Catastrophe point

Ночью Енгук едва ли сомкнул глаза – все ворочался с боку на бок, внутренне то возвращаясь к сегодняшним увенчавшимся успехом поискам бывшего парня, то утопая в планах на завтрашний день. Завтра он дождется, когда Химчан уйдет, и проникнет в квартиру. Вероятно, это ничего ему не даст, но по меньшей мере он узнает, проживает ли там кто-нибудь еще. Мысль о возможной измене не давала ему покоя, будоражила мысли и мешала заснуть, заставляя в бешенстве избивать ни в чем не повинную подушку. С каждой минутой, что Енгук проводил в раздумьях, он все больше утверждался в мысли, что Химчан променял его на какого-то богатого мерзавца, имевшего шикарную квартиру, дарившего ему брендовую одежду и дававшего ему возможность пользоваться услугами такси высшего класса. В голове не укладывалось, что Химчан смог так легко отправить три года их совместной жизни псу под хвост. Так и не успев даже задремать, Енгук встал еще до рассвета и в 6 утра уже расположился на скамье, скрытой в тени удачно проходящей вдоль дома Химчана аллеи. Было довольно прохладно, но Енгук это предусмотрел, натянув на себя под куртку два свитера. Рядом лежала кепка с логотипом Pizza Hut и две коробки из-под пиццы с такой же эмблемой. В кармане широких штанов тихо бряцали несколько металлических отмычек разного типа, которые он собирался пустить в ход, как только Химчан покинет здание. Он прекрасно понимал, что этого может и не произойти сегодня, но ему было плевать – он был готов ждать вечность. Ждать пришлось до самого вечера. За это время Енгук сменил несколько дислокаций и сейчас подпирал стену в незаметном проулке между домами, внимательно наблюдая за выходом из многоэтажки. В начале восьмого вечера, когда Бан уже устал вглядываться в потьму и начал подумывать об окончании сегодняшнего наблюдения, из подъезда буквально выбежал Химчан – ослепителен, как всегда, - и нырнул на пассажирское сидение припарковавшейся пару минут назад рядом с домом спортивной Infiniti, которой Енгук невольно любовался с самого момента ее появления в поле зрения. Еще пара мгновений, и автомобиль сорвался с места, оставляя Бана сетовать на свою невнимательность – он даже не обратил внимания, кто был за рулем. Но сам факт, что они уехали вместе, предполагал довольно близкую степень общения. Худшая из догадок Енгука начала подтверждаться. В самом незавидном расположении духа он накинул кепку, подхватил коробки и вошел в здание, изображая доставщика пиццы. Просторное светлое помещение с отделкой из дерева и камня, кожаной банкеткой и раскидистым растением в кадке не шло ни в какое сравнение с бетонной коробкой подъезда их дома в Новоне. Енгуку на мгновение показалось, что его могут покарать только за то, что он зашел сюда в куртке за 50 тысяч вон с рынка в Тондемуне. Лифт с безупречно чистыми зеркальными стенами бесшумно поднял его наверх за несколько секунд. Краем глаза он заметил, как включилась камера слежения, поворачиваясь в его сторону, когда он ступил на паркетный пол восьмого этажа. Приводимая в действие датчиком движения, камера такого типа обычно работала минуту, прежде чем прекращала непрерывное слежение, чтобы снова включиться по прошествии 60 секунд. Устаревшая модель, которая, однако, отлично подходила для обозрения немноголюдных помещений. Сейчас ему нужно идеально сыграть свою роль, чтобы охранники, которые наверняка уже наблюдают за ним, ничего не заподозрили. Он прошел по коридору, насвистывая незатейливый мотивчик, в поисках квартиры 806. Она оказалась в самом конце, скрытая за тяжелой бронированной дверью. Енгук пару раз нажал на кнопку звонка видеодомофона, моля, чтобы дома никого не оказалось, и незаметно рассматривая замок. Его сердце гулко забилось – перед ним была одна из шестисувальдных моделей с высокой степенью секретности. У него будет всего одна минута, чтобы вскрыть его, хотя раньше он управлялся минимум за пять. Для пущей убедительности он еще раз нажал на кнопку звонка, хотя было понятно, что внутри никого нет, попереминался с ноги на ногу, сдвинул кепку, задумчиво почесав в висок, в ожидании, пока отключится камера. Как только он услышал тихое жужжание, сопровождающее возвращение камеры в исходное положение, коробки из-под пиццы полетели на пол, Енгук достал отмычки и атаковал замок. Осознание того, что он ограничен во времени, только мешало. Он торопился, нервно дергая за отмычку в попытке найти нужное положение – комбинаций могло быть тысячи. Он словно вернулся в свое детство, когда отец только учил его правильно обращаться с замками, и снова почувствовал себя неловким ребенком, который совершенно не умел чувствовать внутренний ответ сувальд. Он знал, что очень рисковал, когда сунулся сюда практически наобум: охранники могли что-либо заподозрить и задержать подозрительного доставщика для допроса, камера могла быть настроена на другой промежуток времени и включиться раньше, в квартире могла стоять сигнализация, с которой он не справится, – и он снова попадет за решетку, не проведя на воле и недели. Химчан, ты правда стоишь этого?.. На миг перед внутренним взором Енгука предстала картина улыбающегося и счастливого Химчана, обнимающего другого мужчину, и он дернулся от злости, сразу вслед за этим почувствовав, что первая отмычка соскользнула с главной платы. Он чертыхнулся и бросил взгляд на часы – 50 секунд уже истекли. Соображать пришлось чертовски быстро – коробки из-под пиццы были поставлены у порога квартиры, отмычки убраны обратно в карман, а в руке оказался мобильный телефон. Как только включилась камера, Енгук сделал вид, будто связывается со службой доставки, чтобы уточнить информацию о заказе и узнать алгоритм своих дальнейших действий. Он активно жестикулировал и даже для пущей убедительности еще несколько раз нажал на кнопку звонка, благодаря всех богов за то, что соседняя квартира находится на порядочном удалении, и никто точно не заметит этот театр одного актера. Он едва протянул целую минуту и, когда камера наконец отключилась, снова склонился над замком. - Соберись, мужик, - едва слышно пробормотал он себе под нос. – Ты же профи. Второго шанса у тебя не будет. Первая отмычка вновь нашла свое место на главной плате, создавая напряжение, а вторая начала подбор сувальд. Как ни странно, его мини-внушение подействовало, и он расслабился, полностью сосредоточившись на работе, лишь изредка кидая взгляд на часы. Его пальцам вернулась прежняя ловкость и чувствительность профессионала, и за полминуты он передвинул ригели на два положения. Времени катастрофически не хватало, он снова начал нервничать, но заставил себя продолжать работу в прежнем ритме. Последние несколько комбинаций он подобрал буквально мгновенно, и внезапно споткнулся на самой конечной, которая упорно не желала поддаваться. Енгук посмотрел на часы. Десять секунд. Он с отчаянием дернул отмычкой больше наугад, и внезапно почувствовал, как сувальда сдвинулась, а дверь ослаблено приотворилась. Изнутри сразу донесся противный писк сигнализации, с которой Енгук, едва оказавшись на пороге и захлопнув за собой дверь, разделался в два счета. Свет включился, стоило только молодому человеку ступить на пол в прихожей, и теперь он с интересом осматривался. Отсюда открывался вид на добрую часть гостиной, и увиденное вовсе не удивило Енгука – он ожидал, что квартира в подобном доме будет по меньшей мере стильной. Минимум вещей, четкие строгие формы, искусный баланс черного и белого цветов, блеск металла, никаких излишеств – была видна рука опытного дизайнера. Енгук скинул кроссовки у входа и прошел чуть дальше. В гостиной царил идеальный порядок; благодаря белым стенам и мягкому рассеянному свету, источник которого Бан не смог обнаружить, помещение словно сияло изнутри, каждый блик на отполированных поверхностях буквально кричал о своей абсолютной безупречности, отчего складывалось впечатление полной необитаемости квартиры. Парень прошел на кухню и открыл створку большого двухдверного холодильника – вид заполненных до отказа полок убедил его, что кто-то здесь все же живет. Дверь неподалеку вела в ванную. На полках исключительно мужская косметика таких фирм, о которых Енгук в жизни не слышал, в стаканчике – три зубных щетки, одна из которых ультразвуковая. Он также осмотрел несколько флаконов с туалетной водой, но ни одна из них, насколько он знал, не могла бы понравиться Химчану. Он вышел, снова оказываясь в прихожей и замирая перед шкафом-купе с зеркальными дверцами, и некоторое время пристально вглядывался в свое отражение, прежде чем раздвинуть их. На вешалках строго по цветам была развешана верхняя одежда. Енгук придирчиво пробежался пальцами по ярлычкам: Pino Lerario, Nino Danieli, Paul Smith, Ralph Lauren… Эти имена ни о чем ему не говорили, но ткань под его пальцами была приятная на ощупь и явно дорогая. Он посмотрел на бирку с размерами – стандартный мужской размер, кроме Химчана такой могли носить еще несколько миллионов корейцев. Енгук выдохнул. Пока ничего не указывало на то, что Химчан обосновался именно здесь. Может ли быть, что водитель такси солгал ему?.. Вдруг он даже и не поднимался вслед за Химчаном, просто выждал некоторое время, а потом вернулся к Енгуку и ляпнул номер квартиры наобум, зная, что нет никакой возможности проверить. Уже почти поверив в эту версию, Бан хотел было закрыть шкаф, но краем глаза заметил кое-что, намертво пригвоздившее его к месту. С верхней полки, предназначавшейся, очевидно, для головных уборов, на Енгука смотрела, ехидно ухмыляясь, вышитая красным по черному фигурная буква А – фирменный знак Atlanta Braves. Словно загипнотизированный, Енгук протянул руку, доставая бейсболку и уставился на нее, как на некую диковину. Повертел в руках, не в силах поверить своим глазам, огладил ровный прямой козырек с отделкой под змеиную кожу, потом машинально примерил. Бейсболка села идеально. Все сомнения отпали сами собой – Химчан действительно жил в этой квартире. С трудом оторвав взгляд от зеркала, Енгук направился к двум дверям в отдалении, территория за которыми оставалась еще неисследованной. Толкнув самую первую, он оказался в спальне – единственном помещении, действительно выглядевшем жилым. Двуспальная кровать с кожаным изголовьем была не заправлена – одеяло сбилось, одна из подушек примята, место на соседней занимал ноутбук. На спинку небрежной кучей были свалены несколько маек и джинсы. После щепетильной чистоты гостиной даже такие мелочи казались сущим хаосом и вызвали у Енгука злорадную улыбку. Мебели, как и в других помещениях, было немного; все максимально функционально и минимально декорировано – так не в духе Химчана, любившего милые забавные вещицы. По обеим сторонам от кровати стояли тумбочки, Енгук чисто интуитивно двинулся к той, на которой лежала книга в серой обложке. Он подцепил ее пальцами – ни автор, ни название не были ему знакомы. Тогда он выдвинул ящики, осматривая их скудное содержимое: весьма подозрительная пачка салфеток, зарядное устройство для мобильного телефона, айпод последней модели и довольно большая шкатулка с украшениями, в числе которых он обнаружил и те, что когда-то сам дарил бывшему любовнику. Видимо, эта тумбочка принадлежала Химчану. Вернув все на свои места, Бан медленно направился ко второй тумбочке, поверхность которой была пуста и которую, по всей видимости, использовал партнер Химчана. Едва выдвинув верхний ящик, парень обнаружил лежащие с самого верха смазку и распакованную коробку презервативов, рядом валялся вскрытый пустой пакетик. Рука Енгука непроизвольно дернулась в порыве вырвать ящик из тумбочки и в ярости разбросать вокруг все его содержимое, но он лишь сжал ручку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Значит, они все-таки трахаются. Какой-то богатый мудак трахает ЕГО Химчана, а тот с готовностью ложится под него. Енгуку, до последнего не расстававшемуся с надеждой, что Химчан не изменял ему, захотелось завыть от невыносимой смеси боли и отчаяния, обрушившейся так внезапно, но вместо этого он только пнул тумбочку и с оглушающим стуком захлопнул злополучный верхний ящик. Да, в тюрьме Енгук тоже трахал Зело, мальчика, которому едва исполнилось 18. Но таков закон тюрьмы: либо трахаешь ты, либо трахают тебя, и Енгуку очень уж не нравился второй вариант. В отличие от него, у Химчана, по крайней мере, была альтернатива. Оглушенный своим открытием, Бан практически на автомате зашел в последнюю комнату, которая являлась чем-то вроде кабинета: содержащийся в идеальном порядке письменный стол с ноутбуком, шикарное офисное кресло, ряд шкафов с книгами, наверху одного из них блестели золотом несколько кубков, но надписи на них были на английском, поэтому чем таким отличился любовник Химчана так и осталось для Енгука загадкой. В ящиках стола не оказалось ничего интересного – какие-то бумаги, счета; ничего такого, что могло бы навести на мысль о роде занятий мужчины. Енгук уселся в глубокое удобное кресло и уставился на черный экран компьютера, размышляя, есть ли смысл в беглой инспекции чужого скопления папок и файлов. Решив, что вряд ли найдет что-то стоящее, он перевел взгляд на полки, тяжело прогибающиеся под двумя рядами книг. - Вы определенно нашли друг друга, - язвительно пробормотал он, скользя взглядом по разноцветным корешкам. Один из самых крайних показался Енгуку странным – толстый, кожаный и без какого бы то ни было названия, выступающий на несколько сантиметров дальше других. Он нахмурился и подошел к шкафу, снимая заинтересовавшую его книгу. Но за секунду до того, как Енгук раскрыл ее, он догадался, что это не книга, а фотоальбом. На самой первой фотографии был запечатлен насупленный черноволосый малыш, до самого подбородка закутанный в пеленки. Под ней Бан заметил надпись на китайском и удивленно передернул плечами, быстро листая дальше. Вот тот же самый малыш с родителями; определенно он же, но уже старше, сидит верхом на деревянной лошадке; он же за столом в окружении детей пытается задуть свечку в виде цифры пять на праздничном торте… Енгука аж тряхнуло от охватившего его волнения. - Попался, сука, - выдохнул он. Его не интересовали детские фотографии в приспущенных штанишках и с медведями в обнимку, великое множество которых наснимали явно любящие родители, поэтому он пролистал сразу в конец фотоальбома. Сейчас он своими глазами увидит человека, на которого Химчан его променял. На последней странице, как и на первой, была всего одна фотография. Светловолосый, явно крашеный парень в униформе офицера стоял напротив здания Национального агентства полиции и самодовольно ухмылялся в камеру. Руки Енгука мгновенно ослабели, норовя выронить увесистый альбом. - Какого… - шокировано пробормотал он, пятясь назад и оседая на край стола, так как подгибающиеся колени отказывались держать его. Он пару раз моргнул, надеясь, что обознался, но зрение не обманывало его. На бейдже даже было указано его имя, но Енгук и так прекрасно знал, кто это. С фотографии на него смотрел Ву Ифань, человек, из-за которого он полгода назад попал в тюрьму.