Каминоанские пасторали

Тех спит, подложив одну руку под подушку. Одеяло накрывает его не полностью, оставляя снаружи некогда зашитое плечо и ногу примерно до колена. Тех спит в беспорядке, словно бы на дворе не ночь, а день, и он просто прилёг на тихий час. Неоновые вывески светят очень ярко — одни постоянно меняют цвет, другие остаются неподвижными, дополняя, третьи мягко мерцают. Розовые, зелёные, жёлтые огни очерчивают короткие вьющиеся пряди мягких волос Теха, играют искорками в его выбритом почти под ноль виске. Эхо так странно видеть брата без очков. Тех носит их, кажется, не снимая — он много работает с компьютерами и не очень хорошо различает цвета. И засыпает он чаще всего не в кровати, а где-нибудь на столе или навигационной панели. С трудом верится в то, что сейчас они на Корусанте, в гостинице. И Тех лежит перед Эхо без очков и брони, в одной лишь пижаме, такой непривычный, как черепаха без панциря. Эхо нравится, что билборды и вывески из окна гостиницы выглядят не так, как они смотрятся с пешеходных маршрутов — тротуаров, переходов, остановок общественного транспорта и террас. Там они кричащие — самое настоящее неоновое безумие. А здесь, в спальне, они какие-то спокойные, убаюкивающие. И Тех в этом истинно корусантском беспорядке действительно ощущается младше Эхо, как и должно быть. Эхо достаёт из своей прикроватной тумбы блокнот, карандаши, резинку и, сев у постели Теха, рисует, тихо шурша грифелем по бумаге. Он осторожно выводит каждый изгиб, каждую деталь, стараясь запечатлеть этот прекрасный будничный эпизод. Рисунки Эхо обычно мягкие и округлые, потому что когда-то его первыми натурами были клоны-подростки, тогдашние ровесники. И Тех на этом портрете предстаёт человеком без возраста — взрослым, но будто с чуть детскими чертами. Эхо невольно вспоминает Файвза. Когда он ещё был жив, они частенько дарили друг другу какое-то чувство теплоты. И сейчас, глядя на Теха, Эхо чувствует эту теплоту вновь — прямо там, где негромко бьётся его по-прежнему живое сердце. Закончив рисунок, он так и остаётся сидеть на какое-то время, улыбаясь то ли спящему Теху, то ли самому себе и — немножко — призраку Файвза, который, верно, вот так же смотрит на него из загробного мира.