Сладость с горчинкой

Бичерин вернулся на территорию храма в субботний полдень, что несвойственно его занятой натуре. На выходных зернышку было разрешено возвращаться в кофейное племя к семье, отдыхая и помогая им. Зачем же он вернулся? Бичерин остановился, не окончив шага, когда почувствовал, как в спину прилетел снежок с камнем внутри. «Как жалко,» — подумал он, ставя ноги ровно. Юный послушник скривился, услышав знакомый голос. — Что, успел переделать все дела? — озвучила вопрос, что мог возникнуть и в ваших головах, Фраппе. На тот момент им было четырнадцать и одиннадцать лет соответственно. У младшей правда не было и толики уважения к старшему товарищу. Нет, она его ненавидела с первого дня их знакомства и, поверьте мне, завистливая шаманка будет носить под сердцем эту ненависть до конца жизни. Успехи Фраппе были не выдающимися, но за счет задиристой натуры, она пробила себе место в иерархии их учебной группы, если не как хороший шаман, то как задира. Единственный достойный противник — Бичерин. Само его существование оскорбляло девочку. Бичерин то, Бичерин се, Бичерин это! Гр-р! Весь храм только и твердил о его достижениях, наставники сулили великое будущее, воспевали его талант так, будто он аватар Лунного дракона! А ведь это все подкармливает и без того раздутое эго гения, которое по размерам стало больше его пуза! Но его умело скрывал за маской беспрестанного безразличия, являющееся же на самом деле надменным чувством презрения! А она?! Чем она не хороша?! Почему у нее нет привилегий! Фраппе единственная девочка, а шаманство испокон веков было исключительно женским ремеслом до недавнего времени! Где же это «почитание традиций» сейчас?! Бичерин смотрел на нее как на грязь, как на пыль, как на маленькое насекомое, воспринимал исключительно как мелкий раздражитель, подобного комару. Помимо неприязни, в душе Фраппе теплился страх. Обволакивающий, противный и липкий, подобно слюне, окружающей пищевой комок, страх. Заурядная очень боялась незаурядного. Признавать она этого не хотела, но понимала, что между ними самая настоящая пропасть. Во всем. Бичерин — исполин, непостижимый идеал, гений, вдобавок уверенный в своей исключительности. Как ей тягаться с ним? Что бы она не делала, он впереди не на два, а на пять шагов! Возможно, будь он в другой группе или не встреть она его никогда в жизни, то Фраппе смогла бы раскрыть свой потенциал полностью. Ведь нет смысла от стараний, что черпают свое начало в деструктивном чувстве отчаянной злобы, в желании доказать, что ты не хуже. — Могла бы выбрать камень побольше, — единственное, что выплюнул Бичерин в ответ нахальной выходки младшей послушницы, стряхнув снег с шубки. — Что ты там бубнишь?! Я только слышу как твои толстые губешки шлепаются друг о друга! — Фраппе крикнула, подбегая к мальчику, что был выше ее на голову, если не больше. Встав перед ним, она застыла в горделивой позе ответственного работника, вытянув руку с метлой в левую сторону. — То, что ты весь такой особенный, — интонация ее голоса скакала от высокого писка до низкого гула, — не освобождает тебя от обязанностей! Раз явился раньше, то мети дорожки как все! — рот младшей открывался так широко, что капельки слюны падали на мех его коричневой шубы. Бичерин лишь покривил уголок рта, глядя вверх, на белое небо. В такие же белые глаза падал снег, и это заставляло щуриться, заставляя круглое лицо сморщиться, будто на горячем молоке образовалась пенка и ее снимали. О, он желал бы свернуть шею этой девке, как кролику, и закопать ее в каком-нибудь сугробе, но пока он себе позволить этого не может.

***

Об их нелюбви друг к другу не знает разве что какая-нибудь белка в лесу, так что сразу все подозрения упадут на него, зная, что тот не брезгует пользоваться мясистыми кулаками, если он считает, что оно того стоит. Так, он настолько сильно ударил в глаз воришке, который пытался отобрать еду у горной девчушки, спустившаяся в цивилизацию раз на указ за продуктами, что несчастный ослеп. Тем более было бы, что воровать: рисовая мука, какако бобы, молоко и масло. Да, в этом году снега и стужи еще безжалостнее обычного, но чтобы отнимать еду, тем более не одному, а с подельниками... В Бичерине тогда играло не чувство справедливости, а отвращение. Волкам волчья смерть, — такая его философия. Конечно девочка была напугана тому, что перед ней крупный малый, прижав телом преступника к снежной тропе, пытался ему, судя по силе ударов и их количеству, пробить череп, но так же резко, как и начал, он остановился, и вор, поджав хвост, начал убегать вслед за товарищами, которые даже не подумали ему помочь. Можно их понять: Бичерин был крупным ребенком, а такого легко принять за маленького взрослого. Девочка тоже уже хотела дать деру, но Бичерин ее схватил за руку и провел по рынку снова, заплатив за нее. Еда нужна для выживания. А он, как сын охотника, отлично знает о тяжбах, которые нужно пройти, чтобы получить на тарелку кусок мяса. Поэтому ему не зазорно помочь кому-то прокормиться. Бичерин не считал себя каким-то благодетелем, он просто исполнял долг охотника. Есть еда — поделись. Конечно же, мать того оборванца была не слишком довольна травмой сына, и даже посмела явиться в кофейное поселение и вызвать на разговор мать покалечившего. Кон Панна, будучи женщиной немного чудаковатой, не любила общаться с чужаками, но все же нехотя вышла из шатра, неся свое толстое тело к прибывшим. Однако она была хороша. Будучи высокой, ее полнота распределялась равномерно, и выглядела мать Бичерина как сочный кусок мяса: жирный там, где ему и нужно было. Разговор вышел краткий: на все обвинения женщина нашла контраргумент. В итоге пострадавшие ушли ни с чем, а Бичерин и Кон Панна вернулись к своим делам, но вскоре их позвали снова. На этот раз это была спасенная девочка. Но Бичерин отказался от ее благодарности, так как дейстовавал не для этого. Об случившемся отцу семейства решили не докладывать. Вот такой краткий пересказ того, что случилось год назад.

***

Бичерин оглядел дорожку. Такое чувство, будто ее и не мели. Поэтому он выхватил метлу у бестолковой малолетки и стал мести, только гордо хмыкнув, намекая, что даже с такой незначительной мелочи он будет лучше ее. Фраппе этот маленький звук привел в такое бешенство, что та побежала в кладовку за еще одной метлой. Если раньше она хотела просто спихнуть на Бичерина работу, то теперь она из принципа не будет отлынивать! Шух-шух, шуршала метла. Шорх-шорх, шоркали сапожки по дорожкам. Вместе со снежинками, что поднимались под метлой, клубился пар из рта. Монотонная работа утомляла, и ученица стала что-то насвистывать, и ее ранее раздражение прицепилось к ее сопернику. Но если сначала он просто шумно дышал через нос, то вскоре решил вслух озвучить свою претензию: — Можешь заткнуться? — несмотря на выбор слов, спросил Бичерин довольно спокойным тоном. — Твои предсмертные завывания действуют на нервы. Что нельзя сказать о Фраппе и ее ответе: — А ты можешь НЕ действовать МНЕ на нервы?! Ты этим занимаешься с первого же дня нашего знакомства! — Я честен с собой, — безучастно пожал плечами. — Любезничать с кем-то, кто мне противен, не собираюсь. Существование такого жалкого печенья оскорбляет в первую очередь меня. Мне тошно делить родину с ресурсами с такими лживыми существами. «Мне, мне, я, я! Эгоист! Он вообще знает о мире вокруг себя хоть кто-то?! Лживая... Я лживая! Да что он вообще обо мне знает?! Будто бы он никогда не врал и не шуршал ни за чьей спиной! Лжет тот, кто заявляет, что всегда честен! Тошно делить родину... Как замахнулся! Будто я лакричный монстр, хотя монстр только один и это он сам!» Эти мысли, даже если захочет, то не озвучит. — ...И это не беря в счет твою визгливость, — он добавил с едким надменным смешком. — Говоря проще, я к тебе не питаю ничего. Осознав, что она не может ответить каким-то валидным аргументом или хотя бы остротой, Фраппе решила просто сделать то, что делать умеет лучше всего: привлекать внимание. Эта дурочка села в сугроб и начала истошно орать, будто ее резали. Визг стоял просто отвратительный и резал уши всех находящихся на территории храма. Бедные птички, что сидели на дереве, наверняка оглохли и еще не скоро вернутся. Двое учеников, что мыли большую плиту с сводом правил у входа в общежития, обернулись на источник крика и просто выдохнули. «Фраппе, что с нее взять,» — подумали они. Зато заметно напряглись, услышав хруст дерева и громкий топот. На дорожке перед пагодой валялся переломанный черенок метлы, а Бичерин не шел, нет, таранил собой пространство, приближаясь к двум перепуганным ребятам с одной целью: забрать ведро. Его они отдали без вопросов, вдобавок стали свидетелями вне сомнения запоминающейся картины. Бичерин облил холодной водой Фраппе, и та осунулась как растаявший сахар. — Ты! ТЫ! — заверещала печенька еще громче. — Да как ты посмел?! Если я умру, это будет на твоей совести!

У Бичерина нет совести.

***

— Ну что? — Бичерин спросил, вальяжно лежа на горе подушек, возвышаясь над Аффогато с фирменной улыбочкой на лице, покачивая ногой перед его носом. — Все еще непонятно? Малолетний же сидел на корточках и рассматривал очередную склянку с какой-то солью. Его исследование материала на продажу было долгим, о чем свидетельствовала лесенка из выдвинутых ящичков под сидением, служившее кроватью. Очень прагматичный дизайн, он не перестает удивляться как взрослый оформил это маленькое пространство так богато! — Нет, не непонятно! — огрызнулся Аффогато! — Но разве не ты должен мне это разъяснять?! Дело бы шло намного быстрее, и на нас бы не смотрели как на черте что! Я уверен, что меня считают твоим маленьким рабом! О, бедный я! На эти завывания Бичерин внимания не обратил. Ему так хочется внимания, бедный ребенок. "Такой драматичный, — подумал Бичерин, покачав головой. — Весь в мать." А мать его он не любил. Но о ней позже. Все же он решил обратить внимание на улицу: — М-м? — глаза глубоко коричневого цвета перекатились с ученика на площвадь. — И правда, — подтвердил он равнодушно, почти скучающе. Правда толпа его мало волновала. Во-первых, его характер гордого одиночки не дает ему даже мысли быть озабоченным чужими взорами. Другое дело, если это взоры тех, кто может ему помешать, но теперешние зрители к этому не относятся. Разве что полиция, но и те мало что ему сделают, ведь документы все при нем еще со времен его учебных командировок. Во-вторых, отравитель привык к повышенному вниманию к своей персоне, что только сильнее закалило и без того стойкое печенье. Толпа на то и толпа, что зачастую безыдейна, а такую толпу бояться глупо. Даже внимания его не стоит. Пусть для них он будет диковинный экспонат, это только сильнее показывает между ними разницу. Возок сделал остановку на центральной площади, у фонтана Единства; львы отдыхали в тени от транспорта, что они тянут за собой уже многие годы. Большая территория площади была мощеной белой кладкой из крепкого драже, которые выдерживали каждый день топот бесконечный поток карет и дамских каблуков, бегущих от одного бутика к другому. Фонтан Единства был не одним каким-то крупным фонтаном, а полноценным комплексом. Название он такое получил ввиду, как ни странно, единства всего того, что близко холлиберианскому народу: праздное веселье, креативное искусство, сладкие вина и любовь к короне. Между ними были лавочки, на которых часто отдыхали парочки от зноя под кронами деревьев, что во время цветения поливали площадь своими лепестками. Идя вдоль улицы можно было увидеть помосты, на которых часто творили и цитировали свои произведения деятели искусств. И если обычно все печеньки останавливались посмотреть на выступления поэтов или оценить картины уличных художников, то теперь горожане внимательно изучали чужаков. «Какие мрачные лица, какой грубый говор! Северяне, точно северяне,» — только это и было слышно от молоденьких девиц и их мамаш, прятавшихся за своими отцами и мужьями! Бичерин нахмурился, толстая нижняя губа поднялась несколько вверх и вправо, глядел он на зевак с холодным безразличием. Но услышав слово «северянин»...! О, он преобразился в миг! Тонкие брови взмыли вверх, гладкий лоб располосовали морщинки, а вечно прикрытые толстым слоем ресниц, что делали и без того узкие глаза еще меньше, распахнулись до размера блюдец, но так же быстро он остыл. Невольно такое количество печенек ему напомнило об церемонии его изгнания. О, какой день! От этого еще противнее слышать слово «северянин» в его адрес. Отравитель усмехнулся. Он рад, что более не связан ничем, кроме крови и Аффогато, с этой ледяной пустыней! Пусть оставит надежду, всяк родившийся и посетивший королевство Дарк Какао! Да будь проклята эта земля, смерть его королю и жителям, обрекших себя на медленное уничтожение своей власти, государства и собственный дух! Позор тем, из-за кого он лишился того, кто звал другом и названым братом! И пусть сам названый брат горит в Аду за то, что обманул его! Бичерин лениво почесал округлый подбородок, ответив, что самообучение также входит в его «программу», что ученик интерпретировал как нежелание наставника с ним возиться. Ишь! Еще и называется профессионал! Лентяй! Хотя в Аффогато просто говорила обида за то, что его оторвали от исследования совсем другого поприща. Вне сомнения, он уважает Бичерина и ему искренне интересна химия, но только его спаситель всегда рядом с ним, а значит и химия от него не убежит никогда. А Джем не сможет быть с ним всегда. Не сможет своими наивными мыслями возвышать его мрачный прагматизм, не сможет душевной простотой заставлять его сердце сжиматься в каком-то теплом отвращении, смешанное с искренним изумлением ее чистому разуму. Но раз уж он вдали от нее, то должен развлекать себя сам. Неожиданно ребенок заявил, что готов, и стал командовать Бичерином: как поставить столы, какую ткань положить на них, как расположить товар! О, он точно будет великолепным правителем! Отравитель посчитал такой энтузиазм похвальным, но напомнил тычком сильного пальца в висок и бок, что привыкать командовать конкретно им ему не стоит.

Бичерин сам себе хозяин.