Помни имя свое

Вечером входишь в подъезд, и звук шагов тебе самому страшен настолько, что твой испуг одушевляет тьму. Будь ты другим и имей черты другие, и, пряча дрожь, по лестнице шел бы такой как ты, ты б уже поднял нож. Но здесь только ты; и когда с трудом ты двери своей достиг, ты хлопаешь ею — и в грохоте том твой предательский крик. Иосиф Бродский

1 Он стоял перед ней прямой и уверенный, слишком быстро обретший равновесие после падения. Идеальный даже после полета в стену. — Здравствуй, красавица, — произнес хрипловатый, но, парадоксально, нежный голос. — Я рад тебя видеть. Ужас, накрывший Миру при этих словах, заставил ее затрястись. Широко распахнув глаза, девушка смотрела на незнакомого мужчину, отчего-то вселяющего в нее животный парализующий трепет. Он был высокий, выше ее на голову, широкий в плечах, поджарый, двигался плавно — боевик. Светло-русые волосы лежали аккуратно, приглаженные каким-то средством, голубые глаза смотрели хитро и чуть весело. Палочка в руках не двигалась, смотря Мире в шею. — Опусти палочку, — велел мужчина почти ласково. — Ты все равно не можешь ею пользоваться. Рука дрогнула, но не выпустила древка. Опустилась. Мысли медленно ворочались в голове Миры, придавленные страхом. Кто был этот человек? Он говорил на русском, но с небольшим акцентом. Он точно знал ее — вел себя уверенно, по-хозяйски, как если бы... Осознание заставило ее колени подогнуться. Не в силах больше стоять, она качнулась назад, опираясь лопатками на холодный камень стены — комната была узкой, и даже так между ними оставалось не больше трех метров. Слишком мало. Его губы, тонкие и бледные, дернулись в торжествующей улыбке. — Страшно? Почему тебе страшно? — его свободная от палочки рука опустилась вниз, к пуговицам модных брюк с высокой талией. — Почему ты боишься любви, красавица? И он расстегнул одну из трех пуговиц с тихим клацающим звуком. Мира вжалась в стену сильнее и снова подняла палочку — скорее рефлекторно, чем осознанно. — Кто ты? — прошелестела она едва слышно. — Кто ты такой? — Я тот, благодаря кому ты еще жива, — улыбнулся мужчина отвратительно обаятельно. Вторая пуговица последовала за первой. — Как твое имя? — голос Миры дрогнул, хотя она и начала потихоньку возвращать себе самообладание. Мысли в голове двигались все быстрее. Этот мужчина знал ее, утверждал, что спасает, вроде бы не собирался убивать, но она совсем его не помнила — хотя, это она признавала, боялась до ужаса. Это означало, что он был одним из людей Грин-де-Вальда, одним из тех, кто держал их всех в плену. Одним из тех, кто убил ее семью. И одним из тех... Блямбц — третья пуговица. ...одним из тех, кто насиловал ее. — Ты забыла мое имя? — осведомился мужчина игриво, убирая руку от расстегнутых брюк и делая шаг навстречу девушке. — За это я накажу тебя, красавица. Смутное, но все же понимание того, кто стоит перед ней, дало Мире сил. На выдохе она вскинула вторую руку и выпустила режущее заклинание. Оно вспыхнуло серебристо-стальной линией и врезалось в правую руку, плотно обтянутую рукавом рубашки — и прошло сквозь, легко, как нож сквозь масло, не причиняя вреда. Мужчина, казалось, ничего не заметил, никак не отреагировал. Наклонив голову на другую сторону, он сделал еще шаг — и даже не пошатнулся, когда еще одно проклятье Миры прошило ему грудь. Со смесью непонимания и нарастающего снова ужаса девушка смотрела на по-прежнему идеально белую рубашку без проступающих алых пятен. — Почему ты боишься меня? — спросил мужчина, продолжая наступать. — Я не сделал тебе ничего плохого. Я люблю тебя, я воспитываю тебя. Между ними оставалось меньше метра, когда отчаянная мысль пришла ей в голову — и она шатнулась вперед, вытягивая руку. Пальца прошли насквозь так и не заметившего ничего мужчины. На секунду Мире показалось, что его черты чуть расплылись, по ним будто бы прошла рябь. — Дух, — выдохнула она, смотря на мужчину с неверием, пока он поднимал руку. Его пальцы остановились в паре миллиметров от ее волос в неясном жесте, как если бы он хотел аккуратно их поправить, и чуть улегшийся ужас снова взметнулся внутри девушки. Она отшатнулась в сторону и сделала пару шагов, оказываясь на безопасном расстоянии. — Кто же ты?.. — повторили ее губы. В ответ на эти слова мужчина опустил руки, чтобы ослабить до сих пор тугой ремень брюк. Не останавливаясь, Мира медленным шагом двигалась по кругу комнаты. Заглушая страх, она внимательно всматривалась в иллюзию мужчины, выхватывая каждую черту его лица. Он продолжал тихо и вкрадчиво говорить с ней, и каждое его слово падало в память девушки. Он был тем, что она забыла, а теперь почему-то стоял прямо перед ней в бестелесном обличье и говорил что-то про любовь, заботу, наказание. Возможно, именно на этих худых, стягивающих ремень пальцах была кровь ее семьи. Эта мысль завораживала. — Напомни мне свое имя, — сказала она, смотря светлые глаза. Вместо ответа он ухмыльнулся и приспустил брюки. 2 Начало каникул Том приветствовал. Отсутствие большей части обязанностей, возможность не тратить время на пару бесполезных предметов, личная комната — это было дороже любых подарков. Вальбурга перед отъездом сумела сделать старосту из Соколовой, и та чувствовала себя уверенно, поэтому Тому не нужно было заботиться об этой части. И в первый день, проводив одногруппников, он чувствовал, что почти бессовестно счастлив — настроение у него было прекрасное. Возможно, именно поэтому он обнаружил себя в лаборатории Слагхорна, месте, где было спокойно и где давно следовало прибраться. Аня с МакГонагалл украшали Большой Зал, других срочных дел у старост не было, и он искренне наслаждался тишиной лаборатории, выравнивая ряды флаконов и перебирая ингредиенты. Слагхорна не было — он куда-то ушел, не пообещав скоро вернуться. Том подозревал, что прямо сейчас декан сидит в Чайном пакетике в Хогсмиде и втихую подливает в любимый чай херес. И это его более чем устраивало. До того момента, пока в коридоре не послышались быстрые шаги — бег — и кто-то не затарабанил в дверь кабинета Слагхорна изо всех сил. Встрепенувшись, Том замер с маленьким котлом в руках и прислушался. — Профессор Слагхорн! — это была Минерва. — Профессор! Откройте! Профессор! В замке кто-то чужой, там Соколова, помогите! Котел выпал на стол из рук Тома, стоило последней фразе отпечататься в его сознании. — Профессор! Откройте же! — продолжала МакГонагалл ломиться в кабинет декана. — Профессор! Том рывком открыл дверь лаборатории, добравшись до девушки в несколько широких быстрых шагов. — Его нет, — твердо резанул он, встречаясь взглядом с бледной запыхавшейся Минерве. — Что случилось? Та развернулась к нему резко, хватая ртом воздух. До подземелий МакГонагалл явно бежала — ее вечно идеально выправленный галстук сбился набок, непослушные пряди волос виселии по обе стороны от наполовину распустившейся косы, глаза лихорадочно блестели. — Мы украшали зал, — тем не менее, быстро взяла себя она в руки. — Я и Соколова. К нам прибежала второкурсница с Когтеврана, сказала, что нужна помощь. Она была в ужасе. Мы побежали за ней, до кабинета на верхнем этаже подземелий. Там была вторая когтевранка, с ней — мужчина, державший студентку на прицеле. Аня обогнала меня, отбросила его в класс, вошла следом и запечатала дверь. Я пыталась пройти к ней, но она не пустила. Велела звать преподавателя. По-военному четкий доклад Том слушал с непроницаемым выражением лица. Мысль о том, что Соколова (студентка его факультета — напомнил он себе) в опасности, ударила в голову сильно и болезненно. Запечатала дверь? Идиотка. И в то же время именно так поступали обычно боевики — баррикадировали себя с противниками и удерживали, пока могли, чтобы уменьшить количество невинных жертв. Смертность среди боевиков была колоссальной, и Том плохо понимал их жертвенность — их жизнь была в войну гораздо ценнее, чем жизнь других. Но они так не думали. Спустя долю секунды он уже несся по коридору вслед за Минервой, сжимая в руках палочку и надеясь, что произошла нелепая ошибка. Для того, чтобы проникнуть в Хогвартс, нужно было пройти слишком много защитных барьеров, и шансы на то, что кто-либо проделает это незаметно, были минимальны. И в то же время был первый день каникул — а это означало, что через защиты прошло столько людей, что единичное вторжение могли и не заметить. Нужный коридор был рядом. На последнем повороте Том секундно задержался, пытаясь понять, справится ли сам. Но из коридора доносились истеричные девичьи всхлипывания, а бежать до ближайшего декана, Дамблдора, нужно было на третий этаж, и Реддл самоуверенно вздернул подбородок, напрягаясь перед возможной дракой. Он пролетел мимо сидящих на полу когтевранок, одна из которых рыдала, подавил глухое раздражение от того, что они не додумались позвать кого-то еще — и уверенным махом распахнул дверь в нужный класс. О том, что Соколова, по словам Минервы, эту дверь запечатала, он даже не подумал. Класс был небольшой, походивший скорее на кладовку, запыленный и пустой. В его углу стоял небольшой сундук, окно было у самого потолка, узкое и такое грязное, что почти не пропускало света. В этом классе стояло двое — Соколова, замершая у дальней стены, и мужчина, на которого она смотрела, не отрываясь. Сердце Тома самовольно нырнуло вниз, стоило ему самому взглянуть на незнакомца. Он был высокий, широкий в плечах и поджарый, с мышцами, недвусмысленно натягивающими идеальную рубашку, и, Мерлин его задери, с приспущенными брюками. Злоба вскипела в нем мгновенно. Том поднял руку с палочкой. — Релашио! Соколова наконец обратила на него внимание. Ее широко распахнутые глаза на секунду встретились с его, она слегка пошатнулась и шагнула в сторону, ближе к углу. А луч заклятия прошел сквозь мужчину, не причинив ему никакого вреда. И вот тут Том испугался по-настоящему, поняв, что произойдет в следующее мгновение. Мужчина повернул к нему голову — на секунду Реддл разглядел красивые тонкие черты его лица — и опал на пол, чтобы завертеться цветным вихрем. Том замер, завороженно смотря за тем, как вихрь принимает очертания лежащего тела в синей мантии. Прошло не больше секунды, и Миртл уселась на полу, смотря на него бездонными мертвыми глазами. Ее губы зашевелились, с них сорвались первые звуки. — Ты… — Sgin'! — прервал ее холодный твердый голос. Миртл дернулась, поплыла. Ее рука вывернулась под неестественным углом, а потом и она вся как-то согнулась, сжалась — и рассыпалась сизым туманом. Том рефлекторно отступил назад, не желая, чтобы туман касался начищенных ботинок. Потом вскинул голову и посмотрел на Соколову. Это был ее голос — понял он чуть запоздало. Девушка стояла, выпрямившись и протянув вперед тонкие руки. Он еще никогда не видел Соколову такой — на ее красивом худом лице застыло жесткое, похожее на маску выражение. Она выглядела, как человек, который мог убить. Или расщепить боггарта. "Что ты сделала?" — хотел произнести он. Но голос не послушался, и вместо задуманного он спросил: — Ты в порядке? Соколова медленно, словно сквозь силу кивнула: — Нормально, — потом подумала, смотря на редеющие сизые остатки боггарта, и заторможенно и по-прежнему холодно добавила: — Не думала, что в Хогвартсе можно встретить духа страха. — Мы называем их боггартами, — мягко ушел от ответа Том. — Раньше они были в школьной программе, и в Хогвартсе всегда держали одного. — Что же, — отозвалась Соколова и неопределенно дернула плечом. Возможно, она хотела сказать что-то еще, но передумала и вместо этого прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Том сделал то же. На него обрушилось внезапное понимание того, что чуть не произошло несколько секунд назад — боггарт, принявший вид Миртл, чуть не обвинил его в смерти девочки при Соколовой. Та была достаточно умна для того, чтобы сложить увиденное со слухами, бродившими по школе; не было и шанса на то, что никто до сих пор не просветил ее о загадочном прошлогоднем убийстве. И тогда Реддл бы с треском вылетел из Хогвартса. Его внутренне передернуло. Тому не хотелось убивать Миртл. Он помнил, как стоял в туалете в ужасе от случившегося с василиском у левого плеча — и не знал, как исправить произошедшее. Он не хотел ее смерти. Он вообще не хотел ничьей смерти, так получилось. И потеря контроля над происходящим из-за, по сути, оплошности, опустошала. Это была новая реальность, и он быстро принял ее, подставив Хагрида. "У него все равно нет здесь будущего" — уговаривал он себя, но, в сущности, сам себе не верил. Пытаясь скрыться от мыслей, Том усилием воли вернулся в реальность и посмотрел на Соколову. Та по-прежнему стояла, прикрыв глаза, и ее грудь медленно поднималась и опускалась в размеренном глубоком дыхании. Четко очерченные челюсти было крепко сжаты. Внезапно ему в голову пришла странная мысль. Ее страх… было ли это что-то, что произошло с ней на самом деле? Он тоже сжал челюсти и отвел глаза от напряженной фигуры Соколовой. В коридоре послышались торопливые шаги, и в дверном проеме показалось два силуэта. Ситуация резко стало хуже, стоило Тому понять, кто пришел. — Аня, Том, с вами все в порядке! — выдохнула Минерва, маяча за спиной Дамблдора. — Я пошла за профессором, столкнулась с ним совсем близко… Уф! — и она облокотилась на косяк, держась рукой за ребра. Декан Гриффиндора и бровью не повел. — Что здесь произошло? — требовательно спросил он, осматривая класс и на секунду задерживаясь взглядом на едва заметном темном пятне, оставшемся на месте уничтожения боггарта. — Кто это сделал? — вопрос был отчасти риторический. Уверенный в ответе, Дамблдор поднял свои пронзительно голубые глаза на Тома и прищурился. Том не любил Дамблдора, терпеть его не мог, но обычно успешно скрывал эти чувства. Теперь же эмоции взметнулись в нем высокой волной — черствость, бестактность и постоянная уверенность заместителя директора в том, что он, Том Реддл, не мог вырасти нормальным в приюте и оттого был обречен на неверные суждения и поступки, приводили в бешенство, бескомпромиссное обвинение жгло. Он хотел бросить что-то резкое, забыв о всякой субординации, когда Соколова его опередила. — Это сделала я, профессор Дамблдор, — ответила она спокойно, полностью обретя самоконтроль. Том посмотрел на нее, чтобы убедиться в этом — и ее челюсти были расслаблены, а спина гордо выпрямлена. На лице без следа ожесточения застыло отстраненное выражение, и только светлые глаза источали ледяной холод. Это было почти завораживающе. — Вас не предупреждали о том, что темная магия запрещена в стенах школы? — Дамблдор не смог скрыть легкое удивление, поворачиваясь к Реддлу спиной. — Рассеяние духа страха не является темной магией, профессор, — возразила девушка, уверенная в своей правоте. В незатейливом жесте она сложила руки на груди — ее рубашка была, как и обычно, чуть расстегнута, показывая ключицы — и посмотрела Дамблдору прямо в глаза. Том из-за этого снова напрягся — знала ли она, что смотрит в глаза легиллименту? Не хватало только ему увидеть в ее воспоминаниях его боггарта. Но, судя по тому, что паузы, необходимой для чтения мыслей, не последовало, Дамблдор не рискнул проверять существование блока. — Это убийство, мисс Соколова, — сказал он вместо этого. — Это рассеяние, профессор, — повторила ему в ответ девушка. — У духа нет души. Это концентрированный страх, сырая энергия, подпитываемая эмоциями, паразит. Том увидел, как рука Дамблдора напряглась — он, очевидно, был раздражен. — Любое уничтожение является темной магией, мисс Соколова. — Меня учили иначе. — Двадцать баллов со Слизерина за уничтожение боггарта. На долю секунды Соколова все-таки потеряла самоконтроль — левый край ее губ дернулся. Том чувствовал ее злость и готов был поклясться, что это последствие сильного испуга. Очевидно, на Соколову накатывали все эмоции, которые она подавляла, стоя перед боггартом. — Ваш боггарт, — в незнакомом слове прорезался незаметный обычно акцент, — профессор, напугал студентку Когтеврана, обратившись одним из чистильщиков Грин-де-Вальда, — проговорила Соколова четко и холодно, по-прежнему смотря прямо ему в глаза. — Когда ее подруга позвала нас, он принял вид боевика. А боевики Грин-де-Вальда невероятно хороши в смене облика. — Я полагаю, если вы, мисс Соколова, обучаясь на шестом курсе, принимаете боггарта за настоящего человека, то, возможно, нам стоит пересмотреть вашу программу, — в голосе Дамблдора наконец прозвучала тень раздражения и угрозы. Брошенная им фраза сорвала какой-то внутренний предохранитель девушки, потому что та шагнула к нему ближе. Том с почти что благоговением наблюдал, как она вздергивает острый подбородок: — Я полагаю, профессор, вы не представляете, чего может стоить обратная ошибка. — Вы зарываетесь, мисс Соколова, — рыкнул Дамблдор. — Отнюдь, я делюсь с вами опытом, — парировала девушка. В этот момент она пересекла черту терпения Дамблдора. Тот шагнул вплотную к ней, и Том качнулся следом, испытывая желание увести ее и остановить происходящее, но не посмел вмешаться — Соколова стояла без движения. — Двадцать баллов со Слизерина за нарушение субординации! — Хорошо, профессор Дамблдор, — легко согласилась она. — Я могу идти? Быстрая капитуляция Соколовой привела Дамблдора в замешательство, и у него ушла пара секунд на то, чтобы ответить. — Идите, — кивнул он наконец, и Соколова, не раздумывая, безукоризненно вежливо кивнула ему и вышла из класса. А Том, чувствуя себя одновременно отодвинутым на второй план и спасенным от пристального внимания Дамблдора, вышел следом, оглушенный. — Я закончу в зале, — шепнула им Минерва, когда Аня, оказавшись в коридоре, на мгновение задержалась, неуверенно смотря на уже приведших себя в относительный порядок когтевранок. — Идите. И они ушли.