Sha Ka Ree

Вечером гул насекомых был тише, чем днем. Сейчас, несмотря на то, что солнце начало свое мучительно медленное падение всего несколько часов назад, непрекращающийся белый шум утих. Это помогало сосредоточиться. Спок сделал паузу в своей работе у консоли шаттла и бросил взгляд назад, где Джим молча сидел у разорванной пасти их половины челнока. Панель, которую Джим держал на коленях, была большой и вся покрытой спутанными проводами, как заросшая садовая грядка. Они вытащили панель из сканирующего устройства другого куска шаттла, и последние несколько часов Джим пытался ее починить. Большую часть времени Спок слышал, как он бормочет себе под нос напоминания вроде "красный провод в главный вход сканера, перенаправить через синий кабель..." Спок практически не обращал на него внимания, сосредоточившись на собственном ремонте пультов управления передней консоли, но когда фоновый шум окружающего мира начал стихать, тишина показалась ему почти некомфортной. Для него это было редкостью, особенно если учесть, что за шесть стандартных дней, которые они провели на этой планете, он стал ценить тишину больше, чем когда-либо. После захода солнца они с Джимом были вынуждены слишком часто находиться рядом, чтобы избежать холода длинных ночей и преследующего присутствия этих инопланетных зверей, поэтому моменты, когда они концентрировались на своих отдельных задачах, успокаивали Спока. И все же, именно в тот момент, когда Джим перестал бормотать, Спок начал ощущать тяжесть молчания. Он не мог чувствовать эмоции Джима без прямого контакта, но эмоциональная интуиция вулканцев была, по необходимости, мощной. Он больше чувствовал, чем знал, что в его собеседнике поселилось нечто мрачное. Это отвлекало. Спок полагал, что в этом есть смысл. В течение целых шести дней Джим редко жаловался, ни разу не дал понять, что чувствует огромную тяжесть ситуации, с которой они столкнулись. Даже Спок иногда позволял перспективе запугать себя, поэтому он мог только предполагать, что его спутник чувствует больше, чем говорит. Джим изображал бесстрашие и оптимизм, и Спок понимал, что это так, но никто не может постоянно держать маску. По крайней мере, никто из людей не мог. Приняв решение, Спок встал со своего места и направился к Джиму, чьи руки — Спок заметил — неподвижно замерли. Джим удивленно обернулся, услышав его приближение. Это был не первый раз, когда Спок видел у Джима настолько открытое выражение лица, но его поразила ранимость в его глазах, тихий, печальный наклон бровей, изгиб розовых губ. Однако это длилось лишь мгновение. Как только он встретился взглядом со Споком, маска вернулась, черты лица изменились, напряглись, натянутая улыбка предстала перед Споком как предложение мира. — Скучно? — беззлобно поддразнил Джим, следя глазами за Споком, когда тот поравнялся и опустился на землю рядом с ним, скрещивая перед собой ноги так же, как и Джим. — Я подумал, что, возможно, вам будет интересно поделиться своими мыслями, — сказал Спок, немного запинаясь. Он не знал, как это сделать. По понятным причинам он не был склонен обсуждать свои собственные чувства, но, согласно базовой ксенопсихологии, людям полезно высказать свои страхи, обсудить свои проблемы, а у Джима не было никого, с кем можно было бы это сделать, кроме Спока. Они договорились полагаться друг на друга. — Ну, — начал Джим, глядя на панель у себя на коленях, — я добился большого прогресса. Думаю, если еще немного повозиться, то получится заплатка, необходимая для того, чтобы наши бортовые сенсоры заработали. Первый кусочек головоломки, и все такое. Мы пока не сможем ее приварить, не то чтобы у нас было оборудование для сварки, но... В тот момент, когда он перевел взгляд на Спока, Джим сделал паузу. Спок не собирался прерывать сообщение Джима о состоянии дел, но по выражению его лица было ясно, что разговор был затеян не для этого. — Ты не спрашивал о сканере, — понял Джим, и Спок кивнул в подтверждение, отметив, как сразу же стало не по себе Джиму. — Мы сегодня подробно обсуждали ремонт шаттла, — сказал Спок. Он не любил, когда люди спрашивали о его собственном эмоциональном состоянии, поэтому сейчас ему было трудно найти подход к этой теме, — но я считаю, что вам, возможно, нужно... поговорить. — Подчеркнув это слово, он надеялся, что его смысл будет понятен. Джим поднял глаза к небу и сделал вдох через нос. — Я в порядке, — сказал он, но то, как его рука стиснула край панели, говорило об обратном. — Если это правда, — рискнул Спок, в его нутре завязывался узел, — тогда ты более устойчив, чем я. — Если Спок сдался, то, возможно, Джим тоже сдастся. По крайней мере, такова была логика Спока. Ему не нравилось признавать, что он не в порядке, но "порядок" имел разные определения. Джим повернул голову, и их глаза встретились. Он видел в их глубине мириады эмоций, но не знал, озвучит ли Джим хоть одну из них. Словно ища в лице Спока что-то, возможно, неискренность, Джим свел брови. Когда он все-таки отвел взгляд, то выдохнул. — Это пугает, — наконец сказал он, как будто ему было больно произносить эти слова вслух. — Дело не в том, что я не думаю, что мы сможем это сделать. Конечно, мы сможем. Я знаю, на что я способен, и у меня есть довольно хорошее представление о том, на что способен ты. Я просто... Я не могу перестать думать о 11,8 месяцах. И это после того, как мы достигнем месторождения металла. Год. Даже больше. Джим сделал паузу, бросив взгляд через заднюю стенку разбитого челнока на лес. Листва там медленно опадала, грызуны рылись в норах у основания деревьев. Целая инопланетная экосистема жила вокруг двух усталых незваных гостей. — И Пайк, — продолжал Джим, понизив голос, — и Картер, Тайген, Нельсон... их семьи должны знать. Им нужны похороны Звездного флота. Настоящие. Даже если нам удастся вернуться в свое время, мы не сможем им этого обещать. Спок молча смотрел на Джима, замечая — уже не в первый раз — то глубокое сострадание в Джиме, которое проникало в каждое слово, каждое движение, как будто это было врожденным в нем. Слабость, инстинктивно подумал Спок, но тут же с силой подавил эту мысль. До сих пор он не видел в Джиме Кирке ничего, что указывало бы на слабость. Сострадание, иногда, проявлялось в силе. На несколько мгновений между ними повисло молчание. — Мои родители оба служили в Звездном флоте, — наконец сказал Джим, чтобы заполнить эту тишину. Спок почувствовал краткий всплеск удивления. Он не знал об этом из своего беглого знакомства с личным делом Джима, и Джим впервые заговорил о своей семье. — Ну, мой отец — карьерист, а мама сама служила на нескольких кораблях. Они всегда знали об опасности, — продолжал Джим, — но мой брат... ну, он был в ярости, когда я поступил на службу. Я обещал ему, что не пострадаю. — Джим грустно усмехнулся, глядя на панель у себя на коленях. — То есть, я знал, что это была ложь. Он знал, что это ложь. Но как только он поймет, что я умер, он никогда меня не простит. — Возможно, — предположил Спок, опираясь на ту нить надежды, которая запуталась в его мыслях и никак не хотела вырываться, — что мы вернемся в тот момент времени, который покинули. Мы еще не знаем всей природы нашей ситуации. Джим усмехнулся: — И какова вероятность этого? Обдумывая вопрос, Спок произвел несколько быстрых расчетов в своей голове. — Без дополнительных данных невозможно сделать точное предположение. Однако я могу предположить, что шансы составляют примерно 678 394,65 к одному. Это приблизительная оценка, — не забыл отметить он на тот случай, если Джиму вдруг захочется проверить его математические вычисления. Только когда Джим посмотрел на него, Спок понял, что вопрос был риторическим. Он уже собирался извиниться за недоразумение, когда губы Джима разошлись, и улыбка вспыхнула на них, как восходящее солнце. — О? — спросил Джим, немного задыхаясь, из его уст вырвался смешок, который звучал почти истерично. — Приблизительная оценка? Потрясенный реакцией Джима, Спок почувствовал, что начинает путаться. Все, что он мог, это ответить на вопрос. — Да, конечно. Когда мы узнаем больше, мне, вероятно, придется скорректировать... — Спок, — сказал Джим с неестественно широкой ухмылкой, подняв руку, чтобы остановить его. Эта рука, казалось, дрожала, но Джим опустил ее, прежде чем Спок успел прокомментировать. — Спасибо. За, ну... за попытку. Не обижайся, но ты не очень-то обнадеживаешь. Спок, прекрасно зная это, не смог опровергнуть замечание. Он посмотрел на лес, возможно, пытаясь избежать уязвимого взгляда человека рядом с ним. — Мои извинения, Джим. Я понимаю, что это должно быть трудно для тебя. Несколько мгновений Джим ничего не говорил. Наоборот, он начал бессознательно крутить один из проводов панели вокруг пальца. Его улыбка угасала так же медленно, как наступающие сумерки. Когда он заговорил, его слова были тихими, едва слышными за колыханием окружающего мира. — Ну, я не могу представить, что тебе тоже легко. Из всех нас ты застрял здесь со мной. Спок перевел взгляд на своего собеседника, но прежде чем он успел заговорить, Джим сдвинул панель в сторону и встал, лишь слегка пошатываясь на больной ноге. — Но хватит об этом. Скоро стемнеет. Не хочешь сделать еще одну вылазку к задней части шаттла? Мы можем раздобыть еще несколько проводов, чтобы подключить эту панель к передним датчикам. Это явно была попытка перевести тему, но, учитывая, что Джим уже многое высказал за этот вечер, Спок позволил это. Джим был прав, Спок не был обнадеживающим, и, судя по всему, они были чужими друг другу. На самом деле Спок испытывал тихое облегчение от того, что Джим, похоже, был способен нести свой собственный эмоциональный груз. Если это станет слишком тяжело, он попытается в следующий раз предложить больше утешения, чем обескураживающая статистика и пустые слова, но, возможно, это будет последний из их неловких разговоров. Он не стал лезть не в свое дело. Если Джиму нужна была помощь, он должен был верить, что тот сам попросит о ней. Он тоже встал и кивнул в знак согласия: — Очень хорошо. Как только будешь готов. И это было ключевым моментом. Когда Джим будет готов. *** Рутина — это все, что помогло Джиму пережить те первые недели. Рутина была безопасной, последовательной, структурированной — и необходимой. Он привык к ней за годы службы в Звездном флоте, и теперь она спасала его. Первые несколько дней, конечно, были тяжелыми. Пока они оплакивали потерю своих товарищей по экипажу и мирились со своим положением, им нужно было устроить свое существование, свой лагерь и отношения друг с другом. Что-то сделать было проще, что-то — почти невозможно. В самом начале они заточили осколок от шаттла и прикрепили его к ветке с помощью сухожилия бульдога, которая служила топором достаточно хорошо, чтобы рубить тонкие деревья на дрова. Они собрали больше широких листьев для подстилки, сколотили кухонную утварь из измельченных осколков челнока, добыли соль в найденном месторождении и собрали масло с деревьев. Это была работа нескольких дней, и только после этого они смогли придерживаться хоть какого-то расписания. В светлое время суток Джим и Спок посвящали свое время сбору ресурсов, изучению ландшафта или разборке задней половины шаттла на запчасти. Нога Джима была все еще чувствительной и болела при каждом шаге, но он терпел изо всех сил и опирался на свой грубо вырезанный костыль. Но он должен был признать, что плата того стоила. Однажды они наткнулись на небольшой пруд с рыбой, которая оказалась съедобной, хотя и костлявой, и Джим наконец-то нашел применение своему резному копью. В другой день они провели несколько часов, изучая насекомых, и отвлеклись от собирательства, наткнувшись на своеобразный улей. Джим рассмеялся, когда одно из них село ему на палец, и протянул его Споку, чтобы тот рассмотрел, хотя тот жаловался, что пух его лапок щекочет его. В те первые дни Спок вздрагивал каждый раз, когда Джим смеялся, как будто этот звук был для него таким же чужим, как и мир, в котором они теперь жили. Но через некоторое время он, казалось, привык к этому. Когда на улице начинало холодать, они уходили в пещеру, исследуя обширную систему и пытаясь найти путь к месторождению металла, не теряя дневного света. Если у Джима болела нога или если у них появлялось настроение, они отказывались от исследований и приносили все, что могли, в свой лагерь, укрываясь от холода, который проникал снаружи. Это было довольно удобное соглашение, поскольку они тратили столько же времени на выполнение желаний Джима, сколько и Спока. Шаттл не был исправлен — отнюдь, но они начали выстраивать план строительства, чтобы собрать его обратно, по крайней мере, настолько, чтобы сделать его функциональным. А пока они выживали. Но "рутина" не всегда означала "работу". Всем, даже вулканцам, нужно было отдыхать. По крайней мере, Джим пытался убедить Спока в этом. По его настоянию они проводили тихие вечера у костра, во время которых Спок медитировал, а Джим строгал грубые ветки. Он вырезал лук и стрелы, запасной вариант бластеров на всякий случай, и даже начал специальный проект, который, как он надеялся, облегчит их пребывание на планете. Каждый раз, когда он ложился спать, в полдень, вечером, глубокой ночью и с первыми лучами рассвета, Джим вел счет прошедшим дням, отмечая их галочками на стене пещеры, куда они перенесли свой лагерь ближе к озеру. Поначалу отметки не пугали, но когда дни превратились в недели, а недели — в месяц, Джим начал беспокоиться. Нетерпение. Каждый день они работали до крови в пальцах, помогали друг другу обрабатывать раны гудящим регенератором, а похвастаться было нечем. Несколько ремонтов датчиков, чертеж, по которому можно будет работать, когда у них наконец появятся материалы для работы, и, в общем-то, все. Джим видел нетерпение в Споке — это непреодолимое желание покинуть это место, и то же самое он чувствовал и сам. Он думал о матери и отце, о своем брате Сэме, о Фаррагуте и своих друзьях. Но все, что они делали, приближало их к возвращению домой, поэтому Джим просто отдавался этому, как и всему остальному. И хотя их жилищные условия и план строительства в конце концов сошлись, странная дружба, которую они развивали, требовала не меньших усилий. После того первого, неловкого разговора Спок больше не спрашивал об эмоциональном состоянии Джима, за что тот был ему благодарен. Были дни, когда, если бы Спок спросил, Джим бы сломался, поддавшись страху и усталости, которые цеплялись за него каждый день — хотя он изо всех сил старался не показывать этого. А бывали дни, когда, если бы Спок спросил, Джим сорвался бы, напрягая слова, возможно, настолько, чтобы пошатнуть их неуверенное равновесие друг с другом. Нет, лучше было, чтобы Спок не спрашивал. К тому же, в конце концов, информация выплыла сама собой. Однажды вечером они стирали одежду в горячем источнике, сидя в комбинезонах и оттирая грязь с отбеленной солнцем формы, когда Джим упомянул, что его брат — биолог. Именно биолюминесцентные стебли заставили его вспомнить об этом, о том, как Сэм вошел бы в эту светящуюся кальдеру и никогда бы оттуда не вышел, изучая мельчайшие детали каждого растения. Он поделился этой информацией вскользь, не ожидая, что Спок будет задавать вопросы. Но он спросил. Он спрашивал, где Сэм учился и чем сейчас занимается. Он спросил, когда Джим в последний раз его видел, встречался ли он со своим племянником. Оказалось, что разговор о семье Джима — это один из способов обсудить свои чувства, не затрагивая их напрямую. Ободренный явным интересом Спока, он почувствовал себя свободным и со временем стал рассказывать больше историй — историй, которые помогали заполнить эти долгие, безмолвные ночи. Иногда это помогало облегчить одиночество, иногда — усугубляло его. Спок не был большим любителем поговорить, но он был прекрасным слушателем. Однажды вечером Джим рассказал ему о том, как они с братом в полночь вывели лошадей с фермы и поехали на них в соседний город просто ради забавы. Он рассказал Споку о том, как его мама была в ярости, а отец послал подпространственное сообщение с какого-то звездолета в глуши, чтобы отругать их. Он рассказывал эту историю вперемешку со смехом над воспоминаниями. — Почему ты находишь ситуацию забавной, если тебя за это отчитали? Джим отмахнулся: — О, они злились только потому, что им было не все равно. Ты можешь ссориться с кем-то и все равно любить его. — Это кажется нелогичным, — сказал Спок, что заставило Джима снова рассмеяться. — Люди! — сказал он, победно вскинув руки, чем вызвал одну из тех редких почти-улыбок Спока. А эти почти-улыбки были слишком редки, настолько редки, что Джим всячески старался их спровоцировать. Конечно, Спок не был легкой задачкой. Он не отвечал на вопросы о себе, по крайней мере, на прямые. Когда Джим спросил Спока, есть ли у него братья и сестры, Спок ответил, что "семейная динамика вулканцев отличается от человеческой". Поскольку Джим был уверен, что братья и сестры — это универсальная константа, он тогда пропустил этот вопрос мимо ушей. Полагая, что должна быть причина, по которой Спок не хотел говорить об этом. Но даже если он и не узнал многого о жизни Спока, их близость определенно помогла ему узнать кое-что о Споке как о личности. Кое-что из того, что он узнал, было удивительным. Например, было само собой разумеющимся, что Спок любопытен, даже в самых безобидных вещах. В конце концов, у него было сердце ученого, и они не могли пройти и десяти шагов по пещере без того, чтобы Спок не поковырял стену или не просканировал мох. Он также был энтузиастом, по крайней мере, для вулканца. Ему нравилось делать открытия, разгадывать тайны, чинить вещи — все это было ежедневной радостью для них обоих. В этом смысле у них было много общего, больше, чем, как подозревал Джим, Спок когда-либо признает. Но что больше всего удивило Джима, и что было, пожалуй, самым приятным из качеств его компаньона, так это то, что у Спока был своеобразный юмор, тонкая нотка дерзости, которая заставляла его казаться слишком человечным в моменты наименьшей осторожности. Иногда Джим был уверен, что Спок подтрунивает над ним, замечая, что для человека, который утверждал, что большую часть своего детства ходил в походы, он ужасно готовит на костре, или предполагая, что Джим неудачно охотился (а он неоднократно пытался это сделать), потому что не мог долго молчать, чтобы подкрасться незаметно. Оба замечания могли бы обидеть Джима, если бы исходили от кого-либо другого, но в спокойной манере Спока они читались как мягкие колкости, полные какого-то утешения. Как бы Спок ни утверждал, что вулканцы не шутят, Джим начал подозревать, что он говорил это только для собственного успокоения. Возможно, самое важное, что Джим узнал о Споке, было то, что в сути своей Спок был добрым. Они препирались и ссорились, но не потому, что Джим сомневался в намерениях Спока. Он хотел лишь доставить их домой, и Джим это ценил. Никто из них не упомянул о том, что после восстановления шаттла они понятия не имели, как совершить путешествие вперед во времени. Шаг за шагом — такова была логика Джима. О логике Спока он мог лишь догадываться. На Альфа Новус V прошло почти два месяца, и они пролетели быстро. Джим считал это и благословением, и проклятием, в зависимости от дня. — Послушай, — сказал Джим однажды вечером. Он держал в руке нож и небольшой кусок дерева, выстругивая его у костра и наслаждаясь нежными искрами, которые вспыхивали всякий раз, когда кусочек коры отлетал в пламя. — Мне кажется, что на данный момент я рассказал тебе всю историю своей жизни. — Это было в значительной степени правдой. Джим опустил некоторые ключевые моменты, а именно более травматичные и неинтересные, но он рассказывал Споку истории почти каждый вечер вот уже несколько недель, и ему надоело, что Спок слишком редко — почти никогда — делился своими. — Ты должен дать мне хотя бы какую-то подсказку о себе. Может быть, о своей семье? В тот вечер они прошли долгий путь по пещерам, и теперь отдыхали, что, к сожалению, было все еще необходимо, поскольку нога Джима немела — ежедневная боль, которая, казалось, никогда не утихнет, сколько бы времени ни прошло. Спок сидел на шкуре бульдога, закрыв глаза и скрестив ноги, хотя Джим говорил слишком много, чтобы Спок мог хоть немного помедитировать. Пока Джим наблюдал за ним, позабыв о том, чем занимался, Спок глубоко вздохнул. Джиму нравилось видеть его таким, спокойным и прямым, освещенным отблесками огня. Беззащитным. В нем всегда чувствовалось спокойное достоинство, но он никогда не выглядел более красивым, более элегантным, чем когда был расслаблен — особенно когда раздевался до черной нижней рубашки, облегавшей линии его груди и рук. Спок приоткрыл глаза и бросил взгляд в сторону Джима. — Я не понимаю, зачем. Обсуждение твоей семьи приносит тебе радость. Поскольку я не способен на эту эмоцию, обсуждение моей семьи нелогично. Джим закатил глаза: — Понятно, значит, там есть какая-то плохая кровь, в которую ты не хочешь влезать. Меня не проведешь, Спок. — У Спока хватило достоинства не выглядеть раздраженным, но Джим все равно одарил его знающей ухмылкой. Теперь он знал, что Спок, безусловно, способен на большее количество эмоций, чем позволяет себе. Самое забавное заключалось в том, что Спок знал, что Джим знает, но все равно продолжал притворяться. Джиму нравилось думать, что это игра. Спок, скорее всего, считал это раздражающим. — Между мной и моей семьей нет "плохой крови", — спокойно сказал Спок. — Тогда расскажи мне о них, — сказал Джим, легкомысленно взмахнув ножом. — Если это не очень важно... Спок подвинулся и вытянул ноги, явно понимая, что помедитировать сегодня не получится. Джим отдал себе должное — он пытался умерить свое любопытство, но что-то в тепле пещеры и в том, как Спок расслабленно сидел у костра, заставило его подумать, что сегодня он, может быть, более готов открыться. Хотя, судя по выражению лица Спока, создавалось ощущение, будто Джим буквально вскрывал его душу ломом. — Очень хорошо, — сказал Спок, смирившись. — Мой отец — Сарек, посол Вулкана на Земле. — Его тон был слишком формальным, чтобы понравиться Джиму. Джим пожал плечами: — Ну, я знал это. Тебе придется копнуть немного глубже, Спок. Его бровь вскинулась вверх, почти комично быстро. — Откуда ты знаешь о моем отце? Джим не понимал до этого момента, что это может прозвучать немного жутко. — А, ну, — начал он, возвращаясь к своей работе. — Я читал об этом. Я очень внимательно следил за новостями о команде Энтерпрайза, когда поступил на службу в Звездный флот. Он никогда не говорил открыто, что служба на флагманском корабле была его мечтой, но это и не было нужно. Это была мечта каждого курсанта. Он лишь надеялся, что Спок поймет это. В то время не было правды в том, что Джим проявлял чрезмерный интерес к офицеру по науке Энтерпрайза, хотя сейчас это было несомненно так. Спок тихонько хмыкнул, и Джим рискнул оглянуться на него. — Я не удивляюсь, что некоторые новостные издания сочли нужным упомянуть об этой семейной связи. Он — влиятельная фигура. Что-то в том, как Спок сказал это, зажгло в Джиме искру любопытства. Это было почти обидно. — Какой он? — Логичный. Джим драматически вздохнул, покрутил нож в руке, прежде чем срезать полоску коры с дерева: —Конечно. И, дай угадаю, твоя мама логична, и твои тети и дяди логичны, и, знаешь... и так далее. Спок покачал головой, глядя в огонь. — На самом деле, моя мама не такая. Она следует по пути логики более строго, чем многие другие люди, но по вулканским стандартам... — Ауч! — Нож выпал из рук Джима, и он поднес руку ко рту, высасывая капельку крови, выступившую на подушечке пальца. От неожиданности слов, рука дрогнула, и он сильно порезался. Через мгновение Спок оказался рядом с ним, схватил его за руку и осмотрел рану. Джим наблюдал за сузившимися глазами Спока, когда тот наклонил порез к свету костра. Странный гул вернулся — тот самый, который Джим ощущал, когда они пожимали друг другу руки, но теперь он казался приглушенным. — Ты должен быть осторожнее, — нахмурился Спок, на мгновение отстранившись от Джима — ровно настолько, чтобы взять аптечку и покопаться внутри в поисках кожного регенератора. Джим попытался отмахнуться от него, отпрянув назад, чтобы избежать близости. — Эй, прекрати, я в порядке. Нам не нужно тратить энергию регенератора. Спок недовольно посмотрел на него: — Жизненно важно, чтобы твои руки функционировали. Пожалуйста, позволь мне. Джим поджал губы, но перестал уклоняться, сел прямо и протянул руку Споку. У него даже не было сильного кровотечения, но Спок был очень настойчив. Он крепко прижал запястье Джима к своему колену и провел регенератором по ране. Его пальцы были теплыми, нежными, несмотря на всю срочность движений. Джим почувствовал, что расслабляется под прикосновениями. — Спасибо, — пробормотал он, хотя и немного неохотно. — Но я обещаю, что со мной все в порядке. — Если бы он захотел, Джим легко мог бы сам управлять регенератором, но было что-то очень успокаивающее в прикосновении рук Спока, и что-то успокаивающее в его беспокойстве. — Что настолько важно, что ты готов рисковать своей кожей, вырезая это? Джим улыбнулся, несмотря на себя. Спок мог быть такой наседкой. — Это секрет. И не меняй тему. — Я просто выражаю свое недовольство твоей беспечностью. Джим закатил глаза. — Я просто удивился. Кто бы мог знать, что твоя мама — человек? — Я знал. Многие знают. — А я не знал. Ты такой... вулканец. Спок поднял глаза от его рук, когда регенератор зажужжал и заскулил. — Спасибо, — искренне сказал он. — Я стремлюсь к этому. Губы Джима расплылись в небольшой улыбке. — Не так уж много полувулканцев, я полагаю. — Действительно, — ответил Спок. — Я единственный, о ком мне известно. — И каково это? Спок обдумывал этот вопрос, пока отключал регенератор, освобождая руку Джима. Джим взглянул на нее. Кожа была красной, нежной, но рана уже почти зажила. Правда, он больше чувствовал тепло пальцев Спока, чем остатки боли. — Временами пытаюсь, — ответил Спок, удивив Джима своей откровенностью. — Вулканцы склонны рассматривать мое человеческое наследие как преграду. Необоснованные предрассудки некоторых чиновников были, по сути, причиной моего вступления в Звездный флот, а не в Вулканскую научную академию Джим усмехнулся, гордясь тем, что Спок постоял за себя, хотя у Джима почти не было права на эту гордость. — Бунтарь. Губы Спока скривились, и он встретил взгляд Джима: — Хотя это и была шутка, твое утверждение верно. Джим оценивающе оглядел Спока, втайне взволнованный, сердце заколотилось при мысли о том, что стойкий и послушный Спок может восстать против чего угодно. — Никогда бы не подумал. Ты любишь правила и регламент больше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал. — В какой-то степени, — ответил Спок, возвращаясь к своему положению на меховой подстилке. — Иногда то, что вулканцы считают логичным, не всегда таковым является. Джим фыркнул: — Напомню тебе, что я провел почти два месяца с одним таким вулканцем. Я в курсе. Спок снисходительно посмотрел на него, затем вернул свои руки в медитативное положение. Джим собирался разрешить ему помолчать, поскольку он и так отнял у Спока много времени, но Спок удивил его, когда заговорил: — Когда я решил следовать учениям Сурака, — тихо сказал он, — я понял, что у меня есть другие возможности, недоступные многим из моих сородичей. У меня всегда была возможность жить как человек, если бы я захотел. Конечно, такой выбор имел свои последствия, но бывали случаи, когда такой вариант казался весьма привлекательным. Джим уставился на него, пытаясь представить себе Спока, который задумался бы о человеческой жизни. Влияние его матери, предположил Джим, или, может быть, часть Спока знала, что ему будет легче в мире с большей свободой личности. Но Джим не придал этому никакого значения. Спок продолжал, голос оставался спокойным и ровным: — Однако, несмотря на недостатки моей культуры, я уверен, что это был правильный выбор. Это было больше, чем Спок сказал о себе за все то время, что Джим знал его. Казалось, он каким-то образом правильно уловил настроение Спока. Возможно, сегодня он был готов открыться. — О? — удивился Джим. — Почему это? Спок слегка поджал губы и, казалось, долго не мог ответить, позволяя мягкому потрескиванию огня подниматься в тишине, отражаясь эхом от стен пещеры. Когда он заговорил, то встретил взгляд Джима: — Когда я был ребенком, я потерял своего питомца сехлата, — сказал он. Джим не знал, что такое сехлат, но промолчал. Все, что угодно, лишь бы Спок не замолчал. — Его звали И-Чайя. Он защитил меня от дикого ле-матья — хищного существа — во время моего кахс-вана. — На растерянный взгляд Джима он пояснил. — Кахс-ван — это ритуал, который проходят все молодые вулканцы, обряд посвящения. Я не должен был позволять И-Чайе приходить. Сначала я был в смятении. Джим наклонился вперед, поставил локти на колени и проследил глазами за суровой линией бровей Спока. Он пытался разглядеть в выражении лица Спока хоть какой-то след тех эмоций, но ничего не получалось. Спок продолжал, не обращая внимания на взгляд Джима: — Я считал, что это может быть знаком, особенно после жестокости других вулканских детей, которую я пережил перед ритуалом. Это казалось доказательством того, что мне не суждено следовать по пути логики. Однако, — тут Спок сделал паузу, и Джим увидел, как он взвешивает свои слова, как что-то меняется в его глазах, когда они загораются оранжевым огнем. — Только благодаря логике я смог преодолеть свое горе и страх. Смерть И-Чайи помогла мне понять, что логика позволяет овладеть эмоциями, но только овладев логикой, можно по-настоящему уважать эмоции. Исследовать их со всех сторон, со всех точек зрения и найти им место в ткани разума. Спок сделал вдох через нос и слегка опустился на свою меховую подстилку, как будто в его теле невидимо сохранялось напряжение, которое только сейчас вырвалось наружу. — Я прошу прощения... Мне кажется, это был очень длинный ответ на простой вопрос. Я уверен, что логика была правильным выбором, потому что так было всегда. Логика служила вулканскому роду и мне самому так, как никакая другая философия не смогла бы. — И если не сломано, — сказал Джим с небольшой улыбкой. Спок посмотрел на него, подняв бровь. Его волосы стали длинными, заметил Джим, и бровь скрылась в челке. В этом было что-то очаровательное, подумал он. На заинтересованный взгляд Спока он усмехнулся. — Еще одно выражение. Зачем чинить то, что не сломано. И вот она, еще одна почти-улыбка. Она была мягкой и могла бы сойти за обман зрения, если бы Джим не был уверен, что заметил морщинки в уголках глаз Спока, но она была. Сердцебиение Джима сбилось при виде этого зрелища. — Удивительно логично, — сказал Спок, и Джим почувствовал, как в нем поднимается странное, незаслуженное чувство гордости. — У людей есть потенциал, знаешь ли, —бросил он небрежно, снова взяв нож и деревянный брусок и поклявшись, что на этот раз будет лучше держать лезвие. — Мы можем быть более логичными, чем вы, вулканцы, полагаете. — В самом деле? — переспросил Спок, и Джим понял, что не ошибся в игривом тоне голоса Спока, хотя он и не смотрел на выражение лица вулканца. — Тогда где логика в том, чтобы держать в секрете природу твоего проекта по обработке дерева? Поскольку мы проводим большую часть времени вместе, вполне вероятно, что я догадаюсь об этом. Ухмылка Джима расширилась. — Ты действительно хочешь знать? Он почувствовал на себе взгляд Спока. — Я признаюсь в некотором любопытстве. — Тогда тебе просто придется подождать, — сказал Джим, немного торжествуя. Между ними больше не было уединения, и вполне возможно, что Спок обо всем догадается, но Джим испытывал особую радость от того, что у него есть какие-то секреты, пусть и несущественные. — Или, может быть, ты расскажешь мне немного больше о своих бунтарских вулканских наклонностях, и я подумаю об обмене информацией. Спок обдумал эту мысль. — Почему-то я сомневаюсь, что вы мне расскажете, даже если я приму участие в этом "обмене". — Ты подловил меня, — сказал Джим, отрезая полоску дерева и подбрасывая ее в огонь. — Но наберись терпения. Такими темпами, я покончу с этой деревяшкой только через несколько месяцев. Спок насмешливо хмыкнул, а Джим усмехнулся, глядя на свои руки. Иногда Спок мог сойти за человека. Джим знал, что лучше не говорить ему об этом. *** Даже с толстой меховой подстилкой и двумя аварийными одеялами, Спок все равно позволял Джиму прижиматься к нему по ночам. В каком-то смысле это было корыстно. Холод все еще кусался, и хотя тепло человека не могло сравниться с его собственным, это было своего рода утешением. Он редко спал в самые холодные часы и редко медитировал, учитывая отвлекающую близость Джима, но он использовал это время для размышлений. И, по мере того, как тянулись ночи, Спок нашел еще одну цель. Сегодня была одна из таких ночей. Спок видел, как его дыхание туманит воздух перед ним, хотя было довольно темно из-за умирающего огня и слабого свечения камеры вулкана за углом. Он лег на спину, как обычно делал, натянув одеяло до подбородка, а Джим лежал на боку рядом с ним. Пока Спок перебирал в голове расчеты — площадь металлических листов, необходимых для восстановления корабля, вес этого металла до добавления оборудования, изоляции и контроля окружающей среды, — он почувствовал, как тихие пальцы впиваются в ткань его терморубашки. Джим иногда искал его вот так во сне. Почти всегда, когда начинались кошмары. Джим никогда не говорил об этом, но Спок часто чувствовал, как тело рядом с ним охватывает страх, как подергиваются мышцы и сужаются глаза. Когда Спок хоть немного опускал свои барьеры, он чувствовал, как этот страх излучается, словно тепловые волны. Он не мог догадаться о природе этих кошмаров, но они беспокоили его — по причинам более веским, чем собственный комфорт. За несколько недель до сегодняшнего вечера Спок впервые решил облегчить их. Сенсорная телепатия — это ответственность, и он никогда бы не нарушил границу чужого разума, но он мог проецировать, не вторгаясь. Так он и сделал. Достаточно было нежно коснуться пальцем виска Джима, чтобы между ними образовался небольшой открытый канал, и он мог посылать в сознание человека ощущения спокойствия. Теперь он почувствовал, как Джим крепче стиснул его рубашку, когда Джим издал какой-то звук в глубине горла. Иногда Спок подумывал о том, чтобы позволить кошмарам идти своим чередом, но, взглянув на спящего рядом с ним человека, понял, что не может этого сделать. Возможно, это было эмоциональное решение, но ему не нравилось видеть Джима страдающим. Спок осторожно освободился от хватки Джима и перекатился на бок, повторяя положение Джима. Без Спока, за который можно было бы ухватиться, рука Джима оказалась на его собственном плече, и он сжал пальцы в кулак, лицо его исказилось, глаза быстро двигались за веками. Спок не знал, что видит Джим. Он поднял один палец и осторожно приложил его к виску Джима. Закрыв глаза, он начал проецировать. В те первые недели он просто излучал чувство спокойствия, некую успокаивающую силу, которая, как он надеялся, поможет. Через некоторое время он воображал образы, которые делали Джима счастливым: ферма в Айове, горы Йосемити. И хотя он никогда не видел этих мест лично, он мог послать впечатление о них в сознание своего спутника. Он делал это и сейчас, направляя мысли Джима в сторону его семьи, маминого огорода, его детского пони — мест и персонажей из историй, которые Спок слышал с бесконечной любовью. Джим затих, дыхание выровнялось, пальцы расслабились вокруг его собственного рукава. Неохотно Спок убрал руку и снова лег на спину, оставив между собой и Джимом несколько дюймов пространства. Контакт был простым, кратковременным, легким, и Джим был бы счастливее от этого. Спок признался себе в некотором внутреннем трепете — каждый раз он не знал, можно ли считать это простое прикосновение нарушением, но если это поможет психическому здоровью Джима, то это может быть только полезно. По логике вещей, для их производительности было важно, чтобы Джим получал достаточно отдыха и оставался спокойным. Это было оправданием для Спока, чтобы продолжать это, хотя в глубине души он знал, что так будет лучше. Реальность их ситуации была подавляющей, иногда даже для самого Спока, поэтому он хотел, чтобы мечтания Джима принесли ему немного покоя. И, возможно, какая-то часть Спока полагалась на легкие улыбки и уверенные слова Джима — каким-то неведомым образом, когда человек был в порядке, он тоже чувствовал себя лучше, чувствовал в себе силы справиться со всем, что ждало их впереди Пальцы снова протянулись через расстояние между ними, ладонь легла на руку Спока, а из уст Джима вырвалось бормотание, порожденное каким-то сном. На этот раз Спок не разорвал контакт. Он еще не сказал Джиму, что иногда так поступает, что проводит ночи, успокаивая его бессознательные тревоги, но надеялся, что инстинктивно Джим знает, что может прийти к Споку с любой просьбой, и что Спок постарается ему помочь. И это почти наверняка было выражением эмоций, и — почти наверняка — он должен был прекратить это как можно скорее. Но пока Джим спал, не терзаемый кошмарами, Спок был не против лгать самому себе. *** — Подожди, стоп, стоп — это еще один тупик, — со вздохом сказал Джим, привлекая внимание Спока к трикодеру. Спок наклонился, просканировал экран и издал свой собственный вздох. — Похоже на то. Не хочешь дойти до конечной точки? Джим снова взглянул на трикодер, делая вид, что думает о расстоянии и времени, а не о том, как ему больно. Это было так обидно, знать, что он сможет идти в лучшем случае пару часов, прежде чем все начнет пульсировать, особенно без костыля, который, как он настаивал, ему был больше не нужен. Он не сказал об этом Споку, придумывая отговорку за отговоркой, чтобы прекратить через некоторое время, но он подозревал, что Спок знает и просто щадит гордость Джима. — Полагаю, мы могли бы. Кто знает, может, найдем что-нибудь интересное, — сказал он, решив, что его нога, пожалуй, выдержит. По данным трикодера, до места было еще полмили или около того. Потом они могли бы вернуться в лагерь и вычеркнуть еще одну пещеру из списка способов пройти через гору. Это месторождение металла болталось перед ними, как конфета на ниточке, уже почти два месяца. Это действительно была их единственная надежда на восстановление корабля, поскольку пригодной для использования была только часть старой половины шаттла. На данный момент они сделали почти все, что могли, без дополнительных материалов. Ничего еще не было спаяно или сварено (им нужны были все части головоломки, прежде чем тратить энергию на их сборку), и это огорчало их обоих. Споку нравилось чинить вещи, понял Джим. И хотя Джим мог функционировать перед лицом некоторых загадок, он не был в восторге от них. — Такими темпами мы никогда не дойдем, — сетовал Джим. — Что, если ни одна из этих пещер не ведет на другую сторону? — Этот вопрос вертелся в голове уже несколько недель, но он боялся произнести его вслух. Как бы он ни был расстроен, он просто вырвался наружу. — Если это так, то мы найдем другую пещерную систему дальше. Или соорудим оборудование, чтобы перебраться через гору. Если и это не удастся, мы обойдем вокруг горного хребта. Это не очень приятно, но не невозможно. Всегда есть варианты, Джим. Спок использовал его имя только тогда, когда пытался быть либо снисходительным, либо утешительным. Когда его тон склонился к последнему, Джим слегка засиял. Ему нравилась эта ровная позиция, на которой они находились, и он подозревал, что Споку тоже. — Я знаю, и очевидно, что мы не сдаемся. Я просто... я начинаю чувствовать нетерпение. — Я могу это понять. — Я просто не могу дождаться возвращения к своей работе, понимаешь? Люди. Я скучаю по людям. Спок ничего не ответил, просто продолжал идти несколько скованно. Часто молчание между ними было комфортным, но после слов Джима между ними установилось нечто такое, чего не было. Джим счел нужным заполнить эту тишину. — Что тебя больше всего радует в возвращении? — Радость — это человеческая эмоция, — ответил Спок, и Джим сузил на него глаза. Его слова снова прозвучали коротко и жестко, как всегда, когда они спорили. Что же вывело его из себя сейчас? — Побалуй меня, — резко сказал Джим. Спок искоса глянул на него. — Полагаю, я также буду рад вернуться к своей работе. Есть несколько текущих проектов, которые требуют моего внимания. — Да, — сказал Джим, — наверняка есть. — Спок не давал ему многого, что было не совсем необычно, но, несмотря на всю эту чепуху о "человеческих эмоциях", было очевидно, что человек расстроен. Некоторое время они шли в тишине, затем Джим заговорил, вспышка вдохновения сопровождалась странной нервной трелью. — У тебя, ну... есть кто-нибудь, кто ждет тебя дома? Спок, казалось, был удивлен вопросом, если судить по его бровям. — Ты уже спрашивал о моей семье. Не то чтобы он много получил. — Это не совсем то, что я имел в виду, — сказал он, — ну, ладно, может быть, не полностью. Я говорю о более романтических отношениях. Как... партнер? — Это очень личный вопрос, — почти осторожно сказал Спок. — Извини, — сказал Джим, удивляясь, почему этот ответ разочаровал его, помимо того, что Спок снова был непрозрачен. — Забудь, что я спросил. На мгновение они замолчали, но затем Спок снова удивил Джима, впрочем, это уже вошло в привычку. — Я... не склонен к романтическим отношениям, — сказал он. Это был не совсем ответ, но вполне достаточный. Джим полагал, что вполне логично, что вулканцы в целом аромантичны или асексуальны, поскольку и те, и другие испытывают эмоции. Но ведь должны же были откуда-то взяться вулканские дети. Он вдруг понял, что не знает, был бы он рад услышать, что у Спока кто-то есть в жизни, или нет, так что, возможно, отсутствие ответа Спока было как нельзя лучше. — А, — сказал Джим, — мне просто было любопытно. — Любопытство не является отрицательным качеством. Однако я не понимаю, почему вы интересуетесь моей личной жизнью. — Мы будем находиться на Альфа Новус V в течение долгого времени, — ответил Джим несколько оборонительно. — Не думаю, что я не в своем праве хотеть узнать больше о том, с кем я застрял. Спок обдумал это: — Возможно, нет. Однако, поскольку очевидно, что вы не считаете меня подходящей компанией, полагаю, вы понимаете мое удивление. Шаги Джима замешкались, и он пристально посмотрел на Спока. — Что, прости? — Я имею в виду твое предыдущее признание, что ты "скучаешь по людям". А, внезапно он понял, почему Спок стал немного холодным. Он остановился, положив руку на плечо Спока, чтобы остановить и его. — Я не это имел в виду. — Спок посмотрел на него, слушая с бесстрастным лицом. — Просто, ты, наверное, понимаешь — ты был на звездолете четыре года. Там всегда что-то происходит; люди в коридорах, в комнате отдыха. Мне не хватает вот этого — движения. И, да, разговоров. Ты не очень-то и болтливый, но это не плохо, — поспешил добавить он. — Просто по-другому. Трудно привыкнуть к тому, что каждый день видишь только одного человека. И, Спок. — Он сделал паузу, пожав плечами. Это переходило в опасную область, но он не мог остановиться. — Раньше я звонил своей семье хотя бы раз в месяц, даже если мне приходилось выкраивать для этого время. Я знаю, что прошло всего девять недель. Но я чувствую это. Я все время думаю о них: что они делают, как у них дела, догадываются ли они, что я могу быть жив... — Джим остановил себя. Это было свидетельством того, насколько комфортно ему стало рядом со Споком, что все это просто вырвалось наружу. Он пытался, правда, сдержаться, но иногда просто не мог. Если что-то и могло убедить Спока в том, что Джим считает его "адекватной компанией", доверившись ему вот так — особенно случайно — то не было иного варианта, как просто решиться и сделать это. Но он сдержался, выдохнув через нос. — Я хочу сказать, — сказал он, — что я привык к людям. К большому количеству людей. К разным людям. Незнакомцы, семья, друзья, члены экипажа... Ты понимаешь, да? Губы Спока были тонкими, но он больше не выглядел сердитым или обиженным, что было хорошо. Больше похоже на то, что он размышлял. — Я понимаю, — мягко сказал он. — Я не разделяю, но понимаю. Как социальному человеку, тебе, несомненно, намного труднее. — Очевидно, здесь подразумевалось, что Спок не был социальной личностью в отличие от него. — Спасибо, — сказал Джим, немного расстроенный, но в то же время испытывающий облегчение от того, что Спок не собирается впадать в ярость по этому поводу. — Не то чтобы ты мне не нравился, Спок. Глаза Спока сузились, почти подозрительно на это признание, хотя Джим понял, что это правда. Спок ему не не нравился. На самом деле, Спок ему очень даже нравился. Он никогда не думал об этом в таких простых терминах, но это было правдой. Каким-то образом между ними возникло что-то вроде дружбы. Когда это произошло? — И, — продолжал Джим, чтобы скрыть собственные спотыкающиеся мысли, — я думаю, из нас получилась хорошая команда. — Спок, казалось, впитывал слова Джима, расслабляя линии губ и опуская брови. — Действительно, — сказал он. — Я прошу прощения за то, что неправильно понял намерение твоего предыдущего заявления. — Ничего страшного, — сказал Джим, добродушно хлопнув Спока по плечу и жестом трикодера в другой руке указав на пещеру перед ними. Он хотел отойти от их разговора так же сильно, как и продвигаться вперед по тропинке. — Давайте посмотрим, что находится в конце этого туннеля. Я бы не отказался вернуться в лагерь, пока не стало холодно. Спок кивнул, и они продолжили путь. Тишина, которая теперь повисла между ними, была немного больше похожа на ту, которую Джим любил слушать. К сожалению, без возможности отвлечься, нога стала беспокоить его гораздо сильнее. Он твердил себе, что это всего лишь четверть мили, но это не считая долгой обратной дороги. Возможно, ему следовало спланировать все получше. К тому времени, когда они достигли конца пещеры, он был измотан. Настолько, что едва даже понял, что представлял собой вид конца пещеры. Вместо отвесной стены или сужающейся тропы, они увидели следы старого обвала. Валуны, камни, плиты породы. Для Джима это был тупик. Для Спока, похоже, тоже. Спок взял трикодер с бедра Джима, не обращая внимания на то, что он все еще был пристегнут к плечу Джима, и записал координаты. — Очень хорошо, — сказал он, позволяя устройству снова упасть на бок Джима. — Мы должны вернуться сейчас же. Отчасти из желания задержаться и отдохнуть, а отчасти из любопытства, Джим сам взял трикодер. Они шли уже очень долго. Была ли возможность... — Спок, — сказал Джим, когда Спок начал уходить. — Подожди секунду. — Тебе нужен отдых? Джим был немного смущен этим вопросом, хотя бы потому, что, как ему казалось, он очень хорошо это скрывал. — Нет, — солгал он, — Посмотри на это. Спок вернулся к себе и посмотрел через плечо на экран трикодера. — Ты можешь уточнить, на что именно следует обратить внимание? Джим указал на карту, на которой отображались как их путешествия по пещерной системе, так и результаты сканирования трикодера. — Смотрите, между этим тупиком и другой стороной не так уж много места. 6,43 фута, согласно этому. — Действительно. Однако мы встречали тупики, которые были ближе. Без бура... — и тут Спока осенило, как и Джима. Глаза Спока метнулись к пещере, к скале, которая была достаточно твердой, чтобы преградить им путь, но не настолько твердой, чтобы требовалось бурение. Потенциально они могли бы расчистить завал. — На это уйдут месяцы, — сказал Спок, и Джим увидел, как за его глазами проносятся расчеты. — И нет никакой гарантии, что между нами и той стороной нет твердой породы. — Джим вывел на экран поперечное сечение вулкана, увеличив масштаб до их местоположения. — Нет, но посмотри, мы находимся всего в пятнадцати футах над тем местом, где, по расчетам, должна быть земля на другой стороне. И месторождение металла находится прямо там. Спок, — обратился он к Споку, только сейчас осознав их близость. Даже в тусклом свете трикодера и фонарика он мог разглядеть крупинки золота в глубоких карих глазах Спока. Он на секунду замешкался, отвлекаясь от того, что собирался сказать, но тут же взял себя в руки. — Я... мы прошли через все эти пещеры. У нас есть, сколько, два-три варианта, прежде чем мы начнем искать где-то еще? От одной попытки хуже не будет. — Время, — сказал Спок, отступая назад и забирая с собой круг своего тепла. Джим пожал плечами: — А сколько времени уйдет на то, чтобы сделать альпинистское снаряжение с нуля? Или чтобы обойти с рюкзаком целый горный хребет? Спок выглядел неубежденным, и Джим вздохнул, не желая разыгрывать эту карту, но полагая, что это еще одна галочка на его табло. — И, — сказал он, проглотив свою гордость. — С моей ногой... честно говоря, я не думаю, что смогу далеко уйти по любому пути... и я не позволю тебе сделать это в одиночку. Взгляд Спока упал на ногу Джима, которая, как он, вероятно, знал, уже некоторое время болела. Он снова перевел взгляд на Джима. — Ты логично рассуждаешь. — Как правило, да. — Я бы не согласился на это, но, возможно, мы могли бы обсудить это как вариант. А пока нам пора возвращаться. Джим согласился, но, черт возьми, если бы не боль, простреливающая от икры до поясницы. Он сглотнул и кивнул. — Хорошо. Пошли. *** Хотя Спок не хотел признаваться в этом, он не мог отрицать, что обычно находил эти прогулки по пещерной системе приятными. Хотя многое из того, что они делали, было сопряжено с чувством срочности, исследование пещер больше походило на обычное научное исследование, чем на что-либо другое. Время от времени они делали открытия, например, насекомых, которых не видели ближе к оазису, или залежи минералов, которые, казалось, становились тем чаще, чем дальше они заходили. Когда они обнаруживали растения, будь то мох, тростник или более биолюминесцентные стебли, Джим почти всегда брал образец. Сначала Спок думал, что он собирает их для изучения, но Джим просто перебирал их в руках, пока они шли, а потом выбрасывал куда-нибудь подальше. То же самое он делал с цветами в лесу или интересными на вид сорняками. Это была своеобразная привычка, хотя и несколько милая. Конечно, исследования были приятными, но больше всего Спок ждал разговоров, которые они вели во время прогулок. Джим любил рассказывать истории. Он вспоминал своих друзей по академии, безликих для Спока, но не имевших влияния на жизнь Джима. Джим с нежностью вспоминал их прозвища, пусть и некреативные ("стопка книг с ногами"? Серьезно?), и выражал надежду, что с ними все в порядке, "где бы они ни были", - сказал однажды Джим с усмешкой. Джим обладал удивительной способностью находить юмор в любом месте. Спок ценил это. Однако становилось ясно, что, несмотря на то, что ему нравились их разговоры, и что это было больше общения, чем Спок мог припомнить, Джиму этого было недостаточно. Спок старался не принимать это на свой счет, что должно было быть легко, учитывая, что он никогда в жизни не принимал критику на свой счет. Но даже когда Джим успокоил его, он не мог избавиться от... чувства. Чувства, что Джим неуклонно становится все более важным для Спока, в то время как Спок остается орбитальным телом в жизни Джима — существующим здесь только в силу обстоятельств. Подобные мысли были нелогичны, тем более, что они причиняли эмоциональную боль. Он подавлял это чувство, как мог, но в условиях, когда время медитации было ограничено, а Джим занимал не только его мысли, но и его пространство, это было непросто. Сегодня, когда они шли обратно из тупика, где находилась пещера, Спок размышлял над этими мыслями, чувствуя себя комфортно в тишине и в то же время испытывая дискомфорт от откровений, которые эта тишина приносила. Однако Джим молчал недолго. Всего через полмили после того, как они двинулись в сторону лагеря, Спок услышал тяжелое дыхание человека рядом с ним. При каждом шаге Джим втягивал воздух между зубами, настолько тихо, что человек, возможно, и не заметил бы разницы. Однако Спок заметил. Он не хотел упоминать о травме Джима. По какой-то причине это вызывало у Джима смущение, даже раскаяние, но ему явно было больно. В голубом сиянии экрана трикодера Спок мог видеть бисеринки пота на волосах Джима, несмотря на то, что пещера начала остывать с наступлением ночи. Спок отвернулся. Не ему было говорить. Джим знал свои границы. По крайней мере, до этого момента Спок думал, что знает. — Ах! — наконец выдохнул Джим несколько минут спустя, его шаг зашатался. Спок тут же протянул руку, чтобы поддержать его, даже когда Джим прислонился к стене пещеры, выглядя бледным. — Джим, — сказал Спок, прижимая Джима к стене, чтобы легче было снять давление с его ноги. — Тебе больно? Джим издал натянутый смешок. — Не больше, чем обычно, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Пожалуйста, сядь. Он помог Джиму опуститься на землю и встал рядом с ним на колени, отпустив его плечо, только когда Джим устроился с вытянутой больной ногой. Он поморщился. — Спок, становится холодно. Нам нужно вернуться, разжечь огонь... — Есть время отдохнуть. Джим прислонился головой к стене и закрыл глаза, разочарование скрепило его брови. — Мне жаль, Спок. Просто... дай мне минуту. Это так унизительно. Спок сел на пятки, окинув Джима тяжелым взглядом. — В каком месте это унизительно? Джим надулся, сжимая пальцы на земле. — Я должен быть в состоянии справиться с этим. Я сильнее этого. — Джим, могу я напомнить тебе о происхождении твоей травмы? — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. Спок проигнорировал и слова, и смешок в голосе Джима. — Ты упал с внушительной высоты, сломал себе ногу... Джим поднял руку: — Спок... — И протащил себя почти две мили. После того, как ты испытал чрезмерную боль из-за неисправности скрепляющей кости, вы отказались дать себе время на естественное выздоровление и занялись поиском ресурсов, ухаживая за нашим больным капитаном... — Спок, пожалуйста... — И спас мне жизнь. — Спок сделал паузу. Джим открыл глаза и смотрел на Спока с каким-то нечитаемым выражением. — Я пытался уважать твою нелогичную человеческую гордость, но если ты продолжишь считать свою травму признаком слабости, я не могу обещать, что буду молчать. Джим несколько раз моргнул, явно застигнутый врасплох. — Я... это... — он замолчал, неловко почесывая голову. Возможно, Споку не следовало говорить так много и не позволять себе разочарований, но слова уже прозвучали, и он обнаружил, что не хочет брать их обратно. — В мои намерения не входило причинять тебе неудобства. — Я знаю это, — поспешно сказал Джим, — я просто... Это было неожиданно. Я не думал, что ты так много обо мне думаешь. Глаза Спока сузились. Он считал, что был прозрачен до смущения — очевиден в своем уважении к молодому человеку, который сидел сейчас перед ним, но каким-то образом ему удалось скрыть свою растущую привязанность. К сожалению, он делал это в ущерб Джиму. Он не мог поверить, что Джим может не знать о его привязанности. — Напротив, — сказал Спок, пытаясь передать искренность без лишних слов. — Твоя сила достойна восхищения. Джим, казалось, не знал, что на это ответить. Он наклонил голову, словно пытаясь спрятать улыбку. Как бы Спок ни ценил, когда Джим говорил, он находил определенное удовлетворение в том, чтобы заставить его потерять дар речи. — Ты сможешь идти? — спросил Спок, любезно избавив Джима от необходимости отвечать. Он понял бесчисленные неуверенности Джима и теперь надеялся облегчить хотя бы эту. — Я... я не уверен. Давай я попробую. Поможешь мне подняться? — Спок взял Джима за предплечья и встретился с Джимом глазами. Джим кивнул в знак подтверждения, и Спок медленно встал вместе с ним. В тот момент, когда Джим согнул ногу, чтобы подставить ее под свое тело, он поскользнулся и заскреб спиной по стене. Спок сделал все возможное, чтобы поддержать его, но Джим снова опустился на пол. — Хорошо, — сказал Джим, переводя дыхание. — Ладно, может, я немного перестарался. Немного. — Спок поднял бровь, и Джим вздохнул. — Или не немного. Почему бы тебе не вернуться в лагерь. Разведи костер и согрейся. Я догоню. Если бы Спок мог еще больше поднять бровь, он бы так и сделал. Однако он просто сохранял ровный взгляд. Джим, казалось, уловил то, что пытался донести до него Спок. — Ты не уйдешь без меня, — сказал он с некоторым оттенком раздражения. — По-моему, это ты сказал, что мы должны заботиться друг о друге, — ответил Спок. Напряжение в плечах Джима ослабло, и внезапно он выглядел грустным. Наступила пауза, и Спок не был уверен, почему. По крайней мере, пока Джим не заговорил тихим голосом: — Это был Пайк, вообще-то. Одни из последних слов, что он мне сказал. — Приказ? — Спок не знал, что он чувствует. Часть его ощущала чувство новой потери, что в последние часы жизни Пайка он думал о благополучии своего экипажа. Другая его часть была почти разочарована тем, что эти чувства не принадлежали Джиму. Нелогично. Слова были словами, откуда бы они ни исходили. — Нет, нет, — сказал Джим, взмахнув рукой. — Скорее предложение, я думаю. Сильное предложение. Спок почувствовал, что его губы подрагивают. Он помнил склонность капитана к сильным предложениям. — Тогда не стоит его разочаровывать. Позволь мне помочь. — Я могу... — Джим. Пожалуйста, позволь мне. Джим встретился с ним взглядом, и Спок увидел, как решимость исчезает из его выражения. — А, хорошо, — сказал Джим, потирая глаза одной рукой. Немного грязи с пола пещеры попало на переносицу, но Джим не обратил на это внимания. — Что ты предлагаешь? — Я мог бы нести тебя. — Весь этот путь? — Джим жестом указал вниз по пещере, показывая, сколько времени ушло на то, чтобы добраться сюда. — Вулканцы сильнее людей. Это будет нетрудно. — Спок, единственное, что может сделать это более унизительным, это то, что ты вынесешь меня из этой пещеры. — Поскольку никто не будет свидетелем этого, а я уже сказал, что не нахожу ничего унизительного в твоем положении, беспокойство по этому поводу совершенно нелогично. Джим прищурился на него так, что Спок понял, что спор выигран. Пытаясь подавить свою гордость, он повернулся к нему: — Обними меня за плечи. Джим заколебался, и Спок заглянул ему через плечо. — Тебе не очень-то нравится... прикосновения, — сказал Джим. — То есть, я знаю, что иногда забываю, а иногда тебе все равно, но это, ну, довольно много прикосновений. — Я осознаю необходимость нашего физического контакта. Уверяю тебя, моих ментальных барьеров достаточно. Джим вздохнул, смирившись. — Хорошо, хорошо. — Он положил руки на плечи Спока, скрестил их на груди Спока, и Спок без труда поднял его. Когда Джим оказался в вертикальном положении, он встал на колени и просунул свои руки под колени Джима, а затем без предисловий отправился вниз по пещере. Джим был прав, это действительно был гораздо больший физический контакт, чем тот, к которому он привык, но все это было не "кожа к коже", и это стоило того, чтобы доставить Джима в место, где он мог комфортно отдохнуть. Пока они шли, Джим прислонился головой к плечу Спока, дыша ровно, и его тепло просачивалось сквозь ткань рубашки Спока. — Пожалуйста, никому об этом не рассказывай. Я хочу когда-нибудь стать капитаном, — тихо сказал Джим. — И как же то, что ты позволил себе положиться на товарища по службе, может помешать тебе стать капитаном? — Проявление слабости? Спок обдумал это. Джим был измотан, физически слаб, но ничего другого Спок не мог почувствовать. Однако переубедить Джима было невозможно. Он все чаще говорил себе, что все, что он делает, — это для психического здоровья Джима, чтобы поддержать его и сделать его максимально полезным. Хотя это могло быть полезно, но не являлось основной причиной. Спок знал это, но пока Джим прижимался к нему, проецируя на него свою неуверенность, Спок позволил себе солгать себе еще раз. Джиму нравилось рассказывать истории. Это сделает Джима счастливым. — Однажды я нес капитана Пайка на себе десять миль, чтобы добраться до ближайших медицинских учреждений, — мягко сказал он. Джим поднял голову, и Спок почувствовал смех Джима в его дрогнувшей спине. — Ты лжешь, пытаясь успокоить меня. — Вулканцы не лгут, Джим. — Это выражение, — сказал Джим с усмешкой. — Так что же произошло? Спок почувствовал тепло в груди, что было нелогично, учитывая падение температуры в пещере. — Это было два стандартных года назад, — начал Спок, знакомый со структурой повествования только благодаря общению с Джимом Кирком. — И нас вызвали на задание на колонию Федерации Магнус III... — Я помню тот отчет, — перебил Джим, звучавший немного растерянно, — разве это не было обычным тренировочным упражнением? Губы Спока скривились, хотя Джим не мог этого видеть. — Так и должно было быть, — мягко ответил он. — Недавно на Энтерпрайз была назначена группа новобранцев, и капитану Пайку было важно, чтобы они прошли дополнительную подготовку в кризисных ситуациях — из-за того, что мы часто оказываемся в уникальных затруднительных положениях. Джим усмехнулся. Скорее всего, если Джим помнил подробности даже из отчетов о тренировках Энтерпрайза, он был знаком и с более возмутительными ситуациями, с которыми сталкивался флагман. Спок продолжил. — Капитан долго объяснял нашим новобранцам сложность обучения, а потом дал им время на подготовку, пока мы с ним ходили по курсу и проверяли, все ли на месте. Несмотря на то, что он сказал им, он заверил меня, что препятствия на самом деле простые, и он сомневается, что кто-то потерпит неудачу. В конце концов, это был только первый этап. Спок почувствовал, как что-то поднимается в нем при этом воспоминании, грустное чувство. Говорить о капитане Пайке было несложно, но воспоминания о нем сопровождались какой-то ностальгической болью. Спок отложил эти чувства для последующих размышлений и сосредоточился на рассказе. — Мы прошли препятствия — болото, которое мы заполнили денебийскими слизевыми дьяволами, скалодром, имитирующий накренившийся звездолет, антигравитационную камеру, — а затем направились к веревочному курсу. Под веревками была постель из телларитовых бриаров. — Нет, — в недоумении протянул Джим, предвидя, что сейчас произойдет. Спок почувствовал, как тот улыбнулся ему в плечо. — Действительно, те самые бриары, которые выделяют естественное парализующее вещество, если их потревожить, — сказал Спок. Он осторожно перешагнул через несколько камней на их пути, крепче обхватив при этом бедра Джима. Руки Джима притянулись чуть ближе к груди Спока, и Спок почувствовал, что сглатывает. — Во всяком случае, — сказал он, вновь обретая опору на ровной дорожке и вновь обретая опору для своего рассказа. — Капитан настоял на том, чтобы мы проверили веревочный курс, чтобы убедиться, что каждая из привязей надежна. Мы так и сделали. Я прошел первым без происшествий, конечно... — Конечно, — повторил Джим с раскатистым смехом, отчего его тело вновь вздрогнула в руках Спока. — Но когда капитан Пайк поднялся по первому канату, ему стало ясно, что один из тренировочных модераторов проверяет вес последней платформы. Насколько я понимаю, эти двое когда-то были очень хорошо знакомы. Он утверждал, что любой мужчина влюбился бы в нее. Оказалось, что он влюбился совершенно буквально. Джим заливисто рассмеялся и похлопал Спока по груди с тем, что Спок мог расценить только как ликование. — Прямо в заросли? — Прямо в заросли, — подтвердил Спок. Джим пригнул голову между лопаток Спока. — Ауч, он, должно быть, так смутился. — Действительно. Сначала я подумал, что у него аллергическая реакция, но красный оттенок его кожи оказался скорее румянцем смущения, чем сыпью. — Так что же произошло? — Я вытащил его из зарослей с помощью модератора. Ни у кого из нас не было коммуникаторов, поэтому я взял на себя обязанность отнести капитана обратно в медицинские учреждения, которые были созданы для тренировок. Хотя я уверен, что капитан Пайк был убит, наше довольно драматичное появление на тренировочной площадке сделало то, чего он пытался добиться в самом начале. Новобранцы были в ужасе. Если капитан провалил испытания, как бы они справились? — Конечно, они не знали о его слабости к симпатичным модераторам, не так ли? — Спок почувствовал, что опасно близок к выражению, его лицо потеплело и расслабилось от осознания того, что Джим его не видит. Он редко говорил так много, но это было приятно, вступать в разговор, в котором он мог вызвать смех. Он решил, что, если Джим захочет, возможно, он попытается чаще рассказывать истории. — Они не знали. Как оказалось, ни у кого из них не было такой же слабости. Каждый из них прошел курс без происшествий. Когда капитан Пайк вновь стал пользоваться своими конечностями, ему потребовалось еще несколько тренировок, чтобы вернуть их полное уважение. Нос Джима был прижат к позвоночнику Спока, теплое дыхание вырывалось ровными волнами, совпадая с мягким вздыманием и опаданием его груди, которую Спок чувствовал на своей спине. Он почувствовал, как из Джима уходит часть юмора. — Но он восстановил его, точно, — сказал Джим с уверенностью. — На флоте нет капитана, которого люди уважали бы больше. — Это правда, — ответил Спок, но грусть в голосе Джима отягощала его собственный голос. Он подумал, что, возможно, ему следует разрешить им помолчать. Казалось, его цель — подбодрить Джима — не была достигнута. Но тут Джим положил подбородок на плечо Спока, глядя на него сбоку, слишком близко для комфорта. — Скажи, Спок, — попросил Джим, дыхание пробежало по щеке Спока. Спок почувствовал, что слегка споткнулся, но он надеялся, что Джим не обратит на это внимания. К счастью, Джим просто продолжил свою мысль, руки чуть крепче сжали грудь Спока, но не более того. — Мне всегда было интересно, а отчеты о миссиях были такими туманными — что произошло на той планете в системе Лодирис... ах, как она называлась? — Текл'тен? — Да, да, верно! Где экипаж столкнулся с теми читающими мысли инопланетянами? Мне кажется, что в отчетах упущены некоторые ключевые детали. — По уважительной причине, уверяю тебя, — ответил Спок. — Та конкретная миссия была излишне разоблачительной, и это говорит тебе телепат. Джим искренне рассмеялся. — Колись, я обещаю, что никому не скажу. Спок и капитан Пайк часами решали, что включить в отчеты о миссии, а что опустить. То, что сейчас ему пришло в голову нарушить это соглашение, пусть даже только одному человеку, говорило о многом. Больше, чем Споку было удобно распаковывать. Но он доверял Джиму, и... действительно, кому бы еще он мог рассказать? Скорее всего, когда они вернутся, эта история будет забыта. Если они вернутся. Итак, Спок вздохнул и начал рассказ, продолжая идти по тропинке с мягким весом Джима. К тому времени, когда они вернулись в лагерь после еще нескольких рассказов о наиболее примечательных приключениях Энтерпрайза, Джим, казалось, совершенно отвлекся, уютно устроившись в руках Спока и обхватив его плечи. Спок опустил его на подстилки из одеял и позволил себе небольшую улыбку. — Спасибо, — ласково сказал Джим, встретив взгляд Спока, который становился знакомым, но все еще не поддавался определению. — Не за что, Джим, — сказал Спок, его голос был мягче, чем он хотел. Он был благодарен темноте пещеры, освещаемой лишь слабым голубым свечением соседней пещеры. Иногда, если он смотрел на Джима слишком долго, его беспокоило, что может показать его выражение лица. Уважение, почтение, привязанность — все эти слова, которые он использовал в своем сознании, звучали гораздо логичнее, чем то, чем на самом деле было это чувство. Ласка, привязанность, желание... Спок двинулся к огню, когда эта мысль пришла ему в голову, подложил несколько поленьев и собрал стружку Джима, чтобы использовать ее в качестве растопки. Он молча принялся за дело, когда услышал, как Джим откинулся на одеяла. Желание. Откуда взялась мысль о желании? Джим был его другом. Большего он не мог желать или ожидать. Спок отложил это слово на потом. Сам факт того, что оно пришло ему в голову, вызывал беспокойство. Он не был способен на желание ни в каком смысле. По крайней мере, он никогда не считал себя таковым. Но когда он вспомнил тепло Джима, прижавшегося к его спине, и мягкое дыхание Джима на его плече, он понял, что там, где есть способность к нежности, есть и способность к тоске. Странные, неуютные мысли, не те, на которых стоило бы сейчас зацикливаться.