Помни имя свое

Так вот, он говорит ей: «Сестра, мне некуда, некуда возвращаться, кроме войны, Спасибо, слушай, мне правда с тобою сегодня было тепло; А под огнем не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины». И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло.

«Война», Мельница

1 Утро первого учебного дня для Ани началось с тихого сопения Сары — в середине ночи девочка пришла спать к ней в кровать. Она тихо шмыгнула под одеяло, до смерти напугав сонную Аню, а потом так испугалась сама, что тихо-тихо заснула на самом краю кровати, боясь потревожить старшую подругу — и Соколова даже аккуратно перекатила ее на спину, поближе к себе, чтобы Сара не упала на пол. Смешная, маленькая, внезапно увидевшая в ней опекуна девочка. А ведь Аня даже саму себя опекала не слишком удачно. Открыв глаза и увидев перед собой полураспустившуюся темную косу, Аня какое-то время вспоминала, кому эта коса принадлежит. Потом вспомнила о том, как просыпалась ночью, узнала Сару — и тихо приподнялась на локте, пытаясь понять, что именно ее разбудило. Причина была найдена быстро. — Спи, до подъема еще есть пятнадцать минут, — прошептала Вал, заканчивающая свои утренние приготовления. Она стояла напротив зеркала, сосредоточенно подкрашивая губы красной помадой, и посматривала на соседку в отражение. Под ее глазами еще виднелась легкая опухлость после сна. — Я схожу к Слагхорну за расписаниями и вернусь. — Хорошо, — ответила ей Аня одними губами и послушно опустилась назад — спина, нывшая после двух активных дней, отозвалась благодарностью. Немного болеть она начала еще вчера, в воскресенье, когда Вал показывала замок, и Аня надеялась, что за ночь неудобство уйдет — но этого не произошло. Несколько минут девушка лежала с закрытыми глазами, надеясь снова нырнуть в приятную дремоту. Тихо стукнула затворившаяся за спиной Вал дверь, спальня снова погрузилась в тишину — и Аня слушала, как посапывает во сне Сара. Однако даже под сомкнутыми веками сонливость продолжала отступать. Пытаясь задержать ее на пару минут, Аня сильнее прижала к груди одеяло, зарылась в него, но все равно не смогла ничего изменить. Сна больше не было. Вставая с кровати, Аня чувствовала себя трехсотлетней Ягой. После двух активных дней болела не только спина, но и ноги, короткие волосы после сна были неаккуратно примяты с одной стороны и торчали с другой. Она рассеянно подняла руку, пытаясь пригладить непослушный вихор, и поджала губы, потерпев фиаско. Со вздохом Аня отвернулась от зеркала у кровати и двинулась в ванную. Когда она вышла в спальню, рассеянно поглаживая мокрые волосы и чувствуя холодок по влажной коже, Сара уже проснулась. Она сидела на краю кровати, сонно оглядываясь, и походила на воробушка. Милого, маленького, забитого. — Доброе утро, — ровно поздоровалась с девочкой Аня, проходя мимо нее к шкафу. — Доброе утро, — откликнулась та и посмотрела одновременно испуганно и вызывающе. — Ты говорила, что я могу прийти. — Это правда. Как думаешь, белую блузку сегодня надеть или бежевую? — Аня вытянула на свет из шкафа две единственные блузки и демонстративно покачала вешалками. Сара проводила ее непонимающим взглядом и нахмурилась. Кажется, девочка не понимала, что именно пыталась сказать ей Аня. — То есть все нормально? — уточнила она. — Да, абсолютно, — кивок. — Так какая из блузок будет на мне сегодня? — Бежевая. 2 — Ты слишком быстро сдала оборону! — широко улыбнулся Антон из-за стола, когда Аня и Вал подошли ближе. Для этого он развернулся, едва не снеся рукой кубок, и Лестрейндж закатил глаза, бормоча что-то под нос. — Я сливаюсь со средой, — ответила ему Аня, чувствуя, как разливается в груди тепло, и поправляя широкие неудобные рукава мантии. Так и хотелось их закатать. Антон хмыкнул. — Приличные люди говорят по-английски, — беззлобно бросил Лестрейндж, втыкая вилку в сосиску и косясь на садящихся однокурсниц. — Возможно, — согласился Антон. — Но только когда не ведут секретные беседы. — А ваша беседа совершенно секретная? — Разумеется. Вал рядом с Аней тоже хмыкнула и потянулась за тостом. От обилия еды у Ани едва ли не кружилась голова — за вчерашние сумбурные обед и ужин она так и не успела привыкнуть к количеству тарелок на столах. По большей части еда была простой, но сытной и вкусной, и от нее волшебно пахло. В Колдовстворце было не так, там за едой нужно было подходить самой, выстояв очередь. Длинная змея из учеников струилась по большой столовой, и от совсем уж катастрофических очередей спасало только то, что столовая работала целый день, а уроки у разных курсов начинались в немного разное время. Появляющаяся сама собой на столах еда была, конечно, совсем другим опытом. И, хотя разнообразие было не таким высоким, отсутствие очереди все равно радовало. Радовало — и не мешало Ане по ней тосковать. Дома в последние годы тоже было совсем не так — война разогнала всех по углам, и выживали своим хозяйством. Уваровым, конечно, было проще, у них были вассальные семьи, и каждый выращивал свое — специализация позволяла разнообразить рацион. Но пиров, подобных обычному завтраку в Хогвартсе, конечно, не было. Задумавшись об этом, Аня чуть не пропустила появление трех других своих однокурсников — Тома, Ареса Нотта и Адриана Флинта. Они вошли тройкой, плечо к плечу, и Том посередине — и так же замерли у стола. Произошел стандартный обмен приветствиями. Аня ограничилась кивком, внимательно и настороженно рассматривая высившихся напротив слизеринцев. Все трое были чем-то похожи друг на друга — высокие, темноволосые, уверенные в своих силах — и при этом вызывали разные чувства. Флинт был нейтрален. Аня пока не поняла ни одного из них, но он казался ей наиболее безопасным. Как вчера рассказала Вал, Флинт любил квиддич и за пределами поля обычно не проявлял сильных эмоций. Арес вызывал у Ани смутное беспокойство. Его движения, его взгляд, его имя — он казался ей агрессивным и если не волнующим, то вызывающим смутные опасения. У него был прямой нос с четко очерченными крыльями, прямые и несколько грубые черты лица. Он ходил широким шагом и притягивал взгляд, и Аня уговаривала себя не рассматривать его. Том Реддл был тем, кто волновал Аню еще больше. Антон вчера вечером рассказал ей о том, как они называют друг друга вне общения с людьми извне, и называть Тома Лордом было удивительно уместно. Казалось, что даже собственное имя не так ему подходило. Эмоции на его лице почти не появлялись, спину он держал даже слишком прямо, ел безукоризненно аккуратно. Сама его внешность — а Том был красив, тонок, изящен —  говорила о высоком происхождении. В нем было так много от лордов, что Аня, выросшая среди аристократии, видела в этом напускное. Он был слишком лордом, чтобы быть настоящим, с ним что-то было не так. Но что — Аня не знала. Это было ощущением на кончиках пальцев и чувством легкой угрозы от его взгляда. Его глаза пронизывали насквозь, не давали укрытия, казалось, что он постоянно все анализировал — и молчал. И вот они трое сели напротив. Аня тоже поздоровалась, чуть запоздало присоединяясь к обмену приветствиями, и уткнулась носом в свою тарелку, на которой одиноко краснел за ее манеры тост с вишневым джемом. — Аня, а на какие предметы ты записалась? — не дал ей возможности отмолчаться за завтраком Питер. Аня подняла на него глаза, моргнула, пытаясь вспомнить полный список, а потом все же полезла в сумку за расписанием. Выбор предметов был для нее сложным. Она приехала в Хогвартс не для учебы и постоянно напоминала себе об этом — здесь ей нужно было восстановиться, чтобы вернуться. Оказавшись в Британии, Аня не могла не винить себя в удалении от дома. Она понимала, что слабая, слишком молодая, одна, ничего не может сделать и изменить, но противный голос в голове безустанно напоминал: "Ты — последняя из семьи. Ты русская. Твое место не здесь". Именно поэтому она пыталась выбрать предметы так, чтобы набрать минимум, а все оставшееся время направлять силы на что-то другое. И выбрала то, в чем специализировалась бы дома, позволяющее углубиться в ритуалы. — Чары, зелья, защита от темных искусств, нумерология и руны, — перечислила Аня, просмотрев свое расписание. — Всего пять? — Арес вздернул бровь, одним только этим списывая ее со счетов. — Я могла выбрать любое количество, — спокойно ответила Аня, не ведясь на провокацию, и пожала плечами. — Вал, будь добра, передай чайник. Чайник безропотно перекочевал к ней в руки. — Обычно выбирают минимум семь. В Колдовстворце не так? — Арес даже не начал завтракать, сверля Аню взглядом. — На Руси система совсем другая, — спокойно пояснила девушка. — В семь лет дети начинают посещать специальную школу, в которой им дают базовые знания. Учат читать, писать, дают основы магии. Таких школ пять, и в них ходят почти все дети-волшебники. После четырех лет в такой школе дети поступают в Колдовстворец. Там они проводят еще шесть лет, обучаясь без выбора специализации — предметы у всех одинаковые, и этот список не совпадает со списком предметов Хогвартса. После шести лет обязательная часть обучения заканчивается, а те, кто хочет учиться дальше, поступают в институты при Колдовстворце. Их несколько, и список предметов в них тоже фиксированный. Для поступления в институт нужно набрать определенное количество баллов по нескольким дисциплинам, и набор этих дисциплин зависит от профиля. Закончив, Аня откусила тост, нарушая образовавшееся молчание негромким хрустом, и выжидающе уставилась на Ареса. Тот не заставил себя ждать. — И какой профиль выбрала ты? Недовольство сменилось легким усталым раздражением. Ане на секунду показалось, что на месте Нотта сидит Дамблдор, спрашивающий Сару про ее магическое образование. Британских магов и материк разделяла глубокая пропасть, и Антон, чуть напрягшийся рядом, наверняка тоже подумал об этом. — Колдовстворец не принимает студентов в последние годы. — Как же дети учатся контролировать свою силу? — Их или учат родители, или не учит никто. — Но как же статут? Что, если магглы узнают? — Маги Руси сейчас сотрудничают с магглами. Кто-то помогает в госпиталях, кто-то служит в армии. Наша война с Грин-де-Вальдом неотделима от маггловской войны. — Но статут... — Арес сощурился. — Мы аккуратны, — перебила. — И всем уже все равно на статут. — А обскуры? — негромко спросила Вал сбоку, вклиниваясь. — Неужели у вас не появляется обскуров? Аня повернула голову и утонула в ее синих глазах. Она вспомнила себя в четырнадцать лет. Летом они с сестрой работали в маггловском госпитале недалеко от передовой, и к ним принесли маленького мальчика. Он долго прятался, подавлял магию, и в нем был обскур. Аня тогда смотрела на него, испытывая самые противоречивые эмоции: маленький, аккуратный, худой и с темными глазами. Лена вызвала мать, а мальчик все равно умер. И, стоя рядом с маленьким мертвым телом, мама прошептала "Хорошо, что так закончилось". Хорошо, что он умер. — Обскуры появляются. Но с этим ничего нельзя сделать, — Аня смогла удержать голос ровным, но все же непроизвольно сжала челюсти на мгновение. На войне другие законы. Законы выживания большинства, и спасать каждого отдельного человека быстро становится невозможным. Хочется, важно, гуманно, человечно хотеть спасти каждого — но человечность погибла годы назад. Том бросил на нее внимательный взгляд, и Аня его поймала. Несколько секунд она не отводила взгляда, отгоняя мысли об обскурах попытками уловить точный оттенок радужки, а потом Антон спросил у нее про расписание. Быстро выяснилось, что у них всех первой парой стоят чары, и дальше завтракали молча — к радости Ани. Только мальчики тихо переговаривались между собой на непонятные темы, девушка не вслушивалась. — Чары ведет Александр Тофти. Добродушен, дружелюбен, открыт для вопросов и совершенно невыносим в качестве проверяющего эссе, — позже объясняла ей Вал, когда они, чуть отстав от мужской части группы, неспешно шли к кабинету Чар от Большого зала. — Возвращает их, правит, требует абсолютной грамотности и соблюдения всех ссылок. В конце каждого эссе нужно оформлять список источников по его требованиям, и он даже длину тире проверяет при проверке. Я покажу, как оформлять. Но, в общем, можно потерпеть — в чарах он гениален. Профессор Тофти оказался пожилым мужчиной с внушительной залысиной. Он расплылся в улыбке, увидев подошедших девушек, и приподнялся со своего места за преподавательским столом. Мантия на нем была темно-синяя, подчеркивающая его деканство. — Доброе утро, доброе утро, мисс Блэк. А вы, должно быть, мисс Соколова? Армандо предупреждал меня о вас. Рад, что вы решили присоединиться к моему курсу. Русские маги, знаете ли, колдуют совсем иначе, чем мы, британцы. Уверен, вам будет интересно поучиться нашей магии... Аня улыбнулась в ответ и коротко, совсем легко поклонилась, прижав правую ладонь к груди у сердца. Привычный, рефлекторный жест. — Я тоже так думаю, профессор Тофти. Спасибо. — Обращайтесь, если что-то покажется вам неясным, мисс Соколова. Я бывал на вашей родине и, полагаю, смогу провести аналогии, которые вам помогут. — Благодарю. На занятии было и в самом деле интересно — и не слишком понятно. По программе шли невербальные заклинания. Тема должна была подойти к концу к Рождеству, и к этому моменту студентам предстояло уметь использовать добрую сотню чар невербально. Сложность составляло то, что Аня банально не знала заклинаний, разбираемых на занятии — профессор Тофти просил студентов беззвучно использовать чары танца на подсвечнике. Чар танца Ане использовать как-то не доводилось. Следующей сложностью было то, что Аня привыкла к иному владению палочкой. Русские колдовали с двух рук — ведущей, держащей палочку, указывали на предмет, а второй помогали жестом, когда это требовалось. Британцы же действовали только одной рукой, и запястье Ани не было достаточно гибким для необходимых движений. Про незнакомую латынь и неспособность представить себе подсвечник танцующим говорить даже не приходилось. Именно поэтому ко второй — и последней за день — паре по нумерологии Аня была мрачной. Вместе с Томом, который тоже изучал этот предмет и, к счастью, воздержался от комментариев по поводу ее сокрушительного фиаско на чарах, она дошла до кабинета и открыла дверь с некоторым предвкушением. В конце концов, цифры везде были одинаковыми. Класс был небольшим. В нем помещалось три ряда парт по три в каждом, перед ними стояла небольшая доска с преподавательским столом — и все. Профессора еще не было. По-прежнему чувствуя себя не слишком приятным образом, Аня поспешила сесть на третий ряд с краю, рассчитывая, что никому там не помешает — Том уже направился к какому-то юноше с синим галстуком и негромко и серьезно с ним переговаривался. Коротко осмотрев еще пару рейвенкловцев, Аня откинулась на спинку стула и открыла учебник по нумерологии на середине — просмотреть его до этого у нее не было шансов. Со страниц взглянули милые знакомые формулы для вычислений частоты пропускания магии через многоугольные контуры. Такие расчеты использовались для работы с многоступенчатыми защитными чарами, и Аня прекрасно знала, как это работает. Понимать после чар какие-то вещи было приятно. Она медленно листала учебник дальше по теме, когда по правую руку от нее возникло две фигуры в мантиях с красной оторочкой. — Кажется, наше место занято, — резюмировала невысокая блондинка, обращаясь к подруге. — Привет, — уже к Ане. — Я Луиза. Ты новенькая? Аня успела только кивнуть, прежде чем в разговор вмешался третий студент. Это был светловолосый парень с широкой переносицей, широкоплечий и с наглыми глазами. Он возник за плечами своих однокурсниц внезапно: — На вашем месте, дамы, я бы нашел новое место. Вши крайне неприятно выводить. Кто ты? Не знал, что на Слизерин нынче берут паршивых. Ане понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять значение слов lices и lousy. Мозг медленно обрабатывал услышанное, и все это время она смотрела на двух девушек, залившихся краской и взглянувших на нее смущенно и опасливо. А потом Аня поняла, что сказал ей этот гриффиндорец — и почувствовала, что ее будто бы наотмашь ударили. С ней никто и никогда так не разговаривал. "Ты здесь никто", — слишком спокойно напомнил внутренний голос в попытке успокоить всколыхнувшуюся бурю чувств. — "Ответишь, когда сможешь. Терпи". Смотря на ухмыляющегося юношу, Аня представляла, как взмахивает руками и отправляет его в полет через класс. Но вряд ли у нее были силы на такую магию. Нестабильность потока могла убить гриффиндорца или обратиться против нее. Нельзя. Никак нельзя было ответить силой. — У меня нет вшей, — ответила она ровно, но голос в конце все же предательски дрогнул. — И да, я новенькая. С материка. Меня зовут Аня. — Сбежала значит, Аня? — он все еще ухмылялся, спрашивая это. — Эд! — на этот раз Луиза одернула его, резко повернувшись, и Аня уставилась на ее светлые локоны, пытаясь успокоить гнев и задрожавшие руки. — Двадцать баллов с Гриффиндора, Боунс, — ледяной тон Тома подействовал куда более успокаивающе. — Аня, ты сядешь со мной. И девушка беспрекословно подчинилась. 3 — Антон! — Аня догнала Долохова на выходе из Большого зала после обеда. Он остановился, услышав оклик, и обернулся. Его взгляд тут же помягчел. — Привет. Как первые пары? Отвратительно. — Сойдет, — Аня натянуто улыбнулась, поправляя соскочившую с плеча из-за быстрого шага лямку сумки. — Слушай, у меня есть просьба. — Я весь внимание, — он тоже улыбнулся, и тоже чуть натянуто, явно чувствуя ее нервозность. — Где можно достать газеты за последние год? Улыбка соскользнула с лица Антона. — В библиотеке есть подшивки, — уронил он. — Но я не думаю, что это хорошая идея. Честно, Ань, не стоит... А потом Антон замолчал, увидев, как она смотрит. Переубеждать ее было бесполезно — и в его душе поднялась волна искренней жалости, а время в Большом зале остановилось. В месте без войны Аня Соколова искала войну, и он слишком хорошо ее понимал.