СОБОР. КНИГА I. ☨ ПОСТУЛАТ ЯДОВИТОГО ЯЗЫКА ☨

— Как репортаж? Твоя бомба уже тикает? — Идёт своим чередом, Джек. Когда позвонил босс, я одевалась. Всё-таки интересно посмотреть на Спрингвейл, на главную площадь, заполненную людьми, называющими себя горожанами. — Чуть подробнее можно? — У меня нет кадров с трупами, зато есть материал гораздо интереснее. — Само убийство? Убийца? — в голосе воодушевление и надежда. — Нет, Джек, — завязываю шнурки на кедах. — Откровение. — Что за чушь? Мне нужна жесть, Дженни, а не слёзы. — Поверь мне на слово: здесь и слёзы, и жесть, и ненависть, и адские пытки. — Пришли мне кадры по почте. Хочу глянуть. — Джек, в «Заезжем дворе» не знают, что такое интернет, а в городе, боюсь, не знают, как выглядит роутер для вайфая. Придётся потерпеть. — А текст? Пришли смс-кой. — Я его ещё не написала. Чёрт. В комнате нет зеркала, чтобы посмотреть, как я выгляжу. Хорошо, что я додумалась взять с собой карманное зеркальце. — Что вы там делаете с прыщавым?! — орёт в трубку Джек. — Послушай меня сюда, — говорю спокойно, но твёрдо. — Скажи спасибо, что я вообще согласилась на этот репортаж. Я могла не ехать в грёбаный Спрингвейл, могла развернуть Фрэнка на полпути, но я сжала волю в кулак и, более того, выслушала всю ту дичь, которую втирают мне левые люди. А ты даже не попытался рассказать, в какую дыру нас отправляешь. Ты не сказал, что Спрингвейл — это бойня. — О чём ты, Дженни? — теперь искреннее волнение в голосе Джека. — В каждую долбаную минуту горожане и деревенщины могут перерезать друг другу глотки, а мы с Фрэнком стоим между ними. — Вы не должны стоять между ними! Вы должны наблюдать и записывать всё на камеру! — Нет, Джек, это так не работает. Не в этом месте. Хочешь, чтобы мы сделали громкий репортаж? Тогда не звони мне и не указывай, что делать. Иначе ты потеряешь и меня, и репортаж. Я бросаю трубку. Легко сидеть на жопе ровно в Бостоне и учить уму разуму непоседливого журналиста. Только вот я — профи и в указках не нуждаюсь. — Эй, мамочка, ты готова? — заходит Фрэнк. Ему лучше. Немного опух, немного обессилен, но в сортир не бегает. — Да, погнали, — резко отвечаю и также резко хватаю поясную сумку. В коридоре нас поджидает Валери: — Как спалось на новом месте? Светлые свободные джинсы, кеды, майка и однотонная бежевая рубашка, к рюкзаку пристёгнута кепка. Снова новые вещи. — Отлично. Я так устала, что сразу же вырубилась после нашего разговора. — Понимаю. Это от усталости и свежего воздуха. В «Заезжем дворе» всегда хорошо спится. А ты? — Валери обращается к Фрэнку. — По виду не скажешь. — В норме. Мы спускаемся на первый этаж. — Доброе утро, заселенцы! — здоровается Марсель. — Здорово, Марс! — Фрэнк даёт «пять» хозяину отеля. — Собираетесь в город на рынок? — Да, — подтверждаю я. — Скажешь, где скидки? — Ха-ха! Они там везде! Уверен, вам понравится. — А чего сам тут торчишь? — Господин Чаклз, дык как же я вас одних оставлю в отеле? — Марсель перегибается через стойку. — Мало ли украдут. — А поесть-то у тебя есть? — я переживаю за старика. — Есть, мадам, немного, но есть. Вы не смотрите, что я толстый. Я мало ем, просто не двигаюсь. — Марс, поехали с нами? — предлагает Фрэнк. — Растрясёшь пузо, покушать купишь заодно. — Марсель не влезет в твой Врангель, Кубрик,— гнусавый голос Валери. — Спасибо-спасибо, господин Чаклз. Но, право, не стоит. Я не люблю город и городских. Морщинистое лицо Марселя разглаживается, брови опускаются, как и уголки губ. Он хочет поехать, но почему-то не может. И дело вовсе не в отеле. — Хочешь, мы купим тебе что-нибудь? Человек не может остаться тупо голодным. Если хозяин отеля не может покинуть свой пост ради еды, значит еда сама приедет к нему. — У меня есть еда в холодильнике, мадам. Я не имею права Вас тревожить. — У тебя есть холодильник?! — кричит Фрэнк. — Да, малюсенький, мне по колено. — У тебя не пятизвёздочный отель, Марсель, но мне здесь нравится. И ты мне нравишься. Я понимаю, что мы в гостях и должны вести себя подобающе, но ты — добрый и милый старикашка. Ты не виноват, что стал заложником отеля. Зрачки Марселя сужаются, глазницы дрожат: — Каждый в чём-то виноват, мадам. Валери уходит на улицу. Она не слышит наш разговор. — Марс, что тебе купить? Есть предпочтения? — Колбасы и хлеба будет достаточно. Мы с Фрэнком переглядываемся. Холодильник? Отлично. Заполним его по полной. Валери сдувает ночную пыль с Харлея. — Эй, красотка, — Фрэнк обращается к ней, — а ты не с нами? — Прости, очкарик, но я вчера копчик отбила, пока мы катались, — она дотрагивается до кожаного сиденья. — Мне привычны одноместные лошади. — Окей, как скажешь. — Встретимся на площади? — наугад спрашиваю. — Нет. На площади ставят машины рыночники, остальные — там, где есть свободные места. Езжайте за мной, посмотрим по обстоятельствам. Валери садится на мотоцикл и надевает шлем. Мы с Фрэнком заваливаемся во Врангель. Сегодня снова жарко. Машина немного тёплая, несмотря на прохладную ночь. Фрэнк заводит мотор и закуривает: — Сейчас она покажет себя во всей красе на этом агрегате. — Тебя ничего не смущает? — А? А что должно? — Посмотри на неё, — киваю на Валери. Фрэнк поправляет боковые зеркала и невзначай осматривает Валери: — Хм. Не знаю. Хорошо выглядит для своего возраста. А, кстати, сколько ей? Не знаешь? Попка у неё такая… аппетитная. — Очкарик, не на попку её смотри! — стучу по козырьку кепки. — Валери — тридцать пять лет. — О, отлично. После сорока женщины теряют природную привлекательность. — Ты издеваешься надо мной, придурок?! — Тебя я буду любить в любом возрасте, — струя густого дыма. — Объясни сама, я не понимаю. — Её одежда. Валери пялится на нас. Все готовы. Фиолетовый Харлей заводится и нервно выезжает из-под навеса. Голубой Врангель медленно выкатывается на палящее солнце. — А что с одеждой? — спрашивает Фрэнк, когда мы выезжаем на асфальтированную дорогу. — Да, не Версаче, но вполне прилично. — Она вчера была в этом? — Нет. Но и ты сегодня выпендрилась по последнему писку моды в Бостоне. Сегодня я в обтягивающих джинсах. И я очень жалею об этом, потому что трусы уже промокли от пота и прилипли к заднице. Верх — свободная рубашка с крупными разноцветными клетками. Я сглупила. Нужно было надеть под низ майку, а то слишком выделяется персиковый лифчик на коричневой коже. — Мы едем в город. Каждый выпендривается, как хочет. — Но Валери оделась попроще, в отличие от тебя… Блин… — сальные пальцы стучат по рулю, — я понял, к чему ты клонишь. — У неё бездонный рюкзак, раз она умудрилась запихнуть в него столько вещей. Валери на мотоцикле ведёт нас окольными путями по центру Спрингвейла. Проезжая мимо площади, мы с Фрэнком замечаем многочисленные развалы под навесами. Рядом с полосой магазинчиков, где мы вчера покупали сэндвичи и лимонады, также расположено два ряда развалов. Харлей паркуется у парикмахерской. Фрэнк ставит Врангель чуть дальше под густое дерево. — Ты не боишься за своего друга? — Фрэнк закрывает на ключ машину. — Энн из кабинки с журналами приглядит за ним. Возле дороги недалеко от нашего транспорта маленький ларёк с газетами и канцелярией. — У тебя здесь на каждом углу знакомые, да? — Завидуешь, Кубрик? Валери ведёт нас по главной площади. Четыре ряда, по центру фонтанчик. Небольшие палатки с одеждой. «Шмоточный рынок», — как сказала Валери. По ценам — рай. По качеству — очень недурно. По моде — в Бостоне меня примут за деревенщину. На белую майку зачем-то пришили искусственный яркий цветок. Зачем? На перифериях это стильно. — Конечно, не дом Гуччи, о большем здесь и не мечтают, — громко говорит Валери, из-за чего на неё косятся прохожие. Прохожие. Фиолетовые тени. Синие помады на губах. Тонны тонального крема на щеках. Десятисантиметровые приклеенные ресницы на глазах. Белые носки в шлёпанцах у мужчин и капроновые носки в туфлях на маленьком каблучке у женщин. Обтягивающие кислотного цвета кофточки на складках живота у старушек. Чёрные лосины отлично подчёркивают нижнее бельё на заднице. Стильно, модно, молодёжно. Не хочется ни плакать, ни смеяться. Наверное, я хожу с каменным лицом, раз на меня таращатся, или горожане отличают столичную одежду от деревенской. Мужчины не боятся своих жён, им плевать на вторые половинки, их мозги плавятся на солнце при виде чёрного шоколада перед собой. Грязной. Чувствую себя грязной и желанной, и мне это совсем не льстит. — Купим что-нибудь на память, мамочка? Множество велосипедов. Каждый третий человек везёт рядом с собой велосипед. Господи, тут и так мало места между рядами, а еще вы с велосипедами! Узенькие шины отлично проезжают по ногам Фрэнка. — Если что-то хочешь — бери. Дешёвая бижутерия, вязаные браслеты и шапки, зимние куртки, спортивные костюмы — увы, не «Адидас». — Я так понимаю, летом скидки, поэтому тёплая одежда продаётся сейчас? — интересуюсь у Валери. — Зимой рынков не бывает. Нужна одежда — езжай в Санфорд, там магазины. — А пищевой рынок? — Несколько палаток. Зимой выживают, как могут. Полки с обувью. О, «Найки»! Двадцать долларов… Соблазнительно. Развалы со школьными принадлежностями. Остались считанные недели. По десять человек в очереди, у каждого ребёнок. В палатки со школьной формой народа ещё больше. — Сколько школ в Спрингвейле? — Одна. — И сколько в ней учеников? — Много, Дженни. — Как же они учатся? — В две смены. В деревенских семьях принято иметь много детей, но ни один ребёнок Капеллы не ютился в душном кабинете математики, потому что в общине была собственная школа, а потом за её парты никто не сел. Фрэнк купил себе кепку красного цвета. — Ну, мы вроде всё тут посмотрели, может, пойдём на пищевой рынок? — предлагает он. — Да, согласна, — подхватывает Валери. — Хороший товар там быстро скупают. Фрэнк с Валери направляются вперёд. Слева от меня над развалом с нижним бельём согнутый мужчина. — Мисс Новацки? — Томас выпрямляется и чуть не ударяется головой о верхнюю перекладину палатки. — Вот как встреча, шериф Шульц, — улыбаюсь при виде его. Валери с Фрэнком оборачиваются на нас, и Валери немного изменяется в лице. — А я думала, ты на работе. — Перестань, Валери, ты прекрасно знаешь, что никто в городе не пропустит рынок. Дама с велосипедом толкает Томаса. Нам вдвоём приходится отойти в сторону, чтобы не мешать подобным личностям. — Т… — начинает Шульц, — Вы всё-таки посетили городские развалы. — Подумала, почему бы и нет. Фрэнк и Валери не знают, что мы с Томасом от делового стиля общения ещё вчера перешли на формальный. — Дженни, нам на пищевой, — напоминает Валери. — Да, я помню, — сейчас мне нужно остаться с Томасом. — Иди с Фрэнком. Я хочу взять небольшое интервью у шерифа. — Интервью? А что ты мне не сказала камеру взять? — тупит Фрэнк. — Вообще-то рынок не место для допросов. «Для разговора, тупица», — глазами говорю очкарику. — Валери, покажи, пожалуйста, Фрэнку пищевой рынок, купите всё необходимое, то, о чём мы договаривались. А я куплю что-нибудь другое. Шериф Шульц меня проводит. Фрэнк бросает взгляд на Томаса, Валери — на меня. Они понимают, что нам нужно разделиться. — Если что, звони на этот раз. Встретимся у Врангеля. — Тарантино, думай, прежде чем что-либо купить. Фрэнк закатывает глаза, вспоминая вчерашний вечер. Валери отводит его в другую сторону — через парк на вторую площадь. — Они что-то поняли, как думаешь? — Томас наклоняет ко мне голову. — Твоя подружка просекла. Она знает, что мы шушукаемся за её спиной. — Она против? Я замечаю, как что-то торчит из кобуры: — Это что такое, Шульц? — засовываю два пальца и достаю пару чёрных носков. — У меня нет с собой пакета, а в карман брюк они не влезают. Дженни, мне очень нужны носки. Я опускаю глаза на ноги Томаса. Коричневые ботинки огромного размера. Носков не видно из-за тёмно-синих брюк. Томас двигает пальцами правой ноги, но залом на обуви не появляется. — Порвался. Бесит, когда большой палец торчит где-то внутри. — А зашить? — Я уже сто раз зашивал эту дырку. Пора купить новые. — Ты всё? Проводишь меня на другую площадь? — Да-да, сейчас, — Томас по-детски улыбается и шевелит бровями. Оборачивается на палатку с вещами, у которой мы встретились. — Ещё пару носков? — рассматриваю товар на развале. Майки, футболки, лифчики — всё для всех в куче. — Трусы? — улыбаюсь. — Раньше этим занималась жена, а теперь самому приходится. Снова он упоминает жену. Лишь упоминает, не называет имя. Сейчас, как и вчера, Томас со мной, но мысли его с другой женщиной. Впрочем, это не моё дело. — Если тебе интересно моё мнение, то выбери те, — киваю на третий ряд, — с полоской Кельвин Кляйн. — Думаешь? — удивляется Томас. — А не слишком молодёжно? Я же… я же не… — Шёлк — сексуально и захватывающе. Боксеры — классика. Плавки — тебе не пять лет. Хочешь носить трусы по возрасту — бери полосатые или клетчатые семейники по колено, которые собираются под брюками. — Значит, Кельвин Кляйн. — Красивые мужчины носят трусы от именитых модельеров, — от моих слов Томас краснеет. — Мне приятно видеть на мужчине достойное нижнее бельё. Томас кидает деньги продавщице и прячет покупку во вторую кобуру. — А ты не боишься вот так ходить с пистолетами посреди белого дня? — Я — шериф. Мне положено. Мы проходим мимо прилавка с едой. Я чувствую запах котлеты в тесте. Нет, не при Томасе. — Отлично выглядишь. Красивая рубашка, — невзначай делает комплимент Томас. Видимо, джинсы в обтяжку его не покорили. Да и к лучшему. — Да, таких тут нет. Иду рядом с ним, почти бок о бок. На лишний сантиметр моего приближения Томас то обходит кочку, то перешагивает камень. Он близко, но отдаляется. — Если будешь покупать овощи, бери у старухи с красными вёдрами. У неё самые вкусные. Нужны колбаса или сало — возле магазина памятников. Лучшее спрятано там, где не будешь искать. — Твои лайфхаки? — Что? — Забудь, — опускаю подбородок и улыбаюсь. — Удиви меня чем-нибудь. — Убийца оставил отпечаток пальца в номере Тауншендов. — А… О-о… Вообще-то я имела в виду другое, — услышанное ставит меня в тупик. — Я думала, ты скажешь, что в Спрингвейле есть что-то ещё особенное, помимо лимонада, но даже в столь солнечный момент ты мыслями о работе. — Извини, я всегда думаю о работе. Я посчитал, что мы разделились как раз для того, чтобы обсудить дело. — Валери не Кейти. Вчера я видела её грудь. Креста нет. — Ты… ты видела её грудь? — Ну тебе же это сложно! Мужчинам так сложно посмотреть женскую грудь! Две женщины, стоящие у грузовика с цыплятами, оборачиваются на нас. — Тише-тише. Что ты так кричишь? — Томас прикрывает ладонью правой висок от посторонних. — Я тебя понял. Я тебя услышал. Закрыли тему о женских грудях. — Ты захотел её развить. Тебя волновал этот вопрос. Боже, Томас, ты — женатый человек! Мало сисек дома? Томас берёт меня за запястье и поворачивает к себе лицом. Взгляд скользит по откровенному декольте. Понравилась рубашка, или то, что выглядывает из-под неё? — Масло и пряники. Ты долго не сможешь выкинуть их вкус из головы. Взор Томаса поднимается на мои глаза, губы нервно двигаются. Есть вкус, который он так хочет попробовать. Томас ждёт его. В том месте, где у меня висит длинная золотая цепочка с крестиком.