Сокровище тысячи морей

      - Розария, - тихо сказал Венти, тронув её за локоть, - Хватит уже.       - Нет.       Женщина отдернула руку, испепелив рулевого взглядом, и снова схватилась за карту, обломком угля вычеркивая очередной квадрант. Едва рассеялась утренняя дымка, и так и не поверженный "Феникс" ушел за горизонт, Розария отдала приказ развернуть "Райскую Птицу" к месту сражения. После того, как Кэйя исчез за бортом вражеского судна, Венти одним только чудом удалось вывести галеон по ветру подальше от битвы, отделавшись лишь основательно потрепанной фок-мачтой, разбитыми планширами и едва ли полдюжиной погибших. Кодекс требовал встать в ближайших нейтральных водах и избрать нового капитана, но Розария ничего и слушать не хотела; обведя команду тяжелым взглядом, он приказала обыскивать каждый ярд до тех пор, пока не найдут самого Альбериха... Или то, что от него осталось.       Остроглазый немногословный Рэйзор покинул воронье гнездо и сейчас занимал позицию на марсовой площадке фок-мачты, короткими окриками гоняя вооруженную баграми команду от одного борта к другому. От каждого его крика сердце Розарии неприятно сжимало, и она скрипела зубами, провожая взглядом проплывавшие мимо "Птицы" тела, над которыми уже кружили чайки. Трижды проклятый Альберих с его чертовой везучестью - не могла же она его подвести именно в этот момент?       Солнце над горизонтом уже полностью поднялось, и паруса радостно трепыхнулись, ловя своими объятиями свежий западный ветер. Даже "Райской Птице" не терпелось убраться с этого скорбного места подальше, чтобы зализать раны и снова выпорхнуть в объятия океана. "Какая же ты сука, моя хорошая", - с сожалением подумала старпом, проведя окантованной в железо перчаткой по штурвалу, - "Могла бы и потерпеть ради твоего капитана".       - Госпожа старпом! - раздался взволнованный крик с кормы, и Розария дернула губой - салага так и не запомнил, как к ней обращаться. Но напряжение в чужом голосе заставило её похолодеть, и она сжала руку в кулак, оборачиваясь на голос, - Сюда, госпожа, скорее!       Розария побежала вниз, отталкивая заволновавшихся матросов с пути. Беннет стоял совсем близко к бушприту и дрожащей рукой указывал вниз. Бросив на ходу команду отдать якорь, старпом перевалилась через борт и не сдержала сдавленного стона. Она и в непроглядной темноте бы узнала эти хорошо знакомые черты чужого тела, которое дрейфовало на волнах, переброшенное через обломок чьей-то шлюпки.       - Бросьте конец, живо! - Розария рявкнула на оторопевший экипаж и, не дожидаясь исполнения приказа, сбежала на главную палубу.       Когда Кэйю втянули на борт, вся команда встала вокруг него кругом, стянув с голов шляпы. Венти, бросивший свое место у штурвала, нашарил спрятанный под рубашкой скромный нательный крест и сжал его в кулаке, поднеся к губам, а затем тихо зашептал древнюю молитву, которую уже никто толком и не помнил. Не слушая его, Розария прошла к бездыханному телу капитана и осторожно опустилась рядом на колени. Она уже давно забыла, как надо плакать и горевать - время и невзгоды вытравили из нее это, заменив железной волей и нервами прочнее корабельных канатов, но сейчас, глядя на своего мертвого друга, старпом пожалела о том, что не может выдавить из себя ни слезинки. Её капитан, её вечный соперник и товарищ... Валяется словно дохлая рыба на палубе своего возлюбленного корабля.       Взяв каменно-тяжелое тело за плечи и изо всех сил стараясь игнорировать мертвенную холодность под своими пальцами, Розария перевернула Кэйю на спину, отвела с серого лица спутавшиеся волосы - и не сдержала крика отвращения, отшатнувшись прочь от тела.       Команда хором ахнула, увидев лицо своего капитана, кое-кто даже закрестился неумело; все, кроме Венти, который в тревоге поджал губы и вышел вперед, схватив Розарию за плечо.       - Немыслимо, - прошептал он одними губами и нахмурился, внимательно разглядывая открывшуюся перед ним картину.       Правую половину лица Кэйи перечеркивали четыре длинные царапины, располосовавшие его бровь и веки, которые беспомощно провисли над пустой глазницей. Это не могли быть ни акульи зубы, ни клювы хищных морских птиц. За всю свою историю плаваний Венти видел раны и похуже, и пострашнее, но вот эти... Такие он не встречал уже очень, очень давно. Не скрывая своего волнения, он обернулся на пораженную Розарию и покачал головой, когда она севшим голосом спросила:       - Что это, черт побери, такое?       Он уже собрался соврать ей, что не знает, и что лучше бы никому вообще об этом никогда не знать, а затем кинуть тело капитана в шлюпку, обложив промасленной ветошью, спустить её на воду и поджечь. И бежать, бежать отсюда на всех парусах без оглядки, до тех самых пор, пока любое упоминание о присутствии "Райской Птицы" на этом участке океана не исчезнет. Но его отвлекла судорога, сотрясшая Альбериха так, что тот с гулким стуком ударился пару раз о палубу головой. Матросы взвыли и отшатнулись в суеверном ужасе, а Кэйя тем временем перевернулся на живот, распахнув оставшийся у него глаз, и выхаркнул на настил засевшую у него в легких воду. Жадно хватая ртом воздух, он поднял голову, мутным взглядом найдя оторопевших Розарию и Венти, и одними губами прошептал, прежде чем потерять сознание снова:       - Я нашел его... Нашел.

***

      - Почему не ешь?       Он раздраженно ударил хвостом, отгоняя брата от себя, и спрятал человеческий глаз в своих ладонях, прижав их к груди. Брат только растянул губы до ушей, клацнув клыками совсем рядом с его лицом, и закружился вокруг, пытаясь заглянуть в сжатые руки.       - Ты должен есть! Если не съешь, то я его заберу!       - Не отдам! - Альбедо сорвался с места, устремившись вниз, но плыть со сжатыми у груди руками было неудобно, поэтому брат нагнал его сразу же, скребанув когтями по хвостовому плавнику. А еще он очень боялся раздавить глаз, который на ощупь напоминал только что выдранного из раковины моллюска, - Это теперь моё!       - Что - твоё? Тут даже мяса совсем нет! Лучше бы руку забрал...       - Ты глупый. Мать же говорила - у людей в глазах прячется их душа. Я забрал у него один глаз, и теперь половина его души моя!       Но брат его будто бы не слышал - ехидно пощелкав зубами и описав вокруг Альбедо круг, он несильно ударил его хвостом по затылку и уплыл наверх, погнавшись за стаей мелкой рыбешки. Драться с братом Альбедо вовсе не хотел; тот был крупнее, ярче и сильнее, потому что всегда плавал в верхних водах и охотился самостоятельно. Сам же Альбедо предпочитал прятаться на дне среди обломков старых кораблей, утратив со временем остатки окраски, а еду добывал в тех местах, где люди принимались убивать друг друга, или собирал моллюсков с кораллов.       Пятна на его лице и туловище радостно замерцали, когда он заметил за ближайшим камнем очертания знакомого силуэта. Взмахнув хвостом, Альбедо поспешил подплыть ближе к матери - она его, как и всегда, опередила, кругами плавая под ним, а затем обвила его хвост своим и схватила за локоть, нетерпеливо ткнув когтем в его сжатые ладони.       - Покажи.       Альбедо упрямо посмотрел на неё, оскалив клыки, но руки все же разжал, продемонстрировав матери колыхавший в ладонях глаз, бессмысленным взором уставившийся куда-то в сторону. Мать щелкнула горлом, издав им низкий певучий звук:       - Красивый, как ракушка. Съешь его.       - Нет! - от волнения пятна на его коже засияли сильнее, и Альбедо снова отдернул руки, - Это же моё!       - Если ты хочешь его душу, то это придется съесть.       Альбедо грустно посмотрел на блестящий под подводными лучами глаз; плавники на его голове опустились, даже чешуя на хвосте перестала мерцать. Косо глянув на мать, он запихнул глаз в пасть и раздавил его языком - на вкус совершенно не отличалось от тех молодых моллюсков, которые обычно первыми селились на обломках камней.       - Теперь его душа моя?       - Сам узнаешь, - игриво ущипнув его за хвостовой плавник, мать выпустила Альбедо из объятий и отплыла в сторону, - Плыви за тем, что они называют кораблями, и тогда получишь ответ на свой вопрос. Ты уже давно вырос, чтобы самому выбирать судьбу.

***

      - Капитана словно подменили...       - Точно-точно! Ходит сам не свой, молчит постоянно... Как будто и не наш капитан вовсе.       - И не ест почти ничего, одно только вино глушит!       - Мы уже неделю слоняемся в море без курса, а корабль чинить надо. С "Феникса" то мы ничего, кроме зуботычин не забрали...       - Он даже старпома к себе не подпускает!       Вяло усмехнувшись, Кэйя прикрыл дверь кают-компании и пошел обратно наверх, игнорируя жалобы пустого желудка. Любая пища, стоило ей коснуться его языка, приобретала привкус стоячей морской воды, и Кэйю передергивало в спазме, заполнявшем его рот желчью. Вино хотя бы немного глушило этот поганый вкус, но на одном напитке, каким бы изысканным он не был, долго не протянешь - с каждым пройденным днем он чувствовал, как неотвратимо слабеет. Теперь он едва ли мог поднять свою саблю; собственные ноги тряслись под ним так, как будто вокруг бушевал свирепый шторм, и за бровями поселилась нехорошая тупая боль. Кэйя хотел бы думать, что это всего лишь смертельная болезнь, дышавшая ему в затылок, но судовой лекарь только разводил руками. "Я бы и рад объяснить твой недуг, капитан", - прошептал ему Байчжу, проницательно глянув поверх тонкой оправы, - "Да только проблема сидит вовсе не в твоем теле, а где-то глубже".       Проблема эта сейчас плавает где-то под водой с моим глазом в когтях, так и подмывало ответь Кэйю, но он промолчал. Затянувшиеся на лице шрамы - доказательство тому, что это не был бред, порожденный предсмертной горячкой. Нечто жило под толщей океана, нечто настолько близкое к человеку, что Кэйе и по сей день снились эти бледные голубые-голубые глаза, выпотрошившие его до основания одним взглядом. Существо явно забрало у него не один только глаз; оно отобрало еще что-то очень важное, такое, о чем капитан до этого рокового дня даже не задумывался.       Поднявшись на палубу, Кэйя огляделся по сторонам. Без одного глаза это делать было гораздо труднее, и вертеть головой приходилось все чаще. Все были заняты привычной рутиной перед отбоем, сворачивая снасти и бегая между бортами. Капитана будто бы вовсе никто не замечал, и он отчасти был им за это благодарен; обойдя группу матросов, игравших в карты на баке, Кэйя взошел на гальюнную палубу и оперся руками на перила. Солнце уже коснулось своим румяным брюхом горизонта и окрасило воды и небо в светлый коралловый оттенок. Под его гаснущими лучами волны вспыхнули золотом, и Кэйя стиснул пальцами мореное дерево, до скрипа сжав зубы. Даже здесь, на своем родном корабле, он чувствовал присутствие этого существа, словно отголосок гаснувшего над водной гладью эха.       - Я знаю, что ты следишь за мной, - прошептал Кэйя, настороженно обшаривая взглядом океан, - Чувствую это, слышишь?       - Давно ли ты болтаешь сам с собой, дорогой мой капитан? - раздался за его спиной тонкий и развеселый голосок.       Кэйя даже не обернулся, опустив голову, и вперился взглядом в свои уже посветлевшие от соли сапоги. Разговор с Венти он откладывал с первого дня, и бежать от него уже становилось бессмысленным.       - Какого дьявола ты не у штурвала?       - Наша красавица порой лучше тебя и меня знает, куда ей лететь, - хихикнув, Венти неуклюже плюхнулся в сваленные в кучу негодные канаты и приложился к бутылке, - Отведаешь? Последняя бутылочка легендарного вина из османтуса из портов Ли Юэ.       - Вот как? - невесело усмехнулся Кэйя, - Куда же делись остальные двенадцать ящиков?       - Рад слышать, что ты все еще помнишь, чего и сколько есть в наших трюмах.       - Я всегда об этом помню. Это все еще мой корабль, Венти.       - Неужели? А я-то уже решил, что тебя теперь мало интересуют дела земные, - с нажимом сказал Венти и на удивление ясным взглядом глянул на него поверх бутылки, - Ты ведь хотел поговорить со мной, верно?       Налетевший порыв теплого ветра взметнул его волосы и поднял ворот плаща, заставив Кэйю вздрогнуть; фок над его головой затрепыхался, глухо хлопнув, и дремавшие на реях чайки снялись с места, с недовольными криками улетев прочь. Кэйя проводил их взглядом и как следует погонял на языке торопящиеся слова, прежде чем развернуться всем телом к мягко улыбающемуся Венти.       - Ты ведь старше меня, друг мой.       - Правда, что ли? - рулевой вскинул брови в притворном удивлении, - Я об этом даже не задумывался. Знаешь, на море все прожитые годы...       - Гораздо, гораздо старше.       Венти ничего на это не ответил, только попотчевал Кэйю как следует своей тонкой улыбочкой, еще раз отхлебнув вина. Кэйя же выдержал его взгляд и продолжил терпеливо дожидаться ответа.       - Так ты хотел справиться о моем возрасте? Помилуй, капитан, я думал, ты предпочитаешь мужчин постарше.       - Для пьяницы-моряка ты знаешь слишком много, - Кэйя пропустил его реплику мимо ушей и уселся рядом на канаты. Забрав у Венти бутылку, он хлебнул немного и скривился от необычного привкуса, - И порой, твои знания оказывались на редкость... Исключительными.       - Прекрати жевать шнурки, Кэйя. Спрашивай то, о чем так боишься сказать вслух.       - Русалки, Венти.       Ветер закружился вокруг корабля, забил требовательными кулачками в борта. "Райская Птица" словно крыльями натянула свои паруса, отозвавшись на зов ветра пением снастей. Сновавшая по палубе команда будто бы и не заметила ничего, продолжая заниматься своими делами - только картежники смачно выругались, кинувшись в погоню за разлетевшимися по палубе картами, да Розария продолжила распинать кого-то у грот-мачты за незакрытые люки. Кэйя повернул голову к Венти, наблюдая за его заострившимися чертами лица, и с неприятным томлением отследил взглядом вспышку его зеленых глаз в наступающих сумерках.       - Русалки, значит, - прошелестел Венти и перебрал пальцами воздух, словно играл на невидимой лире, - Опасное слово на морских просторах, капитан, очень опасное.       - Я это уже заметил, - цыкнув зубом, Кэйя в многозначительном жесте коснулся шрамов на своем лице, - Так что же песни о них поют?       - Слишком много правды и еще больше лжи.       Прерывисто выдохнув, Венти откинулся спиной на каркас и устремил взгляд в закатное небо.       - Я знаю, что их больше, чем мы привыкли думать, - нараспев заговорил он после небольшой паузы, - И что найти их самому практически невозможно. Знаю, что народов у них столько же, сколько и у людей, и у каждого законы и порядки свои. Иные русалки могут повелевать ветрами и менять океанские течения, а вторые никогда не поднимают своих бессильных полуистлевших тел со дна, питаясь падалью и рыбьими костями. Иногда они выходят на поверхность, чтобы зачать и дать потомство - ведь каждая русалка первым вдохом должна вкусить и утренний воздух, и морскую воду... Но все песни одинаково поют об одном - о жадности русалочьего рода до человека; до человеческой плоти, до их сердец, до их душ. Отметившая человека русалка никогда более не сможет найти себе покоя, пока не заберет его полностью, капитан.       - Вот как, значит...       Отхлебнув еще вина, Кэйя мрачно посмотрел перед собой, но видел вовсе не мачту, и не снующих туда-сюда по палубе матросов. Перед его глазом вновь заколыхались бледно-золотые волосы, а лицо ощутило прикосновение ледяных когтистых рук.       - Выходит, я теперь обречен? - ершисто усмехнулся Кэйя, - Пора связывать ноги и сигать за борт?       Еще с мгновение Венти смотрел на него своими пронзительно-зелеными глазами, а затем громко и звонко расхохотался, хлопнув капитана по спине.       - И что смешного? - нахмурился Кэйя.       - Ой, не могу... Вот уж повеселил, капитан, - отсмеявшись, Венти утер рукавом навернувшиеся на глаза слезы и весело посмотрел на все еще хмурого Кэйю, - А я-то думал, наш Последний Шторм никогда не откажется так споро от идеи заполучить себе свое столь желанное сокровище.       - Разрази тебя гром, Венти, - пробормотал Кэйя и все же неуверенно улыбнулся, - Кто же ты все-таки такой?       - Твой верный рулевой, капитан Альберих, - подмигнув ему, Венти пошарил у себя за пазухой и впихнул ему в руку расшитую золотом глазную повязку, - Гляди-ка, что я нашел в трюмах. Прикрой ей это непотребство на своем лице и командуй наконец. Ты знаешь направление, знаешь курс - так погляди, как нашей красавице уже не терпится сорваться с места.       Слова Венти всколыхнули мертвый штиль в его душе. До бушевавшей ранее в ней бури еще, конечно далеко, но ветер переменился, и Кэйя был готов следовать за ним. Завязав на затылке ленты повязки, он вышел на главную палубу, доставая из ножен саблю, и сильно ударил ей по металлической обшивке шпиля. Стоящие на своих местах матросы вздрогнули, оборачиваясь на своего капитана, и Кэйя поприветствовал их своей привычной широкой улыбкой.       - Рано расслабились, сукины дети! - рявкнул Кэйя, с радостью встречая вспыхнувший огонь в глазах вскочившей на ноги Розарии, - Курс на зюйд-зюйд-вест, полный ход, двадцать пять узлов! И готовьте крепкие сети - поохотимся на морских дьяволов!       - Есть, капитан! - громыхнуло над палубой, а Кэйя наконец-то почувствовал, что может вдохнуть полной грудью.