Помни имя свое

Было все хорошо, будет все хорошо,

А я застрял между, застрял в промежутке.

Так жутко тянется время, время стынет глыбой,

А ночь — невыносимо длинная.

Элли на маковом поле

1 Итак, Долохов ее не узнал. В момент, когда Аня, стоя в гостиной Слизерина, поняла это, все стало одновременно гораздо проще и гораздо сложнее. Проще, потому что она соврала ему в лицо, а он этого не понял. Сложнее, потому что Антон Долохов ее не узнал. То, что он не признал в ней ее саму, означало, что она в большей безопасности, чем можно было представить. Впервые за последние недели Аня поняла, что на самом деле может залечь на дно, спрятаться, восстановиться, вернуть навыки — а потом уже вернуться самой. И что восстанавливаться она может, находясь рядом с кем-то знакомым, пусть этот кто-то ее не узнает. В конце концов, она и в самом деле изменилась с первого курса Колдовстворца, когда они виделись в последний раз. Взять хотя бы восемь месяцев в заключении. Они встречались на балах, учились вместе — но в тридцать девятом, как только на горизонте четко обозначилась опасность, князь Андрей Долохов отправил свою жену и единственного наследника к дальним родственникам в Англию. Помня день, в который Андрей Долохов погиб, Аня признавала, что то решение спасло их род, и искренне радовалась. Но обо всем этом она подумала позже, а тогда, поздним вечером холодной ноябрьской субботы, уставшая и растерявшая всю гордость, она стояла посреди незнакомой гостиной и чувствовала, что ее как мешком по голове огрели. «Мы все здесь равны», — сказал он, принимая ее за более низкую по статусу. Правильный, благородный жест, от которого захотелось завыть. Поглощенная эмоциями и рассматриванием изменившегося, но все же знакомого лица Антона, Аня не заметила появления еще одной фигуры. — Что здесь происходит? — спросил женский голос сбоку и сзади, заставляя всех в гостиной повернуться. На лестнице, ведущей, должно быть, к спальням, стояла ослепительно красивая девушка в теплом халате. У нее были густые каштановые волосы, разбегавшиеся по плечам и спине аккуратными волнами, тонкие черты лица и острый подбородок. Смотря на нее, Аня почувствовала себя особенно невзрачной. — О, Вал, хорошо, что ты спустилась! — прозвенел в тишине странно веселый голос слизеринца, ранее игравшего в шахматы с Антоном. — Ты сам меня позвал, — спокойно отозвалась та, окончательно спускаясь в гостиную и с легким удивлением смотря на Аню и Сару. Она явно хотела что-то спросить, но не успела. — Дело в том, что мы не смогли дождаться Рождества и решили сделать тебе подарок уже сегодня, — торжественно продолжал тот же парень, поднявшись на ноги. — Знакомься: твоя новая соседка. А рядом с ней Сара. Они шли в комплекте. Шутка была отвратительной, но Аня не могла не признать — она разрядила атмосферу. Антон хмыкнул, глядя при этом на друга осуждающе, Сара покраснела, а незнакомая девушка оживилась. — Не шутите? — удивленно переспросила она, и лицо ее при этом преобразилось, становясь еще красивее. — Не шутим, — спокойно, без единой эмоции отозвался Том из-за спины Ани. — Это Анна Соколова, она поступила на шестой курс и будет жить с тобой. А это Сара Ингерман, ее нужно проводить в спальню первого курса. Его голос странным образом заставил лицо девушки лишиться ярких эмоций. — Хорошо. Меня зовут Вальбурга Блэк, я староста девочек, — сказав это, она снова посмотрела на Тома. — В комнате шестого курса есть свободные кровати, но есть ли они на первом курсе? — Полагаю, что эльфы должны были об этом позаботиться, — ответил Реддл. — Вот и узнаем, — безэмоционально кивнула Вальбурга. — А где ваши вещи? — Директор Диппет сказал, что они уже в спальнях, — проговорила Аня, уже чувствуя себя неприятно невидимой. — Хорошо, тогда пойдемте. Наверняка устали. Сара, как по команде, шагнула к Ане. Теперь она стояла так близко, что их тени, отбрасываемые из-за горячо горящего камина, слились в одну, и у девушки появилось непонятное желание положить руку на плечо Саре. Она так и сделала — ее ладонь почувствовала выпирающую кость ключицы и острое плечо, а Сара даже не пошевелилась — то ли признала жест опеки полноправным, то ли просто опасалась едва знакомых ей слизеринцев. Хотя, стоило признать, Аня тоже была ей не слишком знакома. Прежде чем последовать за Вальбургой, двинувшейся назад к лестнице, по которой спустилась, Аня бросила короткий взгляд на Антона. Он смотрел на нее в упор, бледный, и будто бы пытался рассмотреть что-то в ее лице — пытался и не мог. — Хорошей ночи, Антон, — его имя на языке было до боли привычным и приятным, — Том, — Аня перевела взгляд дальше, — и?.. – Я Питер Лестрейндж, — представился наконец юноша. — Бастард рода Лестрейндж. Его глаза блеснули в скудном свете гостиной, и Аня почувствовала, как напряглись остальные. Край ее губ непроизвольно дернулся от его претенциозного, наглого, вызывающего утверждения — он был чертовски обаятелен. Сразу захотелось ответить ему похожим образом, но ничего подходящего не находилось. — А я Аня, просто Аня. И я нахожу британские мантии отвратительно неудобными, — дернула она плечом, не находя в себе силы полноценно улыбнуться и надеясь, что этого хватит. Этого хватило. Лестрейндж осклабился ей в ответ, Том позади фыркнул. Только Антон продолжал сверлить ее напряженным взглядом, под которым было не очень комфортно. Но он был жив, — на самом деле жив, — и Аня все ему прощала. На лестнице она пропустила Сару вперед. Та поднималась, чуть отстав от Вальбурги, и Аня ясно видела перед собой оба силуэта. Лестница была короткой, всего один пролет. После ступени поворачивали и кончались, открывая сравнительно длинный коридор с дверями. — Здесь у нас женские спальни, — объясняла Вальбурга, по-хозяйски осматриваясь. — На дверях есть цифры, соответствующие курсам. У каждого курса — одна или две комнаты, зависит от количества студенток. У первого курса спальни две, в обеих сейчас живет по пять человек — первый курс большой. Тебя, Сара, подселим в ту, в которой найдутся твои вещи. А Аня будет жить вдвоем со мной... Двери в коридоре находились на большом расстоянии друг от друга — должно быть, комнаты были большими. Для того, чтобы показать Саре на нужную дверь, Вальбурге пришлось пройти дальше по коридору. — ...вот здесь, — ткнув пальцем, Блэк чуть поколебалась. — Можешь заходить, если захотите пообщаться. Душевые комнаты в каждой комнате свои. Первый курс большой, дружный, половина него с материка. Есть девочка из Польши, возможно, вы с ней подружитесь. Завтра познакомитесь. Если что, ты знаешь, где найти меня и Аню. Сейчас просто ложись спать, хорошо? Сара понятливо кивнула, не отрывая взгляда от Ани. Та молча долго смотрела на нее в ответ, не понимая, волнуется девочка сама или за нее. Пока Вальбурга, деликатно постучав, шепотом переговаривалась с какой-то первокурсницей, выясняя, в этой ли комнате появилась еще одна кровать, Аня наклонилась, протянула руку и аккуратно дотронулась до локтя Сары. — Vse bude dobre, vse budet horosho, — прошептала она, мешая языки и не зная, какой из вариантов ближе к чешскому. — Uvidimsya zavtra. Сара кивнула. — Buď v pořádku, — не по-детски серьезно попросила она, поворачиваясь к Ане. Девушка тоже кивнула ей в ответ. — Budu. Здесь быть в порядке было просто. — Сара, тебе сюда, — позвала Вальбурга, Аня ободряюще сжала руку девочки и выпустила ее. Не двигаясь с места, она следила за тем, как маленькая фигурка просачивается в приоткрытую дверь и наклоняется к своей новой однокурснице, слушая ее шепот. Потом дверь закрылась. — С ней все будет хорошо, — Вальбурга, видимо, попыталась приободрить Аню. Она в этом не нуждалась. Все еще смотря на закрывшуюся дверь, Аня проматывала в голове длинный, слишком длинный день и чувствовала, как наваливается усталость, окончательно оттесняя эффект от выпитых ранее зелий. — Я знаю, — спокойно отозвалась она. — Хорошо. Значит, можно пойти спать. Их комната, третья от входа слева, была и в самом деле большой — большой и зеленой. У кроватей — трех, изножьем в центр спальни — были тяжелые балдахины, а на каменном полу лежали ковры с густым ворсом. Камина здесь не было, вместо него стояла простая металлическая печка, которую, должно быть, было просто растопить, и было очень тепло — так тепло, что Аня, наконец пользуясь случаем, поспешила снять опостылевшую мантию. — Добро пожаловать! — гордо возвестила Вальбурга, раскидывая руки. На ее лице сияла искренняя улыбка. — Здесь я живу, а теперь живешь и ты. Выбирай любую из свободных кроватей, это моя, — она махнула рукой на ближайшую ко входу. — Вон там ванная комната, вот это стол, на нем чайник с сервизом — пей чай, когда захочется. Мы с девочками его завели, и заварки все еще куча. А вот эту пару кресел я из дома переправила, они очень мягкие и удобные. Чтобы заработала лампа, нужно использовать вот такое заклинание... "Наверное, Вальбурга рада тому, что я здесь появилась", — невольно подумала Аня, глядя за тем, как слизеринка носится по комнате, показывая ей все. На губы просилась благодарная улыбка, а в глубине уставшей души разливалось робкое тепло. Ее энтузиазм был приятен. — Спасибо, Вальбурга, — поблагодарила Аня однокурсницу, когда та закончила. — Я вот тут устроюсь, хорошо? — она подошла к кровати, соседней с уже занятой, у которой стоял ее чемодан. — Да, конечно. И, пожалуйста, просто Вал. Я ведь могу называть тебя Аней, правда? — Да, — и Аня впервые за долгое время искренне улыбнулась. 2 Когда Аня проснулась следующим утром, в спальне было тихо. Несколько минут она лежала на мягкой кровати, глядя на освещенную тусклыми лучами комнату, а потом все-таки села. Полог кровати Вальбурги, который она закрыла на ночь, был уже одернут, и соседки нигде не было. Аня нахмурилась. Какое-то время она сидела без движения, рассматривая спальню, потом закусила губу и все-таки встала. Босые ступни коснулись мягкого ковра, закрывающего каменный пол, пальцы рассеянно пробежали по непривычно мягкой ткани сорочки, купленной вчера — ее подол доставал до пола. Встав, она первым делом шагнула к окну. Оно выходило на озеро, возвышаясь над водной поверхностью на несколько футов, и рябь на воде заставляла тусклые блики разбегаться по потолку комнаты. Вдалеке, за широким озером, темнела полоса леса, и только справа, в самом краю панорамы, виднелся каменистый берег с большими валунами. Фоном служили невысокие красивые горы. Поколебавшись, Аня протянула руку и открыла окно. В комнату хлынул холодный и влажный воздух, коже тут же стало зябко, но все равно было хорошо — задышалось. Отвернувшись от окна, Аня медленно подошла к столу. На нем лежала одинокая записка. "Ушла на завтрак, будить не стала. Принесу сэндвич. Вал" Приятное чувство от заботы заскреблось в глубине, тут же вытесненное непонятным волнением о Саре. Его Аня, впрочем, тоже задушила и вернулась к тумбочке, неуверенно беря в руки палочку. Чувствуя нестабильность своей силы, она боялась колдовать, но начинать рано или поздно все же следовало. — Vremya! — велела девушка, взмахивая палочкой. Сила послушно прошла по древку, даря ощущение приятной теплоты, и перед глазами повис циферблат. Итак, было девять-тридцать утра. Завтрак, видимо, начинался в девять, и Вальбурга ушла совсем недавно. Вернулась она скоро, минут через пятнадцать-двадцать, неся с собой завернутые в тканевые салфетки сэндвичи. Аня к тому моменту умылась, оделась и принялась развешивать и раскладывать одежду в большой платяной шкаф рядом с кроватью. Все вещи были новые, купленные вчера, и их было немного — пара черных мантий, пара простых длинных юбок и светлых блузок, белье, чулки, сорочка. Хорошая, добротная, но безличная одежда, и Аня чувствовала, как ощущение чуждости колет душу. — О, ты уже проснулась. Доброе утро! — Вальбурга широко улыбнулась ей, как если бы Аня была ее лучшей подругой, и девушка ответила кивком, водружая на место последнюю вешалку и бережно закрывая тяжелые деревянные дверцы. — Доброе утро. Спасибо за еду. — Я не знала, что ты любишь, так что принесла всякое разное, — немного суетливо объяснила она, проходя к столику и разворачивая салфетку. — Смотри, это сэндвич с ветчиной и сыром, и в нем еще салат. Одного ведь хватит?.. Он вроде бы большой. Я тебе еще яблоко взяла и кусок пирога. Он, правда, тоже с яблоком, но тебе же нормально?.. и давай поставим чай. Вот. Достаточно? Тут еще кухня недалеко. — Нет-нет, спасибо, этого достаточно, — поспешила остановить ее Аня, удивленная как напором, так и количеством еды. От голода внезапно свело живот — в последний раз она ела вчера в районе шести или семи вечера и едва ли могла впихнуть тогда в себя большую порцию из-за волнения. — Спасибо большое. Я все ем, все чудесно, больше точно не нужно. Спасибо! Вместо ответа Вальбурга пододвинула к себе чайник и невербально наполнила его водой, от которой тут же повалил пар. Керамическая крышечка послушно перелетела на столешницу. — Ты пьешь Эрл Грей? — Да, — коротко отозвалась Аня. — Отлично, — заварка, повинуясь палочке Блэк, перекочевала из большой жестяной банки в чайник, и вода в нем окрасилась в темный цвет. Крышечка вернулась на место, плавно покачиваясь. — Садись! Ела Аня молча, слушая Вальбургу. Та, часто отвлекаясь на мелкие глотки чая, рассказывала ей о Хогвартсе, о преподавателях и отдельных студентах. За время завтрака Аня успела узнать о том, насколько строга Галатея Вилкост, как занудно читает лекции пожилой профессор Биннс и что именно они проходят сейчас на травологии. Когда она догрызала яблоко, Вальбурга как раз закончила короткую справку о старостах школы — кто есть кто и к кому можно обратиться, а к кому лучше не стоит. Из ее слов выходило, что помимо их с Томом ответственных старост было двое — Минерва Макгонагалл с Гриффиндора, староста школы и тоже шестикурсница, и Александр Салливан, семикурсник Рейвенкло. — Это было вкусно, — поблагодарила Аня Вальбургу, поднимаясь, чтобы помыть руки. — Серьезно, спасибо. — Пожалуйста, — отмахнулась девушка. — Я рада. И, кстати, думаю, что тебе нужно спуститься в гостиную — декан просил привести вас познакомиться, Том как раз скоро подойдет. 3 В ту ночь Антон долго лежал без сна. Эта девушка, эта смутно знакомая девушка, худая, заморенная, коротко стриженная Анна Соколова разворошила его душу и вытащила наружу все то, что он старательно хоронил: страх за знакомых, стыд за собственный отъезд и жгучую, снедающую его изнутри злобу. Как чудовищно пусто было ему увидеть ее и представить, что происходит с людьми его страны, пока он в безопасности. Анна шагнула в гостиную олицетворением войны, от которой его надежно скрывали стены замка, и стены рухнули. На руинах осталась стоять она, понурив слабые плечи; она говорила по-русски и смотрела ему в глаза устало, внимательно и грустно. Анна Соколова была похожа сразу на всех, кого он оставил. В первое мгновение ему показалось, что они были знакомы. В ее движениях было что-то, напоминающее Миру Уварову — серые, цвета грозы глаза, тонкие запястья, чуть приподнятый подбородок. Но он моргнул, и перед его глазами встала фотография февральского Пророка — шесть фигур на виселице. Руки их были по-маггловски связаны, тела истерзаны, одежда безнадежно изодрана. Уваровых больше не было, их растоптала и уничтожила война, и, когда он открыл глаза, запястья Анны Соколовой были худыми от недоедания, в глазах отражалась зелень стен гостиной, а подбородок едва ли был вздернут. Смотря на нее, он тонул в ее грусти. — Вы знакомы? — спросил его Лорд, стоило Анне скрыться следом за маленькой Сарой и Вальбургой. Не знаю. Да? — Нет, — произнес Антон немеющими губами. — Я уверен в том, что мы встречались, но мы не знакомы. Том сощурился, внимательно глядя на него, но не ответил. Какое-то время все трое молчали, и каждый думал о своем.  Первым, как обычно, не выдержал Питер. — А почему ей не нравятся наши мантии? — его вопрос повис в гостиной неуместной попыткой разогнать тяжесть. Антону понадобилось несколько долгих секунд на то, чтобы вернуться в гостиную из Колдовстворца, где каждый из его бывших однокурсников на глазах вырастал, худел и становился похожим на ходячего мертвеца. Он моргнул раз, потом еще один. Все это время Лорд внимательно смотрел на него, и этот внимательный взгляд было невозможно пропустить — казалось, Реддл что-то знал, но спрашивать было бесполезно. Помня об этом, Антон тряхнул головой. — У нас их почти не носят, — пояснил он наконец, окончательно отгоняя мысли. — Я привык, а вот она пока нет. И после этого, больше ничего не говоря, они ушли в спальню — и Долохов был в этой небольшой молчаливой процессии третьим. Утром, после бессонной ночи, полной воспоминаний и мыслей, Антон чувствовал себя разбитым. Он спустился на завтрак одним из первых, проигнорировав просьбу Флинта дождаться его у выхода из гостиной, но есть не стал — вцепился обеими руками в чашку крепкого черного чая с разведенным в нем вареньем и уставился на вход в Большой зал. Ему одновременно хотелось и не хотелось увидеть Аню — и Долохов сам не мог себя понять. Когда вошла Вальбурга, его руки не вздрогнули, а выражение лица не изменилось, но он все равно почувствовал себя волком перед прыжком. — Почему ты одна? — спросил Антон у Блэк вместо приветствия, когда та опустилась на лавку, виртуозно приподняв юбку на минимально возможную высоту. — Аня спит, а Сара с первокурсницами — я заходила к ним перед тем, как пойти сюда, они как раз знакомились, — ответила девушка без всякого удивления в голосе. Ее темные глаза, еще немного сонные, были равнодушны. — Подай кофе, будь добр. Блэк по утрам всегда пила кофе, черный и крепкий, как ее фамилия. Передав ей кофейник, Антон привычно смотрел за тем, как она наливает себе напиток в небольшую чашку, трансфигурированную из салфетки, обхватывает тонкие фарфоровые стенки худыми пальцами и принюхивается, не спеша делать первый глоток. Это был ритуал — и если Вальбура его нарушала, для этого была особая причина. И Антон бы соврал, если бы сказал, что нарушение этого ритуала Блэк приносило ему хоть какое-то удовольствие. Поняв, что Анна не спустится, он покорно уткнулся носом в свой чай, невольно подражая Вальбурге. Какое-то время они сидели молча, каждый над своей чашкой, и Долохов смотрел на свое искаженное отражение в постепенно снижающей уровень темной воде с меланхоличной задумчивостью. — ...Ане? Он резко поднял взгляд на Вальбургу. Та допила свой кофе и внимательно смотрела на него, не дожидаясь ответа — прекрасно знала, что Долохов все прослушал. Держа в левой руке кусок яблочного пирога, она терпеливо ждала, пока он признается в собственной невнимательности. Дразнить ее Антону, против обычного, не хотелось. — Прости, я отвлекся. Что ты говорила? Вальбурга откусила небольшой кусочек пирога и нарочито медленно его прожевала. — Я спрашивала, что, по-твоему, лучше принести Ане с завтрака. Перед глазами снова появились по-птичьи худые запястья, и руки сами потянулись к стопке тостов для сэндвичей. Вальбурга, проследив за его жестом, потянулась к остаткам пирога. — Русский! Вот ты где! Сильные руки опустились на его плечи, но Антон даже не вздрогнул — продолжил складывать сэндвич. Цыган за его спиной хмыкнул, на секунду крепко сжал пальцы и опустился на скамью. — Доброе утро, Вал, — поздоровался он с Блэк. — Доброе утро, Питер, — отозвалась она. — Что делаете? — Цыган всегда был неподражаем в своей бесцеремонности. Он потянулся за куском пирога прямо через Вальбургу, заставив ту отпрянуть назад, широко ухмыльнулся и вцепился в пирог зубами, едва успев пододвинуть к себе поближе тарелку — на нее тут же полетели крошки. — Собираем завтрак Ане и восхищаемся твоими манерами, — ответила Вальбурга, не сменив тона и заканчивая заворачивать пирог. — А почему она сама не здесь? — Спала, а я не стала будить. — Ты святая. — Не исключено. Ты закончил? Антонин протянул ей сэндвич, собранный так, как сделал бы его себе, и девушка коротко кивнула в знак благодарности. Через минуту ее каблуки уже отстукивали ровный уверенный ритм по пути из зала. В дверях она пересеклась с Томом — тот ей кивнул, они обменялись парой коротких фраз и разошлись. Приближаясь к друзьям, Лорд выглядел хмуро. — Доброе утро? — полувопросительно поздоровался Питер, когда Реддл подошел и молча кивнул им. Антон разглядел под его глазами легкие синяки — видимо, он тоже плохо спал. — Доброе утро, — Том подтянул к себе чай. Идеально лежащие волосы, прямая осанка и выверенные жесты плохо сочетались с усталостью во взгляде. — Плохо спал? Лорд взглянул на Цыгана хмуро, пытаясь, видимо, оценить свое желание отвечать, а потом все же согласился: — Да, мне сегодня не спалось. — Мне тоже. Думал об Ане и Саре, — Цыган дернул плечом, как если бы хотел сбросить с него что-то лишнее. — Не каждый день тебе напоминают, что происходит на материке. Лорд мрачно кивнул, а Антон почувствовал, как чувство вины наваливается на него с новой силой. О маленькой Саре он этой ночью даже не думал — все его мысли заняла смутно знакомая Соколова. А ведь девочка, видимо, была еврейкой. Наверняка магглорожденной — евреи не интересовали Грин-де-Вальда, а от магглов чистокровные еврейские семьи  успешно скрывались. Антон не думал о Саре, а теперь, когда подумал, ему малодушно захотелось о ней забыть. Это были слишком тяжелые мысли. Воскресный завтрак всегда был неспешным, и сейчас, стараясь создать иллюзию нормальности, они тоже завтракали медленно. Подошли переговаривающиеся Адриан Флинт с Аресом Ноттом. Они подсели к ним троим, и Антон на секунду напрягся — опасался, что Флинт раздражен из-за того, что был им с утра проигнорирован. Но нет, он только приветственно кивнул, и Долохов расслабился. — Вал сказала, у нас новая студентка, — не стал размениваться на какие-либо прелюдии Арес, не обращая внимания на еду. — Это правда? — взгляд его синих глаз уперся в Лорда. Тот спокойно дожевал кусок яблока и кивнул: — Да, это правда. Вчера с материка прибыли две новые студентки, Анна Соколова и Сара Ингерман. Сара теперь на первом курсе, а Анна будет учиться с нами. — Соколова? — попробовал на вкус новую фамилию Нотт. — Русская? — его взгляд метнулся к Антону. — Да, — подтвердил он. — Но мы не знакомы. — Понял. Чистокровная? — Да, — тут же снова отозвался Антон. То, как ценилась чистокровность в Великобритании, было для Долохова в высшей степени странным — дома было не так. Дома были четырнадцать семей, и они на самом деле редко заключали браки с обычными людьми — но и только. Многие другие, более мелкие семьи, относились к таким бракам спокойно. Аристократ из маггловской семьи был к четырнадцати семьям ближе, чем чистокровный из бедного рода, и наоборот. Кровь на Руси значила меньше, чем могла бы, а вот здесь была важна — и Антон не мог не постараться облегчить жизнь Анне. Она была вхожа в дом Уваровых, сама об этом сказала — значит, была близка к аристократии. Значит, здесь она была равна чистокровным, и иначе и быть не могло. Лорд и Цыган взглянули на него странно, — им явно помнилось то, что он отрицал знакомство с Соколовой, — но ничего не сказали. Антон был им за это благодарен. — Хорошо, — довольно отозвался Нотт и принялся складывать сэндвич. — Тогда я рад. Надеюсь, она нормальная. Здесь и невест уже почти не осталось, и Вал уже одной надоело. Антон скрипнул зубами. 4 — Ты должна говорить, что ты чистокровная, — прошипел ей на русском Антон Долохов, стоило Ане спуститься по лестнице в гостиную. Его рука уверенно придержала ее локоть, дыхание обожгло ухо, и девушка непроизвольно дернулась. — Что? — непонимающе переспросила она, украдкой осматривая гостиную — она была пуста за исключением еще двоих новых однокурсников, Тома и Питера, которые только входили в гостиную, переговариваясь, и Сары с еще одной маленькой девочкой. Ингерман смотрела на нее внимательно и с каким-то непонятным теплым чувством. Поймав ее взгляд, Аня потянула к ней руку, подманивая к себе, и Сара шагнула навстречу. Антон явно заметил этот жест. Его рука отпустила ее локоть, и теперь он смотрел непринужденно, как если бы справлялся о погоде. — Потом. Просто пока говори всем, что ты чистокровная. Я потом объясню, — повторил он. — Хорошо? Глаза у него были серые и внимательные, и Аня на секунду утонула в них. Он ее не узнавал и все же, видимо, пытался помочь. Она моргнула. — Хорошо, — согласилась. Потом заставила губы дернуться в легком подобии благодарной улыбки и кивнула. — Спасибо. — Аня! — Сара врезалась в нее, и девушка пошатнулась. Антон все еще не отошедший, рефлекторно ее поддержал, и Аня снова его поблагодарила, снова на русском: — Спасибо. Он тут же убрал руки, как если бы сделал что-то неправильное, но Аня уже не смотрела на него. Ее внимание захватила Сара, заключившая девушку в крепкие объятия. Аккуратно, боясь сделать что-то неверное, она дотронулась до ее головы с красивой густой французской косой. — Привет, как ты? У тебя красивый колос, — Аня совсем не знала, что говорить и делать. — Спасибо, — буркнула Сара, не разжимая рук. — Это Мария сделала. — Кто такая Мария? — Это я! — отозвалась девочка, которая раньше стояла рядом с Сарой. — Мария Коржановски, приятно познакомиться! Чувствуя себя окончательно потерянной, Аня кивнула Марии и кинула взгляд на Антона. Тот все еще стоял рядом и тоже, кажется, не понимал, почему Сара так крепко ее обнимает. Ощущая неловкость, Аня сделала шажок вперед, к центру гостиной. Оттягивать от себя Сару ей не хотелось, и она решила сделать вид, как будто бы ничего странного не происходит: — Вал сказала, что ты должен отвести нас к декану, — обратилась она к Тому Реддлу. — Я готова идти. Сара, полагаю, тоже. Да, Сара? Девочка чуть отстранилась и кивнула. На ее глазах чуть мерцали слезы, но видно их было только Ане — она нахмурилась. Пора было выйти из гостиной, там можно было обсудить произошедшее спокойнее — пусть и при Томе, но он был старостой, а это не считалось. — Хорошо, пойдемте. Анна, ты не хочешь надеть мантию? Антон хмыкнул. — Нет, — коротко ответила девушка. Мантия ей претила, была неудобной, и она предпочла идти в длинной шерстяной юбке и рубашке — на последнюю она, чуть поколебавшись, даже наложила чары поддержания температуры. Они получились с первого раза и легли гладко — Аня теперь робко надеялась на то, что проблемы с магией с новой палочкой остались позади. — Как пожелаешь. Тогда пошли. Когда они вышли из гостиной, Аня тут же отстала, держась Сары. — Что случилось? — спросила девушка ее негромко, боясь, что девочка откажется отвечать. Но она не отказалась. — Просто грустно, — ответила Сара, не поднимая глаз. — Я никого не знаю, мне, — она бросила взгляд на идущего впереди Тома и еще сильнее понизила голос, — мне страшно. — Мне тоже, — проговорила Аня скорее интуитивно, тоже понижая голос и чувствуя, как грусть снова затапливает ее. — Но все будет хорошо. Здесь безопасно, ты в безопасности. Учись, дружи. — А ты? — И я в безопасности, — послушно согласилась Аня, чувствуя, как если бы грязно соврала. — Я тоже буду учиться, тоже буду дружить, — Том свернул и чуть замедлил шаг. Торопясь, Аня наклонилась к Саре ниже. — А если тебе будет одиноко, я тут, хорошо? Комната напротив. — Комната напротив. Хорошо, — и Сара сжала своей маленькой ладонью ее ладонь. На более длинную беседу времени не было — кабинет декана был совсем рядом поворотом. Том остановился у одной небольшой двери, постучал в нее и тут же заглянул. — Профессор Слагхорн? Я могу войти? Со мной новые студентки. Ему утвердительно ответил хрипловатый и несколько высокий мужской голос, и Аня шагнула в дверной проем. Обладателя голоса она увидела сразу — это был невысокий полный мужчина с первой сединой и тонкими чертами лица. Он смотрел на Тома с радостной, почти детской улыбкой, и Аня задержалась на этой улыбке взглядом, пытаясь понять, что именно она говорит о декане. Ничего однозначного она не говорила, потому что осталась на лице, будто приклеенная, даже когда тот увидел студенток в дверях. — О, мисс Соколофф, мисс Ингерман! Добро пожаловать, добро пожаловать, проходите! — Аня шагнула в кабинет, и невысокие каблуки утонули в мягком темно-зеленом ковре, глушащим звуки. Сара, последовавшая следом, сжала ладонь сильнее. — Профессор Слагхорн, доброе утро, — вежливо поздоровалась Аня. Сара вторила ей тихим эхом. — Доброе утро! Хотите чаю? Уверен, что хотите. Мне тут как раз на Хэллоуин подарили сладости, а я их один никак не могу съесть. Окажите старику одолжение, помогите хотя бы с шоколадом. С неожиданной для его веса и возраста прытью, Слагхорн, переваливаясь, почти что подбежал к шкафу в углу кабинета, распахнул его дверцы и вытянул на свет пару огромных коробок. "Чары расширения пространства", — подумала Аня с удовольствием, наивно радуясь такому проявлению магии. — Вот, угощайтесь, — Слагхорн со стуком опустил коробки на свой рабочий стол и широким жестом показал на кресла. — И садитесь, прошу, садитесь, чего вы стоите, право слово. Том, а ты?.. Присоединишься? Аня успела заметить, как на его красивом лице тенью промелькнула эмоция, но не поняла ее. Том покачал головой: — К сожалению, я должен идти, профессор Слагхорн. Да и, думаю, мисс Ингерман и мисс Соколова будут чувствовать себя уютнее без лишних ушей. Это было правдой — если преподавателю Аня еще была готова рассказать что-то о себе и своем заключении, то одногруппнику — нет. Это было ее дело, ее история, и она не хотела ей делиться без особой необходимости. По крайней мере, пока. Что-то ей подсказывало, что Сара думает таким же образом. — Том у нас сама тактичность, — почти что радостно возвести Слагхорн. — Что же, раз ты считаешь, что так лучше, не смею задерживать. Но, может, все-таки возьмешь кусочек сушеного ананаса?.. Ты ведь их любишь, я знаю! — С радостью, профессор, благодарю, — Том взял предложенную сладость, но сразу есть не стал. Вместо этого он безукоризненно вежливо откланялся и поспешил выйти из кабинета. — До встречи, Том! — попрощался с ним Слагхорн, по-прежнему улыбаясь, когда парень на секунду задержался в дверях. — До встречи, профессор. А Аня даже не стала ловить его взгляд для краткого прощания — ей не хотелось. — Итак, девушки, — Слагхорн теперь улыбался чуть менее лучезарно, но все же, как казалось Ане, искренне. — Давайте знакомиться. Но сначала возьмите сладости, уважьте своего декана. Будете чай? В кабинете Слагхорна они провели пару часов. Сидели, пили чай и неторопливо беседовали на темы, которые, по большей части, ни один из них предпочел бы не поднимать. Слагхорн Ане понравился. Он вел себя дружелюбно, был благодушен, но при этом уверенно добивался ответов на нужные ему вопросы, умело плел словесные кружева и старательно, умело выпытывал у новых студенток, не являются ли они угрозой. Не ищут ли их? Где их родители? Что умеют? Услышав от Ани спокойное "я была в плену с конца декабря по конец августа", Слагхорн впервые нахмурился. Позже, когда Сара тихо и неуверенно рассказала, как ее родители были угнаны, а ее саму пару лет скрывали знакомые под Угерски-Бродом, морщины на лице Слагхорна стали еще глубже. Аня была уверена в том, что после их ухода он извлечет из-под стола огневиски. Даже сквозь морщины Слагхорн улыбался им и подсовывал сладкое. — Добро пожаловать на Слизерин, девушки, — сказал он им в конце, поднимаясь из-за стола. — Мне жаль, что с вами такое произошло, но, уверяю вас, здесь вы в безопасности. Восстанавливайтесь, учитесь. Я всегда буду рад вам помочь. Ваше расписание я вам отдал, придете завтра на занятия с однокурсниками. Мисс Ингерман, вы всегда можете обратиться к старостам — они помогут вам с программой первого курса. Мисс Соколофф, вас это тоже касается. Если вам что-то понадобится — мои двери всегда открыты. А вы, мисс Соколофф, если захотите, подойдите ко мне после вашего занятия по зельям в среду. У меня где-то был флакончик зелья для роста волос, и в вашей ситуации он отлично поможет. Хорошего вам дня. Аня подумала, что прощает Слагхорну даже свою исковерканную фамилию, и улыбнулась.