Помни имя свое

Знаешь ли ты о том, как Грань становится тонкой, Где принято ненавидеть и обвинять? Знаешь, на что похожи Эти же, но без кожи? Спас ли ты хоть кого-нибудь из огня? А я могла бы позвать тебя на войну И носить под пальто мировую печаль, Но не заставляй меня в этом тонуть — Я не хочу об этом молчать. Немного нервно

1 После вспышки в кабинете Мира как будто потухла. Реддл быстро нагнал ее в коридоре, стоило ей сбавить скорость за углом, и на его полувопросительное "Соколова?" девушка смогла только мотнуть головой. Ненастоящая фамилия резанула слух сильнее обычного. Они молча и быстро шли по полутемным проходам подземелий, пока Мира прокручивала в голове произошедшее. Раз за разом, упорно и упрямо. И если бы ее потом спросили, куда они шли, она бы не ответила. За всю свою, в общем-то, недолгую жизнь Мира никогда не слышала о том, что духи страха могут вытаскивать наружу стертые воспоминания. Это было иррационально — ее учили, что они считывают только поверхностные образы. Что у них не хватает энергии ни на что более глубокое и сложное, и поэтому главным правилом при встрече с духом было вспомнить что-то хорошее, а если не можешь — рассеять. Хотя, впрочем, рассеяние было лучшим вариантом всегда. Никогда нельзя быть уверенным в том, что следующий столкнувшийся с духом сможет устоять. И тут, вдруг, это. Мира неожиданно для себя почувствовала, что ее потряхивает. Она, разумеется, знала, что в плену ее насиловали. Это было написано в ее выписке, лежавшей где-то в больничном крыле Хогвартса, ей это не раз говорили врачи. Но сама она этого не помнила и оттого не принимала близко к сердцу. А теперь это вдруг стало реальностью и обрело четкую форму — высокого мужчину, утверждавшего, что желает ей только добра. Это было сложно. Сложно, отвратительно, мерзко. Ей внезапно захотелось оттереть руки, как если бы она прикоснулась к чему-то грязному, как если бы целиком упала в дурно пахнущую субстанцию и теперь никак не могла от нее избавиться. Отвращение и ярость заполнили ее целиком, и Мира рефлекторно на самом деле отерла руки. Это немного помогло, но, когда Реддл, открыв какую-то дверь, дотронулся до ее локтя, — по-джентельменски мягкое движение, как и все, что он делал, — девушка дернулась. Он на секунду замер. — Прости, — пробормотала Мира на остатках самообладания. Этого было категорически недостаточно, и она повторила: — Прости. Ей хватило сил на то, чтобы осмотреться в классе, куда они вошли. С удивлением Мира узнала класс зельеварения — должно быть, они шли к лаборатории, но Реддл вовремя понял, что ее не стоит туда приводить. Привычно, механически опустившись за парту, за которой они с Вальбургой сидели обычно, она прикрыла руками лицо. Руки тряслись. — Просто… просто дай мне посидеть. Я буду в порядке, — попросила она Реддла, стоявшего рядом. — Тебе нужно успокоительное, — бросил он в ответ. — Возможно. Вжав ладони в лицо и медленно и глубоко дыша, Мира пыталась собраться с мыслями, пока Том искал и разводил зелье. Усилием воли отогнав назойливо стучащее «Изнасиловали, изнасиловали», она попыталась сосредоточиться на человеке, которого изобразил дух. Она так и не узнала его имени. Она вообще узнала о нем очень мало. Ему было лет тридцать, не больше. Он был опытным боевиком, двигался хищно и плавно, при этом четко. Был… тут Мира чуть задумалась. Был правшой. Такой себе признак, но хоть что-то. Глаза, волосы, тонкие черты лица. Блеск в глазах. Был ли этот блеск собственническим? Был ли кто-то еще помимо этого человека? Наверное, нет. И как пешка мужчина тоже не выглядел. Так много, и, в то же время, совсем ничего. — Пей! — ткнулась ей в тыльную сторону ладони склянка с разбавленным зельем. Девушка послушно взяла ее и сразу рефлекторно проверила на примеси чего-то другого. Потом, убедившись в отсутствии лишнего, выпила одним глотком. Стекло чудом не стучало по зубам, удерживаемое в дрожащих пальцах. Наступило молчание. Реддл по-прежнему нависал над ней, держа в руках отданный флакон и не считая нужным отступить, а Мира покорно ждала действия успокоительного. Узнав по привкусу зелье, сваренное ей самой, она точно знала, сколько времени должно пройти до теплой волны спокойствия. И волна на самом деле пришла. — Совсем расклеилась, — хрипло пробормотала Мира по-русски, не зная, как сказать то же самое на английском. Том в ответ промолчал, тоже не зная, что ответить. Позволяя себе еще мгновение слабости, Мира в последний раз с силой отерла руками лицо и подняла глаза. Теплое спокойствие дало внезапную уверенность, резко контрастирующую с парализующими чувствами. — Я не хотела заставлять тебя заниматься мною, — сказала она Тому. — Спасибо. — Ты студентка моего факультета, — отозвался он безразлично. В этом безразличии Мире почудилась фальшь. — Было бы неприятно получить недееспособную старосту. Девушка невесело хмыкнула и поднялась на ноги, придерживаясь рукой за угол стола. Реддл проследил за этим жестом. — Ты точно в порядке? — в этот раз в его голосе Мире четко послышалась обеспокоенность. Она снова долго посмотрела ему в глаза, вспоминая тот день, когда он утром пошел с нею до совятни. Это были внезапно приятные воспоминания. Потом девушка моргнула. — Пойдет, — ответила она уклончиво, отводя глаза и обретая все-таки равновесие. — Просто вся эта ситуация... глупо получилось. — Глупо? — Да. Принять духа за настоящего боевика. Я знаю пару людей, которые сгорели бы со стыда за мою невнимательность. "Знала", — тут же услужливо поправило сознание. — Эта ошибка на самом деле лучше обратной, — зачем-то попытался возразить ей Том. — Возможно, твоя настороженность когда-то спасет тебе жизнь. — Надеюсь, нет, — покачала Мира головой. Она имела в виду нежелание больше сталкиваться ни с боевиками, ни с духами, но вдруг заметила двусмысленность в произнесенной фразе. С непонятным чувством она подумала, что эта двусмысленность ей нравится. Пару секунд Мира стояла без движения, пытаясь понять, как себя вести, а потом вдруг вспомнила, что не одна она столкнулась с духом. Собственная эгоистичность неприятно резанула по мыслям и чувствам. — А ты как? — Я? — непонятливо переспросил Реддл. Мира несколько раз кивнула, подтверждая: — Твой дух успел сформироваться, я видела. Взгляд Реддла остекленел, и девушка поняла, что произойдет в следующую секунду. Такое же выражение глаз она видела множество раз у своего брата, когда тот не хотел говорить о чем-то плохом, точно так же смотрел Антон, когда неумело уводил тему в сторону. — Ну, мой боггарт не стоял передо мной со спущенными штанами, так что я в порядке, — совершенно ожидаемо бросил Реддл, уходя от ответа, закрываясь. Услышать его резкие слова не было неприятно — пелена спокойствия поглотила услышанное. Поэтому Мира только растянула губы в легкой улыбке и чуть склонила голову вбок: — Как скажешь. Они еще немного побыли в классе молча. Мира мягко отобрала у Реддла флакон из-под зелья, помыла его в раковине в углу и поставила к другим флаконам. Ряд пустых фиалов из-под зелий был немногим длиннее обычного. Повертев их, она выровняла ряд, в порыве желания занять руки протерла раковину и вокруг нее. Смотреть на однокурсника ей не хотелось. Тот по-прежнему стоял за ее спиной, у парт, и наверняка наблюдал за ее действиями — Мира чувствовала его взгляд. В ее душе внезапно поднялось желание рассказать ему всю правду. И о своей памяти, и о том, что происходило с ней в темных комнатах и коридорах Грин-де-Вальда. В конце концов, самое худшее он уже увидел. Но она быстро подавила это желание, встряхнулась и все-таки обернулась к Реддлу. — Нужно будет пополнить запасы зелий, — сказала она спокойно. — Займусь этим на днях. Том, как будто находясь в трансе, кивнул и подошел к ней вплотную. Сердце Миры неприятно екнуло, упрашивая ее держаться подальше от мужчин, на чистых руках появилось легкое ощущение грязи, но она снова удержала себя. Реддл же, подойдя, потянулся к флаконам. — Все всегда пьют зелье от головной боли в декабре, — усмехнулся он кривовато. — Хорошо, что оно просто варится, — пробормотала Мира в ответ. — Пасуешь перед сложностями? Попытка Тома поддеть ее уперлась в заслон из успокоительного, и девушка только повела плечом. — Как угодно. Именно эту секунду, когда Том бросил на нее непонимающий взгляд, а Мира невозмутимо отвернулась от раковины, выбрал Слагхорн, чтобы вернуться. Он вошел, мурлыкая узнаваемую рождественскую песню в густые усы, и довольно крякнул, увидев своих студентов. — О, Том, Анна, вы здесь. Славно. Значит, я не опоздал на ужин. 2 Том стоял и смотрел на дверь, только что закрывшуюся за тонкой спиной Соколовой. Она ушла тут же, сказав, что у нее есть дела перед ужином, и Слагхорн по-отечески понимающе улыбнулся ей. Тому девушка только безукоризненно вежливо кивнула. Он чувствовал много всего и сразу, стоя вот так. Ситуация с Дамблдором все еще бурлила в его душе, смешиваясь с тревогой за Соколову, злостью, сочувствием, нежеланием, чтобы она узнала что-то о его боггарте. Он дал ей успокоительное, помог ей, а потом сам же нагрубил — и все это казалось ему логичным и последовательным, пока она не вышла из класса. А когда она вышла, ему просто захотелось, чтобы не выходила. Почему — он не мог себе объяснить. Это был очень сложный день. Том плохо справлялся с эмоциями, а когда их было так много, как сегодня, не справлялся с ними вовсе, и они захлестывали его одна за другой, плохо скрываясь за завесой спокойствия. Слагхорн хмыкнул, снимая с себя дорогую зимнюю мантию и бережно вешая ее на спинку стула. — Сложный день, Том? — Да, профессор, — лгать и вывертываться сил не было. — Знаю. Встретил Дамблдора у входа в подземелья. Он был раздражен. Говорит, мисс Соколофф наткнулась на боггарта и его уничтожила. — Она прибежала на помощь младшекурснице, а не наткнулась, — поправил декана Том, едва ли понимая, что именно такую формулировку больше всего хотел услышать от него Слагхорн. — И она объяснила профессору Дамблдору, почему так поступила. — Я не обвиняю ее, Том, — мягко повел пухлой рукой Слагхорн. — И я уверен в том, что она все прекрасно объяснила. Другое дело, что вряд ли Дамблдор этим удовлетворен. Не знаю, правда, чего он ожидал от мисс Соколофф. В этих словах Тому послышался намек. Он знал, что Слагхорн благоволит ему, знал, что он не согласен с Дамблдором во многих вещах, и при этом очень хотел узнать что-то о Соколовой, о ее боггарте. — Аня не похожа на других людей, которых я знаю, — аккуратно ответил Реддл, прощупывая почву и смотря в глаза Слагхорну. — Да, она особенная, — медленно кивнул декан. Он так и сказал — "особенная". Как будто бы имел в виду что-то очень хорошее. — Она ведь очень многое пережила для своего возраста. И, должен сказать, мало людей справляется с пережитым так хорошо, как справляется она. Кремень, а не девушка. Ненадолго повисла пауза. — Я слышал, она была в плену, — решился Том на прямоту в эту паузу. Умные глаза Слагхорна впились в его лицо так пронизывающе и внимательно, как еще никогда не впивались. Он что-то быстро обдумал, растеряв за несколько секунд почти все свое привычное благодушие. Том, смотря прямо на декана, ждал его ответ. — Была, — разомкнул тот наконец пухловатые губы. — Надеюсь, Том, вы понимаете, что это не то знание, которым следует делиться. Тому показалось, что на его плечи опустили огромную скалу. — Разумеется, профессор. — Хорошо, — глубоко вздохнув, Слагхорн опустился в кресло за массивным преподавательским столом и сложил перед собой руки. Благодушное выражение так и не вернулось на его лицо. — Я чувствую, что должен кое-что прояснить для вас, Том, как для старосты. Сядьте. Том послушно сел. — Мисс Соколофф совершенно безопасна, — это было совсем не то, что Реддл ожидал услышать. И совсем не то, что он вкладывал в свои слова ранее в диалоге. — Мы проверяем всех студентов, прибывающих с материка. Она не завербована, не разделяет идей Грин-де-Вальда, не ведет какую-либо шпионскую или иную деятельность. — Как именно вы их проверяете? — что-то в глубине Реддла похолодело. — Легиллименцией или сывороткой правды, — ответил Слагхорн после небольшой паузы. И, почувствовав, как внутренне вспыхнул Реддл, повел рукой. — Позвольте вам напомнить, Том, что идет война. Поверьте, мисс Соколофф прекрасно понимала, почему проходит эту проверку. Том невесело усмехнулся и подавил желание подняться на ноги. То есть Соколову не только насиловали, а в этом он уже не сомневался, но и потом ей не поверили здесь. Поили сывороткой, читали мысли. Декан, тем временем, продолжал. — Тюрьмы Грин-де-Вальда, Том, это, знаете ли, ужасное место. Я бывал в одной пару лет назад, меня вызывали на консультацию для оценки кое-каких зелий, — и так непривычно серьезный Слагхорн окончательно похмурнел. От его губ вниз устремились две незнакомые складки. — И я не знаю, сколько выдержал бы в этом месте. Тюрьмы Грин-де-Вальда созданы для того, чтобы ломать людей. И мисс Соколофф невероятно повезло, что она смогла выйти оттуда. Но, даже выйдя... после этого нельзя остаться прежним. — Зачем вы рассказываете мне это? — голос Тома дрогнул. — Чтобы вы поняли Дамблдора, разумеется, — спокойно ответил декан. — Я не понимаю. — Если бы боггарта уничтожил случайный гриффиндорский шалопай, Альбус бы и бровью не повел, — медленно, взвешивая каждое слово, проговорил Слагхорн. — Но Соколофф... это другое дело. Он боится за ее душу, Том. — Это ведь бред, — вырвалось у юноши. — Нет, — покачал головой профессор. — С Соколофф случилось очень много плохого, Том. Очень много. Очень плохого. Она продолжает жить, она поступает, как считает верным, но, поверьте, Том, она сдерживает себя. Все то плохое, что было в ее жизни в последние несколько лет, заперто в ее душе, — Слагхорн подался вперед, и в кабинете будто бы потемнело. Том, как завороженный, смотрел в глаза декана, слушая каждая его слово. — И Альбус уже видел, к чему это может привести. Поэтому, Том, он боится за нее. И, полагаю, ее саму он тоже опасается. — Но она... — Реддл попытался подобрать слова и замолчал на несколько долгих секунд. — Но, профессор, Соколова добрая, — слишком простое и редкое для Тома слово с трудом скатилось с его языка. Слагхорн слегка приподнял бровь: — Да, — кивнул он медленно. — Именно поэтому я думаю, что с ней все будет хорошо, если дать ей спокойно жить. — А что думает Дамблдор? — Что думает Дамблдор, известно одному Дамблдору. 3 — Мисс Соколова? — удивленно спросила Вилкост, застав слизеринку у своего кабинета сразу после завтрака. — Что вы здесь делаете? — Я пришла поговорить, — прямо ответила девушка и легко оттолкнулась от стены, которую подпирала. От волнения ее юбка, вечно идеальная, была измята на уровне ладоней. Вилкост чуть прищурилась, осматривая студентку и явно пытаясь понять, о чем именно может пойти разговор. Но, видимо, на ум ей ничего не пришло, потому что она склонила голову вбок и приподняла бровь. — У вас что-то срочное? Я собиралась ответить на пару писем до обеда. Мира, прождавшая этой встречи всю ночь и сгоравшая от необходимости поговорить о произошедшем хоть с кем-то, кто поймет ее, была не в настроении доказывать необходимость диалога. Не чувствуя особых угрызений совести за вторжение в планы профессора, она пошла ва-банк. — Вы знали, что духи страха, боггарты, могут вытаскивать стертые воспоминания? Выражение лица Вилкост неуловимо изменилось — черты хищно и жестко заострились. За секунду она перестала быть пожилой преподавательницей и снова стала профессиональным аврором. Ее жилистая рука толкнула дверь в кабинет. — Входите. Именно этого Мира и ожидала. Она вошла в кабинет твердым быстрым шагом, позволяя себе наконец выплеснуть сдерживаемую энергию, и заходила по комнате. Вилкост, тоже, наверное, взволнованная услышанным, не сделала ей замечания. — Вчера я видела боггарта, — начала Мира, дождавшись, когда преподавательница опустится за свой массивный стол и сложит перед собой сухие руки. — Я не сразу поняла, что это он, и поэтому не рассеяла. Он успел принять форму. Вот, смотрите. Тут девушка притормозила и вытащила из кармана юбки сложенный вчетверо пергамент. Вилкост без вопросов протянула за ним руку. — Я не очень хорошо рисую, но постаралась изобразить как можно точнее, — извиняюще пояснила Мира, разглаживая пергамент и отдавая его женщине. — Я увидела этого человека. Не меняясь в лице, Вилкост внимательно посмотрела на несколько рисунков на листе — точно и ровно изображенный мужской силуэт, его голова в профиль и анфас, уже не такая безукоризненная. С минуту она молчала, вспоминая, видела ли этого человека. Он казался ей смутно знакомым, но понять, почему именно и где они встречались, Вилкост не могла. Нахмурившись, она зачем-то перевернула пергамент, проверяя, нет ли ничего на другой стороне. Ничего не обнаружив, она подняла внимательные глаза на студентку. — Что дальше? — Ничего, — дернула плечом Мира и снова заходила по кабинету, несколько разочарованная тем, что Вилкост не узнала человека. — Я не знаю этого мужчину. Но он меня знал, хотя и не называл по имени. Говорил разное, но ничего, что имело бы отношение к делу. Называл тоже по-всякому, говорил то о любви, то о наказании. Имени своего не сказал. Но, в общем, — Мира на секунду замялась и прикусила щеку. — В общем, я думаю, что это он меня насиловал. Я не помню его, но мне стирали память. — А ко мне вы зачем пришли? — Чтобы понять, облик настоящего человека принял боггарт или нет. Этот мужчина, — девушка кивнула на пергамент, — он существует на самом деле? И, хотя Мира на этом замолчала, в воздухе повис невысказанный вопрос: "Его можно найти и убить?". Вилкост тяжело вздохнула: — Сядьте. Девушка послушно села на стул, несколько успокаиваясь: — Понимаете, — продолжила она, — я подумала: а если в моей памяти есть что-то еще? Что если я узнала какие-то секреты, которые могут помочь покончить с Грин-де-Вальдом? Я знаю себя, я должна была попытаться что-то запомнить, что-то заметить, понимаете? Хоть что-нибудь. Голос к концу стал у Миры почти умоляющий. Когда ночью ей пришла эта идея, она даже обрадовалась — ей показалось, что это может быть ее вкладом в конец того ада, что происходил за стенами Хогвартса, что она может отомстить, показать всем, что с Уваровыми не кончено, что у нее, у самой последней из них, есть зубы. Что у нее хватит смелости покинуть безопасный Хогвартс и снова вернуться туда. Пафос этих мыслей не был для Миры секретом. Она помнила прошлый разговор с Вилкост о том, что ей, Мире, всего шестнадцать, что ей нужно учиться и жить. И после этого разговора ей на протяжении пары недель так и казалось, но теперь... Вилкост вглядывалась в глаза Миры с холодной непреподавательской жесткостью. — Послушайте, мисс Уварова, — вздохнула она наконец, дослушав девушку до конца. Мира едва заметно вздрогнула, услышав свою настоящую фамилию, но поправлять не стала. — Мы с вами не узнаем, существует ли этот мужчина на самом деле, только если он не появится в газетах. Никакого другого способа сейчас нет. Мы в Британии. In the rear, если вам так будет угодно. Мира не знала этого выражения, но шестым чувством, появляющимся у каждого человека, долго живущего в стане с другим языком, поняла — Вилкост говорит про тыл. — Ваши воспоминания нельзя восстановить — вы сами мне так сказали, — продолжала тем временем профессор. — А маниакально искать боггартов в попытке проверить вашу теорию и узнать что-то еще — сомнительный план. Двадцать семь дырок в памяти, верно? — Мира кивнула. — Вы столько боггартов в самом безопасном месте Британии и за десяток лет не найдете. А за пределами замка, смею напомнить, вам находиться опасно. Если даже ваши воспоминания могли бы быть чем-то полезны, информация уже устарела. На войне все меняется мгновенно, вы это прекрасно знаете, и ваши знания полугодовой или годовой давности не имеют сейчас значимости. Я все учла? Мира почувствовала, как сформировавшееся за ночь радостное возбуждение сходит на нет. Вся надежда рухнула, снова ничего не было понятно. Но она снова кивнула, соглашаясь. — Тогда позвольте сказать вам кое-что еще, мисс Уварова, — Вилкост подалась вперед и неожиданно протянула руку, чтобы сжать безжизненно лежавшую на столешнице ладонь девушки. — Вас тянет назад, и я это понимаю. Домой, помогать. Но вам все еще шестнадцать, понимаете? Вы там уже побывали. Что вы делали до плена? — Была медсестрой в госпитале, — онемевшими губами ответила Мира. — Вы уже отдали этой войне и людям самое ценное, что у вас было. Вы отдали им свои первые годы юности, мисс Уварова. Это очень высокая цена. Мира, понимая, к чему клонит Вилкост, помотала головой и попыталась вырвать руку, но преподавательница удержала ее. — Нет, дослушайте меня! Вам может казаться, что вы нужны этой войне. Но она кончится. Рано или поздно, но кончится. Мир нужно будет отстраивать заново, с нуля, и ему вы будете нужна даже больше, — в горле Миры встал ком. — Поэтому выбросьте это из головы. Заботьтесь о будущем, если у вас есть потребность помогать. Вы староста, в конце концов, а у нас в школе хватает сирот. Мстить и показывать зубы сейчас не время. И Мира в очередной раз за последние месяцы заплакала. 4 Том сидел в гостиной, когда в нее тихо скользнула Соколова. В последний раз он видел ее вчера у Слагхорна, и после ее не было ни на ужине, ни на завтраке. Выглядела она неважно. Глядя на ее худую фигуру, Реддл подумал было, что она просто кивнет ему и пройдет в спальню, но та, чуть помявшись, направилась к нему. — Привет, Том, — чуть хрипло поздоровалась Соколова, подходя к нему и опускаясь на диван рядом. Лицо у нее было бледное, чуть заплаканное, глаза красные. Реддл закрыл учебник по рунам, который перечитывал уже раз в третий. Хотя сегодня читать его получалось плохо — все мысли постоянно возвращались к этой самой девушке, сидевшей всего в паре сантиметров, к ее боггарту, к своему боггарту. — Что случилось? Она ответила не сразу, явно не зная, стоит ли. Сложила руки на колени, потом вздохнула. — Не очень важно, был кое с кем сложный разговор, — на ее лице появилась легкая извиняющаяся улыбка. — Прости, что я вчера так ушла. Мне нужно было подумать о произошедшем. — Подумала? — Да. — Что-нибудь решила? — А что тут решать? Все и так понятно. В отличие от девушки, Тому улыбаться не хотелось. Он совершенно не понимал, зачем ей подсаживаться к нему и говорить с ним, не видел у этого никакой рациональной причины. Но был вчерашний день, они видели боггартов друг друга — и, Том признавал, это что-то меняло. Он сам не спал в эту ночь и думал, что Соколова тоже не спала и тоже думала. Именно эта мысль заставила его произнести следующую фразу: — Я вчера был груб к концу, прости. Неестественные для него слова сорвались с губ с ощутимым трудом. Реддл не любил извиняться, делал это редко, но тут не мог промолчать. Соколова посмотрела на него чуть удивленно, и ее так и не сошедшая с лица улыбка стала шире. — Все хорошо, я даже не заметила, — потом она перевела взгляд на горящий камин и недолго помолчала. Том, глядя на нее, подумал, что она сейчас сменит тему. Так и случилось. — Надо украсить гостиную. Завтра сочельник. — Повесишь носки? — поинтересовался Реддл с легкой иронией. — Видимо, да. Странная традиция, — и Соколова тихо рассмеялась, противореча своим заплаканным глазам. Реддл вспомнил слова Слагхорна, сказанные вчера и почему-то глубоко взволновавшие и задевшие его. Альбус уже видел, к чему это может привести. Поэтому, Том, он боится за нее. И, полагаю, ее саму он тоже опасается. Бред, это был полный бред. Как вообще можно было опасаться Соколову? И тут же перед его глазами появилось жесткое, жестокое выражение ее лица, когда девушка, стоя перед боггартом, уничтожила его. — Слушай, Соколова, а у тебя есть платье? Аня приподняла густые брови и оторвала взгляд от камина. — Какое-то есть, — аккуратно ответила она, прощупывая почву. — А тебе зачем? — Слагхорн устраивает Рождественский вечер двадцать шестого. Я обычно хожу один, но, в общем, это не поощряется. Не хочешь пойти со мной? Соколова уставилась на него, широко распахнув серо-голубые глаза. Она этого явно не ожидала. Реддл, впервые подумавший о том, что ее можно позвать к Слагхорну, только за полчаса до разговора, поспешил исправиться: — Как староста, ничего такого. Это не свидание. Я просто подумал, что нам обоим нужно отвлечься. — Мое платье не подходит для званого ужина. — Это не страшно. Я тоже не очень подхожу для званого ужина. — Ты подходишь к любому ужину, — с глубокой уверенностью и чем-то еще в голосе произнесла Аня. — Я подумаю, хорошо? Скажу завтра. И Том кивнул.