In Grind We Trust

      Тейлор сверлил взглядом стену, облокотившись на перила. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, не посмев выдать бушевавших в нём эмоций. Только что мимо него просеменил тощий парень лет семнадцати, «педиковатого», по мнению Тейлора, вида, в футболке с лого Cannibal Corpse и круглыми очками на носу. Чтобы не сорваться и не набить морду позеру, Тейлор с такой силой сжал зубы, что аж в ушах зазвенело. Позер исчез за поворотом в конце коридора. — Здоро́во, Тейлор. — протянул руку вдруг подошедший высокий кудрявый мужчина. — Привет, Ник.       Ник с привычной для него силой сжал ладонь Тейлора, но тот даже не поморщился — это была правая рука, привыкшая к нагрузкам гораздо тяжелее. — Ты тоже на проверку по мозгам? — спросил Ник. — Да. — Готов? — Когда мне. Вчера весь вечер нашим новый бомжатник подыскивал. Нашел, кстати. Не как в прошлый раз. Но задолбался вусмерть. — Не боишься, что на атомные рудники пошлют? — Осуществлял я дефекацию на рудники твои. Если и пошлют — я их сам так пошлю, что забудут надолго, как мне баллы занижать. Плавали, знаем.       Шелестя расклёшенными штанами, мимо вновь прошествовал (а?) «сучка крашеная с буквой «м» в паспорте». Низкое, гуттуральное рычание сотрясло связки Тейлора; с выражением глубочайшей неприязни он проводил взглядом лицо «определённо среднего пола». — Что, кинг оф зе грайнд, опять тебе этот чмырь глаза мозолит? — Не то слово. — Ты его крюками к потолку подвесь и спой ему колыбельную на норвежском. Достаточно труъ для тебя? — Я придерживаюсь другой терминологии. Не труъ, а трве. — Вот как. Не представляю, как люди жили до слияния культур. Они же совсем друг друга не понимали. Западник говорит, что он трве, а постсовет бьёт ему морду за то, что он не труъ. Знаешь, я считаю, что мировая история идёт так, как надо. Пусть и мутанты, пусть и последствия слияния необычные — но мы же все гуманоиды, так? И ты гуманоид. И я гуманоид. — Ты ебланоид, — не поведя бровью, безэмоционально ответил Тейлор, взглянув последний раз на часы и заходя уже наконец в «этот чёртов кабинет Дьявола».       Там его уже ждала, потирая шестипалые ладони, неопределённого возраста экзаменаторша. Каждый год, каждый год она придумывала что-то новое, но Тейлор со временем научился не боятся её выдумок, а полностью абстрагироваться от ситуации. Теперь он будто не проживал свою собственную жизнь, а смотрел фильм. Отстойный и скучный, под названием «Проверка на Измену Занятому на Должности Единого Царя», или попросту ПИЗДЕЦ. Режиссёром этого фильма был Люцифер Валентайн, а саундтреком к нему была Vivaldi & Ebola. — Ну здравствуй, Тей, — промурчала экзаменаторша, — давно не виделись. — Добрый день, — не взглянув на неё, холодно бросил Тейлор.       Он сел за обшарпанный стол доиндустриальных времён, примостившись на краешке стула, готовый в любой момент сбежать. Вдруг он услышал, как поворачивается ключ в замке. Шесть пальцев обхватили его подбородок, два трёхзрачковых глаза уставились на опешившее лицо, успевшее приобрести выражение лёгкой напряженности. — Ну, Тей, — экзаменаторша, второй рукой оглаживая щёку Тейлора, опустила свою широченную задницу на древний стол. Всё так же не отпуская его лица, она прислонилась огромной грудью к его плечу. Поведя бёдром, она спросила, томно закатывая глаза, выстанывая каждое слово: — Ну… о чём думаешь сейчас, Те-ей? — Жопа метр на метр в магазине стоит продовольственном, — начал декламировать Тейлор, — мне бы хуй с километр, я доставил бы ей удовольствие!       С криком «Мудак!» экзаменаторша отвесила Тейлору звонкую пощёчину, а тот уже еле сдерживался, чтобы не начать хохотать, как пятиклассник над шуткой про коровьи лепёшки. «Жопа метр на метр» же приобрела крайне недоброе выражение лица. — Хочешь ПИЗДЕЦ? Будет тебе ПИЗДЕЦ, герр Нойманн! — Пафосно, как же пафосно. Кто это сказал? Великий император Атлантиды Герострат Энный? — Смеешься? Сейчас плакать будешь.       Экзаменаторша достала колонки и, выкрутив полную мощность, включила в них белый шум. Глупый поступок. Она не знала, что Тейлор настолько извращенец, что он ещё и фанат харш-нойза. Любимая музыка антимузыка настроила его на рабочий лад, и он полностью расслабился. Насиловать не стали, так ещё и трек-лист сегодня кайфовый! День прошёл удачно.       На фоне восхитительного шума раздался раздражающий, переливчатый, высокий, омерзительный голос экзаменаторши. Тейлора передёрнуло; почесав стриженый затылок, он попытался вникнуть в то, что она говорила. –…сто четыре вопроса. Отвечать на них надо честно, не задумываясь. Листок, ручка, список вопросов, — она швырнула перед его носом перечисленные предметы, — и не думай, что я когда-нибудь прощу тебе то, что ты сегодня сделал! И не надейся! — Больно надо, — тихо усмехнулся Тейлор. — Наверное, хватит с тебя, — неожиданно заявила она, выключая колонки, — помрёшь тут ещё, а мне потом начальству отчитываться.       «Ага, конечно, хватит с меня, — про себя смеялся над ней Тейлор, — сама теперь даже Хер Туркменского лютым тяжеляком считает. Спасибо хоть, что теперь вопросы, а не как в прошлом году Pau-de-Arara, мать вашу. Нахер я вообще тогда Дзету слушал?»       Тейлор быстро пробежался глазами по списку вопросов. Из ста четырёх было около десяти контрольных вопросов типа «Одобряете ли вы недавно утвержденный перечень новых законов?», а все остальные вопросы — для отвлечения внимания, вроде «Вы предпочитаете есть рис вилкой или ложкой?». Много времени не понадобилось на то, чтобы завершить тестирование — прошло всего минут семь, как Тейлор уже сдал исписанный цифрами и краткими ответами листок. Экзаменаторша без лишних слов указала пальцем на дверь. Непонятно, когда и как, но она уже успела отпереть её.       Как только Тейлор вышел в коридор, к нему тут же бросился взволнованный Ник. — Ну? Как? Что сегодня будет? — Сегодня будет очень плохо, — с напускной серьёзностью соврал Тейлор, — так плохо ещё не было никогда.       Ник побледнел; инстинктивно он сделал шаг назад от двери кабинета, но тут показалась голова экзаменаторши. — Мистер Никельбэк! Куда это вы пошли? Сейчас ваша очередь!       Двенадцать пальцев стальной хваткой оплели плечи Ника и потянули за собой. Его умоляющие о помощи чёрные глаза встретились с медово-янтарными безразличными глазами Тейлора. Последнее слово, как всегда, осталось за герром Нойманном. — Мировая история идёт как надо, Ник. Удачно тебе стать мутантом.       Дверь захлопнулась. Издалека раздалось шарканье шагов. Позер вновь совершал свой променад мимо Тейлора. Тот уже не сдержался и преградил очкарику дорогу, отстёгивая толстенную цепь со своего армейского ремня. Очкарик же, бывший на сантиметров десять выше Тейлора, уставился на него свысока, скрестил руки на груди и встал в позу. — Чего тебе, дед? — процедил он, широко раззевая свои искусанные губы. — Назови три песни. — А не то что?       Вместо ответа Тейлор угрожающе шлёпнул цепью по своей ладони. На грубой коже остался заметный красный след. Следующим взмахом он рассёк воздух в миллиметре от плеча позера. Тот отшатнулся, приоткрыв пасть от удивления, показав невероятно кривые зубы с брекетами на обоих челюстях. — Ладно, ладно, хорошо! — он вскинул тощие ручонки вверх, — I Cum Blood, Murderous Rampage и… И… — И? — торопил Тейлор, надвигаясь на него, как скала.       Бесцветные глаза очкарика заметались, будто ища подсказку в стендах с работниками месяца. Он больше не знал ни одной песни. Он просто однажды слушал свою любимую Джеки Райлиш, и вдруг в ленте рекомендаций ему попалась запись двенадцатилетней девочки: её фотка, надпись «Эта песня — моё ностроение на кантрольной по матиматики!» и прикреплённая Murderous Rampage. Он послушал, похихикал, добавил песню и потом любил при любом удобном случае выпендриваться, мол, смотрите, какую я жесть слушаю! Затем ещё и до кучи футболку заказал. Он даже не знал, обложка какого альбома на ней изображена.       А вот теперь настал час расплаты. Тейлор теснил кривозубового, лениво размахивая цепью. Ещё несколько шагов — и наконец-то он услышит сладкий звук впивающихся в дряблое мясо латунных звеньев. Наконец-то настанет «справедливость для всех», как сказал бы Сэм.       Но справедливости было суждено осуществиться другим способом. Забыв хоть чуть-чуть оглядываться по сторонам, позер не заметил, как Тейлор оттеснил его к лестнице — и упал спиной вниз, пересчитав копчиком все ступеньки с мягким резиновым покрытием. — Жаль, лестницы тут новомодные, не то, что старый добрый мрамор, — со злым удовлетворением крикнул ему Тейлор, — ты его не застал, но я тебе гарантирую — кости переломал бы нахер! Вот это было бы брутально.       Кривозубый что-то неслышно промычал, валяясь у самой входной двери. Тейлор неспешно спустился вниз, с чувством саданул ногой по трепыхающемуся телу и, обтерев кроссовок об резиновый коврик у двери, наконец вышел из здания городского управления.

***

— Слышь, патлатый, бабло есть?       Панки. Чёртовы панки. Пять грязных обдолбанных свиней. Сэм остановился, медленно развернулся, вытащил из нагрудного кармана крошечную монету и швырнул её на асфальт перед бомжеподобными обладателями цветных ирокезов. Те столкнулись лбами, одновременно кинувшись за куском низкокачественной пластмассы. Их главарь, самый жирный, раскидал остальных и поднял заветное сокровище. «1 цебль» — значилось на монете. — Ууух, говнарь патлатый, я тебе патлы-то сейчас отхуячу!       Панки синхронно, как по команде, вытащили из носков специально заготовленные для таких случаев ножницы, но карать было уже некого — Сэм исчез. Моментально и бесшумно. Только вот он не учёл, что панки не настолько тупые, чтобы на улице, где ни одного перекрёстка и один-единственный поворот, не понять, куда же он побежал. Все пятеро переглянулись между собой и, не сговариваясь, бросились в погоню.       У Сэма было преимущество в несколько секунд, но куда маленькому, слабому, чувствительному гитаристу до обколотых «Жирафином» панков? Без особого труда они нагнали уже задыхавшегося Сэма и повалили его на землю лицом вниз. Четверо держали его руки и ноги, по одному человеку на конечность, а главарь схватил его за густые рыжие волосы, которые для Сэма с пятнадцати лет стали главным сокровищем, едва ли не дороже, чем гитара. Панк занёс ножницы над его головой. — Рэп — дерьмо, метал — параша, панки…       До конца договорить традиционный быдлопанковский девиз он не успел. От слов «метал — параша» Сэм почувствовал небывалую ярость, придавшую ему околобожественную силу. Одним рывком он освободился из кандалов цепких рук и, вскочив на ноги, ударил главаря в челюсть. От неожиданности тот покачнулся и свалился на аспидно-чёрный асфальт. Сэм не успокоился и продолжил бить лежачего. Он опустился перед ними на колени и, для удобства держась левой рукой за плечо панка, правой рукой стал наносить сокрушающие удары по лицу «сына протеста». Костяшки на его кулаке сильно выпирали, и он обратил это в преимущество, молотя врага ими по виску, как кастетом.       Сэм ничего не видел и не соображал, его глаза застилала пелена ненависти. Всего одна мысль крутилась в его мозгу: «Он назвал метал парашей… ОН НАЗВАЛ МЕТАЛ ПАРАШЕЙ!!!». Он не замечал, что его рыжие волосы стали отдавать ржавчиной из-за обилия чужой крови; не замечал он и то, что уже стёр до мяса собственные кулаки; не замечал он то, что все остальные панки трусливо разбежались; не замечал он и того, что уже минут десять мутузит бессознательное тело. Как сквозь толщу воды, вдруг услышал он знакомый голос. — Сэм! Сэмаэль! Ты же его убьешь нахер, остановись!       Сэм почувствовал, как сильные руки пытаются оттянуть его от кровавого месива, в которое превратился панк, но поддаваться на уговоры не стал. Он даже не стал обрабатывать услышанные слова — в его голове гремела всё та же мысль: «Он назвал метал парашей!». Тогда он ощутил сильный удар по голове и потерял сознание. За пару мгновений до отключки он смог узнать голос и понять сказанное. — Прости. Это ради твоего же блага.

***

      Тейлор взвалил на плечо отрубившегося Сэма и возобновил свой прежний маршрут. Чёртовы панки. У довоенных панков хотя бы музыка была классная. А эти — сборище бездомных нариков, пиздящие всех — и эмо, и готов, и глэмеров, и блэкарей. Особенно доставалось трэшерам — а Сэм был самым трэшерским трэшером в Александрии, этом грязном мегаполисе. Боялись панки только дэтстеров, грайндкорщиков и нойзкорщиков, а уж Тейлор — три в одном — был сразу тремя казнями египетскими для немытых ирокезоносцев.       Впрочем, цитируя Квай-Гон Джинна, всегда найдётся рыба покрупнее. Были и люди, которых боялся даже Тейлор — спецагенты корпораций, вечно в смокингах и чёрных очках. Они были чем-то вроде частной охраны и киллеров одновременно — прощупывали, где готовится заговор против того или иного толстосума, и в лучшем случае быстро убирали заговорщиков, а в худшем — похищали и подвергали таким пыткам, о которых Тейлор ни в одном брутал-дэт треке не услышал бы. Они любили перестраховываться — и достаточно часто выбирали своей целью невинных людей, оказавшихся не в том месте не в то время, или кажущихся им подозрительными, а уж такой человек, как Тейлор, которого даже до Первой Великой Катастрофы сочли бы неадекватным, постоянно находился на мушке у людей в штатском. Он знал, что каждый его шаг, каждое его слово фиксирует какая-то экстра-скрытая камера; он знал, что если он только посмотрит на вывеску крупной корпорации — ему не жить.       Именно поэтому «бомжатник» Тейлор искал в районе похуже — так получалось и дешевле, и в каком-то роде безопасней. Конечно, уличные грабители, бомжи и жирафиновые наркоманы — не самое приятное соседство, но относительно центра с его постоянными перестрелками и массовыми «случайными» отравлениями, жить на отшибе — лучший выбор из возможных.       Сегодня тихо. Пустынная улица, ни одного человека — с одной стороны плохо — слишком тихо, с другой хорошо — не надо бить морды быдлу. Сэм пока не очнулся. Хорошо. Пусть отдохнёт, ему полезно. Надо будет ему руки обработать и замотать чем-нибудь… Что там есть? Вискарь и чистые бинты, даже ни разу не использованные и не стиранные. Отлично, всё прекрасно. Ещё всего сто метров дойти до ставшей вчера новым домом семидесятиэтажки. Сто метров. Финишная прямая. Тейлор ускорил шаг. Ему послышалось, что кто-то идёт за ним; оборачиваться он не стал. Шаги сзади стали громче. Тейлор перешёл на бег, схватился за ручку двери подъезда — благо, открыто — резко распахнул её ровно так, чтобы пространства впритык хватало пройти, моментально заскочил внутрь и захлопнул дверь. Послышался гулкий удар чьего-то громоздкого тела о дверь; потом — скрежет когтей, и больше ничего. Тейлор облегчённо выдохнул. Он прошёл мимо лифта, обклеенного по диагоналям чёрно-жёлтыми лентами, и стал подниматься по кривой, наспех сделанной «в рекордные для новичков-строителей сроки» лестнице. Материалом для ступеней послужили осколки камней, на которые разлетелась ещё во время Первой Ядерной бывшая на этом месте католическая церковь. Изредка попадались и случайно залетевшие в строительный раствор торчащие острым концом вверх осколки давно запрещённого бутылочного стекла. Тейлор ещё не успел выучить, где находятся опасные для здоровья объекты, поэтому внимательно смотрел под ноги, стараясь не поскользнуться на неоднородной поверхности.       Сэм всё ещё не просыпался. Впрочем, тому была причина — бессонная ночь, долгий рабочий день, потом ещё и напали на улице. Скорее всего, будет до следующего утра теперь дрыхнуть. Ну и пусть, может, так даже лучше — сегодня у Тейлора осталось ещё много дел, которые требовали полной сосредоточенности.       Когда Тейлор дошёл до пятого этажа, его дыхание нисколько не участилось — это не было для него серьёзной нагрузкой. Он подошёл к двери с надписью мелом «Высерков не пущу!!!» и простучал шестнадцать ударов за две секунды — два слова, драммер-грайндкорщик. Дверь открыл заспанный кудрявый брюнет лет двадцати пяти, сонно протиравший глаза тыльной стороной ладони — ритм-гитарист, по совместительству герр Нойманн-младший, по совместительству гений, по совместительству распиздяй. Он нисколько не удивился, увидев бессознательного Сэма на плече Тейлора. — Надрался или подрался? — Подрался. С панками, — ответил Тейлор, заходя в «бомжатник» и закрывая за собой дверь.       «Бомжатник» был внушительных размеров трёхкомнатной квартирой. Комната Дзеты, комната Сэма, переобуродаванная под студию третья спальня без окон. Тейлор спал на диване в просторной прихожей — «и пизды ворам могу дать, и кухня рядом». Тейлор уложил Сэма на свой диван и потёр затёкшее плечо. — Дзета, ты ему руки замотай — видишь, дичь какая. Можешь мне свой ноут одолжить? Я нам вокалиста поищу.       Дзета коротко усмехнулся. — Ты всё ещё думаешь, что это возможно? Не проще бы уже мне начать петь? Или Сэму? — Вот не надо мне тут самодеятельностью заниматься.       Опять послышался смешок со стороны Дзеты. Однако, он протянул Тейлору странного вида ноутбук, с огромным количеством явно не заводского происхождения привинченных то ли фильтров, то ли карт памяти, то ли вентиляторов — разбирался во всём этом один Дзета, и велика вероятность, что он сам это всё и налепил. — Тейлор, а как же тот чувак, который с тобой на свалке работает? Ник, по-моему. Он же петь вроде умеет. — Во-первых, не на свалке, а на мусорном полигоне, — сдержанно ответил Тейлор, подавив возникшую к этому гениальному предложению ярость, — во-вторых, это для меня, пердуна сорокалетнего, он Ник, а для тебя — мистер Никельбэк. В-третьих, ты что, обдолбался? Какой ещё Ник? Никаких попсовиков в моей группе и точка! — Так он же по ню-металу. — А я как сказал? Попсовик!       Дзета понял, что продолжать этот разговор бессмысленно, тяжело вздохнул и стал протирать вискарём стёртые кулаки Сэма. Тот даже не шевельнулся. Как обычно. Сначала Сэма кто-нибудь попытается отпиздить, потом Сэм этому кому-нибудь сам морду набьёт, а потом спит целый день. Ничего не меняется.       Прошло уже около часа, а Тейлор всё не переставал стучать по клавишам, время от времени с крайним недовольством качая головой. И вот что-то его так заинтересовало, что он нагнулся поближе к экрану и, шевеля губами про себя, стал внимательно вчитываться в текст. Чем дольше он это делал, тем шире становились его глаза. Наконец он с сильной хлопнул себя по ноге, словно ему в голову пришла очередная гениальная идея, и победно выкрикнул что-то древнее и дико нецензурное. Сделал он это настолько громко, что разбудил Сэма. Тот резко сел и посмотрел на Тейлора, как на психа. — По-твоему, это нормально? — озвучил мысли Сэма Дзета. — Знали бы вы, что я сейчас нашёл — орали бы до срыва связок.       Он протянул ноутбук Дзете; на его плечо оперся Сэм и тоже стал читать найденное Тейлором, чуть щурясь. Ничего, связанного с поиском вокалиста на экране не было — зато была созданная четыре минуты назад тема с призывом о помощи на форуме отшельников. — Тейлор… Это шутка какая-то? Форумами уже без малого лет сто никто не пользуется, а это.? — Ты читай, Дзета. Читай, — перебил его Сэм.       В теме было всего одно сообщение, написанное на каком-то устаревшем, довоенном языке с обилием сленга. Сэм и Дзета с огромным трудом могли прочитать его, и понимали его суть скорее инстинктивно, чем осознанно.       »…Я псих. Я ненормальный псих. Поучаствовал, блять, в научном опыте. Захотел бабла поднять. Какой замечательный план — взять сраный доисторический телефон-раскладушку, с которым я в 2010 гонял, и толкнуть его как историческую реликвию в 2040, как проснусь. Я должен был проспать пять лет. ПЯТЬ ЛЕТ! КАКОГО ХЕРА ТОГДА Я ОЧНУЛСЯ В 2140 ГОДУ?! Так они ещё и издеваются! Говорят, что мне нужно подготовиться к жизни в современном мире, пропить курс препаратов… Я-то не дурак, понимаю, что это всё значит. Вот сейчас сестричка и попёрлась за шприцами, а я сижу и на этой ёбаной раскладушке пытаюсь что-то натыкать. Спасибо хоть, не забыл, как это делается. Я понимаю, что меня никто уже не услышит. Да на этом форуме последнее сообщение было опубликовано в 2008 году! Но если всё же случится чудо — мне, мать вашу НУЖНА ПОМОЩЬ! Если вы меня отсюда выдернете — я на всё, что угодно готов. Серьёзно. Хоть в рабство меня продайте, лишь бы овощем не быть. Адрес… На каком-то оборудовании, хз что это, написано что-то вроде Алx4ndrи@s Сеенр Eсхрер&mен0 n@ /\~*ях. Я ни на что, конечно, не надеюсь. Попытаюсь проскочить мимо медсестры, когда она откроет дверь в мою палату…» — Александрийский центр экспериментов на людях… — одними губами прочитал Дзета то, что незадачливый «путешественник во времени» прочесть не смог. — Я предлагаю вот что, — без тени шока начал Тейлор, — мы с вами его оттуда вытащим, это нам вообще как два пальца обоссать, хотите по-тихому — пусть Дзета поковыряется и взломает там всё к чертям собачьим, чтобы мы прошли незамеченными, хотите по-громкому — это ещё проще, я просто волшебный кейс с собой возьму — и всё, нам везде будут в ноги падать и дань платить. Естественно, сделаем мы это не просто так — бабла у него нет, всё его имущество осталось в двадцать первом веке, поэтому платой мы возьмём его самого. — Тейлор, ты его на органы хочешь толкнуть? — спросил Сэм абсолютно серьёзно, — ну лавэ конечно много будет, у него ж экологически чистый организм и… — Сэм, бухай поменьше. Мы его заставим быть нашим новым вокалистом. — А если он не металлист? — резонно усомнился Дзета. — Как он может не быть металлистом?! Двадцать первый век — драгоценный век метала! Как в то время можно было не быть металлистом?!       Сэм и Дзета переглянулись, но вслух ничего говорить не стали. Тейлор и сам металлистом не был — слушал, это да. Но тяготел при этом он явно больше к дикому грайндкорному молотилову и совсем уж адскому хаосу нойзкора. Однако, он понимал, что ещё одного такого же дикаря, как он, группа не потянет. Двум грайндкорщикам не место в одной группе. Поэтому ни Тейлор, ни Сэм с Дзетой и думать не хотели о том, что будет, если вдруг пришелец из прошлого окажется грайндкорщиком. — Не придётся даже ничего взламывать, кстати, — подумав, сказал Дзета, — я как-то ради прикола скачал схему того центра. Нашёл на каком-то странном сайте с кучей шок-контента. Ну, ты знаешь, типа гифки с мужиком, который молотком вбивает себе гвоздь в… — Давай без предыстории. Где? — оборвал его Тейлор. — На рабочем столе, в папке с названием «Новая папка (17)» есть папка с названием «Бздун», в ней папка с названием «12387053168905». Не перепутай цифры, всё должно совпасть. А в той папке есть файл, который называется «Инструкция к самогонному аппарату». Это и есть та самая схема.       Прошло минут пять, прежде чем Тейлор наконец нарыл среди бесконечного количества файлов неизвестного происхождения с неописуемыми названиями, не поддающимися человеческому мышлению, ту самую бесценную схему. На ней в мельчайших подробностях было расписано, где что находится в каком помещении — вплоть до того, какова длина дверной ручки. Судя по словам путешественника, его местонахождение — некая палата рядом с криокамерами, с каким-то навороченным оборудованием. Такое место было всего одного в центре — седьмой этаж, кабинет 16А «Полуэвтаназия». Что это за херь, Тейлор не понимал — с медициной его ничто не связывало. — Я понял, где он, — сообщил Тейлор, — вот, смотрите. Окно тут выходит во внутренний двор. Думаю, через него мы проскочим незамеченными. Поднимемся с помощью портативного телепорта. — А где ты такой возьмёшь? — недоверчиво спросил Сэм, — такого не бывает. — Не бывает, а в моём кейсе — бывает. Так вот, хватаем этого придурка и назад. Здорово я придумал, а?       Дзета нарочито широко улыбнулся, показывая два больших пальца — продемонстрировал, что «нихрена не здорово он придумал». Сэм махнул рукой — казалось, ему вообще плевать, на какой риск идти ради вокалиста. — Когда выходим? — спросил он. — Прямо сейчас. Нельзя терять ни минуты — лучше пусть мы никогда не узнаем, что такое полуэвтаназия.