Прикоснувшиеся к солнцу

– Хакуджи, ты станешь моим мужем? На щеках девушки появился яркий румянец, но она смело взглянула в глаза парню. – Да. Я стану сильнее, чем кто бы то ни был, и буду защищать тебя до конца жизни. – Голубые глаза вместе с розовыми влажно заблестели. Стоявшее в груди волнение приятно перетекало в живот, отдаваясь в нём ощущением пархания бабочек. Коюки радостно улыбнулась. Мило так, приятно, как и всегда. Хакуджи готов отдать всё, отдать себя самого ради этой улыбки, ради этой девушки и еë отца, который помог ему. «В итоге, я ничего не смог сделать» Бабочки сдохли в тот же момент, когда Хакуджи вернулся с кладбища. Когда узнал, что Коюки и Кейзо отравили. Взгляд, который только успел приобрести лучи надежды, который только обрёл красоту счастья, снова потух. Бабочки вылетели из горла чёрными ошмëтками боли и навсегда выветрились, когда Сояма взял на руки труп своей невесты и обнял её. Когда заплакал. Смерти всех членов соседнего додзё должно было стать расплатой за убийство этих двоих. Жестоко, со злостью расправляясь с учениками додзё, убивая одного за другим Хакуджи не чувствовал удовлетворения и гневался лишь ещё сильнее. На всех, на себя. На весь мир. Пропитанная кровью белая униформа, замазанное лицо и руки. Сояма встретил Мудзана, когда переходил мост. Ему было плевать на демоническую, огромной силы ауру Кибуцуджи. На всё плевать, он выкинул угрозу демону, готовясь атаковать. «Я так и сказал... «Мне уже всё равно». Всё равно, что голова пробита, что будет завтра или через год...» Картинка перед лимонными глазами сменяла одну за другой, пока вместе с воспоминаниями приходило осознание. И чувства. Сожаление, боль - похлеще той, что заставляет тело биться в агонии и судорогах, к такой за двести лет демонической жизни он привык. Нет, ему вовсе не плевать. Он винил Мудзана, который следовал своему собственному желанию собрать двенадцать сильнейших демонов. Он обращал людей, когда ему вздумается, лишал их прежней жизни и предписывал им новую судьбу своими руками. Аказа вспомнил и то, куда он шёл тогда, - он собирался спрыгнуть с моста и утопиться, чтобы унести с собой на дно свою боль и свои грехи вора-карманника и убийцы. Кибуцуджи не дал сделать даже этого - наоборот, даровал жизнь, отобрал память и заставил себе подчиняться. И сейчас. Ввёл в замешательство, воспользовался моментом и отобрал контроль над телом. Словно он игрушка какая-то. Тошно смотреть и осознавать, что Мудзан способен так обращаться с людьми-демонами, пользоваться их слабостями и делать их слабыми. И всё для себя, для своих замыслов. – Аказа! Шинобу кричала прямо в лицо демону, сдерживая его собственной катаной - лезвие находилось между зубов Аказы и уже прорезало его щеки по мере того, как он сильно наваливался на неë. Кочо прижималась спиной и затылком к стене, в неë же упираясь локтями до синяков - у неë нет сил, чтобы противостоять и обычному мужчине, а здесь такой демон. Проклятие Мудзана продолжало набирать обороты, убивая рассудок Аказы и его самого, - раз он не согласился по своей воле, Кибуцуджи решил использовать его силу за него. Если в словах главы демонов, когда он призывал Аказу одуматься, с огромным трудом, но можно было отыскать хотя бы каплю желания помочь, то сейчас можно было смело перечеркивать эту глупую мысль - Мудзан не изменил своим привычкам и просто добивался подчинения себе, а не получив его, взял силой. Никакой искренности, никаких добрых намерений. Аказа наваливался на сидящую, прижимающую к себе колени девушку, очевидно собираясь еë укусить - один укус в правильном месте станет смертельным. Кочо невольно вспомнила их разговор неделю назад - Аказа говорил, что никогда не убивал девушек и детей, не поднимал на них руку, щадил. Возможно, этот его принцип и играл сейчас роль? Даже когда он не в себе и им управляет Мудзан, он всё равно не смог еë ударить? А ведь одного удара было бы достаточно. Шинобу попыталась снова призвать демона к рассудку, напрягая руки изо всех сил, до дрожи, чтобы они не соскользнули вниз - если это произойдёт, то смерть холодно обнимет Кочо в ту же секунду. То, как она успела быстро достать катану, и то, как Аказа на нее удачно налетел, было настоящим чудом. Мужчина смотрел на неë абсолютно невидящим взглядом - янтарные радужки глаз будто поблекли и потеряли свою былую желтизну, пряча где-то глубоко под ними самого Аказу. Способность Мудзана поражала своей мощью и жестокостью. – Аказа! – Кочо кричала так громко, что у самой в ушах почти закладывало. Пыталась докричаться, хотя видела, что это бесполезно - изменений не происходило ровно никаких. Аказа проломил в плотной стене две дыры, в которых его руки и оставались. Словно тело, никогда не убивающее девушек, само себя останавливало. Несмотря на это, он громко рычал, неизменно дёргал головой и сжимал зубы так, что тонкая катана обещала скоро треснуть и разломиться. Он был похож на обычного обезумевшего от голода демона. – Аказа, борись! Аказа, заключенный в своё же тело, который не слышал и не видел ничего перед собой до этого момента, вдруг затих и прекратил двигаться. Узкие, бегающие зрачки остановились, замерли. Фиолетовые глаза напротив порозовели, в них появился блик. Глаза, в которых почти всегда стояли слезы. Глаза, в которые Аказа был влюблён в прошлой жизни самой невинной и несмелой любовью. Глаза, перед которыми он должен попросить прощения за смерть их обладательницы. Образ Коюки всё больше складывался перед ним, и он же вытягивал Аказу из пелены воспоминаний и из рук Мудзана, даруя возможность думать. Коюки ему улыбалась. – Хакуджи, борись, – голос мягкий, тихий, он прозвучал в голове демона. – Борись со злом, не становись его частью снова. Глаза мужчины забегали, губы задрожали. Он вглядывался в черты лица этой девушки, которую видел не! впервые. Ему не нужно было спрашивать, кто она такая. Теперь он знал. – Коюки... – он прошептал еë имя вслух, но вышло жевано из-за катаны во рту. Он чувствовал, как сердце наполняет горечь вины и как глаза начинает жечь. Шинобу замерла, мгновенно догадываясь, что происходит. Поняла, что Аказа видит в ней кого-то другого, что он сейчас совсем не здесь. Но такое бывает же только тогда, когда демоны умирают, находятся на грани жизни и смерти... Претерпевая страх и бешеное биение сердца, Кочо осторожно вытянула клинок изо рта бывшей луны, когда заметила на его щеках слезы. Нужно как-нибудь спасти Аказу! Взгляд желтых глаз был устремлён глубоко в фиолетовые-розовые... – Прости меня... Коюки, прости меня! Прости, что не смог защитить тебя! Я не сдержал ни единого обещания! Прости! Прошу... Коюки улыбалась через слезы, слабо кивая. Аказа стал цепляться за этот образ девушки, упрямо ползти к нему навстречу, не зная, откуда на это появились силы - Кибуцуджи отобрал их, а с появлением в голове Коюки они снова появлялись. Он рывком вытащил руки из стены и обнял девушку перед собой - так осторожно и нежно, что Шинобу окаменела и замерла. Изменение в Аказе произошло слишком резко. Она неуверенно положила левую руку на спину мужчины. Коюки обняла его. – Ты не должен извиняться, Хакуджи, но послушай меня... Аказа никогда так не плакал, и если бы не помутнение в голове в комплексе с усталостью и огромной виной, то он бы заставлял себя вести приличнее и успокоиться. Но разве есть хоть одна причина не рыдать, когда перед тобой твоя мёртвая невеста? – Я хочу, чтобы ты был счастлив, – девушка мягко запустила в чужие волосы ладонь, призывая посмотреть на неё. Аказа поднял голову и взглянул в розовые глаза. – Но мы больше не встретимся с тобой... Аказа понимал, про что идёт речь. Коюки без сомнений в раю, а он за свои убийства отправится в ад, когда умрёт. – Поэтому поднимайся, – всхлипнув, Коюки снова улыбнулась, отчаянно краснея, но добавляя к своему нежному взгляду немного строгости - она настроена решительно. – У тебя есть ещё одно обещание, но в этот раз тебе никто не помешает его сдержать. Аказу как током прошибло. Кëджуро. Вернулись мысли о Ренгоку, в которых он намеренно терялся, пока Мудзан его мучил, - чтобы вдруг не забыть, кто он. У них была клятва умереть в один день по собственному желанию. Она же подразумевала обещание защищать друг друга. Коюки погладила по голове, снова кивая в подтверждение своим словам и чужим мыслям. – Защити его и себя. У тебя получится, – она смотрела с такой уверенностью и верой, что Аказа и сам верил. Когда еë образ вдруг начал исчезать, он задергался, хватаясь за девушку. – Я благодарна тебе за те проведенные моменты вместе и за твою помощь. – Аказа. – Ледяной резкий голос прямо в голове. Демон зажмурился, совсем теряясь в фантомных и настоящих ощущениях, руки сжались непозволительно сильно, из-за чего Шинобу вскрикнула - от такой хватки останутся синяки, а ещё немного и новые переломы. – Нет, не уходи! Коюки! Я не... – Я хочу, чтобы ты был счастлив, – повторила девушка, улыбаясь. – Выполни мою просьбу, пожалуйста. Борись! Он сжал зубы. – Аказа! – Мудзан вторгся в сознание, лишь своим присутствием очерняя его. – Ты не имеешь права снова отказаться... Аказа уже не слышал, вслепую тянулся к пропадающему свету, оставшемуся от Коюки. Он чувствовал, что дотронувшись до него, всё изменится. «Живи как честный человек. Ты ещё можешь начать все с чистого листа» Отец. «Знаешь, Коюки говорит, что ты ей нравишься» Учитель. «Хакуджи, ты станешь моим мужем?» Коюки. «Вот следующей ночью и посмотрим!» Кëджуро. «Аказа, борись!» Шинобу? Под крики Мудзана и его клятвы, что он убьёт и Аказу, и Ренгоку, и вообще всех Аказа сделал резкий вдох и последний рывок. Бывшая луна не слушал Кибуцуджи, когда перебирался на другую сторону - первый и последний раз, без всякой тяги вернуться назад. Все загорелось светом. Звон в ушах. Образ Коюки растворился в лице Шинобу. Такие же темные волосы, те же большие глаза, в них точно такое же сожаление. Никакой жалости в свою сторону. Аказа, не пришедший в себя до конца, но уже сейчас действующий в силу своих принципов и привычек, мотнул головой, словно смахивая с себя чужое сожаление, но в итоге он лишь почувствовал на щеках прохладу, которая обычно остаётся из-за слез. Он плакал? Теперь снова всё вставало на свои места и он начал возвращаться в реальность. Взгляд фокусировался. Через пару минут Аказа, обнаружив, что он обнимает - почти ломает в своих объятиях - Шинобу, взглянул на собственные руки и вздрогнул. Во-первых, он действительно еë обнимал. Во-вторых, что с руками? Аказа точно знал, где какая полоса находится, где она образовывала кольцо, а где была просто незаконченной линией. Два кольца на плече, от них две полосы вдоль предплечий к пальцам. Сейчас всё иначе - только три линии немного выше запястья... И кожа... Не как у мертвеца... – А-Аказа? – заикнулась Шинобу, пребывая, мягко говоря, в огромном шоке. Как только Мудзан исчез из комнаты, Аказа на неë набросился, потом сам же остановился, кого-то в ней увидел, сам с собой поговорил, потом внешность начал себе менять, а сейчас сам на себя же пялится и молчит. Уже глаз дёргаться начал. – А? – Поморгал демон, поднимая взгляд, но никак не останавливающися слезы мешали видеть. Потом понял, что не так, и поспешил отпустить Кочо и отодвинуться от неё, желательно подальше. – Я просто... – Ты пришёл в себя? – морщась, уточнила столп насекомого, притягивая к себе свою катану, на лезвии которой осталась кровь. – Да... – так же рассеянно ответил Аказа, как и до этого, вновь глядя на эти три татуировки на руках. Ему набили их за воровство. Теперь он помнил. Всё помнил. И знал, что нужно делать. До сих пор влажный взгляд снова загорелся, но уже по другой причине.

~

Кëджуро любил его любым: с татуировками и без, с голубыми склерами и с белыми, с жёлтыми глазами и голубыми, с розовыми волосами и черными, в длинной одежде и без неë. Кëджуро любил его любым: рассерженным и спокойным, весёлым и грустным, сосредоточенным и растерянным, пьяным и трезвым. Кëджуро любил его любым и будет любить до безобразия вечно. И в знак своей любви сделает всё, что только сможет. – Он здесь, он рядом! – произнёс Ренгоку уже не впервые, но Томиока каждый раз следовал за демоном, бежал за ним, доверяясь его чутью. В этот раз Кëджуро прикрикнул немного громче, поэтому вера в то, что это правда, стала сильнее. Теперь и Гию уловил что-то... Он чуть нахмурился, на ходу выставляя руку с катаной в сторону, чтобы прорезать ею бумажные стены, которые время от времени повторялись, и заглядывать в них. Сколько прошло, пока они вели поиски? Час или два? Томиока сказать не мог, но терпения не терял, точно так же, как не терял Ренгоку энтузиазма и веры. Они снова куда-то завернули. Где они были - тоже неизвестно, забрели так забрели. Из-за этого пора бы уже начать переживать, но Кëджуро не давал на это времени, пока использовал своё зрение, осязание, демонические способности и свою кровную связь с Аказой. Всё вместе комбинировать тяжело, особенно учитывая то, что они постоянно бежали. Томиока повернул голову в сторону, разглядывая бесконечные лестницы, коридоры и комнаты, по мере отдаления от центра крепости всё больше закрытые. Тем не менее та самая закономерность, про которую говорил Аказа, прослеживалась. Запах демонов был повсюду, а столпу, не имеющему идеального обоняния, найти посреди этой мешанки конкретно Аказу было невозможно. Гию остановился, влетев в спину Ренгоку, который об остановке очень удачно не предупредил. Ударившись, он тяжело вздохнул, отлип от демона и сделал шаг назад, после чего заглянул за плечо Кëджуро, чтобы посмотреть и понять, что случилось. Ренгоку затаил дыхание и невольно заулыбался. Аказа, собственной персоной, стоял перед ним, тоже только что остановившись и держа на руках Шинобу. По привычке Кëджуро оценил вначале состояние здоровья того, кого несли, а потом рассмотрел Аказу, подавляя желание на него наброситься и задушить в объятиях. Он сразу заметил, что Аказа выглядит немного иначе и... – Кëджуро! – бывшая луна тоже улыбнулся, чувствуя, как с плеч упала, как минимум, гора. Ренгоку действительно его искал. И беспокоился. – Аказа! – так же восторженно крикнул Кëджуро, после чего оба, как полные дураки, засмеялись. – Что с ней? – Томиока вышел из-за спины демона, обводя Шинобу взглядом. Та, живая и даже полная сил, смотрела на него. Недолго думая, она пихнула Аказу в плечо, после чего он еë опустил на пол и поставил на ноги, придерживая. Кочо открыла рот, чтобы ответить, но ее опередили. – У неë сломаны лопатка, пару позвонков и разбит затылок, возможно повреждены органы и рёбра. Ходить может, – произнёс Аказа, передавая Шинобу Томиоке. Кочо в это время зыркала на него с такой злостью, что, кажется, почти прожгла в нем дыру. – Ты еë ударил? – приподняв бровь и прищуриваясь, спросил Гию, перекладывая себе на шею руку девушки. Аказа покачал головой. – Мудзан, – демон грустно усмехнулся, быстро проматывая тот самый момент, а потом и тот, когда он ввёл в него ещё своей крови, пусть и немного другой. Как он избавился от неë и очередного контроля над собой? Неужели человеческие эмоции действительно сильнее демонического могущества? А ведь всё было просто - не только солнечный свет убивает демонов, но и тот, что льётся из добродушной человеческой души. Коюки, которую вспомнил Аказа и которая появилась перед ним из-за того, что он чуть не умер, сама была этим светом. Теперь он в нём и течёт по тем же венам, что и кровь Мудзана, однако теперь последняя всё больше подвергалась изменению, уничтожая его тьму. – Ты в порядке? – Ренгоку положил на щеку мужчины руку, второй тут же обняв его, когда Томиока отвернулся и уже о чём-то разговаривал с Шинобу. Аказа посмотрел в двуцветные глаза и улыбнулся, обняв в ответ и чувствуя, как радость снова наполняет его. Кëджуро живой, прямо здесь и сейчас стоит рядом с ним. И смотрит по-настоящему и искренне, черт побрал этого Кибуцуджи! Аказа чуть привстал на носках и впился в губы демона, проводя таким образом ритуал воссоединения. Дальше они точно пойдут вместе. Кëджуро удивлённо распахнул глаза, но потом закрыл их, улыбнулся и ответил на поцелуй, прижав Аказу к себе крепче. Последний разорвал поцелуй так же неожиданно, как его начал, и стал зацеловывать Ренгоку всё лицо, будто они не виделись несколько лет, а не часов. Но то и ожидаемо - оба за это время могли умереть. – Я всё вспомнил, – шептал демон в промежутках между касаниями губ об кожу щёк бывшего столпа. Ренгоку, щурясь и посмеиваясь от щекотки, слушал его. – Всё вспомнил в нужный момент. Мудзан пытал меня, потом вовсе провёл манипуляцию с кровью и подчинил себе, приказал убить Шинобу. Тело действовало само, я не мог его остановить, пока вдруг не вспомнил... Всё ещё щурясь, Ренгоку нащупал ладонь Аказы и осторожно еë взял в свою, призывая его чуть успокоиться и хотя бы перестать целовать, чтобы рассказать подробнее. Бывшая луна, всё ещё в безмерной радости от встречи с Кëджуро, понял и остановился, снова взглянул в желто-красные глаза, улыбаясь. Он продолжил и поведал обо всём, что случилось. Обо всём, кроме того момента, когда Кибуцуджи самым наглым образом осквернял честь Кëджуро, выставлял его в самом плохом свете и пытался переманить Аказу на свою сторону снова. Бывшая луна посчитал это ненужной информацией. – Это удивительно, что к тебе вернулись воспоминания в такой момент. А ещё... Если ты освободился от контроля Мудзана снова, то он, наверное, зол ещё сильнее. Куда он делся тогда? – Ренгоку крепко обнимал демона, игнорируя его испачканное в крови кимоно и чуть улыбаясь. – Шинобу сказала, что он ушёл сразу. Мне кажется, он должен был почувствовать, что произошло... и вернуться... – Аказа задумался и невольно оглянулся по сторонам, тут же усмехаясь, - Кибуцуджи не такой дурак, чтобы так открыто преследовать. – Тамаë, – прошептал Ренгоку, неожиданно догадавшись. Аказа в его руках дёрнулся, моментально оценивая догадку на признак еë возможности. А ведь так оно и было. Тамаë и Юширо, которые взяли на себя обязанность отыскать Мудзана первыми, хоть немного и не подрасчитали, но сделали это. Получив указания от своей госпожи, Юширо пошёл их исполнять скрепя сердце, оставляя еë одну с Кибуцуджи. Бывшая луна взглянул на Ренгоку, улыбаясь ему мягко и многообещающе. Кëджуро чувствовал в нём перемену, видел её своими глазами - кожа, которая вдруг обрела здоровый человеческий оттенок, желтые глаза горели так, словно стали ещё более живыми. Но это было не сравнимо с тем, что теперь происходило в душе Аказы.

~

Сердце болезненно ëкнуло и, кажется, упало куда-то вниз. Кëджуро распахнул глаза и бросился вперёд сразу, как только заметил вдали сражение и его участников. Аказа, который больше чувствовал, нежели видел, тоже понял, что где-то рядом прямо сейчас идёт битва, но всё равно удивлённо взглянул на Ренгоку и нахмурился уже ему в спину. Да, он тоже демон и у него есть регенерация, но вот так в открытую бежать в драку против первой высшей луны нельзя. Аказа тяжело вздохнул и повернулся к Томиоке, он уже смотрел на него. На молчаливый вопрос Гию точно так же молча кивнул, продолжая нести на руках Шинобу и решая, что с ней делать, - сидеть с Кочо и нянчиться он не собирался, но и она, очевидно, даже с переломом и при смерти, как и Ренгоку, ринется в драку. Бывшая луна летел вперёд и уже ни о чём не думал. Отсутствие - за малым исключением - полос на его теле, белые склеры глаз, вдруг более тёплого оттенка кожа - по этим признакам можно было бы решить, что Аказа вдруг стал человеком. Но нет. Он был и оставался демоном, а очередное изменение его внешности связано напрямую с полным избавлением от контроля Мудзана. К нему вернулись воспоминания, он смог связаться с Коюки из-за того, что Кибуцуджи пытался уничтожить его разум, а значит находился на грани со смертью. Он словно прикоснулся к солнцу и смог не сгореть, а теперь нес его частичку в себе. На удивление, Аказа этого не понял, а Кëджуро, не переживший этого вживую, - да. Сейчас, почти догнав Ренгоку, Аказа улыбался, всё больше веря в то, что они вместе увидят этот проклятый фейерверк в день влюбленных. Кëджуро оглянулся через плечо, на ходу доставая катану, а увидев лицо Аказы, улыбнулся ему. – Ты точно сумасшедший, Кëджуро! – поравнявшись с демоном, крикнул Аказа. Ренгоку рассмеялся. – Если бы ты не был таким же, то пошёл бы пешком, – Кëджуро хитро прищурился, улыбаясь так, что Аказа который раз насильно держал себя в руках, чтобы не накинуться на этого "несчастного" и не задушить его от своей любви. Этого всё равно было бы мало. – Если бы я не был таким же, то молча убил бы тебя тогда, – парировал демон, блестя глазами. Ренгоку сразу понял, про что он говорит, на что усмехнулся - после множества тренировок с Аказой он понимал, что тот в первую их битву дрался почти не серьёзно. – Тогда не вижу проблем, вижу только перспективы. Сойдём с ума вместе? – Кëджуро не успел дождаться ответа, как услышал звуки ударов по струнам бивы. Он остановился, Аказа тоже затормозил, оглядываясь по сторонам, пока Ренгоку смотрел вперёд, где был Кокушибо и несколько столпов - оценивал силы врага и союзников. – Накиме, – Аказа вглядывался в сторону всё новых звуков, потом повернулся к демону. – Должно быть, Тенген и Мицури еë нашли. Что будем делать? – Они справятся, но и с Первым тоже дела пока что идут нормально, – Кëджуро поджал губы, решая, в то время как его взгляд, только что весёлый и привычно нежный мгновенно стал серьёзным. Он посмотрел на Аказу, – Логично будет разделиться. Я к Кокушибо, ты найди Накиме. К нам Томиока ещё добавится... – Кëджуро, – прервал его Аказа, хмурясь, – осторожнее. – Это ты осторожнее! – Не тонко намекнув, кто именно совсем недавно был на грани смерти и прямо в руках Мудзана, Ренгоку улыбнулся, делая шаг в сторону бывшей луны, и приблизился к нему вплотную. Аказа стоял неподвижно и даже, кажется, затаил дыхание. Кëджуро понизил голос, – я тебя прошу. Кëджуро поднял свободную руку, чтобы положить еë на плечо, но Аказа еë быстро и аккуратно перехватил, а сам подался вперёд и поцеловал демона-мечника, запуская в пламенные волосы ладонь. Плевать вообще на всех, пусть хоть Кибуцуджи смотрит на него! На удивление Аказы, Ренгоку не поспешил отстраниться и призвать к уму, - наоборот, прижался ближе и переплёл свои пальцы с чужими. Хоть и нужно было торопиться. Хоть на счету была каждая минута. Каждую еë секунду отбивали удары сердца, но оно фальшивило, ускоряя своё биение и разгоняя по телу кровь намного быстрее. Кëджуро разорвал поцелуй первым, когда почувствовал, что Аказа намеревается его не меньше чем съесть и явно ещё вырвать клок волос - он вцепился так, что и не оторвать. Аказа самодовольно улыбнулся, заметив, что его выходка не осталась незамеченной, - щеки демона уже начали краснеть. Ренгоку снова прищурился, продолжая держать мужчину за руку. – Сойдём и вместе, – ответил Аказа на ранее прозвучавшую фразу перед тем, как отпустить Кëджуро и отправиться в другом направлении. Аказа смог быстро отыскать Накиме. Точнее, еë противников - Тенгена и Мицури. Они уже какое-то время пытались подобраться к ней, но демон управляла крепостью и реагировала так хорошо и быстро, что убить еë казалось теперь очень проблематично. – Это начинает раздражать, – Узуй приземлился на ноги после защиты от новой атаки Накиме и кувырка в воздухе. Он взмахнул тесаками и выпрямился. Заметив Аказу, он повернулся к нему и весело присвистнул. – Такой помощи мы не ожидали. Демон закатил глаза, наигранно вздыхая и собираясь ответить что-нибудь неположенное для начальника, но заметил краем глаза движение и оставил разборки с Тенгеном на потом. – Точно-точно! – Мицури буквально вылетела откуда-то со стороны и остановилась рядом, сматывая свой клинок. Девушка улыбнулась, подходя к Аказе, – возникли какие-то проблемы? Что-то случилось и вы пришли доложить? – Всё в порядке и идёт по плану, – Аказа поморщился, когда Канроджи обратилась к нему на вы - уважение уважением, но он просил так не делать. Малинововолосый усмехнулся, разглядывая погром вокруг, дорога из которого вела вверх к Накиме - она находилась на множество этажей выше и множество комнат впереди. – А ещё я знаю, что делать. Аказа объяснил неожиданно появившуюся в голове идею, которая сможет ускорить процесс убийства демона, управляющего зданием. Бывшая луна и сам принял участие. Было решено использовать силу Аказы, чтобы пробивать путь к Накиме, который она же будет загораживать, а столпы будут идти по пятам, чтобы в итоге использовать свои способности вместе и обезглавить демона. Аказа нисколько не был опечален фактом, что он собирается убить свою некогда коллегу, ему было в принципе всё равно - ни к кому из демонов двенадцати лун он никогда не испытывал никаких положительных эмоций. Если только восхищение техникой или силой. Не прошло и получаса, как с четвёртой попытки Аказа научился предугадывать атаки и теперь свободно продвигался вперёд, разбивая летящие на него предметы, окна и стены. Сила Тенгена и гибкость Мицури помогали им проходить следом за Аказой почти без проблем. Когда приходилось подниматься, было труднее всего - Накиме убирала с под ног плоскости и меняла притяжение, а в такой момент сложно следить за безопасностью каждого. Почему он должен следить? Аказа не знал, но брал на себя ответственность, всё так же желая, чтобы потери были минимальными. Столпы - всего лишь обычные люди, они не смогут регенерироваться так же быстро, как он. Несмотря на то, что Аказа шел первым, до Накиме он не добрался. Когда до неë оставался всего лишь десяток метров, девушка выглянула из-под своих чёрных волос, впирая взгляд своего одного-единственного глаза на демона и снова ударяя по биве. Бывшая луна замялся лишь на секунду, но этого хватило, чтобы совершить атаку и дезориентировать его. Гравитация неожиданно изменилась - тело потянуло в сторону. Скорость падения быстро набралась и Аказа с огромным грохотом мощно влетел в стену, оставляя в ней вмятину и разломанные доски, посреди которых сам и развалился. В ушах зазвенело, что непрекращающаяся игра на биве была слышна приглушенно. Розововолосый недовольно закашлял и, совсем не думая, инстинктивно нащупал ладонями поверхность, оттолкнулся от неë, чтобы перекатиться на спину и подняться. Он огляделся, хмурясь. Его отвлёк иероглиф в розовом глазу Накиме - он обозначал позицию третьей высшей луны, которую совсем недавно занимал сам Аказа. Мудзан нашёл замену ему так быстро, что теперь он точно не сомневался, что каждое слово Кибуцуджи было бредом и было направлено лишь для того, чтобы вывести его из себя и настроить против Ренгоку без всякой заботы о самом Аказе - только для своей выгоды. За мимолетными раздумьями демон наблюдал, как Канроджи с Узуем проделывают совместный трюк. Тенген разбегался, держа девушку на руках, а через несколько секунд он подпрыгнул и подбросил Мицури вверх. Та красиво и быстро закружилась в воздухе, раскручивая и лезвие клинка. Накиме пыталась проследить траекторию движения столпа любви и направить атаки на неë. Узуй не стоял на месте и двигался почти со скоростью молнии - бежал по стенам, отталкивался от летящих обломков, другие разбивал лезвиями. Было даже непонятно, какая атака последует с их стороны - одновременная, по очереди или один из них выполняет роль защитника-проводника? Аказа улыбнулся этой мысли, ведь и новая третья высшая луна не смогла определиться и догадаться. Руки Канроджи коснулись пола на мгновение - девушка начала выполнять гимнастические элементы один за одним, включая разной сложности перевороты и прыжки, при этом столп не забывала размахивать собственным клинком, что тянулся лентой за ней. Выглядело красиво, если не брать в расчёт, что это разогревающие упражнения перед, должно быть, смертельной атакой. Точно. Теперь понятно. В голове сразу возникли слова Томиоки о том, что для получения метки, скорее всего, придётся разогреть тело и разогнать кровь по организму так, как никогда раньше. Мицури с Тенгеном решили сделать сразу два полезных дела: и демона убить, и метку разблокировать хотя бы Канроджи. Аказа тронулся с места, не отводя взгляда от действий столпов, как и Накиме - она не глупая, видела и знала, что может произойти, если она не успеет остановить этих двух столпов. Один за другим удары треугольником по струнам - взрываются стены и лестницы, вновь и вновь меняется притяжение. На хашира звука это действовало более губительно, нежели на Мицури - та словно с каждым прыжком всё меньше становилась зависимой от гравитации и всё больше набирала скорость. Бывшая луна внимательно наблюдал за каждым движением, неосознанно надеясь, чтобы Канроджи удалось хотя бы подобраться к Накиме, а там уже с Узуем получится голову отрубить, он должен будет успеть. Главное, чтобы ей самой случайно голову не снесло. Короткий разбег. Высокий прыжок, разворот в воздухе под углом. Сосредоточенное лицо Мицури показалось Аказе слегка забавным - сказал бы он это вслух на собрании столпов с Кагаей, то получил бы от Обаная самый однозначный уничтожающий взгляд. Это было бы тоже смешно, хотя Аказа отреагирует точно так же на любое замечание в сторону Ренгоку, если не хуже. В любом случае, судьба этих двоих почему-то волновала Аказу - они достойны выжить в этой войне. Как и все столпы. Бывшая луна чуть не пропустил самый главный момент, но вновь вернулся к реальности и к Мицури с Тенгеном. Канроджи, очевидно, собирается совершить попытку обезглавливания, направляя лезвие клинка именно к шее Накиме. Узуй продвигался к демону с той же стороны. Лицо новой высшей луны на секунду озарила искаженная эмоция боли, а розовый глаз пустил искру. Аказа дëрнулся, продолжая добираться до места сражения с новыми силами, вдруг догадавшись, что происходит, - Мудзан взглянул на происходящее глазом девушки. Прозвучала быстрая серия ударов по струнам музыкального инструмента. На обоих столпов сокрушились стены. Закричав, Аказа бросился вверх, яростно сбираясь по стенам наверх. Теперь атаки были направлены и на него, но на них было ровным счётом наплевать - он отражал их даже не глядя. Зацепившись за выступ и с силой оттолкнувшись, демон взлетел высоко вверх, что даже Накиме оказалась где-то под ним. Аказа огляделся, пользуясь буквально парой мгновений, пока находился в точке невесомости, для оценки обстановки, принятия решения и осознания сотни мыслей, пролетающих в голове. Он распахнул глаза, заметив, что Мицури уже выползла из-под упавшей на неë стены, - она была ранена, но не убита. А ещё разгневана - красные щеки и горящие глаза об этом говорили больше всего. И игнорирование боли. Канроджи рванула вперёд, взмахивая клинком, а в этом движении и упрямстве Аказа узнал Ренгоку - все-таки учительские привычки и черты проглядывались четко. Но если Накиме заметит еë, то всё будет зря. Начиная падать, бывшая луна подготовился к приземлению, выхватывая собственный клинок из ножен с замиранием сердца, - попытка будет всего одна. Мудзан глазом Накиме смотрел на Аказу - его взгляд бывшая луна узнает из миллиона. Но смотреть главе демонов в глаза больше не было страшно, как раньше. Аказа улыбнулся, отбивая атаку на себя левым кулаком. Как только он коснулся пола ногами, то сразу же снова подпрыгнул, замахиваясь и одним резким движением руки запуская клинок в воздух, - он полетел прямиком в голову новой высшей луны, а из-за специально укороченной формы он походил на кунай. Одно мгновение, разделяющее чью-то жизнь на до и после, и всё кардинально меняется. Сердце бьётся, кажется, даже в ушах. Клинок достигает цели так быстро, что Аказа не успевает моргнуть. Как и Накиме. Золотое лезвие врезается прямо в еë глаз, пронзает его, и клинок входит в голову до ручки. Девушка вздрагивает, шипя от боли и гнева, и сразу же начинает усердно бить по струнам, почти ломая их. Но уже поздно. Мицури снова подлетает в воздухе, разворачивается, почти рыча и заявляя о своём присутствии. Цвет еë клинка на глазах окрашивается в алый цвет, а Аказу запоздало пронзает мысль о том, что она пробудила метку истребителя. Он поднимает взгляд и сразу же упирается им в узор двойного сердца над ключицей девушки. Видимо, это произошло, пока Аказа отвлекался на другое, однако теперь это совсем не важно. Накиме ориентируется по слуху, отращивает глаза с помощью магии крови в других местах. Мицури извивается под одной из атак, выскальзывает нетронутой, а в следующий момент подпрыгивает и замахивается клинком в решающем ударе. Через пару секунд на пол с глухим стуком падает голова. Аказа перевёл удивлённый взгляд в сторону обломков стены, из-под которой вылезла минуту назад Мицури, - Тенген сбросил с себя те же обломки и выпрямился, демонстрируя разбитые голову, спину и руки. Узуй улыбнулся. Он в последний момент успел проскользнуть к Канроджи, спасти еë от большей части удара, приняв его на себя.

~

– Что происходит? – Крепость разрушается. Они убили Накиме, – Ренгоку повернулся к Томиоке и поймал на себе его взгляд, когда тот поднялся с пола и выпрямился. В вечном хладнокровии темно-синих глаз виднелись искры взволнованности и беспокойства, несмотря на то, что Аказа не раз говорил о том, что вся крепость - это магия демонической крови Накиме, что убив еë, должно будет пропасть и здание. – Скорее всего, нас перенесёт в лес около пещеры или... Кëджуро замолк, разглядывая на бледном лице капли крови. Чья она? Какого-нибудь демона, который вмешался в драку между Кокушибо и столпами? Самого Гию или кого-то из хашира? Впрочем, всё равно. Больше Ренгоку тревожил взгляд Томиоки. Такой взгляд появляется, когда ты вдруг осознаешь нечто страшное, что никак не изменить; взгляд, который складывается из волнения, удивления и срочного желания - нужды - что-то сделать. За спиной столпа воды продолжилась борьба - Кокушибо, связавшись со своим господином, получил приказ убить всех раньше, чем крепость исчезнет. Полы под ногами трещали и дрожали, а стены, некогда выдвинутые и держащиеся на весу, стали обрушаться. – Гию? – Ренгоку чуть нахмурился, сжав ручку катаны крепче, когда заметил, что Гëмей и Муичиро снова схватились в драке с Первым. Нужно идти к ним и помочь! Кëджуро посмотрел на Томиоку, который воткнул в пол свой клинок и стал снимать с себя местами испачканное хаори, нервными подрагивающими движениями срывая его с себя. Демон совсем растерялся, не понимая, что Гию хочет сделать и почему молчит, но оставался на месте и ждал объяснения. Несколько минут назад их обоих "удачно" откинуло ударной волной Кокушибо, поэтому они были сейчас немного в стороне от главного действия. Томиока, когда остался в одной форме истребителя, быстро подошёл к Ренгоку и накинул на него свою накидку, закрыв ею светловолосую голову тому и тут же оценивая внешний вид Кëджуро. Ренгоку подумал, что тот неплохо так приложился, когда ударился, и уже хотел спросить, не так ли это, но его опередили. – Сейчас не ночь! – Гию пытался укутать Ренгоку получше, пока тот замер, осознавая. – Ты сгоришь! Может это как-то поможет... Кëджуро совсем в этой битве забыл, что он не человек, несмотря на то, что в его венах текла демоническая кровь, несмотря на то, что он уже не раз за прошедшие сутки регенерировался. Уже на автомате. Но среди столпов и мечников он позабыл и о счёте времени, и о том, кто он. – Они сделали это слишком рано... – выдавил из себя Ренгоку, растерянно поглядывая в сторону, в которую ушёл Аказа. По его же приказу. Значит, он тоже сгорит... – Не рано, а правильно. Этот тоже испепелится. – Кивнув в сторону первой высшей луны, Гию взял себя в руки и уже говорил более спокойно. Он положил руки на плечи демона, привлекая его внимание к себе. Кëджуро, совсем побледневший от своих собственных мыслей, посмотрел на него. – Найди Аказу, он должен будет что-нибудь придумать. – А Кокуши-... – Быстрее! – Томиока прикрикнул, и в любом другом случае Ренгоку почувствовал бы даже обиду, но никак не сейчас. Гию прав, нельзя терять ни секунды. Столп воды стянул с чужой головы своё хаори и надел его нормально на мужчину, тот просунул руки. Затем Томиока похлопал по плечу и отстранился. Он вытащил катану, оглядывая демона ещё раз, и кивнул. – Давай. – Гию, спасибо, – едва слышно прошептал Кëджуро, благодарно глядя на Томиоку ещё несколько секунд, а заметив, как его лицо смягчилось, широко улыбнулся.

~

– Я хочу сгореть на солнце с тобой, – Аказа улыбнулся, потеревшись кончиком носа об чужой. Он действительно был готов на это. – Хочу прикоснуться... – Ты хочешь прикоснуться к солнцу? – малость удивлённо уточнил бывший хашира, глядя на Аказу. – Я касаюсь его каждый день, – демон улыбнулся, погладив по огненным волосам ладонью, назвав так Ренгоку своим солнцем. – Но если однажды нам надоест жить, то сгореть будет самым лучшим вариантом, нежели убивать друг друга. – Но ещё рано... – Кëджуро летел под шум падающих предметов и обломков стен, разрубая те на своём пути. Перед глазами стояли воспоминания, как он тогда с Аказой бежали с хижины, шли по городу ночью в рëкан госпожи Ногучи, к которой они обращались просто по имени. Слова Аказы, с которыми он согласился, ещё не зная, что Доума убьёт его отца, после чего - не раньше! - Ренгоку решил, что убьёт не только Доуму, но и всех демонов вместе со столпами. Всех, кроме Аказы и тех, кто на стороне истребителей, конечно же. Аказа не знает, но когда у Кëджуро было время, он посещал Тамаë, когда она посвящала время созданию особого яда для Мудзана - препарата, который будет способен убивать и превращать демонические клетки в человеческие, который заставит Кибуцуджи стареть и ослабнуть. Наряду с этим женщина уже как год вела исследования по превращению демона в человека, используя кровь сестры Танджиро. Аказа не знает, но Ренгоку теперь в курсе, что Тамаë и Шинобу ставили опыты на других демонах, вводили в них разные варианты препарата, а Кочо и вовсе на серьёзном тоне объявляла, что лекарство удастся создать. И Кëджуро хотелось. Хотелось стать человеком снова и увидеть человеком Аказу, когда закончится война. Хотелось жить с ним обычной жизнью. Хотелось иметь привычку спать, питаться обычной едой, а не плотью и кровью Аказы, хотелось увидеть его при свете солнца, а не луны и лампы. Неужели ничего этого не произойдёт и закатные лучи спалят их вместо того, чтобы обогреть и осветить лица? Сердце колотилось как бешеное, когда Ренгоку увидел вдали знакомое лицо с двумя огоньками в глазах и ринулся к их владельцу со всех сил. Хотя, с другой стороны, если Аказа не согласится и не рискнёт вместе с ним, чтобы стать человеком, то он всё равно останется с ним и тоже с собой менять ничего не будет. Уж слишком сильно он полюбил его. Аказа удивился, когда увидел на плечах Ренгоку хаори Томиоки. Он ещё не знал, почему Кëджуро с таким рвением несётся к нему и что он хочет сказать, ведь если Ренгоку не уследил за временем, то он и подавно - времяпровождение в компании Мудзана казалось вечностью, поэтому сколько сейчас времени даже хотя бы примерно бывшая луна сказать не мог. Они налетели друг на друга и чуть не упали. Аказа рассмеялся, обняв демона руками и ногами. Пол снова задрожал и затрещал где-то в стороне. – Кëджуро! – он улыбнулся, заглядывая в желто-красные глаза. – Вы одолели Кокушибо? Ренгоку покачал головой, тоже улыбаясь, но немного иначе - как в грустных фильмах перед неизбежной смертью. Крепко обнимая, Кëджуро сразу перевёл только начавшийся разговор на более актуальную тему. – Аказа, послушай меня, – взгляд мужчины стал серьёзный, от чего Аказа даже малость испугался - видимо что-то случилось. Он слез с Ренгоку и ступил на пол, из-за чего пришлось чуть-чуть приподнять голову, чтобы смотреть в глаза. Он кивнул, показывая, что слушает. – Куда мы попадём, когда крепость разрушится окончательно? – Скорее всего, туда же, откуда мы зашли. Около пещеры или в ней. Или над ней. А что? – Аказа обнимал демона за шею, меняясь в лице. Предположение уже пронзило голову, но бывшая луна его попытался отогнать. – Дело в том, что ещё не началась ночь... – Ренгоку прижал Аказу ближе к себе, когда почувствовал, что он вздрогнул и всё понял. – Но по времени она скоро должна будет начаться. Аказа, очевидно, забыл даже о том, что существует день, потому что несколько секунд он молча моргал. Думал. Затем медленно отстранился, но не отошёл. – Томиока дал своё хаори и попытался меня в нём закутать - предполагает, что, может, это поможет, но... – Кëджуро покачнулся, когда пол под ними подвергся слишком большому разрушению, но равновесие удержал. Он быстро снял с себя накидку столпа воды и одним движением рук накинул еë на Аказу, снова прижав его к себе. – Кëджуро... – демон вновь упёрся ладонями об тело мужчины, но в этот раз положил их ему на грудь. Жест Ренгоку не был двусмысленным и означал только одно. – Аказа, ответь мне на вопрос, – Кëджуро был как никогда собран и спокоен, в отличие от Аказы, у которого на лице было написано, что он прямо сейчас умрёт, если через пару минут они действительно попадут под солнце; что он прямо сейчас начнёт кричать и ругаться. Ренгоку заботливо поправил хаори, укрывая открытый участок изгиба шеи и плеча - тут кимоно на нём просто-напросто не было, скорее всего, Мудзан сорвал часть ткани одной из своих атак, а Аказа даже не заметил. Кëджуро поднял взгляд на желтые глаза, чувствуя ногами новую вибрацию, и улыбнулся. – Чего ты больше всего хочешь сейчас? Ренгоку смотрит серьёзно, точно так же серьёзно спрашивая. Он даже не дëргается, когда совсем рядом с ними падает огромный обломок - стены или лестницы, уже не важно, смерть всё равно придёт, а сейчас или немного позже - не имеет значения. А потом Кëджуро замирает, застывает скульптурой, которая может вот-вот треснуть из-за чужой прямолинейности. – Врезать тебе, – Аказа произнёс это так серьёзно, что Ренгоку поверил, тем более что расширенные зрачки в глазах демона и его выражение лица об этом только и говорили. Но бывшая луна улыбнулся, видя ошеломление Ренгоку, - это точно не то, что он ожидал услышать в такой момент. – Какой же ты дурак иногда, Кëджуро, а когда дело доходит до чужой безопасности, ты просто невыносим. Аказа улыбнулся чуть шире, но абсолютно искренне и с чистой любовью. Ну и с желанием убить Кëджуро от того, что он уже собрался прощаться и умирать - этот номер точно не пройдёт и эту его нужду самопожертвования он разломает собственными руками - либо никто, либо оба умрут. Он стянул с себя хаори и накинул обоим на головы, после чего сел на пол и утянул за собой Ренгоку. – Больше всего я хочу, чтобы ты был жив, и если эта тряпка спасёт нам жизнь, то я станцую Нихон Буë специально для Гию. «У тебя есть ещё одно обещание, но в этот раз тебе никто не помешает его сдержать» – Аказа помнил и об этих словах Коюки, и о том, что он должен сделать. Когда до Кëджуро дошёл смысл происходящего, он разулыбался и закивал, двуцветные глаза заблестели, а в их уголках показились морщинки. Стараясь не глядеть на последние и не залюбоваться случайно на них, Аказа пытался накрыть обоих накидкой Томиоки, но выходило, мягко говоря, плохо - где-то постоянно не хватало ткани и виднелся открытый участок кожи. Он нахмурился. – Аказа, ты... Через секунду Аказа уже сидел на бёдрах Ренгоку с лицом довольного кота и так же довольно глядел на Кëджуро, хотя одновременно он был "оскорблён до глубины души" - он никогда не позволит Ренгоку отдать свою жизнь за него. – М? – демон ëрзал, пробуя накрыться этим гребанным хаори так, чтобы ни одна часть тела не вылезала из-под него. Плевать было, что прямо сейчас вокруг все содрогается и разрушается, плевать, что если обломок стены упадёт на них, то придавит обоих или сломает Аказе, как минимум, позвоночник, а может и его всего. – Я люблю тебя, – Кëджуро обнял мужчину и улыбнулся, подтянув ноги и согнув их таким образом, что колени оказались по обеим сторонам от боков Аказы, а он между них и обвив тело демона собственными ногами. Поза была очень странной для спасения жизней, тем не менее щеки Ренгоку заалели - он свалил всё на нехватку воздуха. Аказа не очень правильно вздохнул, чувствуя на талии горячие ладони, на шее - такие же губы. Наконец перестав ëрзать и проверять, как легло хаори, он обнял Кëджуро и улыбнулся. – Я тоже тебя люблю, но если ты опять вдруг посчитаешь, что можешь умереть и спасти меня, то напомни себе, с чего мы начали, – негодовал бывшая луна, пытаясь контролировать дыхание, что пыталось сбиться от простых прикосновений. За всё время их пребывания в штабе истребителей они ни разу не занимались сексом, но даже не потому, что были в здании не одни, а от того, что не было сил - работа над стратегией, тренировки со столпами и другие дела отнимали всю энергию. Сейчас, даже при возможности умереть в скором будущем, тело решило максимально неуместно начать разгонять по венам кровь и возбуждение, видимо, руководствуясь принципом «напоследок можно!» Ренгоку улыбнулся и мыслям, и фразе демона, нагло уткнувшись в его шею, в самый чувствительный еë участок. – Прости меня, моя любовь, – мужчина сделал глубокий вдох, вбирая в лёгкие запах Аказы и наслаждаясь им. Бывшая луна, должно быть, хотел ещё позлиться и попричитать, чтобы отвлечься от демона под собой, но ласковое прозвище, произнесённое устами Ренгоку, заставило перестать даже думать. Так и хотелось переспросить Кëджуро и дать ему подзатыльник, что он решил его заставить растеряться, но было поздно и Аказа осёкся, улыбнувшись. Глупо, совсем смущённо так. Аж забыл, что собирался поотчитывать Ренгоку ещё пару минут. – Как ты сказал... – он зарылся пальцами в золотые волосы, невольно задерживая дыхание и часто-часто моргая. Аказа вдруг понял, что ему нужно очень много чего сказать и рассказать Кëджуро... – Моя любовь, – повторил Ренгоку и улыбнулся демону в шею, оставляя на ней поцелуй с такой нежностью, на какую был только способен. Кëджуро понимал, почему Аказа так растерялся, - одной из причин было то, что он редко слышал такие слова от Ренгоку. Он больше делает, чем говорит. А сейчас, когда наконец послышался последний удар и грохот где-то вне хаори Томиоки, Аказа и вовсе забыл как дышать. Это будет последнее, что он услышит перед смертью? Аказа никогда не пробовал выходить на улицу днём, как-либо укутавшись или спрятавшись, потому что инстинкт самосохранения не позволял - демонический разум сразу одергивал его, давая понять, что луч солнца равен смерти. Поэтому где гарантии, что кусок ткани сможет сдержать свет, а тот не убьёт? Аказа вцепился в плечо и пламенные волосы, закрывая глаза, чувствуя, что и Ренгоку обнял его крепче. Фасады крепости разрушились и в один миг исчезли, как и еë бесконечные стены и лестницы. Всё исчезло. Умирать не больно. Кëджуро выдохнул и облизнул пересохшие губы. Аказа, ощутив тёплое дуновение воздуха, исходящее от демона, приоткрыл один глаз. Не умирать, оказывается, тоже. В нос ударил запах хвои, Ренгоку оголенными стопами почувствовал сырую траву. Тишину, образовавшуюся после шума разрушения, нарушил посторонний звук. Кëджуро не верил ни глазам, ни ушам, ни обонянию, а вот Аказа через десяток секунд воскликнул радостное «Дождь!». На небе не было ничего видно - сплошные тёмные, серые грозовые тучи заполняли его и загораживали солнце. Аказа смело сорвал с обоих хаори столпа воды и положил его рядом на землю. На него и на Ренгоку теперь падал быстрый поток небесной воды. Кëджуро поднял голову вверх, упираясь взглядом в хмурое и полностью облепившее облаками небо. Он счастливо улыбнулся и упал спиной назад, утягивая за собой Аказу, а тот уже затягивал в долгий, полный чувств поцелуй. Ренгоку с радостью на него отвечал, без лишних слов прижимая к себе демона крепче. Они живы.

~

Но даже если молния два раза ударила в одно место, то третий раз уже точно такого не произойдёт. Так и чудо - лимит удачи рано или поздно исчерпывается, а если нет, то Мудзан исчерпает еë своими руками. Тамаë и Кокушибо умерли в один момент, но от разных рук - Мудзан убил женщину, оторвав ей голову и раздавив, когда та сдерживала его своей магией демонической крови и вводила лекарство, а первая высшая луна сдался, когда смог регенерировать отрубленную голову и достигнуть пиковой формы, превратившись в монстра и задаваясь вопросами, каков был смысл его жизни и кто он сейчас. Всё это произошло на последних минутах - даже секундах - ещё в крепости. Кибуцуджи почувствовал, что его самый сильный подчиненный погиб, и разозлился. Попав на улицу, он даже не сразу сообразил, что не горит, - небо заволокло настолько сильно и черно, что можно было подумать, что сейчас ночь. Если бы сегодня была хорошая погода, то Мудзан был бы убит без дальнейших потерь, но вместе с ним погибли бы и несколько других демонов. Сейчас Ренгоку, держа в руках хаори Томиоки, что так и не понадобилось, бежал вместе с Аказой в поисках остальных через поля, используя свои способности: Аказа чувствовал, Кëджуро видел. И зрение последнего убивало его же, потому что видеть раненых истребителей было так же больно, как и раньше, ведь сразу в голове появлялась мысль, что прибудь сюда он раньше, то смог бы их защитить. Погоня за долгом. Еë частично остужала горячая любовь к розововолосому демону. Когда взгляд наткнулся на раненого Муичиро, сердце снова пропустило удар. Он лежал на земле, а вокруг него кружились девочки из поместья бабочки. Ренгоку заметил, что левая кисть отсутствует, а плечо той же руки обмотано его же волосами ещё до этого - для остановки крови. Также, прямо сейчас, медсестры перематывали ему ноги, но у Кëджуро глаз на такие раны намечен - очевидно, Кокушибо пытался нанести удар, чтобы отрубить ноги, но Токито успел уклониться и не лишился их. Аказа на бегу взял под локоть Ренгоку, видя, куда он смотрит. – Он будет жить, – бывшая луна потянул в свою сторону, чтобы Кëджуро отвлёкся от оценивая здоровья одного из друзей. Ренгоку повернулся и с грустью взглянул на него, однако улыбнулся. Аказе хотелось сказать что-то ещё, но утешать бесполезно - раны столпа тумана не самые худшие. Генье, который лежал в двух метрах от Муичиро, требовалась целая операция и долгое восстановление после слишком длительного использования демонических способностей. По мере приближения к главному месту сражения, что шло прямо сейчас, погибших и следов борьбы было всё больше. А когда Мудзан предстал перед глазами, чуть земля с под ног не ушла. Аказа дëрнулся, порываясь бежать к нему прямо сейчас, но был остановлен Ренгоку - он схватил его за руку. Белые длинные волосы, много ртов по всем конечностям, каждый из которых выложен набором невероятно острых клыков. На коже тёмно-красная масса, растущая с кончиков конечностей и разветвляющаяся по телу. Мудзан выглядел если не отвратительно, то точно страшно. Из спины, словно ответвления позвоночника, вылезли огромные длинные отростки-шипы, что несли собой смерть, а сейчас они колыхались и бешено бились об землю, разгоняя пыль. – Не похоже, чтоб он старел! – выпалил бывшая луна, наблюдая, как раненые Гию, Санеми и Гëмей сражаются с Мудзаном, в то время как Тенген, Мицури и Обанай только подходили, но не с той стороны, что Аказа и Кëджуро, а напротив их. Дождь продолжал идти. Взгляд Ренгоку разрывался между всеми. Аказа же смотрел только на то, как быстро двигаются отростки Мудзана и с какой лёгкостью им удаётся наносить раны. Химеджима и Шинадзугава были "оцарапаны" больше всех. – Кëджуро, – демон облизнул губы, поворачиваясь к Ренгоку и всё так же держа его под локоть. Не хотел отпускать. Кëджуро тоже не хотел. Однако... – Давай. Аказа с каким-то неожиданным воодушевлением кивнул, намекая, чтобы Ренгоку доставал катану. Хоть какая-то радость - посмотрит как Кëджуро будет сражаться вместе с ним. Самой глобальной проблемой было то, что Мудзана придётся убить, а не сдерживать до солнца: рассвет ещё ой как не скоро, что говорить - ещё заката даже не было, а с таким черным ужасом на небе не факт, что солнце вообще появится ближайшие два дня. Однако помимо столпов будут сражаться ещё два демона, а это могло компенсировать недостатки сил. – Ты сделал ошибку, когда обратил его, и продолжаешь ошибаться до сих пор, Аказа, – Мудзан холодно улыбнулся, отражая атаки демонов и столпов одновременно, - он успешно использовал свои реакцию, силы и шипы, регенерируясь от любой раны после клинка ничирин мгновенно. Аказа же подбирался и лез прямо в лицо Кибуцуджи, использовал свою регенерацию и исскуство демонической крови, посылал взрывные волны на главу демонов, но делал это аккуратно, чтобы не задеть никого из хашира. Больше Мудзан не мог вторгнуться в его сознание, а значит не мог причинять боль и уничтожать изнутри. Поэтому Аказа с чистой совестью улыбался и молчал - больше он не поведётся ни на какую провакацию. Ренгоку поглядывал на бывшую луну, не понимая, о чем идёт речь и что от него хочет Кибуцуджи. Ловя уверенные взгляды желтых глаз, он успокаивался, доверяя Аказе. Сейчас они пробовали разные тактики наступления, комбинируя все силы разными способами и желая подобраться к Мудзану. Когда Гëмей смог активировать и метку, и прозрачный мир, все были поражены от его заявления. Семь сердец и пять мозгов, поэтому, очевидно, нужно было пробовать ранить их. Аказа вновь посылал взрывную волну и уворачивался, позволяя Санеми и Томиоке вновь налететь на сильнейшего демона. После их попытки пробовали Ренгоку и Гëмей, однако Мудзан старался ранить только столпов, игнорируя Кëджуро и Аказу как таковых - просто отбивал и останавливал их атаки, не позволяя на себе оставить ничего больше, чем просто порезы и ссадины. Хотя насчёт Ренгоку нужно было как раз-таки переживать - цвет его клинка имел багровый цвет ещё с битвы против Доумы, а сейчас вновь его внешний вид начал меняться: двуцветные глаза разливались в желтую радужку и образовывали красный щелевидный зрачок, по телу снова появлялись татуировки в виде красных язычков пламени. Аказа наблюдал за ним и видел, что он разогревается, и что, будь он человеком, то он точно пробудил бы метку истребителя в первые же минуты сражения. Но она проявлялась в тех же его демонических татуировках, а значит, Кëджуро тоже скоро достигнет своего пика. – Бесполезно, как и до этого, – прокомментировал Мудзан новое объединение из столпов, их поочерёдные атаки, отвлекающий манёвр и завершающие удары. Время шло медленно, но Аказа чувствовал, как наступает ночь. Это и радовало, и нет одновременно, потому что в ночное время суток у демонов сил ещё больше, ведь это их стихия. Время, пусть и медленно, шло, но столпы получали всë новые ранения и уставали. Кого-то постоянно отбрасывало в сторону, кого-то Мудзан намеренно пытался ранить и вывести из строя, но отвлекали другие хашира или тот же Аказа, что упорно молчал и не хотел с ним разговаривать. А жаль. Это могло бы ему же помочь, как считал Кибуцуджи. Время шло, и со временем каждый со стороны истребителей уже точно видел и просчитывал намерения других, от чего было немного проще - несколько раз Аказа случайно снёс с ног Мицури и Обаная, которые, чаще всего, находились рядом. Из-за постоянного движения, напряжения и атак столпы по очереди пробуждали метку, и, совладая с ней - на этот процесс у каждого выходило по-разному быстро - и удерживая еë силу в себе, они заставляли лезвие клинка краснеть, что раны на теле главного общего врага стали появляться всё чаще, пусть они и затягивались быстро. В какой-то момент Ренгоку удалось отсечь целую руку ценой того, что ему пробило грудную клетку одним из хлыстов-отростков Мудзана, а после его отбросило на несколько метров в сторону. Но его успех и неуспех одновременно взбодрил всех. Однако и Мудзан с каждой минутой становился серьёзнее - он не показывал вида, но чувствовал, что с ним что-то не так. Будто внутри что-то медленно разъедает. В наконечники хлыстов добавился яд, после этого положение дел стало заметно ухудшаться, несмотря на недавний подъем. Аказа первый оценил действие яда, поэтому успел предупредить остальных, что нужно опасаться этих гребанных отростков, но из-за своей демонической природы он справился с ядом. В это время Тенген наспех перематывал бинтами левую руку - он лишился кисти, и это было плохо, так как Узуй использует два клинка. Следующим ранением было случайное заражение ядом у Томиоки - его скорость заметно снизилась, точно так же, как и сила. Зараза хоть и поражала медленно, но было понятно, что с главных нападающих Гию лучше уйти. Аказа прикладывал все свои усилия и даже больше, учась направлять свои атаки в виде взрывных волн прямо в цель. Когда он брал короткие перерывы между своими мощными проявлениями магии крови, его подменяли Игуро и Кëджуро. Смотреть на последнего было чрезвычайно приятно, хотя было больновато знать и видеть, что Ренгоку рискует собой, пока прикрывает одновременно Обаная, Гию и Мицури, да и его самого. Нет, не потому что он должен защищать только Аказу - вовсе наоборот. Просто было страшно, что в какой-то момент Мудзан подловит удачный момент и его самого, использует на нём какую-нибудь свою технику и он умрёт. Однако тот вопреки своим обещаниям абсолютно игнорировал Кëджуро и его уничтожающий, испепеляющий всё на своём пути взгляд и, наоборот, предпочитал держать его от себя подальше. Но Кибуцуджи либо копил силы, которые в нем словно стали уменьшаться после успешно введённого Тамаë препарата, либо у него руки ещё не дошли. Хотя можно отметить, что удары именно Ренгоку заживали на пару мгновений дольше - место соприкосновения его клинка и тела Мудзана обугливалось. Это было похоже на маленький лучик солнца, вдруг пронзивший главу демонов посреди тьмы ночной. Кëджуро пробило током, когда он, вдруг подобравшись к Мудзану, наносил по нему удар, он заметил боковым зрением, что Кибуцуджи в ту же секунду атаковал. Но не его. Мицури пала на землю. Тут же перед ней нарисовалась фигура Обаная, взмахивающего своей причудливой катаной, дабы защитить Канроджи собой, что у него отлично вышло, - он выпустил огромную змею, символизирующую его дыхание, и стал отражать удары хлыстов с еë помощью. Появился Санеми - Игуро воспользовался моментом, схватил девушку и на время покинул поле боя. В это время Ренгоку, с откровенной злостью в голосе рыча, прорезáл насквозь грудь Мудзана, уводя удар в сторону его руки - в плечо, где находилось одно из сердец. Пламени вокруг него, вокруг лезвия его клинка и в нём же было настолько много, что Кибуцуджи удивлённо вскинул брови и подался назад, вырывая преображенную раненую руку в сторону и тут же замахиваясь ею. Кëджуро заметил, как на бледной коже демона выступили следы старых шрамов. Это было удивительно, как и то, что Мудзан регенерировал новое глубокое ранение намного дольше, чем предыдущие. Мощный удар, направленный на Ренгоку, был остановлен - Аказа успел появиться и подставиться под атаку, увести еë в сторону, активируя свою магию крови. Кëджуро, что не смог бы отбить этот удар, довёл до конца свой, сделал вдох, и тут же напал снова, высвобождая пламя. Аказа увидел его отражение в алых глазах Мудзана, но заметил в них и кое-что другое, помимо удивления - нечто, связанное с прошлым Кибуцуджи. Пусть он и не боялся огня, однако было одно «но» и теперь оно полностью объясняло, почему Мудзан так отстранённо вёл себя по отношению к Ренгоку до этого момента, почему лез к Аказе, а не к нему, почему предпочитал не подпускать Кëджуро слишком близко и бить по нему издалека - словно он кого-то ему напоминал. Он или его исскуство демонической крови. Ренгоку нанёс такой же, но отзеркаленный удар, рассекающий корпус Мудзана по диагонали. Аказа в это время противостоял одной из рук Кибуцуджи, что так порывалась если не смести Кëджуро с лица земли, то точно снести его с ног. Преображенная в комплекс хлыстов - таких же, что выходили из спины - левая рука боролась со столпами. Задача Мудзана - сдерживать и не позволить хашира наброситься на него со всех сторон одновременно, потому что разорваться он не сможет. Кибуцуджи не дал довести Ренгоку удар до конца и ударил его ногой - с такой силой, что его отбросило на пару десятков метров. Аказа распахнул глаза и уже было дёрнулся следом, будто забыл, что они оба демоны, а не люди, но заметил то, от чего сердце ушло, кажется, в пятки. До сих пор пылающая катана Кëджуро осталась в Мудзане - она выскользнула с его рук. Аказа бездумно схватил белую ручку клинка, пытаясь его как можно скорее вытащить. Ренгоку поднимется, нет и сомнений. В этот момент оружие Гëмея удачно влетело прямо в голову Кибуцуджи и частично раздробило еë. Дальше следовали комбинированные атаки от Санеми и Томиоки, Тенгена и снова Химеджимы, поэтому времени поднять ногу и ударить ею так же, как Ренгоку, Аказу у Мудзана не было, а бывшая луна надеялся, что и не будет никогда. Однако он пусть и не ошибся, но получил ещё хуже. Аказа тянул на себя катану, что застряла между ключицей и плечевым суставом, с удивлением отмечая, что регенерация Мудзана в этом месте остановилась. Из мыслей вывел сам же Кибуцуджи, за долю секунды меняя собственную тактику обороны и нанося кулаком удар по Аказе, видимо чувствуя, что клинок Ренгоку ослабляет его даже сильнее, чем другие, и решив, что Кëджуро без оружия будет получше. Бывшая луна дëрнулся, вскидывая голову вверх и раскрывая рот в немом крике, сжав чужую катану еще сильнее. Рука Мудзана прошла сквозь его грудь и вышла с другой стороны. Красная масса с его предплечья мгновенно стала обволакивать место пробития, по ощущениям, сжигая кожу заживо, но никакого огня не было видно. На ладони главы демонов лежало сплющенное сердце его бывшего подчинённого. Всё, кажется, остановилось в ту же секунду. Регенерируя отсутствующую часть голов, Мудзан искривил губы в такой надменной улыбке, будто он прямым текстом говорил, что до этого момента он позволял Аказе поиграть и помешаться под ногами и что у них всё равно в итоге ничего не получится. – Вот видишь, – Аказа прочитал по губам, ничего не слыша. Кибуцуджи окончательно раздавил сердце, что то ошметками и кровью упало на землю. Алая масса с его руки продолжала разъедать грудь Аказы изнутри и снаружи, становилась его частью, впитывалась. Где-то кричал Ренгоку. С уголков рта потекла кровь. Бывшую луну затрясло, словно в лихорадке, но вместе с дрожью пришли силы двигаться. Это же ещё не конец, ни в коем случае. Он зацепился левой рукой за плечо Мудзана, создав об него опору, а правой дëрнул изо всех сил. Катана Ренгоку прорубила сустав, Аказа сразу же откинул еë в сторону, в которой должен был быть Кëджуро. – Это всего лишь орган, – прохрипел мужчина, вытащив свой клинок и ещё больше заливаясь и захлебываясь кровью. Вырвать сердце демона мало для того, чтобы он умер, а вот та самая подозрительная красная жидкость пугала - она въедалась в клетки и убивала их. Нужно приложить ещё раз все свои силы и сделать последний рывок. Несколько столпов уже снова нападали на Мудзана с разных сторон, но не могли подобраться и помочь. Аказа и не ждал помощи и, сделав очень болезненный вдох, подавил кашель и занёс для удара подрагивающую руку, пусть дрожь не было видно из-за скорости движения. Несколько мгновений - Аказа почувствовал телом землю. Он отрубил руку Мудзана и упал вместе с ней. Кибуцуджи, намереваясь ещё как-либо задеть или добить Аказу, направил на него свои хлысты, в большом количестве яд от которых в сочетании с разъедающей массой мог бы спокойно убить. Бывшая луна на автомате потянулся, чтобы поставить руки в защите или активировать магию крови, но из-за отсутствия сил не смог даже приподняться - он выложился в те три движения, когда вытащил катану Ренгоку, потом свой клинок и обрубил руку Мудзана. Всё воспылало - перед глазами пусть уже и начинало плыть, но это Аказа смог заметить. Он обессиленно улыбнулся, замечая фигуру Ренгоку, медленно закрывая и открывая глаза. Тот атаковал Кибуцуджи, используя свой самый мощный стиль искусства демонической крови, от чего Мудзану пришлось переместиться. Аказа снова медленно моргнул, сжимая от боли зубы. Кëджуро очень скоро появился рядом с Аказой и менее, чем через десять секунд, он унёс его в сторону от сражения. Положив бывшую луну снова на землю, он что-то ему говорил, осматривая эту странную рану и ощупывая еë, судорожно придумывая, что сделать. Он спрашивал, почему Аказа не может регенерироваться, но тот его даже если и слышал, то не понимал, о чём речь. Бывшая луна глядел на Ренгоку и любовался красотой его лица, отчаянно соскрябая остатки сил, чтобы что-нибудь сказать, и связать хоть одну мысль. Но глаза Кëджуро... такие красивые, испуганные и полные любви, были так прекрасны... – Аказа! Нет, Аказа, нет-нет-нет, ты должен... – взволнованный голос Ренгоку срывался каждый раз, когда произносил имя демона. Он был тысячу раз растерян, не знал, что делать, при этом пытался думать и пытался угомонить огромный страх. Он заметил подрагивающую руку Аказы и тут же взял еë в свою. Золотой клинок выпал из руки. Аказа безмятежно улыбался, не желая показывать, как он прямо сейчас страдает и погибает от невыносимой боли внутри себя, но те же самые глаза Кëджуро бесконечно просили... Ещё один рывок! «Хакуджи, борись» – По-... п-подожги, – Аказа вдруг забился в кашле, так же неожиданно сжав ладонь мужчины. Испуганный ещё больше Ренгоку услышал просьбу-приказ и распахнул глаза ещё сильнее, наблюдая как взгляд в чужих жёлтых всё больше становился расфокусированным и невидящим. Кëджуро, подавляя в горле ком и вдруг подступающие слезы, резко поднялся на ноги и схватил катану. «Подожги»? Аказа хочет умереть от пламени, а не от заразы Мудзана? Конечно, как бы он не скрывал, но по нему видно, что он мучается. Зияющая чернотой дыра в его груди продолжала обволакиваться темно-красной жидкостью, въедаясь и в здоровые клетки рядом, сжирая их. Ренгоку своими глазами видел, как Мудзан вырвал ему сердце и по локоть засадил в него свою руку. А всё для чего? Аказа просто хотел вернуть Ренгоку его оружие... Кëджуро, глядя с неприкрытой болью в жёлтые глаза, занёс катану и одним взмахом вонзил еë в то же место, в котором продолжала растворяться конечность Мудзана. С уст вышло название стиля и отчаянный, полный злости рык. Ренгоку прямо сейчас себе готов голову отрезать, но пока он просто наблюдал, как место соприкосновения катаны с Аказой загорается огромным пламенем. Бывшая луна благодарно, безмятежно улыбнулся, стискивая зубы и закрывая глаза. «Он улыбается так же во сне...» – прошибло сознание Ренгоку, наблюдающего, как огонь обволакивает и уничтожает красную массу, которая была ничем другим, как кровью самого Мудзана... С этой мыслью Кëджуро пробрало до самых костей. Он, закричав, вытащил катану и отбросил еë в сторону. Пламя, что разъело и уничтожило следы Мудзана, оставляя в груди Аказы только дыру, но не тронуло самого демона, исчезло. – Кровь! – Ренгоку упал на колени рядом и моментально намеренно разорвал своё кимоно, оголяя грудь. Он разодрал себе ладонь когтями и поднёс еë к ране, наблюдая, как кровь потекла прямиком туда. Кëджуро имеет не просто хорошее зрение, а идеальное, даже рентгеновское. Кëджуро хорошо видит даже со слезами на глазах. Его алая, яркая кровь коснулась чужой и сразу же стала смешиваться. Тогда Ренгоку принял решение и пробил грудную клетку себе. Он вспоминал не только то, как Аказа спит, как улыбается, как обычно сосредоточенно кусает губы, но и тот день, когда он его обратил, хотя это было самым расплывчатым воспоминанием. Кëджуро бережно поместил своё сердце в чужую грудь, удерживая его в том месте, где оно должно быть, и осознавая: Мудзан не просто лишил жизненно необходимого органа, но и ввёл свою кровь, которая останавливала регенерацию и мешала ей активироваться снова. Значит нужно заставить еë включиться механическим способом и воздействием извне! Возможно, бывшая луна и хотел просто умереть от пламени Ренгоку, но не сегодня, Аказа, не сегодня. Ты случайно помог сам себе. Кëджуро тяжело дышал, спокойно регенерируясь, но желая, чтобы это так же хорошо сейчас получалось у Аказы. Тот ещё был, на удивление (к счастью!), жив. Клетки в его теле на глазах Ренгоку стали скрепляться и срастаться с теми, что отдал Кëджуро. Он аккуратно вытащил руку, когда почувствовал, что его сердце "пришилось" к уцелевшим артериям и венам Аказы. Аказа, побледневший и потерявший сознание, вдруг сделал вдох. Закашлял, правда, и снова стал захлёбываться, но задышал. Всё работало! Регенерация вновь активировалась и стала медленно затягивать дыру, подстраивая под организм отданное, полное пламени и жизни сердце. Неужели судьба на их стороне? Неужели любовь и вправду сильнее, чем демоническая ненависть и зло? Она действительно способна даровать надежду и веру, но готова ли она прощать и не требовать жертв? В их случае всё было именно так. Говорят, счастье требует боли, светлых намерений и хороших дел от человека. Ренгоку, который был правильно воспитан и крепко держал в себе убеждение, что нужно защищать слабых, защищать всех даже ценой своей жизни, изменился благодаря Аказе, который научил его думать и о себе. Неосознанно заставил его это сделать, когда обратил и навязал жизнь, которую сам же чуть не отобрал. Аказа, который в своей прошлой жизни жертвовал собой и делал всё для отца, для учителя и своей невесты, а после служил Мудзану по прихоти того, тоже изменился и пересмотрел свои взгляды на многие вещи - понял, что одна жизнь не ценна так, как множество, а сейчас это ощущалось наиболее остро; понял, что ещё не поздно начать исправляться, - поэтому он сейчас здесь. Они пережили свою боль и теперь дополнили собой друг у друга те отсутствующие части, что необходимы для того, чтобы жизнь стала благосклонна к ним чуть больше. Все-таки, молния может ударить и третий раз в то же место, что и дважды до этого. Они разнесли этот миф в пух и прах своей судьбой. Аказа распахнул глаза и встрепенулся, сразу же приподнимаясь на месте и давясь в приступе кашля, - кровь из лёгких придётся отхаркать, она никуда сама не денется. Ренгоку, не двигаясь и, кажется, даже не дыша, сидел рядом с ним и зачарованным взглядом смотрел прямо на него, крепко держа чужую ладонь в своих руках. Словно больше никого нет. Словно не шло прямо под боком сражение, в котором сейчас отсутствовала главная сила. Бывшая луна сплюнул на землю кровь, вдыхая воздух через приоткрытые подрагивающие губы и рассматривая место, где должна была быть дыра или что-то ужасное мудзановское, но там ничего не было, кроме чистой кожи. Он поднял голову и взгляд. – К-... Кëджуро, – Ренгоку смотрел внимательно и до сих пор испуганно, а услышав взволнованный голос Аказы, запереживал и сам. Аказа приходил в себя и проматывал в голове все заново, открыто поражаясь тому, что Кëджуро его как-то спас. Потом его прожгло чувство вины. Он сел на земле немного иначе и схватился за демона. – Кëджуро, прости! Ренгоку не отводил взгляда от желтых глаз, а услышав извинение, тоже пришёл в себя, отмирая. Он улыбнулся и заключил в объятия Аказу. – Я... Я сам тебе только недавно причитал... Про обещание... А сам... а сам чуть не оставил тебя, Кëджуро, прости... И спасибо... Но... – Лепетал демон, вцепаясь в плечи мечника как в спасательный круг. Ренгоку его остановил. – Тише, Аказа. Ты сделал всё, что нужно, и ты жив! – Кëджуро снова улыбнулся, зацеловывая щеку и губы Аказы, словно успокаивая его. Тот поддавался этой ласке и расслаблялся. Он поднялся на ноги и поставил на них демона. Ренгоку действительно не нужно было никаких оправданий и объяснений, он и так всё понимал и знал. – Я бы отправился в след за тобой, когда помог бы одолеть Мудзана. Спасибо за катану. Мудзан, Мудзан, Мудзан... – Кëджуро, – слабо улыбнулся и выдохнул Аказа, собираясь с мыслями. Точно, ещё же Кибуцуджи, и он в расцвете сил прямо сейчас сражается со столпами. Бывшая луна нехотя потянулся в сторону, чувствуя, что и Ренгоку понимает, что нужно торопиться. Его снова прошибло изнутри, когда перед глазами возник момент, где он вытаскивает клинок Кëджуро. – Кëджуро! Нам нужно больше клинков! Аказа поспешил рассказать, что видел и что нужно, исходя из этой информации, сделать. Ренгоку, слушая, подобрал оба клинка с земли, один вручил Аказе и в конце его недлинного монолога улыбнулся. Они так и сделают. Удивление было просто огромным, когда Аказа, бежавший со всех ног, добрался до медиков, среди которых была Шинобу - Томиока насильно заставил Кочо не лезть в драку, но об этом ещё никто не знал. Всё это время столп насекомого не только помогала своим подчинённым, но и собирала клинки погибших. Словно знала, что они понадобятся! Удивление было огромным, когда Кочо чуть не свалилась и когда Аказа чуть не доломал ей позвоночник своими объятиями. Шинобу была очень рада видеть его, но прошипела угрозы на него так же искренне - она ходит еле-еле, а он тут ещё набрасывается, как неадекватный второй раз за сутки. Кочо не постеснялась заметить, что первая седина на еë голове появится из-за него, Аказы. Удивление было огромным, когда Ренгоку снова вступил в бой и обнаружил, что за время его отсутствия к ним подключилось ещё четыре мечника - Канао, Танджиро, Иноске и Зеницу. Кëджуро переживал за каждого из них, как и за столпов, но эта четвёрка сильно помогала и процесс, приближающий к победе, действительно пошёл. Хотя вот состояние хашира не радовало нисколько, к новым общим ранам прибавились такие: Тенген лишился зрения на один глаз, но сражаться не бросил; Гëмей и Санеми имели на себе много ран, глубоких и нет, но отрубленных конечностей не виднелось; Томиока использовал все своё противоядие, но яд Мудзана ему почти не поддавался - Шинобу изготавливала его против яда Гютаро, а здесь был совершенно другой состав, поэтому он продолжал терять скорость и свои преимущества, а, как выяснилось позже, Танджиро пару раз спас руки и голову Гию от отсечения, пока Томиока пытался защитить самого же Камадо. К слову, яд уже был в каждом из столпов - это было заметно из-за вздувшихся вен и посинений по всему телу. Обанай пробудил метку последним, поэтому на данный момент держался хорошо, в отличие от других столпов, которые уже подустали. В это время Мудзан тоже слабел и из-за этого нервничал - сейчас никто не знал, но потом Юширо расскажет, что это всё благодаря препаратам его госпожи Тамаë, которая отдала свою жизнь, чтобы ввести их в Кибуцуджи. Он стремительно старел, а всё большее подкрепление со стороны истребителей напрягало. Через четверть часа Аказа вернулся с целым ворохом клинков и улыбкой на лице. Новая тактика состояла в том, что каждому из столпов придётся разобрать эти катаны погибших истребителей, заставить их заалеть и пронзить ими тело Мудзана, потеря сил и реакции которого играли теперь на руку ещё больше. Также ещё можно отметить про вклад Шинобу - она вместе с Канао буквально за несколько минут успели сотворить яд, похожий на препарат Тамаë, использовав кровь Незуко и запасы концентрированных растворов на основе глицинии. Аказа по их приказу облил лезвия катан, а после предупредил отдельно Ренгоку, чтобы он был осторожнее - все-таки яд был изготовлен для демонов, а именно против Кибуцуджи. Через ещё полчаса клинки ничирин порядочным количеством торчали в его теле - некоторые катаны с лёгкостью вытаскивались сразу же, некоторые врубались между рёбер, ключиц и грудины, позвонков, застревали и оставались там. Проблемой стало то, что Мудзан понял, что его положение дел совсем ухудшается и стал двигаться в сторону леса, собираясь покинуть поле боя. В том направлении стояли Обанай, Санеми, Танджиро и Аказа - последний из них прочуял намерение сбежать раньше всех и почти буквально бросился ему Кибуцуджи под ноги. Этого хватило, чтобы Ренгоку молнией оказался рядом и чтобы все поняли, к чему все идёт. Чтобы все собрали свои последние силы и поднажали. Ещё пару раз Мудзан сумел пробудить в себе силы и энергию, он постоянно преобразовывал своё тело, дабы добиться лучшей его формы, а вместе с этим огромной длины хлыстов, торчащих из него, становилось ещё больше, а использования приёмы магии крови участились. В эти моменты, что могли стать переломными, почти все из сражающихся получили новые раны: Игуро оцарапали лицо и он лишился зрения на один глаз и в дальнейшем для этого больше использовал свою змею; Танджиро дружненько с Томиокой потеряли по руке - первому еë отрубило, а второму сломало. Ещё у Мудзана вдруг появилась идея уничтожить Ренгоку и он даже начал еë исполнять, но теперь отцепить Аказу от него и наоборот было невозможно. Перед тем, как Кëджуро сумел использовать свою технику воспламенения и сжигания врага целиком в сочетании с самыми мощными стилями столпа ветра и камня, Аказа подставился щитом перед Канао и Мудзан снёс ему голову. Можно не говорить, что прилив силы Ренгоку был обусловлен именно его гневом, направленным целиком и полностью в сторону главы демонов. Цуюри, которой спасли жизнь, поспешила утащить Аказу подальше, но тот, на своё же удивление, регенерировался без проблем. Он ещё не знал, но Ренгоку потом расскажет, как именно у него получилось спасти Аказу и что в нём теперь билось его собственное сердце, способное на ещё лучшую регенерацию, чем у бывшей луны до этого. Аказа, кровь которого стала заметно теплее, потом будет драться с Кëджуро за то, что он так рисковал собой, а Ренгоку будет весело смеяться и отбиваться, игнорируя своë и чужое потрёпанное, насквозь промокшее в крови кимоно. Ведь у них получилось. Они смогли. Смогли.