СОБОР. КНИГА I. ☨ ПОСТУЛАТ ЯДОВИТОГО ЯЗЫКА ☨

— День добрый! — здоровается владелец отеля. — К сожалению, сейчас не могу предложить обворожительным дамам заселиться в комнаты. — Марсель, они в курсе, — говорит Шульц. — Они здесь не для этого. — Вообще-то… — признаюсь я, — жить нам с Фрэнком негде, поэтому мы не против занять две комнаты. — По соседству с местом преступления? — напоминает Шульц. — Мы и не в таких отелях останавливались, — с улицы приходит Фрэнк с камерой на плече. — Ого! Вот это агрегат! — поражается Шульц городской диковинке. — Я даже по телевизору таких не видел. — Эта малышка всегда остаётся за кадром, — Фрэнк гладит камеру. — Марсель, — Валери кладёт сотню баксов на стойку, за которой стоит пухлый мужчина, — беру шестую комнату. Дай мне ключ. Марсель смотрит на Шульца, тот кивает. Вместо сотни долларов на стойке старый железный ключ. — А вы, господа корреспонденты? — Чуть позже, — неуверенно говорю. — Сначала посмотрим, что Вы можете нам предложить. — Мадам, у меня все комнаты одинаковые. Значит, у каждого будет комната, похожая на ту, в которой произошло убийство. — А сейчас в отеле кто-нибудь живёт? — Нет. Неделю никто не заселяется. Только вот Тауншенды заселились, но долго не пробыли. — Ладно, дамы, пройдёмте. Шульц идёт вперёд, Валери за ним. Я стуча Фрэнка, и мы направляемся к лестнице. — Мне начать снимать? — интересуется Фрэнк. — Когда зайдём в номер. — Окей. А ты будешь что-то говорить? — А ты принёс микрофон? — Блин! Забыл! — Не переживай. Просто снимай картинку, текст потом наложим. Второй этаж. Узкий коридор. Везде древесина. Старенькие ковры на полу. Вырезанные из календарей картинки природы в рамках. Лампочки без люстр. Пахнет сыростью. Не думаю, что у Марселя работает горничная. Двери в каждую комнату потемнели со временем. О ремонте здесь не задумываются. — Убийство произошло в первой комнате, — Шульц направляется в конец коридора. — Тауншенды заселились вчера в восемь вечера. Они хотели отправиться на утреннем автобусе в Санфорд, а оттуда уже в Техас. — Они бежали? — первое, что пришло мне на ум. — Они хотели навестить родителей. Шульц открывает первую комнату железным ключом. В нос ударяет резкий запах крови. Во рту появляется металлический привкус. Не принято мыть место преступления. Две небольшие одноместные кровати. Две тумбочки со светильниками. Старый плесневый шкаф для одежды. Грязные шторки на окошке. Обои в цветочек. Множество разноцветных половичков на полу. Больше в номере ничего нет. — А где туалет? — скрашивает Фрэнк. — На улице, — спокойно отвечает Шульц. — Мало кто может позволить себе туалет в доме. — А раковина? Душ? — На заднем дворе у Марселя есть бочка с водой. Если нужно помыться с дороги, воспользуйтесь. Воду набираете в ручье в километре отсюда. Фрэнк с ужасом глядит на меня. От разговоров о воде и туалете мне захотелось пи́сать. Последний раз я пользовалась сортиром в офисе Джека, а прошло уже больше трёх часов. Фрэнк включает камеру и начинает снимать комнату. Комнату, покрытую кровью, рвотой и частичками внутренностей. — Шериф, можете рассказать, что произошло? — прошу я. — Дать интервью? Простите, не умею держаться в кадре. И если честно, не хочу светить лицо. — Есть, что скрывать? — подкалываю. — Мисс Новацки, я — деревенский парень и просто выполняю свою работу. — Хорошо. Фрэнк не будет Вас снимать. — О-о, и меня тоже можно? — просит Валери. — Моё лицо и так мелькает в интернете. Фрэнк кивает и идёт вдоль комнаты. — Нера и Фронто Тауншенды. Сорок и сорок один год. Жители общины Собор. Женаты где-то десять лет. Родители Фронто находятся в общине, а родители Неры переехали на старую Родину в Техас. Тауншенды частенько навещали их и поэтому частенько останавливались в «Заезжем дворе». — Родителям уже сообщили о случившемся? — Пока нет. У нас нет ни телефона, ни точного адреса, где проживают в Техасе Мариус и Оскар Шиме. — То есть, они до сих пор ждут их? — Да. И это печально. — А родители Фронто? Сейчас ответ покажет отношение горожан к общине. И Шульц, и Келлер уже поняли, что название «Собор» нам с Фрэнком известно. В каком свете шериф преподнесёт деревенских жителей? — Думаю, они уже знают. — Откуда? — У Собора везде уши, не красавица, — отвечает вместо шерифа сектовед. — То есть, Вы знаете, где живут родители Фронто, Вы в состоянии с ними связаться, но лично Вы не сообщили о трагедии? — завожу в угол Шульца. — У нас всё не так, как в Бостоне, мисс Новацки. — Это Ваше оправдание? — Где вырезаны кресты? — спрашивает ни с того ни с сего Валери. — На ногах. На икрах. Кресты? Какие ещё кресты? Фрэнк идёт от окна спиной к кровати, поэтому не смотрит себе под ноги. — Ой… я, кажется, на что-то наступил. На что-то мягкое, — он убирает с плеча камеру и поднимает стопу. На подошве кеда красный кусочек. — Это мозг. Здесь повсюду кусочки мозгов и кишок. От слов Шульца Фрэнка затошнило, но он проглотил рвотный позыв. Фрэнк вытирает подошву о половик и продолжает съёмку. — Как их убили? — задаю вопрос. — Они были живы, когда их убивали. Слишком много крови эксперт обнаружил в полости рта. Их рубили живьём. — Им вкололи препарат? Они молчали и не двигались? — Покажет экспертиза. Скорее всего, в крови что-нибудь обнаружат. На тумбочке стояли два стакана и бутылка пива. Их забрали, будут проверять. Тауншенды выпивали, а потом потеряли чувства. И тут их начали резать. Сначала кожа. Кусочек за кусочком. Потом им выпотрошили животы и растянули кишки по периметру комнаты. Выковыряли глаза, а из отверстий вытаскивали мозг. Эти сгустки на полу, которые вы можете наблюдать, и есть мозги Неры и Фронто. Затем убийца перешла на расчленение. Резала долго. Обыкновенным ножом. Всё это сопровождалось рвотой. Тауншендов тошнило жёлчью. Резала? Убийца — женщина? Почему такая уверенность? — Тауншенды сидели на кроватях, — Шульц показывает рукой. — Она собрала их части воедино и склеила скотчем. Глаза положила к изножью, будто бы они смотрели на себя. — Откуда ты знаешь, что кресты вырезаны на икрах, раз кожи на ногах не было? — не унимается Валери со своими крестами. — Они были вырезаны на плоти, на мышцах. Порезы свежие — это значит, что старые кресты остались на коже. Нера и Фронто не были погонщиками, они не вырезали на икрах новые метки во время дождя. Они не участвовали в жатве. Какие нахрен погонщики? Какая жатва? Я чувствую себя абсолютной дурой. Шульц с Валери что-то обсуждают, а у меня словно перед глазами плывёт рыбка, и я ничего не понимаю. Фрэнк отводит взгляд от камеры и показывает нахмуренные глаза, мол: «О чём они вообще?» Валери смотрит на меня, будто бы говоря: «Здорово, да, не понимать, что тут происходит?» — То есть… — Валери ждёт продолжения от Шульца. — Убийца вырезала кресты на икрах, чтобы все знали, где они находились. — А как же кожа? — Её нет. Убийца унесла с собой их кожу. — Почему люстра в крови? — единственное, что я спрашиваю. — Туда закинули плод. Лопасти люстры были сплетены материнской пуповиной, — Шульц опускает взгляд с потолка на меня. — Нера была беременна. Шестой месяц. Тауншенды ждали девочку. Они специально хотели поехать в Техас, чтобы родить там. Нера боялась рожать в Соборе. Не двое убитых. Их было трое. — Где их браслеты? — интересуется Келлер. — Мы не нашли. Возможно, убийца унесла, как трофей, вместе с кожей. Что ещё за браслеты? Деревенские носят украшения? — Откуда ты всё это узнал? Такие подробности о Тауншендах. — Я допросил Марселя, Валери. Он разговаривал с ними. Тауншенды — мирные жители, доброжелательные. Марсель много лет заселяет их в «Заезжий двор». Они сдружились. — Почему Вы считаете, что убийца — женщина? — встаю под люстру, с лопасти на пол падает капля крови. — Что тебе сказал Марсель? — Валери тоже приближается к Шульцу. — Её имя Амелия. Поздно ночью в отель пришла Амелия. — То есть, — вмешивается Фрэнк и выключает камеру, — мы знаем, кто убийца? — Фактически, да, — констатирует Шульц. — И мы знаем, где она? — Предположительно. — Так чего Вы ждёте? — не понимаю я. — Нужно её задержать! — Это не Амелия, — Валери качает головой и обкусывает губы. — Они живут в одной общине. Зачем Амелии убивать друзей в захолустном отеле? Томас, головой подумай! — Так сказал Марсель. Я склонен ему верить. Вошедшая женщина назвала имя. Поэтому Марсель и пропустил её. — Она могла назвать любое имя. Как она выглядела? — Средний рост, худенькая, светлые волосы. — Это не Амелия, — не унимается Валери. — Она маленького роста. — Каблуки? — предполагает Фрэнк. — В лесу? Очень удобно копать картошку на каблуках! — Но украшения они же носят, — вставляю своё предположение. — Это не украшения. Это часть религии. — А камеры? Здесь есть камеры? Можем посмотреть, кто и когда заходил в отель. — Парниша, тут туалет в виде очка на улице, а ты говоришь про камеры видеонаблюдения. Слова Валери заставляют побелеть прыщавое лицо Фрэнка. — Как очко? — паникует он мне на ухо. — Дженни, тут, правда, туалет в форме дырки в полу? — Фрэнк, не сейчас. — У тебя нет убийцы, Томас. Это сто процентов не Амелия, и я это докажу. Валери покидает комнату и направляется к лестнице. — Она знает всех жителей в лицо? — спрашиваю у Шульца. — Всех, кто живёт в Соборе. Мы с Шульцем и Фрэнком спускаемся на первый этаж. Валери стоит напротив Марселя. — Марсель, во сколько вчера прибыли Тауншенды? — В восемь. Плюс, минус. — Во сколько прибыл новый постоялец? — В… — Марсель вспоминает, — в одиннадцать вечера, кажется. — Это была женщина или девушка? — Женщина, конечно. — С чего вдруг? — Ну я отличу молоденькую от средненькой. — Она представилась Амелией? — Ага. — Что ещё сказала? — Что не успела толком попрощаться с Нерой и Фронто. Они — друзья. Неизвестно, когда Тауншенды вернутся обратно с ребёночком. — Высокая худая блондинка? — Ну да. Ну не прям высокая, выше среднего. — Что за одежда? — Э-м… платьишко какое-то, а сверху куртка поношенная. — Что за платье? — Валери, это так важно? — вмешивается Шульц. — Заткнись, Шульц! Ау, Марсель! — А? Кажется, в цветочек какое-то, — пухлый мужчина явно напрягается от элементарных вопросов Валери. Он говорит правду, но Валери и не ищет ложь в его глазах. Ищет нечто другое. — Она была в очках? — Что? — не понимает вопрос Марсель. — Она была в солнцезащитных очках? — Нет. Одиннадцать вечера же было! Зачем очки? — Ты видел кресты у неё?! — Валери ударяет ладонями по стойке. — Кресты? Нет! Я видел один крест! — Марсель съёживается и от нервов белеет. — Один? — Да. Браслет на руке из бусинок. Такие деревянные бусинки, а на них деревянный перевёрнутый крест с двумя перекладинами. Я заметил его, когда она положила деньги на стойку. Клянусь! Я больше ничего не видел! Вот о каких браслетах спрашивала Валери. — Спасибо, Марсель. — А Вы не слышали странные звуки из первой комнаты? Не видели, как кто-то покидал отель? — спрашиваю я. — Я спал, мадам. Я всегда ночью сплю. Ничего подобного никогда в моём отеле не происходило. Марсель не видел, во сколько и когда убийца покинула «Заезжий двор». Только глаза Тауншендов могут поведать нам о линчевателе. Валери Келлер отходит от стойки и оглядывает нас: — Это не Амелия. Амелия Ренн всегда была красавицей. От природы чёрные длинные волосы, милое личико. Её рост в пределах метра шестидесяти. Она всегда носила белые платья. У неё должно быть плохое зрение, от слова совсем, а убийца мастерски срезал кожу и вытащил глаза. Это невозможно. Амелия не видит ничего дальше своего носа, потому что у Амелии Ренн перевёрнутые кресты с двумя перекладинами вырезаны на глазах.