Вспышка

Xxxxxxxxxxxxxxxxхххххххххххххх Часть 2 хххххххххxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxX Малдер решил, что в подвале стало довольно душно. В здании Гувера стало довольно душно. И в целом мире сейчас стало слишком душно. Вызывая крупные брызги, он плыл к противоположной стороне бассейна ФБР, размеры которого ни в чём не уступали олимпийским. Он надел защитные очки, но глаза всё равно слезились. Было ли это от хлорки или оттого, что он забывал моргать, но слезы текли. Он оттолкнулся для очередного заплыва. ​Пока его лёгкие усиленно выполняли требования тела, мозг воспроизводил в памяти события из его жизни. Его воспоминания были отрывочными, беспорядочными, но – не повреждёнными. Образы возвращались, события восстанавливались, и он надеялся, что со временем они не исчезнут: пожелтевший кленовый лист, закружившийся в своём предсмертном вальсе, черные камни, омываемые океаном, засоренное побережье штата Мэн, розовые ленты, которые его мать вплетала в длинные темные волосы его сестры. Малдер изящно кувыркнулся в воде. Кончиками носков едва коснулись стенки бассейна, перед тем, как он снова оттолкнулся. Он уже потерял счёт своим заплывам. Бесцельно плавая, он медленно блуждал в закоулках своих мыслей и воспоминаний. Для него это было больше, чем просто игра; это было медитативное упражнение. Ему хотелось проверить, сколько событий и деталей, он смог бы вновь пережить и вспомнить. Лишь себе он мог признаться в том, что боялся забыть, как выглядят те или иные вещи. Подобно тому, как забываются облики умерших – проходит какое-то время, и их образы больше не тревожат твою память. Очертания постепенно расплываются, стираются, и, наконец, исчезают без следа, полностью уничтоженные временем. Его поразило то, что он вспомнил. Он увидел свою первую машину – любовно отполированный, подержанный старомодный Катласс Супреме, 75-го года; с оранжевым корпусом и белым откидным верхом. И там же, в дальнем уголке мыслей – его школьная любовь, мисс Хавермор, преподававшая естественные науки в 7-м классе. Мисс Хавермор было около 22-х лет. Блондинка с короткой стрижкой, лёгким макияжем и очками овальной формы. Как-то после урока, выходя из кабинета, Малдер осторожно задел её маленькую упругую задницу. Его любовь к ней была неоспоримой. Особенно, когда она надевала эти чёрные туфли на высокой шпильке. Как ни странно, мисс Хавермор была очень добра к этому чудаковатому семикласснику с забавным именем и бушующими гормонами. Она заставила его поверить, что он может стать врачом, писателем или даже учёным, если захочет. Как Скалли. ​Наука и истина, сила и сексуальность – такой она была. Он помнил, какой она пришла к нему 7 лет назад: она была чуть полнее, с волосами до плеч. Улыбчивая, сомневающаяся и лояльная. Образ её был настолько ясен, словно это случилось вчера. ​С глупой улыбкой на лице Малдер продолжал рассекать руками упругую поверхность воды. ​Неожиданно в памяти всплыл другой образ Скалли: на этот раз она была худой и бледной. Он невольно вздрогнул в тёплой воде: темные круги под глазами и кожа, цвета бледного пепла – признак надвигающейся смерти. Она умоляла его – позволить ей солгать ради него. Умоляла его – придать её смерти хоть какую-то значимость. ​Тяжело дыша, Малдер вновь кувыркнулся и поплыл назад. В интенсивности его плавания чувствовалось какое-то отчаяние. ​Столько видений, накопленных почти за 40 лет. Теперь он знал, что зрение его было лишь временным. И что впереди его ждёт столько же лет слепоты, сколько осталось позади – зрячих. ​Он закрыл глаза в невидимых, но обжигающих хлорированных брызгах. Новых видений уже не будет. Больше никогда его сознание не пополнится новыми картинками. ​Теперь он полагался лишь на прикосновения, и текстуры передавали ему ощущения окружающего мира. Восприятие вкусов и запахов в темноте становилось более острым и глубоким, голоса и звуки в этой вечной ночи слышались более отчётливо. Но образы, сохранённые из его прежней жизни, навсегда останутся единственными образами в его сознании и больше никогда не пополнятся. ​Начиная с этого времени. Вечная ночь. ​Брызги разлетались от его неистовых взмахов: «Меня стоило предупредить, что я вижу в последний раз. Я смотрел бы на Скалли, не моргая, до последнего момента. Я смотрел бы на неё до тех пор, пока ни стало бы слишком ярко». ​Потому что в одной неожиданной яркой вспышке был уничтожен весь свет. ​Поздними ночами, убаюкиваемый её нежным дыханием, он часто предавался мечтаниям. Лишь одно желание не давало ему покоя. Малдер научился не жадничать, когда дело касалось желаний. Одно маленькое желание – увидеть её лицо в последний раз. Лишь на мгновение ему хотелось увидеть свою любовь, отражающуюся в её глазах. ​Его последним воспоминанием о ней был момент, когда она упала лицом в острые камни в том проклятом каньоне. ​И теперь его преследовал голос Скиннера: «Но я сумел к этому привыкнуть». ​«Моя прекрасная Скалли» - подумал он; с его губ сорвалось рыдание, приглушенное водой. ​Даже в бассейне теперь становилось душно. ​Его рваное дыхание обжигало стенки лёгких, мускулы напоминали каучук. Пришло время выбираться. ​Замедлив темп, он приблизился к краю бассейна и нащупал пальцами стенку бортика. Малдер всегда вылезал из бассейна со стороны лестницы. Он заметил, что если пытался покинуть его с другой стороны, очень часто терялся и не знал, где находится. Концентрация Малдера на плавании вовсе не включала в себя подсчёт заплывов. ​Его ноги нащупали лестницу, и, подтянувшись на перилах, он легко вытащил себя из воды. Он ощупывал руками поручни, пока пальцы ни почувствовали кусок материи. ​Бандана, привязанная к поручню, указывала направление к раздевалке. Это было довольно простое и удобное решение маленькой проблемы. Если бандана привязана к левому поручню, он находился в западной стороне бассейна, и раздевалка располагалась слева от него. На восточной стороне бандана была привязана справа. ​Ему разрешили привязать ткань к лестницам после того, как однажды вечером он был обнаружен блуждающим по женской раздевалке. ​Малдер остановился и вздрогнул, не смотря на то, что воздух был влажным и очень тёплым. Глубоко вдохнув через нос, он повернул голову вправо. - Как долго ты здесь находилась? – спросил он в темноту. ​Сухое полотенце легло на его плечи, и кто-то взял его за руки. Мягкий голос ответил: ​- Чуть больше десяти минут. Ты устроил настоящую битву в воде. С кем ты сражался? - Без боли, без цели, Скалли, – задыхался он. В голосе Малдера послышалась горькая усмешка, он начал энергично сушить волосы. - Ты забыл надеть защитные очки, Малдер? Твои глаза выглядят раздраженными. ​Потянувшись к ним, он ничего не нащупал и понял, что их смыло. Всё ещё, с трудом переводя дыхание, он просто ответил: ​- Я начинал с ними. ​- Я говорила со Скиннером перед тем, как прийти сюда за тобой. Он сказал, что поручил тебе утром новое дело. – Её голос, усиленный эхом, был чист и уверен. ​- Что сказал хирург? Она на минуту замолчала. Единственным звуком был тихий плеск воды у бортика бассейна, вызванный вылазкой Малдера. Влажность воздуха и запах хлорки становились более ощутимыми. Скалли, наконец, прочистила горло и медленно произнесла: - Там много пищи для размышления. Сейчас он не мог вынести её уклончивый ответ. Фактически, в этот момент, его раздражала вода, капающая с его волос, жжение в глазах и даже ощущение собственной кожи. Господи, здесь когда-нибудь будет достаточно воздуха? «… Меня стоило предупредить, что я вижу в последний раз…» ​Малдер тряхнул головой и сделал два глубоких вдоха-выдоха перед тем, как решиться. ​- Послушай, я закончу здесь раньше. Давай, встретимся дома, и обменяемся информацией. Я знаю – нам о многом нужно поговорить. ​Полотенце на его плечах стало массировать его кожу – Скалли принялась его вытирать. Её мягкий голос продолжил: ​- Мне нужно закончить пару вещей перед уходом. Хочешь меня подождать? ​- Нет. Я возьму такси. Не торопись. Но, Скалли…? ​- Да? ​- Ты должна со мной поговорить. Ты это знаешь? ​Она ответила сразу, но так уверенно: ​- Я это знаю. ​- Хорошо. Увидимся дома. ​Он отстранился от неё и пошёл в раздевалку. Слепые пользуются фразами, типа «Увидимся позже». Или – «Я увижусь с сестрой сегодня вечером». Потому что они разговаривают так же, как и весь окружающий мир. Как бы там ни было, Малдер увидит Скалли, когда попадёт домой, потому что он видел её каждый день в своих мечтах. И каждую ночь – в своих снах.