Помни имя свое

1 Глядя на то, как Русский проигрывает Цыгану в шахматы под мирный треск камина, Том не мог отделаться от мыслей о дне, когда Соколова и Ингерман появились в Хогвартсе. Это было уже больше месяца назад, а казалось, не прошло и пары дней — рутина скрадывала ощущение времени. С того дня что-то неуловимо изменилось. Что — он не знал. Было уже темно. За окнами у потолка ничего не было видно, даже если подойти вплотную, в гостиной ярко горели лампы. Отбоя еще еще не было, до него оставалось чуть более получаса, но все уже разошлись по комнатам — хмурая погода, вернувшаяся на место после вышедшего было накануне блеклого солнца, придавила всех. В гостиной сидели только они трое и Вал, скрывавшая зевок за зевком и пытавшаяся написать эссе по маггловедению. Судя по ее крайне раздраженному виду, никаких теплых эмоций ни к теме, ни к предмету она не питала. Это не удивляло. — Почему ты не пойдешь в комнату? — лениво бросил ей Том, откидываясь на подлокотник дивана и прикрывая глаза. — Мне нужно чье-то присутствие, чтобы закончить это мордредово эссе! — с искренними страданиями в голосе отозвалась девушка. — А я и так не сдала его вовремя, нужно же соблюдать хоть какие-то приличия. — Тебе просто нравится наша компания, — влез Цыган, никогда не упускавший своего шанса. — Бред, — коротко отозвалась Блэк. Том хмыкнул, не спеша открывать глаза. — А Аня где? Вопрос, разумеется, задал Антонин. Том ясно представил себе, как Русский резко вскидывает голову и в упор смотрит на Вальбургу. — Кажется, у Слагхорна, — задумчиво протянула девушка, явно снова вернувшаяся мыслями к маггловедению — к пронзительным взглядам Долохова она всегда была поразительно устойчива. — Не знаю, не уверена. Скоро вернется, она внимательна к правилам. — А что она там делает? — не отстал Антонин. — Сказала же, что не знаю. Короткий разговор на этом сам собой иссяк, и в гостиной снова стало тихо. Позволяя себе окончательно расслабиться, Том потянулся за подушкой, устраиваясь поудобнее. Хотелось дремать. Он и в самом деле задремал. Сквозь полусон ему было слышно, как снова проигрывает в шахматы Антонин и как что-то тихо спрашивает у однокурсников Вальбурга — наверняка интересуется чем-то по маггловедению. Том сомневался в том, что Цыган или Русский знают о магглах хоть что-то, но выныривать из теплого тягучего состояния ради этого не хотелось — и он продолжил дремать. И в полудреме ему казалось, что уже ночь, а рядом кто-то теплый греет ему бок. Для того, чтобы все-таки заставить Реддла вернуться в реальность, понадобились шаги. Услышав их, он усилием воли заставил себя открыть глаза и сесть, оглядываясь по сторонам. Взгляд привычно мазнул по большому циферблату старинных напольных часов — до отбоя оставалась пара минут. Вальбурга уже была на ногах — спешила к спустившейся первокурснице. Та стояла в длинной белой сорочке, бледная и с подрагивающими руками, и суматошно оглядывалась, пытаясь найти что-то. Несколько раз моргнув и рефлекторно пригладив чуть встрепанные волосы, Том понял, что это Сара Ингерман. — Что-то случилось, милая? — ворковала над испуганной первокурсницей Блэк, склонившись перед ней, пока Том поднимался с дивана. — Тебе страшно? Сара не ответила ей, хотя и не шарахнулась в сторону — по мнению Реддла, это была определенная подвижка в отношениях девочки с окружающими людьми. Еще месяц назад она подпрыгивала от каждого шороха, постоянно жалась к Соколовой и своей новой подруге-полячке и испуганно озиралась по сторонам. — Сара? — тем временем продолжала попытки достучаться до Ингерман взволнованная Вальбурга. — Ты ведь слышишь меня? Приблизившись вплотную, Том понял, что ему показалось — руки Сары не тряслись. Они ходили ходуном, как если бы девочку било какими-то чарами. Сквозь усталость, оставшуюся полупрозрачную пелену дремоты пробилось раздражение — страх, почти ужас первокурсницы бил по нервам, ему было непонятно происходящее, и ничего, совсем ничего не находилось под его контролем. Именно этот момент выбрала Соколова, чтобы появиться. Она вошла в гостиную быстрым шагом, чуть запыхавшаяся и со сбитым дыханием — дыхание вообще сбивалось у нее очень быстро и просто, от любой лестницы и любого быстрого шага. В руках у нее был небольшая деревянная шкатулка, щеки едва заметно покраснели. На секунду отвлекшись на Соколову от Ингерман, Том вдруг поймал себя на мысли о том, что его однокурсница наконец-то стала походить на человека — пугающая худоба была уже просто худобой, волосы доставали до шеи. С ее появлением в гостиной атмосфера изменилась. Увидев Сару и Тома и Вальбургу рядом с ними, Аня на мгновение замерла, осмысливая происходящее, а потом поняла что-то, что Реддл не понимал. Быстро, почти неожиданно быстро девушка отставила ящичек на полку рядом с входом и преодолела разделявшее их расстояние в несколько широких шагов. Вальбурга без вопросов уступила ей место у девочки. — Сара, привет, — ни капли не сомневаясь, Соколова опустилась на корточки перед Ингерман и смотрелась в ее глаза. Пару секунд она ничего не делала, потом быстро и ловко поймала трясущиеся руки и сжала их, заставляя остановиться. Девочка посмотрела на Аню широко распахнутыми глазами и попыталась вырвать руки, замотав головой. Том понял, что она плачет. Соколова даже бровью не повела. Перехватив руки посильнее, она наклонилась к Саре вплотную, едва ли оставляя расстояние между лицами, и тихо у нее что-то спросила. Девочка замерла, потом кивнула. Соколова задала следующий вопрос — так же тихо. Сара медленно на него ответила. На лице Ани появилась едва заметная улыбка — и она задала следующий вопрос. Том наблюдал за происходящим с внутренним недоумением. Он чувствовал, как уменьшалась паника Ингерман, как ее страх становился все менее отчетливым, но совершенно ничего не понимал. Это злило его все больше и больше. Видимо, Вальбурга что-то почувствовала. Она посмотрела на него долго и странно, потом взяла под руку (чего обычно себе не позволяла) и развернулась к камину. — Не будем мешать, — мягко, но непреклонно сказала она. К моменту, когда Том снова сел на диван, усилием воли заставляя себя не следить за каждым движением Соколовой, та уже увлекла Ингерман вверх по лестнице спален. В гостиной повисла тишина, и наваждение рассеялось. — Конь на Е7, — прозвучала в молчании уверенная реплика Цыгана. Том моргнул. Он уже забыл об игре в шахматы, разворачивающейся рядом. Как, судя по всему, и Антонин, который теперь смотрел на доску в немом удивлении. — И это шах. Вальбурга усмехнулась, протягивая руки к недописанному эссе по маггловедению. — Ничему тебя жизнь не учит, Долохов. Антонин обиженно нахохлился, все еще не понимая, как именно ему поставили шах. Все было, как если бы ничего из ряда вон не произошло. Как будто бы не было трясущейся Ингерман и шепчущей Соколовой. Все явно знали что-то, чего он не знал. — А что не так с Ингерман? — сорвалось с его языка. — У нее случаются панические атаки, — легко отозвалась Вальбурга. — У Ани получается ее отвлекать. — Почему я об этом не знал? — Потому что панические атаки случаются у нее только ночью, мы с Аней все контролируем. То, как девушка расставила акценты в предложении, резануло слух Тома — он понял, что обидел ее. Вал всегда стремилась показать, что не хуже его, а тут его фраза поставила это под сомнение. — Прости, — поспешил извиниться Реддл. — Оно само вырвалось. Вальбурга в ответ многозначительно фыркнула, а потом, немного помолчав, нарочито нейтрально добавила: — Я была сегодня у декана. Он разрешил мне поехать домой, если Аня возьмет на себя обязанности старосты девочек. Взгляд Тома замер на зеленой обивке подлокотника дивана. Он думал, что Вальбурга сделает все, чтобы оказаться на Рождество с семьей, но предполагал, что ей просто удастся уговорить Слагхорна — в конце концов, он питал к Блэкам определенную слабость. Вместо этого она нашла себе замену. Как может девушка, которая даже по лестницам с трудом ходит, быть старостой? Перед глазами промелькнул вчерашний обед с неосторожным упоминанием плена. Все — или почти все? — встало на свои места после оговорки Долохова. Это объясняло скрытность Соколовой, ее состояние, ее проблемы с магией, ее стремление никому ничего о себе не рассказывать. Плен сделал ее слабой, она чинила себя и пыталась казаться сильнее, чем есть. Абсолютно понятно. Так как может она исполнять роль старосты? — Думаешь, она справится? — спросил Том как можно более нейтрально. Антонин, впрочем, все равно напрягся — Том заметил, как дернулась его рука над шахматной фигурой. — Она неплохо ладит с первым курсом, — повела плечом Вальбурга. — Большая часть остающихся как раз с него. С остальными она найдет общий язык, я уверена, — пауза. — Я думаю, она привыкла опекать кого-то, у нее это очень естественно получается. Идея все еще казалась Тому крайне сомнительной. Крайне. Но он только кивнул. 2 Подождав, пока дыхание Сары перейдет в ровное тихое сопение, Мира аккуратно отодвинулась от девочки и медленно села. Одежда была безнадежна измята, единственная блузка вымокла от слез — стоило им войти в комнату, как Сара разрыдалась. Это было ужасное окончание неплохого дня. Протяжно выдохнув через нос, Мира на несколько долгих секунд спрятала лицо в ладони, чтобы собраться с мыслями. Лежа рядом с Сарой, она почти уснула сама и теперь чувствовала себя такой же помятой, как и одежда. В ванной журчала вода, — Вальбурга принимала душ, — в окно били капли начавшегося во внезапную оттепель дождя — но ей было тихо, как если бы была глубокая ясная ночь. Снова вздохнув, она оторвала руки от лица и тихо, чтобы кровать не скрипнула, встала. Нужно было спуститься в гостиную и расставить сваренные у Слагхорна зелья по полкам. В гостиной было пусто — видимо, когда Вальбурга поднялась в спальню, разошлись и остальные. Ламп уже не горело. В бликах догорающего камина Мира медленно спустилась вниз по лестнице и ненадолго замерла у невысокого столика с оставленными на нем шахматами. Антон и Питер прервали партию — фигуры остались в той позиции, в которой были. Белые очевидно проигрывали, на доске осталось всего пол дюжины фигур, и Мира слабо улыбнулась — да, Антон никогда не умел играть в шахматы — и почему-то никогда не упускал возможности в них сыграть. С задумчивой нежной тоской девушка опустила руку, чтобы провести пальцами по деревянной гриве белого коня. Дома тоже всегда играли в шахматы. Усилием воли она заставила себя встряхнуться. Чувствуя, как снова накатывает усталость, Мира в несколько неспешных шагов преодолела расстояние до тумбы у входа в гостиную и сняла с нее коробочку с зельями. Флаконы внутри покорно ударились друг о друга, издав характерный звук. И только после этого, развернувшись, Мира заметила, что не одна. Увидев фигуру на диване, она испуганно дернулась, почти выронив шкатулку. Благодаря остаткам сознания, ей удалось удержать ее в одной руке, пока другая тянулась за палочкой. Быстро, рефлекторно. Когда Реддл, явно задремавший и разбуженный только ее появлением, поднял руки в защитном жесте, Мира уже стояла в боевой стойке, прижимая к себе зелья. Секунду или две они не двигались. Мира смотрела на однокурсника, широко распахнув глаза, и ее сознание никак не соглашалось снова заработать. Единственное, что оно могло, так это подкинуть ей мысль о том, что Реддла в ее жизни стало много. И что сталкиваться с ним в гостиной ей уже почти надоело. Вместо того, чтобы озвучить мысль вслух, она с трудом заставила руку опуститься. — Я думала, здесь никого нет. — Ты не слишком внимательна. Против желания Мира дернула уголком губ в намеке на улыбку. Счастливого в этом движении, впрочем, ничего не было. — Это правда. Палочка скользнула назад в кобуру легко и непринужденно, как если бы признала отсутствие опасности. Испытывая легкую досаду, но все-таки более явно уставшая, чем рефлексирующая над чем-либо, Мира перехватила шкатулку в обе руки и подошла к шкафу с другими зельями. Реддл молча следил за ней. — Ты ждешь дежурство? — сохранять молчание в его присутствии сейчас было почти физически тяжело. В полутьме открыв крышку шкатулки, Мира опустила глаза на зелья, пытаясь разглядеть, что есть что — она сварила сегодня три разных, и ей не хотелось бы их перепутать. — Нет, — негромко отозвался Реддл, судя по звуку, отвернувшийся. Потом недолго помолчал и все-таки добавил: — Сегодня дежурят Макгонагалл и Филипс. Мира не ответила — наконец разобралась с тем, как расставить зелья. Флаконы один за другим вставали на место. — Что это за зелья? — Я договорилась с деканом о допуске в лабораторию. Мне нужно восстанавливать навыки, а ему не помешают лишние руки. — И что будешь варить? — голос Том был нейтрален. Слишком нейтрален, и поэтому Мира чуть насторожилась. Ее рука на мгновение замерла у полки. Вспомнилось, как безупречно получалось все у Реддла на зельях и как хвалил его талант Слагхорн. Помогал ли он ему тоже? — Только медицинские зелья, — аккуратно ответила Мира. — Для гостиной и, возможно, больничного крыла. Он говорил, что варит их исключительно сам. — Это правда, — намек был услышан и принят к сведению. — Вальбурга сказала, что ты согласилась заменить ее на роли старосты во время каникул. — Да. Она очень хотела увидеться с семьей, а я все равно остаюсь, — пальцы уверенно выравнивали не слишком длинные ряды флаконов. — Ты когда-нибудь была старостой? — Нет, — нет, конечно. — Но я думаю, что справлюсь, и тогда у тебя тоже будет какое-то подобие отдыха. Вряд ли работать за двоих на каникулах приятно. — Уроков все равно нет. Тут Мира не удержалась и все-таки оглянулась на Тома. Тот по-прежнему сидел к ней спиной. Его волосы, всегда уложенные идеально, были слегка встрепаны, поза — насколько это можно было разглядеть — была расслабленной. — И все же, — ответила девушка, не убежденная репликой. — Держу пари, ты не в восторге от заведования женской частью факультета. Спина Тома вздрогнула, он негромко усмехнулся. — Держу пари? — переспросил слизеринец. — Ты так обычно не говоришь. Как это обычно бывало в их диалогах, Мира почувствовала, как становится проще после смешка. Ей внезапно захотелось остаться в гостиной и поговорить с ним, как если бы они снова ходили к совятне. Это было странное чувство, и она прогнала его — флаконы уже были расставлены. — Возможно, ты пока не знаешь, как я обычно говорю, — легко поддела Мира Реддла. — Хорошей ночи, Том. — Хорошей ночи, — согласно ответил он.