Пойми меня правильно

К сожалению, дороги чистить никто не торопился. Но Саске был убеждён, что проблема заключалась в том, что сейчас все силы бросили на центр города и крупные дороги. А до какого-то двора в спальном районе просто руки ещё не дошли. Впрочем, желание бежать из этой квартиры исчезло, а потому Учиха не сопротивлялся необходимости пробыть здесь пару лишних часов. Взглянув в окно, Саске заметил детишек, радостно плескавшихся в снегу. Они буквально ныряли в огромные сугробы, бултыхая ногами в разные стороны. Для них такой объем осадков был очевидной радостью, а вот для взрослых наверняка всё виделось в более мрачном свете. Особенно родителям детворы, ведь им предстояло потом высушивать кучу одежды и отпаивать чад чаем. В соседней комнате раздался звонок. По милому тону Шисуи и улыбке в его голосе Саске понял, что звонил один небезызвестный молодой человек. Ведь он всегда так разговаривал с Итачи. Хотя, если подумать хорошенько, то Учиха-младший не часто слышал, как Шисуи с кем-то в принципе говорил по телефону… Да, впрочем, без разницы. По новостям твердили одно и то же: «мы стараемся», «мы убираем», «просим немного подождать» и «простите за доставленные неудобства». Хуже всего сегодня было тем, кому нужно на работу, ведь до неё добраться — целый увлекательный квест. Можно было предположить, что ввиду погодных условий многие магазины так и останутся закрытыми, но некоторые учреждения должны работать бесперебойно. Как, например, больница. Да, Саске предполагал, что чем-то подобным могло закончиться. Ведь когда Менма в чём-то безоговорочно уверен и при этом не берёт в свою задумку брата или бывшего парня, всё катится… в не очень далёкие, но довольно глубокие дали. Но если уж Наруто не придал большого значения травме этого недоразумения, то переживать было излишней тратой энергии. За готовкой и какой-никакой уборкой прошло полтора часа. Сколько Саске не пытался отвлекаться на обыденные вещи, но мысли то и дело смещались в сторону человека, что сейчас отдыхал в соседней комнате. И Учихе бы перестать думать и решать за других, но, даже приняв и осознав сказанное Шисуи ранее, Саске всё равно казалось, что его так легко нельзя сломать. И почему его именно это зацепило? Наверное, снова это детское желание не отпускать прежний образ. Однако люди менялись, и это было, безусловно, хорошо. Даже замечательно. Великолепно. Идеально. Иначе сам Саске так и остался бы тем идиотом, каким был несколько лет назад. К сожалению, как оказалось, трансформацию свою он так и не прошёл до конца, ведь глупости творил здесь и сейчас. И с этим нужно было срочно что-то делать. Вариант побега он старался не рассматривать, ведь сколько Саске не сбегал, но рано или поздно прошлое его нагоняло. Прямо как сейчас. Кажется, требовалось сделать всё наоборот, принять бой, тогда наверняка всё изменится. Вот только как теперь быть? Ещё в начале недели Учиха был уверен, что если потребуется, он легко скажет Шисуи всё, что будет нужно. Ведь было так всё равно… Однако, с учётом произошедшего, Саске понимал, что голос его дрогнет, а сердце зайдётся в безумной пляске, выбивая почву из-под ног и планы из мальчишечьей головы. Теперь Учиха-младший не был уверен даже на тридцать процентов, что, высказав накипевшее, ему станет легче. Что тени прошлого расступятся и останутся позади. Кроме того, ранить Шисуи совершенно не хотелось. Даже не так… Идея ранить Шисуи нестерпимой жгучей болью отдавалась в груди. Это минутное помутнение заставляло испытывать чувство отвращения к самому себе. Потому что привычка искать виноватых вокруг, а не в себе, совершенно никуда не исчезла за эти годы. Ведь с какой стороны не посмотри, но жертва в этой квартире была только одна. И она физически не могла сейчас копошиться в телефоне одной рукой, а другой наливать чай. Возможно, прав был тот, кто говорил, что прошлое нельзя похоронить, если продолжать им жить, поэтому требовалось выбросить его окончательно, либо заставить отвязаться от себя. Телефон пиликнул, и в окне уведомлений отобразились сообщения от Итачи: он спрашивал, не застала ли Саске стихия врасплох? Издевался, что ли? Но затем пришло ещё одно: «Не знаю, успел ли ты добраться домой быстро или пришлось зависнуть в пробке». Судя по всему, Шисуи ничего не сказал Итачи. Но оно и к лучшему, ведь тогда лишних вопросов не будет. Саске вздохнул: можно же уйти прямо сейчас, ведь транспорт ходил уже относительно нормально. А можно рискнуть… Учиха кивнул самому себе и полностью выключил звук на телефоне, чтобы никто не отвлекал его от решения пойти на эшафот. Душевные разговоры — это про Наруто, а не про Саске, однако последний всё же научился формулировать нужные мысли, хоть часто и облекал их в не самые приятные слова. Схватив чай и оставив смартфон не кухонном столе, парень направился в соседнее помещение. Шисуи лежал с открытыми глазами и просто смотрел в потолок. Свою вынужденную няньку он заметил не сразу, а лишь когда Учиха-младший поставил чай на тумбочку. — Спасибо, что… — Хватит, — перебил Саске, пряча за раздражением страх, проявившийся буквально пару мгновений назад, когда пришло осознание, что разговор уже начался. — Я уже понял, что ты мне за всё благодарен. — Это всё, что я могу тебе дать… — Шисуи поджал губы и прикрыл глаза, — в качестве благодарности. Саске очень хотелось бы сказать ему, что он может дать гораздо больше, но это не компьютерная игра, в которой можно было откатиться назад и пройти эпизод заново, если что-то пошло не так, как хотелось. В жизни взять и выкинуть кусок прошлого, словно его и не существовало, — слишком непосильная задача. — У тебя ещё будет время меня отблагодарить, — Учиха-младший разглядывал пар, что поднимался от кружки с чаем, и давил в себе волнение. Такие эмоции он испытывал в последний раз, наверное, когда сдавал свою первую сессию. А потом… потом, кажется, волноваться уже было не за что. Хотя, учитывая Менму, то он нервы тоже знатно помотал в своё время. Сейчас Саске нужно было начать разговор, и он совершенно не понимал, какими словами открыть такую важную для него тему. Конечно, надо было продумать всё заранее, но Учиха и так долго решался переступить через себя и свои страхи, чтобы ещё и умудриться придумать правильные диалоги. Сядь он поразмышлять, двести раз бы передумал и бросил эту идею. — Мне так тошно, — вдруг сказал Шисуи, снова смотря в потолок. Саске перевел на него взгляд и совершенно потерялся в сути разговора. Он говорил это сейчас буквально или?.. — От самого себя. Веришь? — Учиха-старший посмотрел уставшим взором на своего вынужденного гостя. Но гость этот не понимал, что должен ответить. И должен ли вообще. У Саске вышибло из головы все логичные и нелогичные мысли, которые пребывали там ещё мгновение назад. — Я как будто рассыпаюсь, — тихо продолжил Шисуи и, подняв целую руку, принялся вертеть её. — И чувство, что ещё немного и превращусь в пыль. Удивительно, но рассказав тебе о случившемся, пусть даже как-то вынуждено, мне стало легче. Наверное, действительно надо обратиться к врачу… И вот снова был момент, когда от Саске требовалась поддержка, а что он мог? Промолчать, продолжить разговор или сделать хуже. Иногда первое и последнее имели синонимичное значение. А иногда и все три пункта сразу. Сейчас Учиха-младший не понимал: сделают ли его слова хуже или лучше? Оставить их при себе до поры до времени, или они окажутся лекарством? Саске часто страдал инфантилизмом и лёгким эгоизмом, но скорее от того, что устал изнывать от боли и внутренних страданий и просто хотел спасения. Но его, кажется, не существовало. — Всегда просто выговориться тому, кого почти не знаешь, — всё же произнёс Саске, не сводя глаз с собеседника. Выговориться незнакомцу действительно часто было легче, особенно если обладать знанием, что никогда этого самого человека больше не увидишь. — Я же тебя знаю, — проговорил больной. — Сомнительное утверждение, — Саске качнул головой. — Ты только недавно узнал, что у меня был парень. А Менма, к слову, та ещё шумная херня. Ты бы в жизни не предположил, что я могу с таким иметь хоть какие-то отношения. Саске сам до конца не понимал, зачем всё это говорил. Эта информация была совершенно ни к чему, но слова были озвучены до того, как парень подумал о необходимости их произнести. И спустя секунду и даже две ничего катастрофического не произошло: мир не рухнул, Земля не остановилась, солнце не перегорело. Только Шисуи перевёл на младшего чуть более осмысленный взгляд. — Да, мне казалось, тебе подойдет более покладистый человек. Чтобы не… — Учиха-старший на секунду замолк, видимо, раздумывая над целесообразностью того, чтобы закончить предложение так, как и планировалось. — Чтобы не спорил с тобой. Саске молчал пару мгновений, а затем внезапно рассмеялся. — Я тоже так думал, а получилось наоборот, — он пожал плечами. — Много всего, о чём я раньше думал, оказалось совершенной неправдой. Так бывает. Как оказалось… Волнение вновь напомнило о себе гулким биением сердца, что ощущалось всем телом. А всё потому, что Учиха-младший подходил к той сути, из-за которой пришёл. Из-за неё, а не из-за несчастного чая, который теперь одиноко остывал на тумбочке. — Саске, тебя когда-нибудь использовали? Обманывали? — Шисуи спрашивал серьёзно и уверенно, но тут же покачал головой. — Можешь не отвечать. На самом деле, это всё сейчас не имеет такого значения, как пару недель назад. Если устанешь от моей болтовни, — Учиха-старший чуть улыбнулся, — сразу заткни меня. В этот момент Саске охватило странное чувство, которое было невероятно сложно охарактеризовать одним словом: в нём всё ещё отдавалось волнение, но к нему примешались боль и какая-то тянущая грусть. При этом хотелось совсем по-детски заверить говорящего о том, что его ни в коем случае не прервут, не остановят и будут честно и внимательно слушать. — Наверное, всё это от того, что я и правда плохой человек, — продолжил Шисуи, очевидно, восприняв молчание за согласие. — А это, — он указал рукой на травмы, — моя карма. — Слушай, ты головой не бился? — нахмурившись, вопросил Саске. Последние услышанные реплики даже оттолкнули переполняющие эмоции. Потому что казались сущим абсурдом. — А то мне кажется, — продолжил Учиха-младший, пока Шисуи напротив задумчиво хлопал глазами, — что иных объяснений таким заявлениям нет. Понятия не имею, что произошло несколькими неделями ранее, но если в этой квартире и есть плохие люди, то это определённо я. Откуда-то взялся прилив сил и уверенности, даже некоторой злости, уверенно генерирующей нужный поток слов. — Почему же так? — громко, чтобы не дать открывшему рот Шисуи что-либо сказать, задал самому себе вопрос Саске и тут же стал говорить тише. — Вспомни, сколько лет я был законченным идиотом и эгоистом? Не скажу, что сейчас всё кардинально изменилось, но улучшение налицо. Так вот, давай посчитаем и получим, что десять лет я очень по-ублюдски относился к тебе. Ты же сам это замечал. Шисуи отвёл взгляд и ничего не ответил. — И если честно, — продолжил младший, — то я вообще не понимаю, как ты столько лет меня терпел. Ты же наверняка даже не понимал причину моего гадкого отношения, но всё равно старался не подворачиваться и мило улыбался, если со мной пересекался. — Мы просто списали всё на переходный возраст, — Шисуи пожал плечами. — М, а перед этим на детскую ревность. — Именно. Но так как ты не шёл на контакт, то я решил вообще тебя не трогать. — Тебе никогда не была интересна истинная причина моего поведения? — Саске нервно выдохнул, понимая, что опять начал нервничать. — Или ты не думал, что у меня такая может быть? — Саске, я не мог влезть тебе в душу, — Шисуи повернул голову и заглянул в глаза собеседника. — Сейчас тоже. Я безумно тебе благодарен за помощь, но я до сих пор не понимаю, как Итачи уговорил тебя на это. И да, я голову сломал, подбирая возможные причины твоей… ненависти ко мне. Но единственно правильный ответ можно получить лишь от тебя. Не знаю, — он покачал головой. Саске закрыл глаза рукой и чуть надавил на них. Из общей массы выделились чувства усталости и негодования. Сейчас появилось дикое желание вырвать себе глаза, чтобы хоть как-то отвлечься от всего происходящего. И ведь Учиха-младший же сам устроил такую ситуацию. Так чего теперь жаловаться? — Это максимально незначительно с моей стороны, ведь я понимаю, сколько нервов тебе помотал и неудобств доставил за десять лет, — начал Саске, опустив руку и воззрившись на чашку чая. — Но… прости меня. Прости, пожалуйста, за тот отвратительный детсад, — парень опустил голову, не решаясь поднять взгляд на Шисуи. — Всегда чувствовал вину за такое отношение к тебе, но предпочитал игнорировать её, ведь так было проще. Я же выбрал сопротивление и протест, потому мне нужно было вести себя соответственно… Саске умел признавать свои ошибки, говорить о том, что он был не прав, но просить прощения — это всегда являлось тяжёлой ношей, которую, казалось, невозможно было поднять. Сейчас мешанина из непонятных чувств отдавалась лёгким покалыванием на кончиках пальцев. Учихе-младшему стало страшно за то, что он озвучил. Его пугала возможная реакция, ведь Шисуи могло быть… всё равно. И это самый страшный из возможных исходов. — Это неожиданно, — тихо произнёс больной. — Совсем не ожидал услышать нечто такое за… прошлое. До этого момента проще было думать, что я действительно чем-то тебе не угодил, а ты мне мстил… — Почему даже после сказанного мной ты заявляешь, что виноват сам? — Саске всё же нашёл в себе силы взглянуть на Шисуи. — Тебя я уж точно не виню, но твои извинения очень… трогательные, — он чуть улыбнулся. — А про меня… ты хочешь послушать историю о том, как меня обезоружили, а потом сбросили на самое дно? Как я медленно умирал изнутри, а потом… лучше бы реально в аварии умер, чем это всё, — он судорожно вздохнул и зажмурился. — Шисуи… — позвал тихо младший. — Если не настроен слушать историю несчастной любви, абьюза и боли расставания, то лучше скажи сейчас. Саске на секунду перестал дышать и замер. Шисуи хотел поделиться с ним чем-то личным — историей своих… отношений? Однако, звучало это несколько странно, ведь, кажется, он встречался с его старшим братом. Или же их связь закончилась, и он нашёл себе потом ещё кого-то? Ответы на эти вопросы слишком хотелось узнать. Даже больше, чем дрожать и пугаться того, что можно сказать что-то лишнее. Учиха-младший взял кружку с уже порядком остывшим чаем и протянул её Шисуи: — Я весь внимание. Попытки решить свои внутренние дилеммы и отвлечь больного от болезненных дум завели на какие-то очень далёкие, не очень дружелюбные, но слишком волнительные тропы.