In Grind We Trust

            Александрийский центр экспериментов на людях был относительно мелким научно-исследовательским центром, который не привлекал учёных из более крупных городов. Охраны почти не было — только какая-то гора жира у парадного входа. — Нам через парадный идти всё равно незачем, — подметил Сэм, — пойдём через «чёрный». — Понятно тогда, почему на тебя девушки внимания не обращают, — подколол Дзета.       Сэм недовольно зашипел и уже хотел было ответить что-то мега-оскорбительное, но Тейлор вынудил его замолчать, передав ему в руки тяжеленный кейс. Ноги Сэма подкосились; он с трудом удержал равновесие. — Значит так, — начал Тейлор, — сейчас перелезем через вон тот забор, а оттуда уже дойдём до угла, повернём — и, собственно, всё, пришли.       Тейлор полез первым, одним прыжком перескочив через трёхметровое ограждение. Спустя мгновение в месте стыка листов железа появилась дыра — Тейлор на пробу пнул лист ногой, и он неожиданно сильно отогнулся. Дзета, придерживая руками тонкое железо, протиснулся в лаз. Пихнув кейс вперёд себя, разодрав себе локти и оставив клок рыжих волос на остром металле, наконец преодолел препятствие и Сэм. Он выглядел дико измученным и уставшим; его рука уже потянулась к кейсу, но Дзета опередил его и с лёгкостью поднял по меньшей мере десятикилограммовый «волшебный чемоданчик», попутно сняв с забора волосы Сэма, дабы не оставлять следов.       Нужное окно было небольшого размера — быстро пролезет только очень худой и очень низкий человек. Выбор тут же пал на Сэма — метр шестьдесят шесть роста и тонкие для мужчины руки, которые он всегда стыдливо прикрывал, нося футболки исключительно с рукавами до локтя, опять сыграли с ним злую шутку. Впрочем, спорить гитарист не стал — только собрал волосы каким-то куском провода, поднятым с асфальта. — Отвернитесь, — попросил Тейлор.       Сэм и Дзета, не желая конфликтовать в такой обстановке, подчинились. Послышался щелчок открываемого замка и тихое шуршание, звук разрываемой ткани и высокочастотный писк, время от времени прерывавшийся монотонным, близким к инфразвуку, гулом; спустя минуты две — вновь щелчок замка. Тейлор схватил гитаристов за плечи и развернул их к себе. На его шее висел странный предмет продолговатой формы; в руках он держал нечто, похожее на карту памяти и камень. — Предвосхищая твою следующую фразу, Дзета, нет, у меня на шее не миниатюрный дилдак, — объяснял Тейлор, — это… Да смысл объяснять, всё равно нихера не поймёте. Вот эта карточка, на пропуск правительственный похоже — это, собственно, сам портативный телепорт. — А камень? — Так вот же он.       Тейлор размахнулся и швырнул камнем прямо в окно. Слабое семикратно переработанное стекло разлетелось вдребезги. Следом Тейлор зашвырнул телепорт и надел на запястье Сэма стальной браслет, не защёлкивая его. — Застегни, чтобы заработало. Смотри, план такой: портанёшься туда, берёшь нашего беженца из прошлого и выпрыгиваешь с ним из окна. Мы вас поймаем. Да, Дзета? — Ага, я матрас подстелю. С вылезшими пружинами, — без тени злобы сказал Дзета. — Иди нахер, — глубоко уязвлённо заявил Сэм. — Заебали, — вздохнул Тейлор, защёлкивая браслет Сэма, дабы прекратить этот бессмысленный и беспощадный спор.       Сэм испарился; теперь оставалось только ждать. — Кстати, а почему бы ему не портануться телепортом назад, закинуть его этому путешественнику, и он бы также добрался сюда? — резонно, но поздно спросил Дзета.       Тейлор задумчиво почесал за ухом каким-то осколком. — Я об этом не подумал.

***

— Давай же, чёрт тебя дери… Да куда ты нахуй ползёшь! Я ж русским языком говорю — налево! Хер ли ты направо ползёшь?! Вот змеюка подколодная…       Играть в змейку на кнопочном телефоне — занятие для извращенцев. Заниматься этим уже двадцать лет назад было противно, а сейчас тем более… А, ну да. Не двадцать, а сто двадцать. Впрочем, невелика разница.       Вдруг раздался резкий хлопок, и на полу из ниоткуда материализовался патлатый псих немногим старше двадцати. Дитя прошлого забился в угол кровати и выставил вперёд себя руки, сложенные в козу. — Не приближайся, рыло разобью!       Сэм миролюбиво поднял руки, показывая, что у него нет оружия, и сделал два шага назад. — Ладно, ладно. Как мне тебя называть? — спросил Сэм.       Путешественник во времени собирался что-то сказать, но передумал. Через пару мгновений он ответил, поразмышляв. — Ильмаринен. Можно Ильма. — Я Сэм. Сэмаэль. Но лучше Сэм. И ты сейчас со мной прыгнешь из окна. Понимаю, как это выглядит, но ты можешь мне доверять. — Пруфы или слит?       Сэм непонимающе уставился на Ильму. Он не понял ни слова из сказанного. Ильму и так можно было понять лишь с огромным трудом из-за его чудовищного акцента, который, похоже, был даже не акцентом, а древним языком, отдалённо схожим с современным неопангейским.       За дверью послышались шаги; затем звук выдвигаемых ящиков. Ильма нервно вскочил с белоснежной простыни и подошёл к окну. — Ладно… Сэм, да? Сэм. Один вопрос. Если ответишь, я тебе верю. Откуда Manowar слизали заглавный рифф в Die for metal? — Зеппелиновский Кашмир, — мгновенно ответил Сэм, — всю жизнь думал — почему этого никто не замечает? А почему это так важно для тебя?       Ручка двери скрипнула и повернулась; дверь не открылась. Ручку стали агрессивно дёргать. — Ты чего ждёшь? — спросил Ильма, — прыгай давай первый. — Нет, ты. Я сюда за тобой пришёл. Я должен проконтролировать, чтобы ты отсюда вырвался. — Нет, ты первый, ты же не хочешь тут остаться? — Нет, ты. — Нет, ты…       Дверь слетела с петель от мощного пинка. Пользуясь остолбенением Ильмы, Сэм сгрёб его в охапку и вытолкнул в открытое окно, крикнув что-то нечленораздельное ковыряющему пяткой асфальт Дзете, а следом прыгнул и сам, едва успев оторваться от погони в виде огромной слизнеподобной «медсестры».       Ильму поймал Тейлор с помощью «какой-то антигравной поебистики, я не знаю, как она устроена, на чёрном рынке у одного блэкаря приезжего по прозвищу Горгорот прикупил». Сэм же упал аккурат в руки Дзеты. Сильные и крепкие. И загребущие. — Ну чё ты мне пальцы свои в лицо суёшь? — А чё ты рылом своим в ладони мне падаешь? — Нам нужна небольшая плата за твоё спасение, — отключая антиграв, сказал Тейлор. — И что же это? — настороженно поинтересовался Ильма. — Пойдём с нами. Показывать нужно.

***

— То есть, вот уже целый год вы пишете материал, но у вас нет ни вокалиста, ни названия, ни басиста, как я понял? — Типа того, — отозвался Дзета. — Типа того, типа того… Неужели вообще ни одного музыканта нет? Чушь собачья. — В Александрии туго с музыкантами, — ответил Тейлор, — другое дело — Металополис, но ты сам посуди — то-то дело парящий город, а мы тут, на земле. Тут проблем столько, что не до музыки слегка. Я вообще мусорщик. — И в чём проблема сбежать отсюда в этот Металополис? — А в том, что дирижабль угнать — это тебе не напильником в носу ковыряться, — влез в разговор Сэм. — Пиздец… Поднял бабла, называется. Прям как в «Идиократии»… Только ещё хуже. Люди же только умнее стали. Знаете, я хочу жить. Я буду у вас и вокалистом, и басистом. Я помню, играл на басу и пел в одной группе… Попса дикая была, но рубил я так, что звучало прям труъ. Естественно, меня за это и выгнали. Давайте поджемим, что ли. Вы мне одно только скажите: а в каком жанре вы играете? — Прогрессив… -…трэш… -…нойзкор… — МЕТАЛ! — выкрикнули трое в один голос. — Твою мать, во что я ввязался, — неслышно вздохнул Ильма, — я думаю, если мы в середину ещё «стоунер» влепим, хуже не будет? Я тут как раз себе траву в штаны зашил. Годовой запас. — Значит, — подытожил Тейлор, — прогрессив-стоунер-трэшнойзкор-метал. Impaled Rektum отдыхает. А название? — Да похуй, — сказал Сэм, втыкая джек в разъём гитары, — само придёт. Ильма, видишь кейс в углу с километровым слоем пыли? Теперь это твоя басуха. Epiphone Thunderbird 2117 года. Мой ровесник. Выглядит убого, на корпусе прям спереди огромный скол, но звук такой, что крышу сносит моментально.       Осторожно, кончиками пальцев Ильма открыл защёлки и поднял крышку кейса. На ложе из красного бархата расположилась странного вида винтажно-постмодерная четырёхструнная палка. Явно уже была в чьих-то страстно любящих руках: лады в нескольких местах вытерты до основания, огромная трещина, впрочем, поверхностная, протянулась от одного крепления ремня до другого — с огромной вероятностью боевой шрам. Ильме вспомнился главный закон металхэда: «Гитара — инструмент, предназначенный для разбивания об сцену, бас-гитара — инструмент, предназначенный для разбивания сцены». Видимо, предыдущий владелец этой дубинки со струнами тоже это знал.       Руки Ильмы ощутимо дрожали, когда он протягивал их к ней. Прикосновение — и словно взрыв произошёл в его голове. Перед глазами промелькнула череда вспышек, после каждой из которых, словно эпизод был сфотографирован, возникали невероятно реалистичные сцены, по своей реалистичности схожие с воспоминаниями. Ильма видел, как его пальцы летят с сумасшедшей скоростью, высекая нечеловечески эпичное басовое соло, как микрофонная стойка падает из-за неосторожного взмаха наконец отросшими волосами, но, извернувшись, он успевает поймать её ногой и слышит одобрительный рёв толпы…       Он очнулся, встряхнув головой, и повесил бас себе на плечо. Очень, очень тяжёлая махина. — Ремень ослабь, чё как ботан какой-то.       Ильма слишком серьёзно воспринял совет Сэма и ослабил ремень настолько, что правой рукой до струн получалось достать, только максимально вытянув её. Подключив инструмент, он тут же, разумеется, сыграл вступительный рифф Come Together. Звук действительно был шикарный — каждая нота пронизывала всё тело и заставляла кишки вибрировать на одной частоте с печенью. — Хорошо, — одобрил Тейлор, садясь за установку, — предлагаю сыграть классику, которую все знают, потом посмотрим, как пойдут наши с Сэмом старые наработки. — Давайте Paranoid, — предложил Ильма, закрепляя микрофон на стойке.       Его предложение было единогласно принято, и вот уже Тейлор стучит палочкой о палочку.

***

      Это было что-то запредельное. Будто огненный смерч пронесся по импровизированной студии, засасывая в водоворот жизненной силы четверых участников пока безымянной группы. Это было рождение метала. 2140 год… И вот они — новые герои, новые рыцари, помогающие восстать забытому искусству. Этот день они прозвали Phoenix Rising, этот день они прозвали Raudan Synty… — Что это было? Что мы только что сделали? — спросил Тейлор, вытирая пот со лба. — Мы взорвали этот мир, — ответил ему Ильма, — или, если быть точнее, we have just explosed this world. — Как ты сказал? — голос Сэма, — «Экс…плоуз»? — «Эксплоузд». — «Эксплоуз» круче звучит, — сказал Дзета. — Может, возьмём как название? — предложил Тейлор.       Единогласно.