго-долго обнимал и твердил, что Аказа сможет. И он верил. Ластился к горячим рукам, зарывался носом в пламенные волосы и верил. Вся его неуверенность заключалась только в том, что он привык жить и знать, что где-то существует и дышит Мудзан, что его жизнь состоит из убийств, выполнения приказов Кибуцуджи и в малом количестве каких-либо развлечений - как пример, погоня за острыми ощущениями, силой и битвами с сильными соперниками. А вот один из них перевернул его жизнь с ног на голову и изменил его самого. Но пока они рядом друг с другом, у них всё получится. И получилось. Через два месяца, одним прекрасным мартовским утром Аказа дëрнулся на кровати, распахнув глаза и сделав резкий шумный вдох. Легкие наполнил больничный запах отваров, стерильности и глицинии, от чего Аказа привычно поморщился. Никогда не любил глицинию. Он сел на кровати, хватаясь за одеяло, под которым лежал, ожидая услышать звон цепей, которыми его конечности обмотали перед процедурой обратного обращения... Но их не было. Зато прямо перед глазами было лицо Ренгоку. Аказа молча смотрел на него, смаргивая сон, в котором находился... сколько? Самое время об этом спросить. – Сколько я... – голос прозвучал немного иначе - хрипловато и тихо. – Шесть дней, – мгновенно ответил Кëджуро, обеспокоенно глядя на любимого человека, пока Аказа разглядывал его. Ренгоку улыбнулся, наблюдая, как Аказа до конца приходит в сознание и начинает понимать, что с ним произошло. – Как ты себя чувствуешь? Кëджуро говорил тоже не громко, но только по той причине, что медсестры могли услышать и скорее позвать Шинобу, с приходом которой точно начнётся шум. Ренгоку же хотел посидеть с Аказой хотя бы пару минут в спокойствии. – Я хочу... пить, – Аказа, кажется, удивился своему же такому простому желанию. Или до сих пор не верил и не мог принять. Ренгоку поднялся с кровати, на краю которой сидел, и подошёл к столу около окна. То было плотно занавешено, поэтому свет в комнате был приглушенный. Аказа закрыл на пару секунд глаза и потер лицо руками. Он, как и прежде, дышит, чего-то хочет, сердце бьётся. Всё в порядке. Но одновременно и что-то не так. – Кëджуро, – позвал он Ренгоку, пока он наливал в стакан воду, хотя рядом стоял фарфоровый чайник с отваром, но Кëджуро решил начать с чего-то попроще. Он посмотрел на Аказу, слушая, – когда ты очнулся? – Через два дня, – Ренгоку улыбнулся, возвращаясь обратно. Сев снова на кровать, он протянул стакан, дожидаясь, пока Аказа его примет и выпьет. – Шинобу хотела меня уничтожить, но она в это время вкалывала тебе паралитик, чтобы ты угомонился хоть немного. Аказа подавился и закашлял, то ли смеясь, то ли возмущаясь. Ренгоку потянулся, чтобы постучать по спине или ещё что-нибудь сделать, но мужчина его остановил жестом приподнятой руки. Кëджуро снова улыбнулся, понял, что Аказа ничего не помнит, и весело продолжил. – В общем, я сжёг кровать, когда мой процесс обращения был в разгаре, и если бы не Сенджуро, что сидел со мной, то сгорело бы все поместье. Он смог меня успокоить и потушить, а ты, мой дорогой Аказа, как раз в это время и разошёлся, видимо, почувствовав, что со мной что-то не так, поэтому пытался добраться до меня. Ты разорвал цепи, чуть не сломал стену, подрался с Томиокой и уже хотел зарядить Сенджуро, но в последний момент Шинобу успела тебе сделать укол. Она переборщила с дозой и ты сразу же отключился... Аказа, выслушивающий Ренгоку в полной тишине и шоке, засмеялся в голос, живо представляя эту картину. – Они затащили тебя обратно на кровать, Шинобу пожаловалась, что ты весишь как целый шкаф. Я проснулся через пару часов после этого проишествия, мне всë это рассказал потом Сенджуро. Шинобу отчитала меня за наше, как она выразилась, идиотское решение обращаться вместе, потому что, как выяснилось, эти приступы у нас случались до жути одновременно и причём мы оба порывались в сторону друг друга. Ещё она сказала, что убьёт тебя, когда ты очнëшься, потому что ты сломал Томиоке нос и повредил его только сросшийся перелом. Аказе было почти стыдно. Он допил воду, смеясь и представляя выражение лицо Кочо во все те моменты. Он рад, что Кëджуро не говорит с ним о той боли, которую испытывали они оба во время обратного превращения - словно кровь, протекающая по венам, горела, прожигала каждую клетку изнутри из-за препарата, что ввела Шинобу, до безумия болезненно меняла свою структуру. Ведь те самые приступы случались именно из-за боли, когда она становилась настолько острой, что хотелось разодрать себе горло, руки, выпустить еë уже наконец из тела. А их кровная связь усугубляла положение дело ещё больше, потому что они чувствовали не только своё обращение, но и чужое - Кëджуро воспламенялся всем телом в прямом смысле, Аказа порывался разнести и уничтожить всё вокруг себя. Однако организм Ренгоку справился с препаратом в три раза быстрее, так как демоном он пробыл только без малого два года. Хотя два дня не несколько часов, как в случае Юки. От того, что Кëджуро пробудил свой пик сил, он обращался дольше, чем она. А у Аказы был целый наборчик, с последствиями которого ещё работать и работать, - тот же возраст, количество съеденных людей, привычка исключительно ночных вылазок, плотно засевшвая в голове фундаментом. – Какой ужас... Ну, Томиока знал, куда лезет... А Шинобу я ещё предъявлю! – воодушевленно воскликнул Аказа, улыбаясь и глядя на Ренгоку. Он поставил стакан на пол и взял его за руки, наслаждаясь теплом его тела. – Жалко только Сенджуро. Натерпелся. – Если ты думаешь, что это всё, то ты ошибаешься, – Кëджуро прищурился, переплетая собственные пальцы с чужими, тоже тёплыми. Аказа удивлённо вскинул брови, – твоя демоническая регенерация переварила паралитик, и через полдня ты снова буянил. Аой притащила новые цепи, тебя опять приковали. Шинобу объявила, что терпеть твои выходки не будет и принесёт ещё одно успокоительное, но в этот и последующие разы ты вёл себя потише и уже просто мучался от жара. Позавчера я снял цепи. Взгляд Кëджуро, полный любви, такой тёплый и искренний, был направлен прямо в желтые глаза Аказы. Тот вычитал недосказанность и уточнил. – Ты сидел со мной? – Да, – кивнул Ренгоку, расплываясь в улыбке, пока Аказа расплывался от осознания заботы. – Я отправил их троих насильно спать. Я достаточно быстро пришёл в себя и к вечеру того дня уже ходил по поместью. Симптомы после обращения те же, что и у Юки: постепенно просыпается сонливость и голод, но меру уловить тяжело. Помнишь, она спала несколько дней, а потом неделю не смыкала глаз? Так же и с едой. Вначале воротит, а потом хочется съесть просто всё. Аказа неотрывно и завороженно смотрел на Кëджуро, держа его за руки и всей душой ликуя, что он прямо сейчас и до этого был здесь, что он страдал меньше, что он в порядке. – А... Ты был на улице? – спросил он, расставляя полученную информацию по полочкам в голове и повторяя себе, что его ждет в ближайшее будущее. Ренгоку улыбнулся с некоторой гордостью и покачал головой. – Я ждал тебя, – «Не отходил от твоей кровати ни на шаг и спал прямо с тобой». – Не буду же я ходить и прохлаждаться, пока ты тут лежишь. «Я не брошу тебя никогда и ни за что, буду с тобой до конца» Аказа читал и слышал больше, чем Кëджуро говорил вслух. Он счастливо улыбнулся: – Поздравляю, дождался. Неси меня на улицу, – Аказа поднял голову, строя из себя командира. Ренгоку засмеялся. – Ты хочешь, чтобы нас убила Шинобу? У неë седина и так появилась из-за нас, а если она увидит, что ты выскочил на улицу без предварительных тестов и даже осмотра, то тебе точно не поздоровится - мне тоже за компанию, раз за тобой не уследил. Аказа под смех Ренгоку наигранно потух в лице, мол, ты че деда строишь из себя? Но через секунду уже снова заулыбался. Он поднёс к своему лицу одну пару сцепленных рук и потëрся щекой об тыльную сторону ладони Кëджуро, расслабленно прикрывая глаза. – У тебя клыки не пропали, – голос прозвучал ниже и ближе, чем до этого. Ренгоку мягко высвободил руку и всецело положил еë на щеку. Аказа открыл глаза и чуть удивлённо посмотрел на него - Кëджуро пододвинулся к нему. – Я с ними родился, – он улыбнулся, вновь обнажая зубы. Ренгоку кивнул, оглаживая нежную кожу большим пальцем. – Как тебя зовут? – Двуцветные глаза блеснули. И правда, они же даже ни разу не обсудили эту тему. Хотя вопрос всё равно прозвучал очень странно. Аказа позволил себе усмехнуться. – Хакуджи Сояма, – собственное имя и фамилия прозвучали непривычно... но как-то правильно! Мужчина облизал пересохшие губы, мимолётно задумываясь, нравится ли ему своё имя. – Так вот, Хакуджи, – Ренгоку приблизился ещё больше, глядя в желтые глаза с трепетом и глубоким счастьем внутри себя, - Аказе хотелось потрогать и окунуться в него вместе с Кëджуро, чтобы в нём с ним же задохнуться. – Спасибо. Ты подарил мне не только своё сердце, ты подарил мне всё, о чëм я мог мечтать. Аказа обнял его, зачарованно хлопая ресницами и слушая. Сердце уже как несколько минут билось быстрее, чем нужно, а на щеках выступил румянец, укрепившийся со словами Ренгоку лишь сильнее. – Ты чуть не лишил меня жизни, но потом насильно даровал еë мне обратно. И раз так, то я хочу прожить еë с тобой, чтобы переродиться и провести еë с тобой ещё раз. Увеличившиеся в размере черные зрачки бегали по желтым радужкам. – И я обещаю тебе точно так же, как и тогда ты мне обещал на горе: ты не пожалеешь. Я сделаю для этого всё, – Кëджуро улыбнулся, кивая в подтверждение своим словам и всё так же загипнотизированно вглядываясь в глаза напротив. Аказа вдруг понял, что он волнуется. – Кëджуро Ренгоку, – прошептал Аказа, улыбаясь в ответ. – Я верю тебе. Я бесконечно рад, что тогда по своей эгоистичной глупости обратил тебя и что ты остался со мной. Что ты вытащил и изменил меня. Я благодарен тебе! Ренгоку дышал тяжело и прерывисто, вслушиваясь в слова Аказы и в то, что он под ними подразумевал. – Я не жалею, что влюбился в тебя - до ужаса сильно и невменяемо... – Нежно и искренне, – Кëджуро прищурился, поправляя того. Аказа в удивлении вздрогнул, заливаясь краской ещё больше. Ему двести с лишним лет, он может обсыпать Ренгоку комплиментами с ног до головы, может поклясться в любви сто раз за ночь, но не может признаться даже самому себе, что испытывает действительно тёплые чувства. Аказа уже открыл было рот, чтобы поспорить и опровергнуть, но ему не дали этого сделать - Ренгоку преодолел оставшиеся пару сантиметров между ними и поцеловал его. Сояма, как будто в первый раз, пропустил удар в груди, после чего сердце по ощущениям упало куда-то глубоко вниз... Он обнял Кëджуро крепче, целуя в ответ. Ренгоку всё равно знает про него всю голую правду. Мужчина почувствовал у себя в волосах ладонь и мурашки по коже и улыбнулся, приобнимая Аказу и прижимая его ближе к себе. Это больше, чем признание в любви. Больше, чем всё. Им больше никто не помешает. Никто, кроме Шинобу. Кочо ворвалась в комнату больных, как она считает, на голову и тяжело вздохнула, когда застала их за поцелуем. И ладно б обычным. Вот они, красавцы, почти лежат друг на друге, ещё немного и... Тогда бывший столп насекомого очень долго отчитывала этих двоих, выместила на них всё, что только можно. Сояма так же долго сдерживал себя, но в итоге всё-таки засмеялся и разозлил Кочо ещё сильнее. Дело было почти до драки. Ренгоку разнял весело хохочущего Аказу и готовую рвать и метать Шинобу, после чего девушка взяла себя в руки и поговорила с ними нормально. Они провели тесты, ни на один из которых Аказа не моргнул даже неправильно. Когда Кочо сделала на руке порез, чтобы проверить этот момент, то мужчина напрягся только от того, что Кочо сделала себе больно. У него всегда была выдержка и терпение в плане голода, но три ночи назад, когда он неосознанно пытался наброситься на Ренгоку, сидящего с ним, и откусить что-нибудь, Кëджуро сделал в голове заметку, но крови не дал. Шинобу прямым текстом запретила, потому что знала, что внутренний хищник у Аказы точно проснётся, но его нельзя поощрять нисколько. Однако сейчас Аказе было настолько всё равно на эту кровь, что Кочо аж плакать захотелось - на ней раны заживают долго, а себя покалечила она, получается, просто зря. Потом девушка взяла у обоих кровь и потратила два часа на еë тщательное исследование - ни одного намёка на Мудзана в ней не должно остаться. Вечером они впервые вышли на улицу. Осторожно, не торопясь, Ренгоку вёл Аказу под руку, потому что после шести дней лихорадки он себя чувствовал, мягко говоря, не очень - ноги словно ватные и слабость во всём теле. Сояма, заметив залитую теплым ярким светом улицу, замер прямо в дверях, и остался в тени, совсем теряясь. Кëджуро его понимал, поэтому улыбнулся и решил подождать, хотя сам волновался не меньше. – Так светло... – Аказа завороженно осматривал внутренний двор поместья бабочки, а с непривычки даже заболели глаза. Да, он помнил своего отца, учителя, невесту, помнил, как подвергался наказаниям и судам, но совсем забыл, как выглядит улица днём... – Да, сегодня ясная погода. Солнце садится, – Шинобу улыбнулась, выходя из здания и ступая за черту, за которой начинался свет, он упал на еë лицо, волосы и одежду, делая цвет теплее. Аказа заметил, что Кочо так ещё красивее, и с замиранием сердца подумал о том, как будет выглядеть под лучами солнца Ренгоку. Он повернулся к нему. – Я... Я готов, – Сояма неуверенно улыбнулся, кивая. – Тогда давай, – Кëджуро пошёл вперед и осторожно потянул за собой мужчину. Тот закрыл глаза и двинулся вслепую. Всего десять секунд, что могли стать решающими, но рассчёт был слишком точным. Лекарство сработало идеально, пусть и с побочными эффектами. Ренгоку затаил дыхание, почувствовав впервые за два года кожей солнечный свет, но взгляд был прикован исключительно к Аказе. Два года не двести. Сделав пять шагов по освещенной земле, они остановились. Установилась тишина. Шинобу взволнованно смотрела на них. Сглотнув, Сояма открыл глаза и сразу же принялся неверяще оглядывать себя. Солнце светит! Ноги, руки целы! Он не горит! Ни одного места не почернело и не обуглилось. Аказа осмотрел точно так же и Ренгоку, после чего схватил ладонями его лицо, распахнутыми глазами вглядываясь в его черты. Волосы, кажется, были настоящим золотом, а глаза - невероятные, бездонные глаза! - горели настоящим пламенем, словно огненный опал! Он потонул в них моментально и, кажется, потерял рассудок сразу же. Кëджуро ощущал то же самое. Аказа выглядел как человек! Он был человеком! Светлая, а не бледная до смерти кожа, розовые, отливающие теплым оттенком волосы... А глаза! Настоящий топаз, янтарь, золото! Взгляд полон жизни и эмоций! Ренгоку тоже сошёл с ума. И сходит до сих пор. Сейчас, спустя три года после битвы с Мудзаном, они имеют привычку разглядывать отражение закатного солнца в глазах друг друга в честь и память о их первой совместной вылазке на улицу и прощанием с демоническим образом жизни. Аказа и представить не мог, насколько ему понравится снова быть человеком, когда рядом есть любимый и есть друзья. Вопреки легенде они сами построили мост из своих чувств и теперь больше никогда не отпустят друг друга.

~

– Мицури и Обанай собираются открыть собственное кафе! Ты представляешь? Моя ученица открывает свое дело! И я узнаю об этом в последний момент! Это невероятно, я очень недоволен! – хотя вот по лицу так и не скажешь - Ренгоку светился аж от счастья и радости за свою бывшую цугуко, убирая даже спустя столько лет уточнение «бывшую». Аказа смеялся, попав с Кëджуро на улицу и направляясь с ним глубже в город. – Раз ты так зол и оскорблён, то можно утверждать, что на предложение явиться на открытие ресторана первого августа ты отказал? – Сояма хитро прищурился, взглянув на Кëджуро. На город плавно опускалась тёплая июльская ночь. Ветра почти не было, как и не было на небе облаков - уже сейчас взору представлялось бесчестное количество звёзд. Ренгоку, полюбивший благодаря Аказе тёмное время суток, с воодушевлением подсчитывал небесные огоньки, отмечая, когда и где появляется новый. Он повернулся к мужчине, а заметив выражение его лица, улыбнулся и прищурился и сам. Такие перепалки были самыми любимыми. – А откуда это ты уже знаешь про открытие? – Кëджуро на секунду отвёл взгляд от желтых глаз, чтобы взглянуть на дорогу, но потом снова его вернул к Аказе. – Обанай уже пригласил, – выдал Сояма с нескрываемой гордостью. – Обанай? – переспросил Ренгоку, обрадовавшись. Аказа поймал его руку своей, когда они начали смешиваться с толпой. Кëджуро переплëл пальцы, вновь улыбаясь. – Это прекрасно, Аказа. Ты просто везунчик - забил себе в лучшие друзья двух ненавистных друг для друга человека, с каждым из которых хоть как-то трудно поладить и найти общий язык. Причем одного из них пару лет назад ты покалечил, а у другого змею чуть не убил! – Кëджуро, я удивлён не меньше твоего! – Сояма снова посмеялся, ведь так всё, на удивление, и сложилось: Томиока пострадал во время обращения Аказы, а змея Игуро чуть не погибла, когда Обанай вдруг среди ночи заявился в их поместье пару месяцев назад, чтобы получить жизненно необходимый совет от Кëджуро по поводу Мицури. В итоге и он, и Сояма, и Ренгоку - все втроем по очереди получили по инсульту, когда Аказа, до этого находившийся на кухне и полностью уверенный, что Кëджуро где-то гулял, вышел голый и открыл дверь, а на пороге стоял Обанай. Оба заорали в голос, чем разбудили безмятежно спящего в комнате Ренгоку. Тот схватился за катану и выбежал в коридор, после чего чуть не умер от смеха - змея Обаная, Кабурамару, тоже испугалась не меньше и набросилась на Аказу. И всё бы ничего, но Кабурамару укусила и прицепилась именно за задницу несчастного Соямы. Тот носился по придворку поместья с диким криком, пытаясь отцепить от своей ягодицы змею и убить еë к чёрту. Игуро бегал за ним и пытался призвать к уму разуму хотя бы своего питомца. Кëджуро разрешил этот вопрос, когда, почти сорвав от хохота голос, разнял Аказу и Кабурамару - первого заставил одеться, а змею отдал владельцу. Через пять минут все вчетвером сидели на кухне в полной тишине и пили чай: больше всех пострадавшая змея, шокированный увиденным Обанай, оскорблённый и с укусом на заднице Аказа, а также Кëджуро, покрасневший и на грани истерики. Игуро ушел из поместья, получив совет, но так и не узнав, почему Сояма встретил его в таком виде... – Но и Гию, и Обанай - они хорошие ребята... – Аказа всеми силами пытался забыть то происшествие с этой проклятой змеёй, но получалось плохо. – Кстати, Гию и Шинобу объявят уже когда-нибудь о своих отношениях? – Ты подозреваешь, что они встречаются? – с радостью подхватил новую тему для разговора Ренгоку - про это можно было говорить вечно, но узнать правду получится только от самого Томиоки или Кочо лично. – Ну конечно! Я уверен, что они по отношению друг к другу неровно дышат ещё с момента, когда мы начали работать вместе. А битва с Мудзаном и вовсе об этом прямо заявила! А как она о нём заботится? А его частые появления в поместьи бабочки? Да они сидят даже всегда рядом! – Ну... – Ренгоку усмехнулся, переваривая высказанную информацию и попутно вспоминая все моменты взаимоотношений этих двоих. – Аказа, они всегда вместе сидели! Ещё на собраниях столпов у них появилась эта привычка, потому что Кагая, чаще всего, на задания посылал их в паре. Да и в целом они нормально ладят... – Кëджуро, напомни-ка ты мне, какой дар передаётся по наследству у мужчин семьи Убуяшики? – Аказа притянул Ренгоку ближе к себе, когда на их пути оказалась небольшая толпа людей, которую нужно обойти. Кëджуро удивлённо ахнул. Дар предвидения, конечно же. Сояма довольно улыбнулся, когда заметил, что Ренгоку на его глазах прозрел и, кажется, понял сущность всего бытия. – Ты хочешь сказать, Кагая знал, что они смогут создать семью? – Знал и подталкивал их к этому! Кëджуро и Аказа свернули в один из переулков, в котором находился однин из подъемов на крышу. Под мысли Ренгоку о том, что покойный глава организации истребителей был очень умён и действительно желал своим «детям» всего лучшего, они поднялись наверх по узкой лестнице и уже очень скоро сидели на одной из крыш. – Надо поговорить с Томиокой, – выдохнул Ренгоку, опускаясь на красную черепицу вместе с Соямой. Тот закивал, определённо поддерживая эту идею. – Да, потому что от Шинобу ничего хорошего утром можно не ждать. А в нашем случае даже никогда, – Аказа ехидно похихикал, чем развеселил ещё сильнее Кëджуро. – Это точно, – Ренгоку наклонился к мужчине, чтобы обнять его, а тот, не дав нормально этого сделать, сам плюхнулся к нему в объятия. Кëджуро улыбнулся и зарылся в розовые волосы носом. – Мы успели сегодня. – Удивительно, учитывая то, как ты сильно сегодня увлёкся разговорами с Мицури! – нисколько не обиженно подметил Аказа, накрывая руки Кëджуро своими и утопая в них. Ренгоку в ответ лишь посмеялся. Сояма знал, что у них с Канроджи особые теплые отношения, и ничего против не имел. Напротив, ему нравилась Мицури как младшая сестра. Но несмотря на это, Аказа без всяких угрызений совести украл прямо из-под еë носа Кëджуро и утащил его в город - у них была традиция любоваться фейерверками, особенно в Танабату. В честь их любви друг к другу. В память о победе над самой глобальной в их жизни проблеме - смерти Кибуцуджи Мудзана, в ночь которой они успели попасть в город и насладиться салютом. – Лавандой пахнет даже здесь, – Аказа усмехнулся, подразумевая под «даже» существование этих цветов у них в поместье - Кëджуро позапрошлым летом посадил в их богатом саду и эти растения, пусть настойка из лаванды уже не получалась, только чай, хотя тоже не менее крепкий. – Это мы ею уже пропахли, – Ренгоку улыбнулся, когда послышался залп и на небе расцвёл первый фейерверк. – Мне один из учеников так и сказал, – вдруг серьезным тоном произнёс Аказа, лёжа на груди у Кëджуро и повернув голову, чтобы на него посмотреть. – «Учитель, почему возле додзë растут именно эти цветы?». А я ему: «Потому что однажды с Ренгоку-сенсеем мы переспали после настойки именно из этих цветов, будучи демонами!» Кëджуро пару раз молча моргнул, после чего расхохотался, хотя уже через пару мгновений обеспокоенно переспросил, так ли Аказа действительно сказал, потому что это было в стиле Соямы. Получив успокаивающий ответ, Ренгоку улыбнулся и взглянул на небо, отдавая салюту всё своё внимание и невольно вспоминая об их совместной работе. Они построили и открыли своё собственное додзë, в котором Аказа обучал стилю Сорю, а Кëджуро стал преподавателем кендо. Детей, больше мальчишек, с удовольствием отдавали в это новопоявившееся додзë, чаще всего из-за того, что фамилия Ренгоку была на слуху, но иногда приходили и сами взрослые. Они полюбили свою работу, как когда-то полюбили друг друга - раз и навсегда. – Кëджуро, я счастлив, – Аказа, видимо, думал о том же, что и Ренгоку. Кëджуро взглянул на него не без улыбки на лице - такой искренней и теплой, как и всегда. – Я тоже счастлив, Аказа, – ответил мужчина, а Сояма на него смотрел так же очарованно и с искрами в глазах, как и всегда. Оказалось, что прикасаться к солнцу вовсе не обязательно.