Причина моего безумия

Понятие любви для Мираи было искаженным. В книжках, которые ей читала мать, все было прекрасно: главные герои проходят через трудности, после чего наступает их счастливый конец; а злодеев настигает смерть или божья кара. Однако Мираи четко отличала реальность от детских сказок. Основываясь на примере собственных родителей, она прекрасно понимала, что любовь — не окрыляющее чувство, каким его описывают. Наоборот, оно очень несправедливое, горькое. От этого Мираи не лучше. Она считает, что уж лучше бы она жила в сладкой лжи, нежели зная горькую правду. Она считала любовь никчемным, противным и противоречивым чувством. И это представление ей навязалось после ряда случаев с родителями. Мать до самого последнего вздоха была верна непутевому отцу, что был слаб на красавиц. Любил он только внешность и тело, но никак не душу. Мираи не хотела повторять судьбу собственной матери, как бы она её не любила. Она хотела быть любимой, хотя в отношениях себя не видела вообще. Может быть, это из-за того, что она ещё совсем юна и чего-то не понимает? Может быть, просто хочет быть значимой для кого-то и чувствовать это? Может быть, она и вовсе не создана для любви? Тогда каково её предназначение? Мираи горько усмехнулась. Она нахмурилась и поджала губы, мельком взглянув в окно. Тяжкий вздох. Мираи зарылась пальцами в густые светлые волосы. По стеклу отбивали ритм капли дождя. Водитель, сидящий спереди, постукивал пальцем по рулю в такт музыке, играющей из радио. Сейчас, вспоминая моменты из своего прошлого, Мираи наблюдала за уже привычными видами. Зелёные яркие поля и густые леса. В небе пролетали птицы, пропуская ветер свободы сквозь перья. Пугало, стоящее посреди пшеничного поля, выглядело смешно и нелепо до такой степени, что некоторые вороны спустились с неба и устроились на "руках", громко каркая и озираясь по сторонам. Черные блестящие перья смотрелись чутка жутковато. И эту картину Мираи видела из года в год. Иногда проскакивала мысль: неужели тем, кто следит за урожаем, все равно на то, что пугало стоит просто так, не выполняет своей изначальной роли? Однако Мираи уже давно убедилась в безответственности людей. Взять же к примеру её же отца, который мало того, что имел сразу несколько любовниц и не стеснялся этого, так еще и не всегда мог всех прокормить. Иногда приходилось буквально голодать в ожидании чего-то съедобного. Может быть, этот мужчина так поступал, чтобы заранее отсеять слабейших и оставить лишь самых сильных для наследования звания главы? Кто знает. Если бы некоторые дети не умерли от голода или холода, еще полгода назад их бы насчитывалось около двадцати. Но сейчас осталось всего шестеро. Вообще, Мираи считала, что безответственных людей куда больше, нежели тех, кто совестно выполняет всю работу. Но сама девочка не знала, к кому себя относить. Она не ленилась, когда дело напрямую или косвенно касалось неё. Но когда ей что-то было не особо-то и нужно, она могла по лени собственной не выполнить. Однако потом её мучила совесть за её эгоизм. Но можно ли считать Мираи эгоисткой, если в ней живёт совесть и даёт леща за каждое необдуманное и неверное решение по отношению к своему окружению? Но в то же время Мира не могла назвать себя хорошим человеком. Она прекрасно понимала, что никто не идеален, но почему-то в себе все чаще и чаще видела противоречия. Мираи не могла найти себе места.

Хотя нет. Есть одно. Родной дом.

Выживание в этом доме закалило в ней не только ум и умение быстро реагировать, но и многое другое, начиная с воспоминаний, заканчивая её, как раз-таки, скверным характером. Сюда она и отправляется сейчас. От интерната примерно полчаса по бездорожью до асфальтированной дороги, а после ещё три часа ехать до поместья. Скука смертная. Но уж лучше молчать, чем говорить с водителем. Мираи была безмерно благодарна сидящему за рулем за то, что он не расспрашивает её ни о чем. Поместье встретило Мираи тишиной и сыростью. В принципе, как и всегда, но было отличие: тише, чем обычно. Оно и неудивительно, за последние полгода больше девяти жителей этого дома ушли в мир иной. Стены пропитались запахом смерти и крови. Мираи медленно и бесшумно шла по коридорам в сторону своей комнаты. Её рука проходилась по пыльным поверхностям. Девочка подняла руку и протерла пыль меж подушечек пальцев. После начала борьбы за место главы, братец сослал почти всех слуг по домам, чтобы не было свидетелей и битва прошла быстрее. За порядком никто толком не следил. Мираи тяжело вздохнула. Её ладони медленно прошлись по ручке запертой двери. Она остановилась перед входом. Комната её матери. Воспоминания нахлынули, словно ей плеснули ледяную воду в лицо. Губы растянулись в слабой улыбке. Плечи расслабились. Мираи медленно обхватила ручку и также неспешно потянула её вниз. Щелчок заставил её вздрогнуть. Но нет. Дверь до сих пор заперта. Мираи подошла к столику возле двери и поправила искусственные хризантемы. Только спустя время Мираи поняла, почему возле двери в комнату бабушки стоят такие же хризантемы, а рядом с вазой портрет еще юной женщины. Хризантемы — цветы смерти. И поняла она это только после смерти отца, когда дверь в его комнату была под замком, а рядом с ней появился столик с вазой с теми самыми цветами, что и у комнаты бабушки и мамы. Мираи продолжила путь. Все чаще и чаще ей встречались хризантемы и портреты. В поместье действительно зачастила смерть. Но на пару со смертью в доме поселились грехи бывших жильцов, от чего у Мираи было ощущение, что от одного присутствия тут её душа чернеет. Убийства и самоубийства — самые страшные грехи, которые Мираи могла себе представить. Брать подобное себе на душу было за гранью её понимания. Не то, чтобы она сильно верила в загробную жизнь, но и со стороны её моральных ценностей такие вещи она даже не обдумывала. Как много бы Мираи не изучала способы убийства, она была уверена: ни за что никого не убьет. А подобный интерес — лишь увлечение и страховка, подготовка к ситуациям, когда понадобится самозащита. Мираи уселась на свою кровать, тяжело вздохнув. Наконец спокойствие. Но не тут-то было. В дверь постучали. Девочка напряглась. Она промолчала, не шелохнувшись. Благо, в интернате появилась привычка запирать дверь на замок сразу же, как заходишь в комнату. И сейчас этот самый "ежедневный ритуал" ей на руку. За дверью кто-то тяжело вздохнул и вновь постучал. Спустя пару секунд послышался хрипловатый уставший голос. — Рара, это я, Нокори. Мираи вздохнула. Она шаркающими шагами подошла к двери, но открывать её не стала. — Зачем Вы пришли, братец? — Что же так официально! — возмутился юноша. — Мне не так много лет, чтобы обращаться ко мне как к какому-то деду-аристократу. Зачем я пришёл... — в полголоса повторил он, но в мертвой тишине дома это звучало не так уж и тихо. Наоборот — слова разносились звенящим эхом по пустым коридорам. Мираи отлично его услышала и закатила глаза. — Брат, не думаю, что сейчас время для Ваших великих философских мыслей. — Ты права, — послышался голос за дверью, а после смешок. — Впустишь? — Нет, — отрезала девочка. — Я уверена, что Вы не раз были тут во время моего отсутствия, так что не вижу смысла Вашего присутствия тут. — Тогда поговорим за ужином, — проигнорировав последние слова сестры, ответил Нокори. — Хочу взглянуть, насколько ты выросла за время пребывания в интернате, моя Мира. "Моя Мира"... Мираи стиснула зубы и нахмурилась. Ярко-фиолетовые глаза побледнели. Она сжала кулаки. Как он посмел? Девочка резко открыла дверь и посмотрела на брата, прожигая его взглядом. Тот уже уходил, но, услышав звон открывающегося замка, остановился. Он ухмыльнулся и прищурил глаза, смотря на сестру.

***

— Тебя так легко вывести на эмоции, моя Мира, — произнес Нокори, акцентируя внимание на обращении. Мираи сидела за другим концом длинного стола. Белоснежная скатерть покрывала дерево, скрывая его рельеф. В вазе с извилистыми узорами стояла лаванда. Аромат цветов приятно дурманил голову. Мираи хмурила брови, в упор смотря на брата, пока тот глядел ласковыми глазами на неё. Девочке было противно от такого взгляда. Что-то в этих глазах было странное. Одиночество, гордость, возможно, тоска? Мираи скривила лицо в недовольной гримасе и отвела взгляд. — Не называйте меня так, брат. В комнату вошёл дворецкий и подал чай. Мираи брезгливо посмотрела на содержимое чашки и демонстративно отодвинула от себя. Дворецкий же недовольно закатил глаза и, с позволения Нокори, вышел из помещения. Юноша сделал пару глотков и, ухмыляясь, произнес: — А в чем проблема, Рара? Я же твой брат, а ты моя сестра. Мне нет смысла тебя травить. — У Вас правда нет на это причин, — ответила Мираи. — Но у дворецкого их достаточно. — Ты слишком много всех подозреваешь! — рассмеявшись, произнёс Нокори. Девочка смяла ткань чёрной длинной юбки. — Я пришла сюда не для того, чтобы разговаривать с Вами. Просто скажите, что Вам нужно, и я уйду. — Ах, на похороны все-таки? — парень поставил чашку на блюдце. — В последний раз ты была на похоронах... Ммм, не вспомню даже сейчас. Чего же ты решила приехать в этот раз? Юноша задумчиво приложил указательный палец к подбородку, посмотрел в потолок и начал качаться на стуле, тем самым показывая, будто ушёл в раздумья с головой. Мираи промолчала. Она потупила взгляд. Было очевидно: Нокори знает причину её резкого появления в доме также хорошо, как и причину, почему именно на эти похороны она приехала. Вот только помимо этих двух причин, есть еще одна, известная лишь Мираи. — Из-за Геральда? Ах, точно, вы же были достаточно близки раньше, — прошептал Нокори, после чего продолжил уже более громко. — Помнится мне, он часто играл на скрипке для тебя. — И что с того? — Моя Мира, моя Мира, — пропел тот, плавно двигая кистью руки так, будто он дирижирует, — его игра была восхитительна. Талант. Мираи прикусила нижнюю губу, открывая только зажившие ранки. — Я приехала, чтобы попрощаться с Геральдом. Вы правы. Лучше не озвучивать все причины, верно же? Геральд действительно был ей близок, но не настолько, чтобы посещать его похороны. Это было лишь одной из множества причин, и стояла она на последнем месте. Тайна её приезда крылась в страхе. — Это все, что вы хотели? — Зови меня "братиком Ноко", как раньше. — Как раньше уже не будет, — ответила Мираи, встав из-за стола. — Почему это? Прошлое нужно уважать. — Не Вам о прошлом говорить. Нужно жить настоящим. Особенно, если Вы прекрасно это понимаете, конечно, что в семье в итоге останется два человека — Вы и выигравший — и тогда шансы остаться главой 50%. А учитывая Ваши навыки, то ставка становится все 70 на 30, причем явно не в Вашу пользу. — Но этими последними двумя выжившими будем ты и я, моя Мира. — Поэтому я и говорю про шансы 70 на 30. Мираи прошла к двери и открыла её. Тут она резко остановилась. — И перестаньте меня называть "Моя Мира". Так может говорить только матушка. Протяжный скрип и громкий хлопок дверью. Ещё один прекрасный пример безответственности и двуличности Нокори. Однако Мираи раздражало, что, помимо того, что он был её братом, посмел быть с ней до невообразимости сильно похож характером! У них были похожие взгляды и принципы, но осуществление целей было совершенно разным. Пока брат действовал радикально и открыто, сестра предпочитала искать обходные пути и работать в тени, чтобы после напасть со спины. Именно поэтому Нокори больше подходит для роли главы дома.

***

Мираи подошла к гробу и, наклонившись к мертвецу, прошептала: — Надеюсь, ты хорошо проведешь время там, Гера. Передавай "привет" моей маме, если попадешь в рай. Она поклонилась и, бросив последний взгляд на юношу, будто пытаясь сделать глазами фотографию мертвеца на память, ушла вглубь небольшой толпы. Мираи прекрасно знала, что самоубийцы никогда не попадут в рай. Но и в ад их не примут. Самоубийцам суждено скитаться в грани между миром живых и миром мертвых на время искупления грехов. Но, возможно, бог сжалится над Геральдом и даст ему второй шанс? А может, даст ещё раз сыграть на скрипке? В интернате часто говорили, насколько идеален Бог. По их словам, он и милосерден, и строг. Но проявить добродушие Бог мог только к тем, кто этого заслужил.

А заслужил ли этого Геральд?

Он был невероятно талантливым парнем. Его душа и музыка были сумасшедшим дуэтом. Ноты звучали также, как и песни сердца. Геральд всегда играл мелодию своей души. Но почему-то, когда он был рядом с Мираи, всегда играл одну и ту же — мелодию неспешную, спокойную, ровную и дрожащую. Обобщая все — очень нежную и чувственную. Геральд говорил, что его сердцу спокойно, когда Мираи рядом. Говорил, что глаз радуется от одного вида сестрицы. Мираи всей душой надеялась, что Геральд когда-нибудь попадет в рай. Не то, чтобы она сильно верила в загробную жизнь... Но, как бы то ни было, ей хотелось верить. Неприятное чувство тяжести засело в груди. Было ощущение, что камень давил на её душу, оставляя кучу ран и открывая старые. Нельзя скорбить по самоубийцам. Мираи прекрасно это знала. Она не хотела брать грехи умершего на себя, но ей так тяжело прощаться с другом своего детства. Мираи вновь взглянула в сторону гроба. Через несколько минут машина с трупом уехала в сторону кладбища. Мираи отказалась провожать своего друга. Не хотела смотреть и слушать, как на деревянную крышку падает земля, рассыпаясь, словно осколки её воспоминаний и последних надежд, что это просто плохая шутка. Она стояла и смотрела вслед за уезжающей машиной, погрузившись в мысли. — Моя Мира, ты сегодня невообразимо грустна, но от этого не менее прекрасна. — Брат, я просила Вас не называть меня так, — она повернулась к стоящему сзади. — И с каких пор Вы говорите, как сердцеед из дешевого романа? — Если среди нас двоих и есть мастер любовных дел, то это точно не я, — ухмыльнулся Нокори, направившись в сторону особняка. — Что Вы имеете ввиду? — удивилась девочка, поспешив вслед за братом. — Сегодня утром приходил какой-то юноша, что представился твоим знакомым. Просил позвать тебя, но я сказал, что ты спала. Это не было неправдой, ведь моя Мира действительно сладко спала в своей комнате. — Так, подождите, — помотала головой Мираи. Её брови резко свелись у переносицы домиком. — Я не знаю никаких парней! У нас в интернате одни девушки, даже среди учителей ни одного мужчины. — Подайте две кружки чая в мой кабинет, — обратился к дворецкому Нокори, после чего перевел взгляд на сестру. — Ну как не знаешь? Он точно назвал твое имя и сказал, что вы познакомились, когда ты собирала сирень. Вот уж не думал, что ты таким занимаешься, — усмехнулся. — Но времени ты зря не теряешь, как я вижу. Такого парнишку отхватила. Не могу не отметить: он выглядел довольно опрятно и ухоженно. Мираи передернуло. Она поджала губы. — Как он выглядел? — Парень лет шестнадцати, среднего роста, с чёрными волосами, — помотав ладонью в воздухе, как бы показывая примерный рост гостя, произнес юноша. — Ещё странный такой был, если честно... Уж не знал, что у тебя такой вкус на парней, которые взглядом прожигают в теле дыру, изучают твою мимику и телодвижения. Хотя если вспомнить меня в твоем возрасте, я был тем ещё ловеласом! Одна из моих прошлых увлечений мне очень хорошо запомнилась, правда имени сейчас не вспомню. Она была такой... — Брат, я не хочу слушать Ваши истории про бывших пассий. — Ох, Рара, ты чего такая бледная? — удивился Нокори, посмотрев на свою сестру. Лицо действительно было белым, словно лист бумаги, глаза бегали из стороны в стороны, руки дрожали, а губы были поджаты в тонкую ниточку. — Ах, ты так волнуешься из-за того, что я слишком рано познакомился с твоим парнем? Послушай, моя Мира, нет ничего стыдного в том, чтобы любить, и уж тем более.. Мира? Мираи подорвалась с места, не дослушав речь брата. Она бежала в сторону своей комнаты, спотыкаясь и сбивая все на своем пути. Девочка забежала в комнату и проверила шкаф, тумбочки, пространство под кроватью. Мираи, судорожно зашторивая все шторы и закрывая дверь на замок, бормотала молитву под нос. Комната погрузилась в кромешную тьму. Шаги за дверью заставляли её затаить дыхание. Коленки дрожали от страха. Пальцы были переплетены в замок, а губы быстро передвигались, безмолвно повторяя одни и те же фразы. Мираи сидела, забившись в самый дальний угол комнаты. — Мираи, все хорошо? — стук в дверь и голос Нокори заставили вздрогнуть Мираи и выйти из мыслей. Дыхание начало восстанавливаться. Точно. Мираи дома. Тут есть брат. Пока брат рядом — она в безопасности, потому что он не посмеет убить или дать в обиду кому-нибудь другому последнего своего кровного родственника. — Мира, все хорошо? — обеспокоенно спросил Нокори. Мираи встала с кровати и осторожно подошла к двери, приложив ухо к двери. Судя по тому, что стоящий за дверью побивает носочком по полу. Это точно Нокори. Он всегда так делает, когда нервничает. — Да... Я иду, брат.

***

Свет солнца слепил глаза, освещая улицы. Солнечные зайчики, отражаясь от витрин и стекол, игрались в догонялки на асфальтированной дороге. Иллуми сидел на корточках рядом с краем крыши, перебирая в руках иглы. — Интересная у тебя игрушка, Иллуми. Золдик медленно повернулся и взглянул на Хисоку. Вот только внешность его была точь-в-точь, как у самого Иллуми. Парень брезгливо скривил лицо. Хисока рассмеялся и стянул с себя чужое лицо. Он забрал ауру с него, и в руке повисла ткань. — Моя ткань обмана... Стоит взять лоскуток и напитать жвачкой, как она тут же меняет текстуру так, как мне нужно. Банджи-жвачка очень эластична и клеется к любой поверхности, поэтому ей легко управлять, но сложно отлепить. По крайней мере, противнику... — Помолчи, пожалуйста, — произнес Иллуми. — Зачем ты напялил мое лицо? Это смотрится отвратительно. — Ах, с утра я ходил в особняк к той, которая тебя зацепила. Ну, такая маленькая, со светлыми волосами и фиолетовыми глазами. — Не знаю таких, — Иллуми обратно перевёл взгляд на город. — Она ещё сирень тебе дала. — Не знаю таких, — повторил Золдик. — Неужели ты хочешь оставить такую ягодку? Она ещё не раскрыла свой потенциал, но я уверен, ей будет, чем удивить нас. — У меня не такие извращенные предпочтения, как у тебя, Хисока. — Как грубо. Иллуми ничего не ответил. Хисока же подошел ближе и посмотрел вниз. — В тот день она заставила тебя помучиться, да? — Кто? — Иллуми, ты как всегда, — рассмеявшись, воскликнул Хисока. — Я-то помню, в каком ты заблуждении и раздумьях был после встречи с "сиреневой девочкой". Я же как раз неподалеку был, ждал, чтобы предложить выполнить одно задание, если ты его помнишь, — Золдик молчал. — В тот день твоя жажда убивать был намного больше, чем в другое время. Растешь не по дням, а по часам. Иллуми перебил Хисоку. Только не словами. Он резко пульнул в его сторону иглу, но Мороу успел увернуться, от чего оружие улетело куда-то за крышу на улицу. Иллуми прожигал взглядом в напарнике дыру. У того же на лице растянулась довольная улыбка. — Уф-уф, какие мы злые! — возмутился Хисока. — Мне вот, что интересно. Чего ты учудить успел? — Ничего. Последний месяц я был в поместье, — Иллуми отвернулся, начав рассматривать оживлённую улицу. — Не похоже на это. Как только эта девчонка услышала про тебя, сразу же побежала к себе в комнату и заперлась. Ты уже успел что-то натворить? Не думаю, что она от одной только встречи так шарахается тебя... — Ничего я не делал, — раздраженно буркнул Иллуми. — Я даже не знаю, про кого ты. Будь добр, помолчи. И ещё хоть раз попробуешь повторить мое лицо — одними угрозами не отделаешься. — Понял я тебя, понял, — пролепетал Хисока. — Но знаешь, тогда миссия прошла даже лучше, чем обычно. Твоя огромнейшая жажда убивать в тот день сыграла нам на руку... Иллуми молчал. Он не слушал, что говорит его собеседник. Его мысли были заполнены словами Хисоки. Он прекрасно помнил ту девчонку и помнил чувства, которые испытал, встретившись с ней. Но он решил найти себе другую игрушку. Такая ему не подходит. Он не стал приходить к ней повторно, потому что понимал, что ничего это ему не даст. А вот чего она шарахается при одном его упоминании.. Это заставляло Иллуми безумно ухмыляться.

Олененок не так прост.