Помни имя свое

My girl, my girl, don’t lie to me Tell me where did you sleep last night? In the pines, in the pines Where the sun don’t ever shine I would shiver the whole night through. Американская народная песня

1 Через неделю, ранним ноябрьским утром субботы, Аня была готова. Все немногие вещи, которыми она обзавелась за время в госпитале, были уложены в холщовую сумку, привычная уже больничная пижама сменилась простым, но теплым платьем — и девушка рассеянно поглаживала ткань, сидя на койке. — Ты уже готова? — вошла в комнату целительница Браун, поправляя шляпку. Ее каблуки уверенно отстукивали ровный ритм по дощатому полу, а сама она представляла образец приличной ведьмы. Аня не смогла удержать себя, рассматривая свою знакомую, как если бы видела впервые. До этого ей в глаза не бросалась ни ее идеальная осанка, ни нейтральность улыбки, ни ухоженность рук. Чувствуя себя маленьким заморенным утенком, девушка тоже выпрямила спину и кивнула: — Да. — Хорошо, мы отправляемся. Держи, я нашла в последний момент, тебе должно подойти, — с этими словами женщина протянула своей подопечной мантию, которую до этого держала перекинутой через руку. Потянувшись, Аня встала, сделала пару шагов и взяла мантию. Она была шерстяной и, насколько девушка могла судить, такого покроя, какого никогда не носили дома. От благодарности за все — за мантию, за платье, за лечение, за то, что целительница Браун специально взяла выходной, чтобы ее проводить — у Ани защемило сердце. Она чуть нахмурилась и подняла на женщину глаза: — Спасибо. Элизабет ободряюще улыбнулась, кивая: — Тогда надевай. Нам нужно забрать еще одну девочку, ее тоже переправляют в Хогвартс. Спускайся, я ее туда приведу — и отправимся, хорошо? — Да, — кивнула Аня. Потом замялась, все еще не спеша надевать мантию, и повторила: — Спасибо. Но Элизабет уже ушла, и перестук ее каблуков затихал в коридоре. К крыльцу Аня, как ей показалось, спускалась долго — она прощалась. Быстро, но нежно обняла Мэри-Энн, с которой они, кажется, даже стали приятельницами, кивнула другим пациенткам в палате. Их имен она так и не узнала, ни с одной из них не заговорила, но они все равно были связаны пребыванием в одной палате. Кивая каждой, Аня рассеянно думала о том, что, возможно, увидев одну из них на улице спустя месяцы и годы, она ее узнает. Спускаясь по лестнице, Аня не удержалась от соблазна провести рукой по стене — пыталась запомнить каждую трещинку. Это здание, этот госпиталь был первым за долгое время местом, в котором ей было безопасно, и сердце замирало от непонятной благодарности. Почти три месяца стабильности подарили ей спокойствие, в котором она так нуждалась, и помогли начать медленно собирать себя назад. Здесь можно было молчать, можно было думать и не волноваться. Здесь не существовало времени — и Аня знала, что ей снова придется жить, как только она схватится за портал бок о бок с Элизабет. Несмотря на неторопливость, на ступенях, когда Аня на них спустилась, еще никого не было. Поджав губы в неуверенности, она оглянулась на пустую лестницу, поправила сумку на плече и ступила на траву. Та, покрытая инеем и опавшими дубовыми листьями, хрустнула под ее ботинком, и Аня грустно улыбнулась, вдыхая запах леса — она полюбила его. Сделав несколько шагов вперед, девушка обернулась на госпиталь — трехэтажное кирпичное здание нависло над ней дружелюбной громадой. Подняв взгляд, Аня нашла глазами окна палаты, в которой провела долгие недели и ожидаемо увидела в одном из них Мэри-Энн. Та стояла, глядя на нее, и грустно улыбалась. Аня махнула ей рукой — и та помахала в ответ. Сердце снова чуть защемило от накатившей тоски. Скрываясь от этого чувства, она перевела взгляд на другие окна. Ни в каких палатах кроме своей Аня не была, но знала, что их женская палата — единственная такая. Элизабет говорила, что есть еще одна, для детей, в которой вместе лежали мальчики и девочки. В остальных целители занимались мужчинами — в основном, солдатами и офицерами. Все, и врачи, и пациенты были, разумеется, магами. Магический госпиталь, затерянный в дубовом лесу и скрытый под пологом многочисленных чар. — О, ты уже спустилась, хорошо, — раздался голос Элизабет. Она сошла вниз по ступеням, все еще потрясающе незнакомая в своей мантии, и чуть повернула голову, указывая глазами куда-то назад. — Познакомься, это Сара, она тоже едет в Хогвартс. Сара оказалась маленькой девочкой с вьющимися каштановыми волосами и карими глазами навыкате. Она стояла рядом с Элизабет с такой же холщовой сумкой, какая была у Ани, и испуганно и внимательно смотрела на старшую девушку. Она была похожа на еврейку и, верно, ей и была. Ане не хотелось знать, как и откуда ее спасли, и она смотрела на Сару, готовясь избегать этого знания. — Menya zovut Anya, — сказала она на русском, судорожно надеясь услышать знакомую речь. Но Сара только посмотрела на нее в ответ — грустно, по-взрослому — и покачала головой. — Я из Чехословакии, — совсем негромко проговорила она на английском с сильным акцентом. — Я не говорю по-русски, только по-чешски и по-английски. — Ничего, я тоже знаю английский, — Аня постаралась скрыть разочарование. Сара в ответ на это только вцепилась в руку Элизабет. — Что ж, пора, — сказала та, посчитав знакомство завершенным. — Аня, иди сюда, — девушка послушно подошла ближе, с грустью смотря на здание госпиталя. В последний раз бросив короткий взгляд на Мэри-Энн, все еще глядящую из окна, Аня обратилась во внимание. — У меня есть порт-ключ, который перенесет нас в Норвич, это недалеко от Лондона, там сейчас находится главная площадка для международных перемещений. Там я покажу документы и на себя, и на вас, они удостоверятся в том, что у нас нет вредящих артефактов, а потом мы перенесемся в Лондон. Там мы купим вам все необходимое, нас встретит сопровождающий от Хогвартса — и к вечеру вы уже должны быть в школе. Понятно? Элизабет уже рассказывала о последовательности действий, но Аня все равно почувствовала, как робеет перед предстоящим. Она была на островах только в детстве, давно не общалась с людьми и боялась, что слабость даст о себе знать в самый неподходящий момент. Страх подкатил к горлу противным комком, и девушка смогла только кивнуть. Сара, побледневшая, но с отчаянной решимостью на лице, тоже кивнула. — Хорошо, — взволнованная Элизабет выглядела куда увереннее обеих подопечных. Из складок мантии она извлекла вытянутый зонтик. — Беритесь. Аня послушно ухватилась за портал обеими руками, и Сара, чуть помедлив, сделала также. Для этого ей пришлось выпустить локоть целительницы, и Аня готова была поклясться — девочка задрожала, когда ей пришлось это сделать. — Итак, раз, два, три, — выдохнула Элизабет. — Норвич! —Спасибо этому дому, иду к другому, — пробормотала себе под нос Аня на русском, закрыла глаза и почувствовала, как портал рванул ее под диафрагмой невидимым ледяным крюком. Когда портал выкинул их в Норвиче, Аня не смогла устоять на ногах. Потеряв равновесие, она с силой ударилась с землю — руки, которые она едва успела выставить, не выдержали ее веса и почти не смягчили удара. — Ох, мисс! — раздалось сбоку. Аня, тяжело дыша и шипя от боли, была почти готова к тому, что к ней подойдут и помогут, но этого не произошло. Все еще оглушенная падением и перемещением, не дождавшись чужих рук, она, морщась, села и огляделась. Итак, они были в Великобритании, в Норвиче — городке, через который чаще всего перемещались маги, желая попасть в Англию извне. Площадка для порталов находилась на небольшой площади, укрытой разве что серым небом, и вокруг возвышались разрушенные дома. Они вырастали из брусчатки (вот почему удар был таким болезненным) черными зубьями, пугающие и прореженные. Кое-где были видны остатки мешков с песком и одинокие полусгоревшие стволы деревьев. Все спокойствие, еще остававшееся у Ани после трех месяцев в госпитале, исчезло. Сотня мыслей пронеслась в голове, в памяти завыли сирены над Москвой 1941-го. Ужас, захлестнувший ее с головой, заставил девушку сжаться, припасть к земле и побелеть. Здесь бомбят, неужели здесь бомбят и они переместились во время налета?.. — О, Мерлин, Аня, все хорошо, — раздалось над ее ухом, заглушая сирены. — Все хорошо, милая, все хорошо, — теплые руки Элизабет опустились к ней на спину, прижали к себе, буквально отдирая от камней мостовой, и чужое сердце под ухом застучало гораздо медленнее собственного. — Здесь безопасно, все хорошо. — Вам нужна помощь? — обеспокоенно спросил мужской голос в нескольких футах. Одна из рук тут же отпустила Аню, и Элизабет, видимо, что-то показала тому, кому принадлежал голос. Девушке понадобилась минута или около того, чтобы понять, что произошло, и устыдиться. Снова медленно сев, она открыла глаза и посмотрела на Элизабет, так и не отодвинувшейся. За ее спиной мялась бледная до синевы Сара. — Все хорошо, — произнесла целительница в очередной раз, взволнованно всматриваясь в лицо Ани. Та медленно кивнула, успокаивая дыхание, и снова огляделась. Здесь было тихо. Над разрушенными домами не клубился дым, серое небо было серым только от облаков, и где-то далеко, кажется, даже пели птицы. Вокруг площадки для порталов, очерченной толстыми полосами мела, стояли, распределившись, мужчины в красных мантиях. Все они, как один, смотрели на Аню и сжимали в руках палочки. — Прости меня, — прошептала девушка Элизабет, в полной мере поняв свою ошибку. — Перун, я не хотела. Я не знаю, что на меня нашло, прости. Мне просто показалось… — Все хорошо, — снова повторила Элизабет и потянула Аню наверх. Девушка покорно встала. Ее ноги и руки все еще подрагивали, ладони противно саднили от удара, но стыд заставлял двигаться размеренно. Наклонившись, она подняла брошенную на землю сумку и отряхнула мантию. Брусчатка, к счастью, была сравнительно чистой. — Простите, — сказала Аня уже громче, чтобы ее услышали мужчины в красных мантиях. — Я не хотела вас волновать. — Все хорошо, мисс, — ответил ей маг, стоявший ближе всего. Именно его голос она слышала до этого. — У вас есть документы? Элизабет, тоже уже поднявшаяся на ноги и отряхнувшаяся, тут же засуетилась. — Да, конечно, у нас все есть. Вот моя палочка, вот все наши документы, — она положила и палочку, и бумаги на мостовую и отошла на пару шагов, демонстративно подняв свободные руки. Один из мужчин тут же шагнул вперед, наложил на вещи чары проверки, потом взял документы в руки. Какое-то время, показавшееся Ане вечностью, он рассматривал написанное, а после улыбнулся. Его улыбка, широкая и искренняя, украсила усталое лицо: — Все хорошо, — остальные маги тоже расслабились. — Круг на вас не среагировал, значит, вы чисты. С документами тоже никаких проблем. Добро пожаловать в магическую Великобританию, миссис Браун, мисс Соколова и мисс Ингерман. 2 Сидя в глубоком кресле в квартирке Элизабет, Аня думала о том, что не хотела бы снова оказаться в Норвиче. Липкий страх, нахлынувший на нее посреди пустой площади в окружении разрушенных домов, никуда не хотел деваться — он остался под кожей противным холодком и теперь, когда она сидела в безопасной магической части Лондона, не давал ей согреться. Мрачная, девушка сделала еще один глоток горячего чая и поежилась. Она снова устала, хотя и проспала несколько часов после перемещения в столицу — они с Сарой свернулись вдвоем под одеялом в спальне Элизабет, как только ступили в ее жилище. — Но это же ваша кровать… — попыталась протестовать Аня. Но дверь в спальню закрылась за ее спиной, стоило им с Сарой оказаться внутри комнаты, и говорить девушка могла только с деревянной поверхностью. — Это были тяжелые перемещения и стресс, вам нужно отдохнуть, — безапелляционно заявила Элизабет из коридора. — Я не устала, а Джеймса нет дома — спальня в вашем распоряжении до полудня. Во сне Сара, едва ли желавшая говорить с кем-либо больше необходимого минимума, ворочалась и пыталась прижаться к Ане. Сделав еще один глоток чая, девушка отставила чашку на подоконник и подняла руки вверх, чтобы потянуться и зевнуть. Спина приятно напряглась, сбрасывая напряжение неудобной позы. — Кто-то идет! — раздалось от окна, возле которого Сара, отказавшаяся от чая, караулила сопровождающего. Элизабет, суетящаяся на кухне, оживилась. Вытирая руки полотенцем, она поспешно вошла в гостиную и, в два шага оказавшись у окна, нахмурилась. Ане это не понравилось. — Все хорошо? — поинтересовалась она из кресла, перестав потягиваться. — Кто там? — Да, все хорошо, это и в самом деле ваш сопровождающий, — несколько рассеянно отозвалась Элизабет, все еще хмурясь. — Альбус Дамблдор, он еще у меня преподавал. Я думала, что сопровождать вас будет не он, а профессор Уильямс, но, наверное, что-то изменилось. Она преподает руны, может, еще познакомитесь, — женщина ненадолго замолчала, потом еще раз вытерла уже сухие руки полотенцем и поспешила назад на кухню. — Он вошел в дом, сейчас будет. Через несколько секунд раздался стук в дверь. Крикнув «Иду!», Элизабет снова показалась из кухни, на этот раз без фартука, подошла к двери и достала палочку. Аня, не спеша вставать из кресла, из которого прекрасно была виден вход в квартирку, приподняла брови — открыв дверь, миссис Браун отступила назад и направила палочку на вошедшего. Сара, замершая за спинкой кресла, сдавлено охнула. — В какой цвет я покрасила волосы Элен МакКинли на вашем экзамене в 1929 году? — В ярко-голубой, миссис Браун, и даже я не смог отменить ваши чары сразу, — прогудел спокойный и приятный мужской голос в ответ. — Удовлетворите мое любопытство: что вы с ней не поделили? — Прямо перед экзаменом она сказала, что я провалюсь на частичной трансфигурации внешности, — хмыкнула Элизабет и опустила палочку. Аня расслабилась. — Проходите, профессор, простите мне эту проверку. Мы ждали мисс Уильямс. Профессор Дамблдор оказался высоким мужчиной с первой сединой в рыже-каштановых волосах. Он вошел с опекающей улыбкой на лице, оттеняющей кривой и тонкий длинный нос, и благодушно уставился на Аню и Сару пронзительно-голубыми глазами. — Добрый день, мисс Соколова, мисс Ингерман. Я профессор Дамблдор, преподаватель трансфигурации в Хогвартсе и декан Гриффиндора. Под его прошивающим насквозь взглядом Аня почувствовала себя неуютно. Она поднялась из кресла, намеренно стараясь выглядеть как можно более уверенно, и приветственно кивнула: — Приятно познакомиться, профессор. Я Аня. Ее тонкая ладонь, заботливо заживленная после падения Элизабет и протянутая для рукопожатия, утонула в теплой мужской руке, пожавшей ее в ответ после небольшого сомнения профессора. О том, что в Англии так может быть не принято, Аня даже не задумалась. Следом за ней, повторив жест, представилась Сара. — Вот и славно, — с непонятной радостью в голосе возвестила Элизабет. — Думаю, теперь можем идти. Утром, проходя мимо еще не открывшихся магазинчиков Косой Аллеи, Аня совсем не разглядывала витрины — ни любопытства, ни желания задерживаться не было. Однако сейчас, спустившись на улицу во второй раз в сопровождении профессора Дамблдора, она вдруг почувствовала себя на своем месте, как если бы вернулась в Москву или Китеж. За стеклом магазинов виднелись разнообразные товары, магические надписи вывесок переливались всеми оттенками — «Метлы на любой вкус», «Лакричные конфетки — два фунта по цене одного», «Варите любовь только в любимых котлах». — Итак, вам нужно купить форму, мантии, учебники, котлы, ингредиенты для зелий… — бормотал себе под нос Дамблдор, ведя новых студенток и Элизабет вниз по улице. В его руках шуршали списки предметов, выбранных новыми студентками (точнее, Аней, Сара не имела такого выбора), и иногда он опускал на них взгляд, сверяясь. — Ах, ингредиенты нужны только для мисс Ингерман, для продвинутого курса по зельям ингредиенты закупаются централизованно. Так, значит, еще один набор ингредиентов для первого курса, весы, телескоп — тоже только один. И что-то еще, нужно что-то еще… «Палочка», — подумала Аня, но промолчала. Забывчивость Дамблдора была несколько наигранной, очевидно специальной и, пожалуй, рассчитанной на Сару. Возможно, он надеялся расшевелить маленькую грустную девочку, но та не поняла его намека и только сильнее сжала руку Элизабет в образовавшемся молчании. — Палочки, разумеется, как я мог забыть, — сам договорил Дамблдор, поняв, что ответа не дождётся. — Купим их у Олливандера, они у него лучшие на островах. Вот с него и начнем, да. Его магазинчик как раз в конце улице. А пока скажите мне, мисс Соколова, где вы учились до этого? Элизабет сказала, что вы готовы продолжить обучение на шестом курсе, это так? Если что, не стесняйтесь, перевод как на предыдущий, так и на следующий курс возможны по ходу обучения. — Думаю, шестой в самый раз, профессор, — ответила Аня, подавляя легкое раздражение от его слов — искренних и добрых, но снисходительных. — Я окончила три курса Колдовстворца, потом училась на дому и прошла программу до шестого курса. Уверена, я смогу нагнать необходимый материал. — Это хорошо, — кивнул Дамблдор. — Но, если ваша потеря памяти или сложности с обучением на другом языке помешают вам успешно нагонять программу, не стесняйтесь обращаться. Сказал — как под дых ударил. — А вы, мисс Ингерман? Я видел, что уже в начале весны вам будет тринадцать — вы уже где-то учились магии, или Хогвартс — ваша первая школа? Сара взглянула на него испуганно и промолчала. Элизабет вздохнула, явно подавляя желание выразить неодобрение: — Мисс Ингерман до этого никогда не училась магии, профессор. — О, вот оно как. Ну, ничего, полагаю, Хогвартс — хорошее место для начала волшебного пути, — ответил Дамблдор, то ли не замечая собственной ошибки, то ли делая вид, что не замечает ее. — Что вы об этом думаете, мисс Соколова? «Я думаю, что спрашивать у двенадцатилетней еврейской девочки о ее опыте изучения магии бестактно», — подумала Аня, но промолчала и только пожала плечами, даже не смотря на Дамблдора. Лавка Олливандера стала спасением — кажется, профессор снова собирался что-то сказать. Наверное, он хотел сделать как лучше, но явно мало знал о происходящем в Европе и от этого садился в лужу. Жалко его Ане не было, а вот самой неловко — было. Колокольчик над дверью звякнул, когда они вошли в темное помещение, за прилавком которого возвышались полки с коробочками. От пыли захотелось чихнуть. — Кто здесь? О, Альбус, здравствуй, рад тебя видеть! — из-за стеллажей показался невысокий мужчина одного возраста с профессором, невысокий и какой-то всклокоченный. Его взгляд, цепкий и немного дикий, прошелся по замершим чуть позади Дамблдора волшебницам, остановившись на Элизабет. — Миссис Браун, давно вас тут не было. Как поживает ваша палочка? Липа и волос единорога, десять с половиной дюймов, жесткая, верно? — С ней все чудесно, мистер Олливандер, благодарю, — мягко улыбнулась Элизабет, и волшебник просиял. — Славно, славно! А кто эти милые леди? — Это Сара Ингерман и Анна Соколова, они с континента, — представил их Дамблдор. Взгляд Олливандера потемнел, и Аня поняла, что вот он-то знает, что именно происходит по другую сторону пролива. Нахмурившись, мастер волшебных палочек медленно кивнул: — Мне жаль, — просто сказал он, смотря на Сару и Аню поочередно, прежде чем остановился на второй. — Давайте начнем с вас, мисс Соколова. Как я понимаю, когда-то у вас уже была палочка. Какой она была? — Яблоня и волос русалки, пять с тремя четвертями вершков… — Аня замялась, вдруг почувствовав себя на редкость беспомощной. Шестеренки в голове вяло заворочались. — Это двадцать пять сантиметров. Получается… восемь дюймов? — Десять дюймов, — поправил ее Олливандер, все еще смотря внимательно. — Яблони у меня, если честно, нет, как и волос русалки, так что подобрать вам прямую замену не выйдет. Да и, наверное, вы изменились… — он нахмурился еще сильнее и немного помолчал. — Давайте-ка все-таки начнем с мисс Ингерман. Мисс, скажите, какой рукой вам удобнее держать волшебную палочку? Растревоженная воспоминаниями об утерянной палочке, Аня совсем не обиделась на смену порядка. Присев на край табуретки, стоявшей недалеко у входа, она с легким любопытством следила за тем, как Олливандер помогал Саре выбрать палочку. В той радость от волшебства явно боролась с испугом — когда после взмаха в первую попытку взорвалась ваза, украшавшая витрину, девочка дернулась, выронила палочку и вскрикнула. Элизабет пришлось ее обнять и успокаивать, пока Олливандер чинил вазу простым репаро. — Вот видишь? Это поправимо, — спокойно обратился он к побледневшей Саре, как если бы говорил с диким зверьком. — Не бойся, поначалу магия вырывается всплесками и может приводить к таким разрушениям, но в них нет ничего опасного. Взрослые тебе помогут. Давай попробуем снова? Палочка нашла Сару (именно на такой формулировке настаивал Олливандер) на двенадцатую или тринадцатую попытку — Аня чуть сбилась со счета. Уже немного посмелевшая, девочка взяла симпатичное рыжеватое древко из коробочки, взмахнула — и в помещении как будто бы повеяло теплым ветром. — Сосна и волос единорога, восемь дюймов, — с грустной задумчивостью констатировал Олливандер. — Она будет верно служить вам, мисс Ингерман, очень и очень верно. Вцепившись в палочку, как если бы она была спасательным кругом, Сара серьезно кивнула. Потом помялась, отвела от палочки глаза и тихо-тихо спросила, повернувшись к Элизабет и Ане: — А кто такой «единорог»? Раньше, чем Элизабет смогла сообразить, Аня подняла руку и пальцами изобразила рог у себя на лбу. — Единорог, — произнесла она по-русски, надеясь на то, что Саре это немного поможет. Это и в самом деле помогло, потому что девочка сжала палочку еще сильнее и просветлела лицом. — А, jednorožec! — повторила она за Аней на чешском и повернулась назад к Олливандеру. — Спасибо! — Пожалуйста, мисс Ингерман, пожалуйста, — ответил он с все той же грустью. Поднимаясь с табуретки, Аня краем глаза следила за тем, как Сара сжимает палочку и мотает головой, когда Дамблдор пытается предложить ей убрать ее в коробочку. Элизабет жестами показывала профессору, что не нужно ее заставлять. — Что же, мисс Соколова, теперь с вами... — Олливандер со вздохом повернулся к стеллажам, пробежался пальцами по ближайшей к нему полке и вытянул оттуда одну из палочек. — Липа и сердечная жила дракона, двенадцать с четвертью дюймов. Попробуете? Принимая в руки палочку, Аня вспомнила, как ее отвели в такой магазин впервые. Это было в Москве, на Балчуге, где скрывался магический квартал. Лавка Крутицких находилась на центральной улице, пересекающей остров поперек, и была такой же пыльной, как лавка Олливандера, но в то же время более светлой и дружелюбной. Выбирая палочку, она подожгла юбку матери, а та только рассмеялась, и ее смеху вторил серебряный голос молодой Елены Крутицкой. Сейчас все было по-другому. Не светило теплое августовское солнце, женщины в Великобритании не носили юбки без мантии, а неподходящая палочка, оказавшись в руках Ани, просто осталась холодной. — Не подходит, — спокойно констатировал Олливандер, ловко забирая палочку из рук Ани и тут же заменяя ее другой. — Ну-ка... а, нет, тоже не то, — он забрал ее раньше, чем девушка успела хоть что-то почувствовать. — Подождите-ка, мисс, я сейчас. Олливандер, просто оставив палочки на прилавке, развернулся к Ане спиной и скрылся среди полок. Она поджала губы в неловкости. Когда-то давно ей было страшно от того, что ей не подойдет ни одна палочка. Теперь же она боялась, что палочки, почувствовав, что Аня не смогла защитить их предшественницу, сами не захотят ей подойти. Она нервно оглянулась на Элизабет, рядом с которой снова вплотную стояла Сара, и та улыбнулась ей. Олливандера не было пару минут. Когда он снова показался в главном проходе, держа в руках около десятка коробочек, у Ани чуть ли не подогнулись колени от непонятного облегчения. — Что же, продолжим, — довольно крякнул мужчина, не слишком аккуратно свалив свою ношу на прилавок. — Я тут кое-что из загашников принес. Тут еловые и пихтовые палочки, их редко берут, но вам что-нибудь наверняка подойдет. Давайте попробуем, — выудив наудачу одну из палочек, он развернул ее острием в себе и протянул ее Ане. — Пихта и соскоб с копыта фестрала, одиннадцать дюймов. Сердце Ани рухнуло вниз, когда она поняла, что за палочки принес Олливандер. Подняв подбородок, девушка встретилась взглядом с ним, с его грустными глазами, и все-все поняла. Она могла делать вид, что война, плен, смерть семьи и что-то, что она даже не помнила — это то, от чего она сможет отряхнуться, через что может пройти и что сможет забыть, но вот ей протягивали палочку, созданную для тех, кто испытал на себе влияние смерти, и все ее по-детски наивные мысли, еще живущие в глубине, рушились. Медленно кивнув, Аня вздохнула и протянула руку за палочкой. Та, к ее сожалению, чуть потеплела. — Нет, все-таки не то, но уже ближе, — пробормотал Олливандер, также, как и до этого отбирая у нее палочку. Отдавая ее, Аня почувствовала неприятное покалывание — палочка, кажется, мстила за нежелание девушки держать ее в руках. — Не переживайте, мисс Соколова, — негромко посоветовал ей волшебник, — вы изменились, палочка должна быть подходящей. Это не плохо и не хорошо, как бы вам ни казалось. Пихта и перо феникса, попробуйте. Аня кивнула и взяла палочку. Она осталась холодной. Олливандер почему-то улыбнулся, отобрал у нее палочку, взял очередную коробочку из груды и извлек из нее следующую палочку: — Ель и коготь грифона. Эта палочка потеплела чуть более явно, чем первая, и Олливандер совсем оживился, отбирая у девушки ее и тут же отдавая другую. — Почти уверен в этой, ну-ка. Ель и волос лешего, десять дюймов, жесткая. Попробуйте, мисс Соколова. Уже на середине этой фразе Аня взяла палочку в руку и почувствовала, что это она. Грусть затопила ее, отражая грусть Олливандера и смешиваясь с теплом, распространяющимся от пальцев.