Помни имя свое

1 — Мисс Соколова? Уже почти выйдя из класса, Мира обернулась на профессор Вилкост. Та стояла у своего стола, снова опираясь на него копчиком и сложив руки на груди, и пристально смотрела на нее. — Задержитесь, пожалуйста. Мира кивнула и неловко отступила в сторону, пропуская оставшихся студентов мимо себя. Вал тоже попыталась задержаться, но не успела вынырнуть из потока, и девушка только услышала ее краткое "на обеде", пронесшееся над головами сокурсников. До обеда оставалось чуть больше двух часов — у Слизерина в это время пара трансфигурации, которую Мира собиралась просидеть в библиотеке над эссе по зельям. Терпеливо дождавшись, пока поток иссякнет, слизеринка повернулась спиной к двери — и встретилась глазами с преподавательницей. Та чуть улыбнулась и ободряюще кивнула. — Подойдите ближе, мисс. И поставьте куда-нибудь сумку. Вы, надеюсь, никуда не спешите? Мира не спешила. Медленно, как если бы Вилкост была диким зверем, она поставила свою простую сумку на ближайшую скамью и приблизилась, замерев у первой парты. — Ближе, мисс Соколова, я не кусаюсь, — фыркнула Вилкост и наконец разомкнула сложенные руки, чтобы оттолкнуться ими от края своего стола. Этот молодой жест как будто бы сбросил с черт ее лица несколько лет, и Мира невольно чуть расслабилась. — Будете чай? Девушка кивнула и, поколебавшись, все-таки опустилась за первую парту. Молча она следила за тем, как Вилкост, выверенно помахивая темной палочкой с геометрическим узором, призывает чайник и пару чашек из-за двери в конце класса. — Надеюсь, вы пьете зеленый, черного я не люблю. — Мне подойдет любой. — Любой? — Вилкост повернула голову и снова внимательно посмотрела на студентку, не прерывая левитации. Ее брови, отчего-то темные, а не седые, чуть сдвинулись. — Пьете или любите? Легкое чувство веселья поднялось из глубин тревоги, и Мира улыбнулась, дернув плечом. — Люблю, наверное. — Эрл Грей? Жасминовый? Улун? С гибискусом? С чабрецом, мятой, лимоном? Пуэр? И даже копченый? Веселье теперь проявляло себя более явно. Английские слова Вилкост, имевшей яркий акцент, не известный Мире, слились между собой в речитативе перечисления, так что девушке понадобилось несколько секунд, чтобы вычленить из услышанного слова. Хмыкнув, она наконец призналась: — Я не знаю, что такое гибискус, профессор. — А все остальное пробовали и любите? — Да. — Аристократия! По вам видно. С трудом понимая, комплимент это или нет, Мира на всякий случай промолчала. Изящная фарфоровая чашка, наполненная до краев, плавно опустилась на потертую столешницу прямо перед ее сложенными руками, испуская красивые завитки пара. Вилкост, на ходу притянув стул и поставив его по другую сторону парты, стремительно села напротив студентки, взяла тут же прилетевшую чашку в ладони и спросила: — А что вы не любите, Аня? — Из напитков? — на всякий случай уточнила Мира. — Разумеется. — Ненавижу какао. Вилкост удовлетворенно хмыкнула, как если бы этот ответ был ровно тем, что она всю жизнь хотела услышать. Откинувшись на спинку стула, она убрала выбившуюся из прически седую вьющуюся прядь за ухо и сделала большой глоток. — А любимый чай у вас какой? — Жасминовый. — Прекрасно! — Почему? — Ненавижу людей, которым подходит любой. Они безвкусны. Было бы обидно, если бы вы тоже оказались такой. Будете печенье? — Буду, — все еще переваривая услышанное, Мира задумалась, а потом все же добавила, — я люблю печенье. — Очень хорошо, — одобрительно кивнула Вилкост и поманила палочкой. Из-за той же самой двери выплыла большая жестяная коробка. — Длинные разговоры лучше вести под то, что любишь. Все в Мире вдруг вскинулось и напряглось, прогоняя набежавшую было расслабленность. Ее пальцы крепче сжали чашку, а челюсти против воли сжались, подчеркивая желваки. — А это будет длинный разговор, профессор? — Да, определенно, — чуть лукавый до этого взгляд серых глаз стал жестким, как если бы они сидели на допросе. — Я хочу услышать о том, как вы здесь оказались, мисс Уварова. Мира вскочила мгновенно, выпустив из рук чашку. Та покатилась по столу, чай растекся по столешнице темным пятном, и, уже стоя в паре метров и продолжая отступать, девушка все равно подметила, что широкий рукав мантии профессора намок. Щит перед Мирой вырос мгновенно, подкрепленный голыми рефлексами, как только она вскочила. Все ее чувства обострились — а Вилкост так и осталась сидеть на месте, принимая реакцию студентки и мокрый рукав как должное. На ее лице теперь была улыбка. — Значит, я права, — кивнула она самой себе. — Хорошая реакция, кстати, хвалю. Пять баллов Слизерину, — сердце Миры бешено колотилось, она продолжала медленно пятиться к выходу из класса. — Но щит лучше сразу не поднимать. Если вдруг придется выпускать контр-заклятие, потеряете драгоценное время на снятии защитных чар. — Как вы меня узнали? — слетело с онемевших губ Миры, пропустившей сказанное женщиной мимо ушей. — Что вам нужно? — Мне ничего не нужно, мисс Уварова... — Не называйте меня так, — в голосе неожиданно для самой девушки явно прозвучала сталь требования. По прозрачному щиту прокатились искры. — Но вы ведь и есть мисс Уварова. Княжна, если не ошибаюсь? Разумеется, вы пробовали разный чай, в этом нет ничего удивительного, — Вилкост так и не сдвинулась. Когда банка печенья долетела до стола, закончив свой неспешный путь, профессор спокойно убрала палочку в складки мантии и двумя руками взяла чашку, чтобы сделать очередной глоток. — Не называйте меня так, — с нажимом повторила Мира. — Хорошо, не буду. Но мне все равно ничего не нужно. Я была в Колдовстворце в сороковом, когда Вячеслав Северин сдавал на мастерство, и видела ваш экзамен по дуэлям. Вы, кстати, выдержали его чудесно, уровень для вашего возраста был очень хорошим. — Я вас не помню. — В комиссию входит двенадцать человек, и я не самая импозантная личность в этом составе. — Поклянитесь, что это на самом деле было так, — потребовала Мира. На секунду в классе воцарилось молчание, а потом Вилкост тихо и колко рассмеялась. — В вас столько русского, мисс, вы бы знали. Только русские постоянно требуют клятв. Параноидальные маги. Хотя оно и правильно, пожалуй. — Поклянитесь! — нетерпеливо напомнила Мира, не позволяя заговорить себя. Ее рука уже почти ходила ходуном, вторя сердцу, и вряд ли она в этот момент выглядела хоть сколько-нибудь устрашающе — но требовать клятвы было единственным доступным способом почувствовать себя хоть немного безопаснее. — Клянусь, — дернула плечом Вилкост без дополнительных раздумий. — Клянусь, что я помню, как была в 1940 году в Колдовстворце и видела там ту, которую Вячеслав Северин называл Уваровой, а после посчитала, что вы похожи на ту девочку, и подумала, что вы и есть Мирослава Уварова. Клянусь, что не желаю вам вреда и не имею намерения причинить вам вред. Несколько секунд Мира повторяла про себя услышанное, ища подвох. Идеально выверенная формулировка врезалась в ее мозг палящим клеймом, и она вертела его со всех сторон, рассматривая и изучая. Потом опустила руки, но с места не сдвинулась, рассматривая Вилкост. Та смотрела в ответ, делая глоток за глотком, потом подлила себе чая из чайника и просто сказала: — Садитесь, Аня. И расскажите мне все, что сочтете нужным. Мира приблизилась к парте на едва сгибающихся ногах и медленно села. Ее сердце все еще колотилось, когда она выдохнула. «Клянусь, что не желаю вам вреда и не имею намерения причинить вам вред». — Я жива, — сказала Мира. — С конца декабря по конец августа я была в камере в одной из баз приспешников Грин-де-Вальда, а в августе ее накрыли объединённые силы. Русь уже была под куполом, и меня переправили в британский госпиталь. А оттуда всех, кто более или менее восстановился и не достиг совершеннолетия, отсылали в Хогвартс учиться. И вот я тут. Она не рассказала ничего лишнего, ничего, что не знал бы Диппет или Слагхорн — и Вилкост явно это поняла, но промолчала. Заполняя молчание, Мира все-таки поставила чашку, позволила профессор подлить себе чая и сделала глоток. Он был крепкий и вкусный, с легким цветочно-медовым запахом, и остался на губах горьким привкусом, когда девушка отставила чашку. Ситуация кружила Мире голову. Никто, никто не должен был знать, кто она. Да, она сказала Антону и написала дяде, но это было другое — это были люди из ее прошлой жизни, в преданности которых у нее не было сомнений. Она знала, что и Антон, и дядя Леша сохранят ее секрет, если она попросит, поддержат, помогут. Они будут на ее стороне. Едва знакомая профессор Вилкост, называющая ее имя вслух, сидела по другую сторону стола символом разрушенных планов. Она внушала доверие, говорила, что знает Северина, преподавателя по дуэлям, который на самом деле защищал тогда мастерство в боевой магии перед иностранной комиссией. И Мира, подготовленная отцом, на самом деле была хороша в дуэлях на первых курсах Колдовстворца. И Вилкост даже поклялась в том, что не желает причинить ей вреда. Но зачем ей было это нужно? Какие мотивы могли заставить занятую профессор пить с Мирой чай и давать ей клятвы? Интуиция предательски молчала, и девушка злилась на саму себя, внутренне мечась в отчаянном непонимании. — Я не хочу, чтобы кто-то еще знал о том, кто я, — сказала она наконец после долгой тишины. — Я это поняла, — кивнула Вилкост. Тяжелое молчание повисло вновь, и Мира опять заполнила его чаем. Ее неровное отражение в чашке выглядело неестественно спокойным. Она отпила еще раз, и еще, и снова всмотрелась в гладь. — Послушайте, мисс Соколова, — вздохнула профессор, которой, пожалуй, надоело смотреть на попытки девушки молчать безопасно. — Я не желаю вам зла. Но вы должны быть мертвы, понимаете? — Мира резко вскинула голову. Этот вопрос звучал как угроза вопреки данной клятве. Она посмотрела во внимательные глаза Вилкост, ловя каждое ее четко отчеканенное слово. — Все думают, что вы мертвы. И вдруг вы появляетесь в Британской школе магии под чужим именем спустя почти что год после вашей предполагаемой смерти. Вы, в смерти которой заинтересованы и Грин-де-Вальд, и революционеры. Вы, которая всем поперек горла. Как я могу быть уверена в том, что вы тут делаете? Почему вы живы? Отвечайте, — ее голос становился все жестче и жестче, пока речь не окончилась ледяным приказом. Собственная глупость обрушилась на Миру неподъемным грузом, и во рту мгновенно пересохло. Она выпила чай. Дикая, чудовищная халатность, отец бы за такое страшно наказал бы — и был бы прав. Потому что теперь она ответила раньше, чем могла подумать: — Я не знаю, почему жива, потому что не помню, что со мной было в некоторые моменты в заключении. Но я думаю, что они так и не узнали, что я это я. — Как вы думаете, за кого они вас приняли? — разговор принял форму допроса. Вилкост, в поведении которой теперь явно угадывались черты опытного боевого мага, задавала вопросы четко и холодно, не отвлекаясь больше на чай. — За внучку кухарки. — А внучку кухарки приняли за вас? — Да. — Вы не помните, что было с вами в заключении? — Я знаю, что не помню некоторые моменты. — Только некоторые моменты? — Да. У меня провалы в памяти. Их обнаружили в госпитале вместе с другими последствиями плена, и я не помню, как со мной происходили какие-то вещи. — Какие вещи? Дикое, животное нежелание говорить захлестнуло Миру с головой. Но ее язык не подчинялся, совсем не подчинялся. На глазах выступили слезы от бессилия, злости и унижения, когда она начала обстоятельно отвечать на вопрос: — Я не помню, как мне кололи сыворотку, подавляющую магию, и не помню, как мне кололи успокоительное. В госпитале у меня нашли шрамы от порезов, следы от заживших переломов ребер и пальцев. Также я была под чарами рассеянного внимания и больше не являюсь девственницей. Ничего из событий, которые могли бы привести к этим последствиям, я не помню. У меня найдено 27 провалов в памяти, участки памяти восстановлению не подлежат. Также грубое вмешательство в память привело к тому, что у меня частично отсутствуют воспоминания о жизни до плена. — Зачем вы в Хогвартсе? — Чтобы восстановить силы, дождаться совершеннолетия, узнать, что происходило на Руси и в мире, пока я была в заключении, постараться узнать, что с моими знакомыми, дождаться возвращения домой. — У вас есть намерение распространять идеи превосходства чистокровных волшебников над маглорожденными волшебниками? — Нет. — У вас есть намерение причинить вред кому-то в этом замке? — Нет. — Как вы относитесь к человеку, использующему имя Грин-де-Вальд? — Я его ненавижу. — Вы общались лично с человеком, использующим имя Грин-де-Вальд? — Я такого не помню. — Разговаривали ли вы с его людьми о его идеях? — Я такого не помню. Недолгая внезапная пауза. — Почему вы представились другим именем в Хогвартсе? — Потому что мне страшно. Я думаю, что меня могут захотеть убить или использовать. — О, и вы, полагаю, в этом правы, — одним слитным движением профессор вытащила из складок мантии маленький флакон с прозрачной жидкостью, легко открыла его и поставила перед Мирой. — Выпейте. Это антидот. «Клянусь, что не желаю вам вреда и не имею намерения причинить вам вред». Так она сказала. Мира протянула ходящую ходуном руку и выпила зелье одним глотком. Холод прокатился по ее горлу, окончательно вытравливая приятный привкус чая. Чувствуя себя униженной и глупой, сдерживая рвущуюся наружу раскаленное до белизны бешенство, Мира одним взмахом палочки осушила свою чашку, в которой еще оставался чай. — Двадцать баллов со Слизерина за доверие, которое может стоить вам жизни, мисс Уварова, — по-прежнему спокойно произнесла Вилкост. Голос ее теперь был тише, в нем уже не звучала сталь, скорее усталость, глубокая и смиренная. — Вы не имели права?.. — голос Миры предательски дрожал. Она резким движением отерла так и не покатившиеся по щекам слезы и встала. — В военное время я имею право на все, — ответила женщина без тени сомнения. — Я рада, что вы не завербованы Грин-де-Вальдом. Мне жаль, что вы были в заключении и были вынуждены пройти там через разное. И мне жаль, что вы потеряли близких вам людей. На самом деле жаль. Мира не ответила. Она отвернулась от Виклост, душа ком в горле, и подхватила сумку со скамьи. — Вы можете прийти сюда в любое время, мисс Уварова. Я на самом деле не желаю вам плохого и помогу, чем смогу. — Здесь я мисс Соколова, — сил у Миры хватило только на то, чтобы поправить Вилкост, а потом она спешно вышла из класса, тихо прикрыв за собой дверь. 2 Снег, выпавший накануне, укрыл долину Хогвартса мягким белым покрывалом. Оно было не очень толстым, но все же лежало уверенно, заявляя свои права на место до весны и надежно согревая холодные скалы. Дул ветер, иногда перенося облачка снега с места на место, стрекотали, ударяясь друг о друга, тонкие ветви голых деревьев, и только не желающее замерзать озеро темнело неровным пятном в зимнем пейзаже. Мира медленно шла вдоль берега, погрузившись в свои мысли. Подбитая простым серым мехом мантия грела ее спину, шерстяная юбка вилась вокруг тонких ног, и каблуки туфель, продавливая снег, оставляли позади нее темные земляные следы. Тонкие пальцы медленно крошили уже плотный снежок, пренебрегая холодом. Холод всегда успокаивал ее. Дома и в школе, желая подумать в одиночестве, Мира всегда уходила на улицу. Не утруждая себя теплой одеждой, она выбрасывалась в дождь, ветер, снег, во что угодно — и холод, добираясь до тела, успокаивал эмоции и голову. После произошедшего в кабинете Вилкост девушку трясло. Чувство униженности, злость на себя и чудовищное бессилие гнали ее по лестницам вниз, в подземелья, в убежище спальни, а потом уже оттуда, без остановки, на улицу, в холод. И хотя мантия заботливо обнимала худую фигуру, пока она упрямо брела вперед в своих мыслях и эмоциях, воздух все равно брал свое. Он обжигал острые ключицы, пробираясь сквозь расстегнутые чуть больше приличного верхние пуговицы блузки, огибал по пути к шее откинутый капюшон и закатанные рукава — на пути к рукам. Когда снег в руке окончательно затвердел, Мира повернулась к озеру, размахнулась и бросила его так сильно, как могла. Плечо тут же ответило стреляющей болью отвыкшей от работы мышцы, а снежок пролетел две трети расстояния от того, которое мог пролететь когда-то. Мира проследила за ним глазами, задержавшись на пошедшими кругами темной поверхности, потом отвернулась, наклонилась за другой горстью снега — и продолжила свой задумчивый путь. Ситуация с сывороткой правды жгла ее мысли вопреки зиме. На одно сумасшедшее мгновение там, в кабинете с высоким потолком, ей показалось, что перед ней появился взрослый, кому она могла доверять, что она, оставшаяся одна, испуганная и не знавшая, что и как нужно делать теперь, нашла человека, с которым может поделиться мыслями — и он поймет. И это будет безопасно. А потом Вилкост допросила ее с сывороткой. Ощущая в ладони холод от таявшего снега, Мира признавала, что женщина имела на это право. Шла война, люди Грин-де-Вальда активно занимались вербовкой, а об Ане Соколовой ничего не было известно. Но все же горькое чувство несправедливости расползалось в ее груди уродливой пустотой. Мира не была готова к тому, что с ней происходило. Ей было шестнадцать, она находилась в чужой стране и при этом должна была что-то решить. Что, когда — она не знала. Но ответственность нависала над ней дамокловым мечом. Погружаясь в свои мысли особенно глубоко, Мира понимала, что даже не знает, насколько этот дамоклов меч реален. Может, она вообще никому ничего не должна? Ей ведь всего шестнадцать. Нахмурившись, Мира размахнулась, не обращая внимания на боль, и снова швырнула снежок в озеро. Тот вошел в воду еще ближе прошлого, но девушка все равно замерла и стояла, смотря на круги, пока они совсем не исчезли. С ней происходило слишком много всего. Она планировала быть тихой и незаметной, но за последние две недели раскрыла себя Долохову, привлекла внимание Боунса и напилась сыворотки правды от узнавшей ее Вилкост. Все шло не по плану. Ей нужен был кто-то опытный, кому она могла бы довериться. Дядя Леша был обычным человеком и мог помочь ей выжить в Британии, но вряд ли Мира могла рассчитывать на большее. Элизабет Браун, так помогшая ей в госпитале и позже, была в Бельгии. Княгиня Долохова?.. Мира ее не знала. Как не знала и Вилкост. Но верить Вилкост вопреки сыворотке хотелось. Вздохнув, Мира расстегнула мантию, снимая ее. Холод обнял девушку крепко и надежно, всколыхнулся ветром — и темная фигура развернулась назад, направляясь в Хогвартс и ведомая остатками инстинкта самосохранения — заболеть было нельзя. А из окна класса трансфигурации за слизеринкой задумчиво следил Том Реддл.