Catastrophe point

Искренне прощу прощения за большую задержку, надеюсь такого больше не повторится Т_Т Первое, что увидел Химчан, перейдя порог своей старой квартиры – кроссовки Енгука. Он прищурился, медленно закрывая за собой дверь и пытаясь вспомнить, были ли они здесь раньше. Встроенный в мозг Химчана сигнал тревоги предупреждающе замигал красным. Молодой человек начал лихорадочно перебирать архивы своей памяти, которые сам себе приказал ни в коем случае не трогать, и внезапно запнулся. На пыльной полке воспоминаний двухмесячной давности в прихожей его квартиры отсутствовали высокие белые кроссовки Енгука. В мозгу Химчана взорвалась воем сирена, предупреждая своего хозяина об опасности, но было слишком поздно. Краем глаза Химчан заметил мелькнувшую в проходе тень и резко вскинул голову. Прямо в метре перед ним, оперевшись о косяк и настороженно сложив руки на груди, стоял Енгук. Мир перед глазами Химчана завертелся с бешеной скоростью, и ему пришлось прислониться к шкафу, чтобы сохранить равновесие. Он закрыл глаза и помотал головой, успокаивая себя: это - всего лишь отпечатавшийся на сетчатке образ того, что он хочет увидеть, вызванный к жизни безжалостным тормошением памяти. Сейчас он откроет глаза, и видение Бана растает, как предрассветный туман. Но Енгук никуда не исчез, он по-прежнему стоял перед ним, такой родной, такой любимый. Он заметно изменился: покрасился, похудел так, что черная майка и грубые брюки милитари свободно болтались на нем, а его поза и взгляд были угрожающими как никогда прежде. Он явно пришел узнать ответы на свои вопросы и, если понадобится, выбить их из Химчана силой. Ему стало не по себе, он не думал, что встретит Енгука так скоро, поэтому совершенно был не готов к разговору, который им, совершенно очевидно, предстоит. Мысли бились вспуганными мотыльками, не давая сосредоточиться на чем-то одном. - П-почему ты здесь?.. – от волнения Химчан едва ли мог адекватно выразить свои мысли. - Нет, это почему ты НЕ здесь?.. – рыкнул Енгук, грозно подавшись вперед, отчего Химчан неосознанно вжался в шкаф еще сильнее. Если он не возьмет себя в руки, все пойдет псу под хвост. Он глубоко вздохнул, мысленно приказывая себе успокоиться. Он должен идеально сыграть свою роль, чтобы Енгук поверил в то, что он собирается сказать. Он заставил себя оторваться от прохладной деревянной поверхности шкафа и двинуться в сторону спальни, чтобы таки заняться своим гардеробом. - Енгук, ты прости, - как можно более непринужденным тоном проговорил Химчан, стараясь не встречаться с Баном глазами, - но многое произошло за эти полгода. Я теперь с другим. Химчан буквально почувствовал: Енгук вздрогнул, как от пощечины. Раздался нервный смешок. - Твою мать, очень смешно, Химчан, - напряжение и неверие плескались в его голосе. - Я не шучу, - пробормотал он, проносясь мимо Бана на всех парах. От того исходила тяжелая аура опасности, которую Химчан ощутил колким холодком по коже. Он словил себя на отчетливом желании быстрее оказаться в комнате и забаррикадироваться изнутри. Однако сделать этого не успел: едва он оказался в спальне, как услышал за своей спиной тяжелые шаги. Он резко обернулся и столкнулся нос к носу со следовавшим за ним по пятам Енгуком, лицо которого раскраснелось от охватившей его ярости. - Кинул меня и так спокойно об этом сообщаешь? – полузадушенно просипел он, трясясь от бешенства. Несмотря на то, что он уже знал, внутри все кипело от наглого и самодовольного тона, с которым парень без малейшего раскаяния сообщил ему об этом. Химчан повернулся к Енгуку с жуткой неестественной улыбкой, приклеенной к его лицу, словно парафиновая, и Бан застыл на месте. Такой родной Химчан, которого он привык считать своим, в чужой одежде, пахнущий чужим парфюмом и улыбающийся чужой улыбкой, которую так и хотелось насильно стереть навсегда. Енгук занес руку для удара, но Химчан успел неуклюже блокировать его. Тогда Енгук просто схватил его за грудки и хорошенько встряхнул: - Значит, предпочитаешь, когда тебя ебут китайские хуи, да? – прошипел он. «Господи, откуда он знает про Криса?!» - пронеслась в голове Химчана паническая мысль. Теперь ему стало реально страшно: каким-то неведомым образом Енгук умудрился узнать то, чего не знал никто. В его глазах это наверняка выглядело как предательство, а предателей Бан никогда не прощал. - Знаешь, что мне интересно? - продолжал тем временем Енгук, не обращая внимания на испуг в глазах бывшего любовника. – Вы со своим дружком с самого начала решили меня за решетку упечь или ты запал на него после того, как он разложил тебя на столе в своем отделении, а? Слова Бана – злые, жестокие и не имеющие никакого отношения к действительности – словно пули раз за разом врезались в его грудь, разливаясь внутри острой жгучей болью, от которой становилось невозможно дышать. Химчан дернулся изо всех сил, стараясь освободиться от железной хватки Енгука, но тот был неумолим. - В какой момент я перестал тебя удовлетворять? Ты уже забыл, каково это?.. - Енгук стремительно склонился к Химчану и, прихватив его губу, до крови прокусил ее в уродливом подобии поцелуя. Парень вздрогнул, осознавая, что совершенно не представляет, что сейчас можно ожидать от человека, которого он любил всем сердцем и которому раньше без сомнений доверил бы свою жизнь. - Гук, пусти, - еле выдавил он, пытаясь разжать пальцы Бана на своей футболке. - Нет, давай лучше освежим твою память, - рыкнул Енгук и кинул Химчана на стоящую рядом кровать. Собственнический инстинкт вкупе с обидой человека, которого предали, опасным коктейлем бурлил в его венах, окончательно снося крышу. Ему хотелось сделать как можно больнее – унизить, растоптать, сломать, – чтобы выразить все, что он чувствовал в этот момент, хотелось доказать свое право на обладание Химчаном. Енгук принялся остервенело срывать с него одежду, сразу пресекая все попытки парня сопротивляться. - Енгук, не надо, - попытался образумить его Химчан, удерживая джинсы за шлевки, но тот только дернул сильнее, стягивая их сразу вместе с нижним бельем. Полностью обнаженный, Химчан застыл на кровати, даже не пытаясь прикрыться. Енгука накрыло волной жара от одного вида его распростертого на постели тела и соблазнительно полусведенных в неуверенности коленей. Он жестко развел ноги парня и накрыл его собой, вжимаясь шероховатой тканью джинсов в его пах, чувствуя, как парень дрогнул под ним, порываясь оттолкнуть. Енгук перехватил его запястья и, удерживая их одной рукой, зафиксировал у головы Химчана. Тот поверженно хныкнул, когда губы Енгука впились в его шею и заскользили ниже, целуя дико и грубо, закусывая тонкую кожу и оставляя засосы – как можно больше, как можно больнее, словно помечая свою территорию. Химчан под ним уже не вырывался, только дышал тяжело и сбивчиво, зажмуриваясь, если Енгук прикладывал слишком много силы. - Прекра… ах… ти… - на выдохе Химчан не сдержал стона, когда Енгук резко сжал в пальцах его сосок, пропустив по телу мучительную волну наслаждения. Господи, как же он скучал по этим рукам, которые касались его нетерпеливо и жадно, по губам, бесцеремонно обжигающим поцелуями, по ужасно пошлым и грязным движениям бедрами, которые в безумном ритме терлись об него прямо через штаны. Химчан уже сам придвинулся вплотную к Енгуку, вжимаясь в него и чувствуя, что оба они дьявольски возбуждены. Из наказания, каковым это должно было быть, все совершенно незаметно для обоих перетекло в бурный, торопливый секс ужасно соскучившихся друг по другу людей. Где-то на краю сознания у Химчана мелькнула несвязная мысль, что им почему-то нельзя этого делать, он как мог старался удержать ее, но она поблекла и испарилась под напором ласк его любовника. Бан отстранился на пару мгновений, чтобы снять с себя сбившуюся и оттого мешающуюся майку. Освобожденный Химчан привстал на локтях и едва не кончил при одном взгляде на тощего Гука, рельеф мышц которого проступал еще четче, чем раньше, а брюки едва держались на выступающих бедренных косточках. Химчан глухо застонал и потянулся к нему, ладонями огладив накачанные руки, пройдясь по натренированным плечам и наконец зарывшись в короткие волосы. Он притянул Енгука к себе, с отчаянием приникая губами к его губам. Тот мгновенно перехватил инициативу, превращая поцелуй в яростную борьбу их языков и мысленно довольно скалясь от привкуса крови во рту Химчана. Дышать стало невозможно – наэлектризовавшийся между ними воздух, густой и насквозь пропитанный похотью, еле проникал в легкие. Химчан, уже не в силах сдерживаться, сам потянулся к поясу штанов Енгука и, расстегнув их, высвободил его член. - Гуки-я, пожалуйста… - задыхаясь, пробормотал он, раздвигая ноги шире – все внутри скручивало судорогой от предвкушения. - Пожалуйста, что? Засадить тебе? - осклабился Бан, с удовлетворением наблюдая, как по телу Химчана, всегда любившего пожестче, прошла дрожь желания, ответившая на его вопрос лучше любых слов. Он толкнул парня обратно на кровать и, закинув его ноги себе на талию, резко толкнулся, едва смочив вход в его тело своей слюной. Вошло практически свободно, глубоко, сразу до основания - Химчана выгнуло в беззвучном крике, и он приложил все свои силы, чтобы не кончить тут же. Его буквально колотило от необходимости ощутить, что Енгук двигается в нем грубо, с животной страстью, поэтому, едва почувствовав его в себе, он немедленно подался ему навстречу сам. Бан сразу подхватил этот немыслимый темп, бешено вбивая Химчана в кровать и упиваясь его несдержанными вскриками - оба слишком изголодались друг по другу, чтобы растягивать удовольствие. Оргазм настиг их быстро, пронзительно хлестнув наслаждением по оголенным нервам. Енгук кончил с громким гортанным рыком в Химчана, а тот пару мгновений спустя излился себе на живот, судорожно вцепившись в плечо Бана. - Гук, люблю тебя… - прохрипел он, все еще чувствуя, как перед глазами, словно сумасшедшие, взрываются тысячи фейерверков. Енгук лишь, тяжело дыша, чуть сильнее сжал его в своих объятьях. Они лежали молча несколько минут, отходя от оргазма и медленно возвращаясь к действительности, которая безжалостно обрушилась на них одним единственным именем Криса, всплывшим в их головах. В конце концов, Енгук, так и не сказав ни слова, скатился с Химчана и начал поправлять свою одежду. Химчан предпочел не открывать глаза, слыша, как тот застегивает молнию на брюках, как с глухим шорохом надевает майку. Следующим, что он услышал, был звук удаляющихся шагов. Он постарался набрать в грудь побольше воздуха, чтобы успокоиться и сдержать подступившие слезы, но вдох получился лихорадочно рваным, а глаза предательски защипало. Он же не надеялся на что-то большее, верно?.. Для Енгука он – изменник, который бросил своего парня ради его злейшего врага, трус, который не смог сказать об этом в лицо, и шлюха, которая легла под бывшего при первой же встрече. Господи, как же он жалок. Слезы сами текли из его зажмуренных глаз, скатываясь вниз по вискам, но он не замечал их, оглушенный своими мыслями. Внезапно в тишине комнаты раздался тихий щелчок. Химчан вздрогнул от неожиданности и подскочил на кровати. Посреди комнаты, запихивая зажигалку в карман, стоял затягивающийся сигаретой Енгук. Сизый дым срывался с его губ и плотным облачком обволакивал лицо, но даже так Химчан мог видеть, что Енгук не сводит с него изучающего взгляда. Он тыльной стороной руки смахнул слезы, которые ни за что в жизни не хотел бы показывать Бану и которые тот наверняка уже видел, и потянул на себя простыню, чтобы прикрыться. Енгук тем временем обнаружил пепельницу на ее законном месте – наверху шкафа. Усевшись на край кровати, он неторопливо расположил ее на тумбочке рядом, и только затем полубоком развернулся к притихшему Химчану. Несмотря на звучащую твёрдость, его голос был спокоен: - А сейчас, Ким Химчан, ты мне все расскажешь.