Вспышка

Xxxxxxxxxxxxxxxxхххххххххххххх Часть 5 хххххххххxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxX ​ ​Резкий запах антисептика, дезинфицирующего средства и мочи ударил Малдера по ноздрям. Звуковые сигналы мониторов, несвязные стенания и поскрипывание обуви медсестёр по гладкому полу эхом отдавались в его ушах. ​Больница святой Агнессы была первой католической больницей в Балтиморе, в ней находили приют бедняки и «частично застрахованные». ​Виктор Мопс Скотт попадал под обе категории. Находящийся на постоянном лечении от наркотической зависимости, мистер Скотт был склонен к агрессии и паранойе. ​Остановившись у входа в больничную палату, Малдер услышал характерные звуки ограничительных застёжек, скрежет пружин и тихое бормотание: «зло… грёбаное злое-презлое…». Переждав пару секунд, он шагнул внутрь. ​Белая трость скользила по полу в поисках кровати Скотта. Скалли осталась в кабинете врача, чтобы изучить карту пациента, его состояние и возможность перемещения. Он был один в своей комнате, напичканной всевозможными препаратами от возбуждения, агрессии и паранойи. Осторожно нащупав тростью ножку кровати, Малдера подошёл ближе и спокойно сказал: - Мистер Скотт, я – Фокс Малдер из ФБР, я бы хотел поговорить с вами, если можно? Спросить не помешает. - Ты – ФБР? Без дерьма? – К его удивлению ответил Мопс Скотт. - Да, сэр. Мы с партнёром хотели бы расспросить вас о причинах, приведших к вашей госпитализации. - Дерьмо. Дерьмодерьмодерьмо. Никакое ФБР не остановит это грёбаное дерьмо. Злое грёбаное дерьмо. Злое-презлое злое грёбаное дерьмо. ​- Что за зло, Виктор? Расскажи мне. ​- Они – грёбаные злые женщины, парень. Я не доверяю никому из них. А особенно – одной, - прохрипел Скотт: - Не собирался обижать отсталую девчонку. Но всё пошло не так, ты знаешь? Не-а, ты, мать твою, не знаешь, парень. Она была самой лёгкой добычей. Но это оказалось ужасной грёбаной ошибкой. ​Малдер подошёл к изголовью кровати, когда послышались шаги Скалли. Он резко повернулся и жестом попросил её выйти. Её шаги удалились. - Расскажи мне, насколько ужасной, Виктор. – Голос Малдера понизился до шёпота. ​- Ужасное дерьмо, ужасное грёбаное дерьмо. Такое грёбаное, я не должен был к ним цепляться. Иногда я – просто глупый трахальщик. Потом начались видения, парень. Весь день, всю ночь, и они не прекращались. Мать твою, я хотел их остановить. Но они не прекращались, и я не мог их… дерьмо… - Его последнее слово оборвало рыдание. ​- Что ты видишь, Виктор? Что это за картинки? ​Виктор яростно загремел металлическими застёжками. Сначала одна, потом другая – металлом по металлу скользили они по перилам кровати. Наконец, Скотт тихо произнёс: - Ты не видишь, правда? - Нет. ​Сновка металлический звон и – резкая тишина. ​- Ничего не видишь? Тебя окружает темнота? ​- Верно. ​- Да, тогда тебе я скажу. Ты не видишь. Тебе я скажу, парень. Может, на тебя зло не подействует, раз ты ничего не видишь. ​Новая пауза, на этот раз – без звона металла. В напряжённой темноте за пределами комнаты слышались больничные звуки. По спине Малдера пробежал холодок. ​- Сначала Джей Ти бросился с перехода Нью Карролтона прямо на 40-й маршрут. Грёбаная полуторка прошлась прямо по нему. Все восемнадцать колёс. Скотт жадно глотнул воздуха. ​- Потом, за углом, Моррис Ди, мать твою, снёс себе весь затылок. Пуля вошла через рот и вышла вместе со всей грёбаной задней частью его головы. Дерьмо, это неспроста, ты знаешь, парень? – Поэтому я ходил к ним и говорил, чтобы суки убирались отсюда к чёрту, потому что я знаю, что это – их рук дело. Джей Ти и Моррис тоже об этом знали. И потом я стал видеть мою Киру. На протяжении всей ночи. Маленькую Киру, всю пожелтевшую и больную… Потом появился мой Брат Леон, в моей голове, ты знаешь? Леон ширял грёбаную иглу в свою руку, но на самом деле он мёртв. И, парень, это дерьмо. Я хочу сказать – конечно, Леон баловался иглами, но он погиб в автокатастрофе! Это всё дерьмо, оно даже нереально! И оно не прекращается. В моей голове всё время появляются новые и новые картинки. Они никогда не прерываются. Проклятье! ​Мопс громко засопел, жадно вдыхая воздух через нос. Он повторил это дважды, прежде чем продолжить свою речь. ​- И я знаю – это делают они. Даже когда я сплю, парень. Поэтому я не сплю. Некоторые картинки настоящие, как, например, Кира, а некоторые – лишь имитация. Они так дурачатся. Они делают это, чтобы одурачить. Моя голова так переполнена, я не могу уснуть, она готова взорваться, и я больше не могу этого выносить! Я схватил девчонку и закричал, чтобы она пошла к своей маме и передала им всем, чтобы они убирались отсюда к чёрту! ​Дыхание Мопса стало трудным и вылилось в рыдание: ​- Они, злые, делают это со мной, злые… - Виктор, почему ты решил, что это – дело рук тех женщин? Откуда ты знаешь? – Спросил Малдер, повысив голос. ​- Потому что я видел их! То есть, я видел её. Как… как в кино или вроде того. Эта светлокожая сучка всегда там. Иногда она сливается с толпой или наблюдает за мной откуда-то, а иногда – совсем близко. Прямо передо мной, парень. Прямо перед моим грёбаным лицом. ​- Она заставила тебя это сделать? Она заставила тебя навредить себе? ​Что-то в этих словах показалось Виктору, явно, забавным. Заикаясь, он начал безудержно хохотать и забился в истерике. - Навредить себе, парень? – захлебнулся он. – Нет, парень, ничего подобного. Ей нравится развлекаться в моих мозгах. Она не хочет, мать твою, оставлять их. Единственная возможность – избавиться от неё – это выпустить её вместе с кровью, ты знаешь? Она не хочет уходить, парень, ей там нравится. Я не могу от неё избавиться. Поэтому я решил – если она не хочет уходить из моей головы, уйду я. Я избавлюсь от своей собственной проклятой жизни… ​Виктор нова начал смеяться, и холодная вода, обжигающая спину Малдера, постепенно превращалась в толстый слой льда. ​В дверях раздался незнакомый женский голос: ​- Агент Малдер, мистеру Скотту нужно отдохнуть перед возвращением в верхний город. ​Эта реплика говорила о неизбежности перевозки Виктора Мопса Скотта в больницу, из которой не будет выхода. Малдер подошёл к двери, когда его настиг голос Скотта: - Эй, парень! Возможно, ты так не думаешь, но ты - счастливчик. Я молю Бога – не видеть то, что я вижу сейчас. Я молю Бога! Эй, эй, ты меня слышишь, Бог? ​Малдер услышал звук, частично напоминающий рычание, частично – рыдание. - Я молю тебя, Господи. Забери лучше мои глаза! Ты слышишь, Господи? Забери мои глаза и отпусти меня домой. Позволь мне вернуться домой и уснуть. Чёрт возьми, Господи! Если ты этого не сделаешь, я сам, мать твою, вырву их! ​Громко загремели металлические застёжки в тандеме со скрипом матраса и отчаянным стоном Скотта. ​Трость Малдера осторожно коснулась двери, за спиной продолжались крики Виктора: - Ты слышишь меня, Господи? О, Господи, пожалуйста. Я хочу домой! ​Лёгким прикосновением к руке Малдера сестра указала ему путь к выходу. Повернувшись к ней, он тихо, но назидательно прошептал: ​- Пожалуйста, проследите, чтобы у мистера Скотта не было доступа ни к чему острому и твёрдому. Даже пластмассовой ложкой он не должен пользоваться без наблюдения. Сделайте пометку в его карте, что он склонен к членовредительству и может попытаться выколоть себе глаза. По сути, даже попытаться их вырвать. ​Что-то в его тоне показалось ей убедительным, и она мягко ответила: ​- Да, сэр, - прежде чем вернуться в комнату своего пациента. Знакомые пальцы вцепились в его руку. Он повернулся к Скалли: - Ты слышала? - Он не в себе, Малдер. - Конечно. Но что-то заставило его выпустить вместе с кровью какую-то женщину из его головы. И именно поэтому теперь он считает по-настоящему замечательной идеей – вырвать собственные глаза. ​По дороге к лифту они шли молча. ​- Я читала его карту, - произнесла Скалли. ​- Нашла что-то интересное? ​Оказавшись на стоянке, вне пределов слышимости посторонних, Скалли, наконец, ответила на его вопрос: ​- В его карте не было ничего интересного, коме того факта, что недавно Виктор Скотт прошёл восстановительную программу от наркотической зависимости – в очередной раз. Впрочем, весьма успешно. Когда он сюда поступил, никаких наркотиков, кроме Бенадрила в его системе обнаружено не было. ​- Значит, наркотиков, вызывающих галлюцинации не обнаружено? - Похоже на то. Никакого алкоголя, за исключением Бенадрила тоже не было обнаружено. ​- Так что же могло вызвать это состояние? ​- Малдер, этот человек умственно болен. У него за плечами – наркотическая и алкогольная зависимость. И то, и другое проводят неплохую работу по поджариванию мозга и нарушению его функционирования. Он мучается, но почему – мы точно не знаем. Даже Скотт признал, что женщины не заставляли его что-либо делать. Всё, что он делал, он делал охотно, исключительно по собственной воле. - Да, - подхватил Малдер жёстко, - измученный человек может охотно покончить с жизнью. Измученный человек может даже охотно вырвать собственные глаза. – Он невольно вздрогнул. – Но человек на этой больничной койке не был таким до контакта с этими женщинами. - Что ж, - произнёс её прохладный голос, - Я верю, что он в это верит. Хотя, не уверена, почему в это веришь ты. Чего он не мог ей объяснить, так это того, что холод, поразивший его спину, пробирался теперь по всей его системе. Он продрог до костей и с трудом сдерживал челюсти, чтоб не клацать зубами. - Думаю, настало время познакомиться с ведьмами, - заявил Малдер безрадостно, хлопнув дверцей. ​Ничего не ответив, Скалли вывела Таурус на дорогу в верхний город.