Sha Ka Ree

— Давай, Спок, используй свою превосходную вулканскую силу. Спок сильнее натянул тетиву, хотя на его лице читался скептицизм. — Джим, я возражаю против этого тренировочного упражнения. — Это не тренировка. Это отдых. Теперь стреляй. Спок отпустил тетиву, и самодельная стрела Джима отклонилась вправо, бесполезно упав в сторону дерева, где Джим в тот день вырезал небрежное яблочко. — Моя точность стрельбы из бластерной винтовки составляет 99,896 процента, — почти угрюмо сказал Спок. — В таком случае, если бы мы стреляли по мишеням из бластерной винтовкой, то я был бы очень впечатлен, мистер Спок. Спок передал ему лук и отошел в сторону, когда Джим опустился на колени перед стопкой стрел, сложенной рядом. Они стояли неподалеку от шаттла, хотя бы потому, что деревья здесь были тоньше. Скоро начнется дневная жара, а это означало, что Джиму уже почти пора спать, но это был единственный способ, которым Джим убедил Спока побаловать его каким-нибудь занятием. — Ты можешь провести восемь часов, делая все, что захочешь. Так что позволь мне заняться этим сейчас, — сказал он. Сначала Спок сопротивлялся, потому что не собирался охотиться и не понимал, как тренировка в стрельбе из грубо вырезанного лука и стрел может принести ему пользу в будущем, но когда Джим предложил это как игру... Джим решил, что это будет весело. Спок, похоже, не согласился. Он стоял в стороне, положив руки на бедра, пока Джим натягивал тетиву, шевеля пальцами на рукоятке. Прошло много лет с тех пор, как он пользовался луком в последний раз до этого дня, но в одиночном зачете у него получалось не так уж плохо. — Смотри, ты должен отвести его назад прямо, а не в сторону. Не волнуйся, что он тебя зажмет, — не зажмет. — Я не способен волноваться, — сказал Спок, и Джим улыбнулся. Он пустил стрелу, и она вонзилась в ствол дерева, отрикошетив от второго-внутреннего кольца. — Ах, — сказал он разочарованно. — Кора слишком толстая. Ну, мы все еще можем просто пострелять. По крайней мере, теперь я знаю, что должен сделать наконечники более острыми. Ты следил за моей стойкой? Спок слегка пожал плечами — удивительно человеческое выражение, которое заставило Джима усмехнуться. — Да, но я не вижу, в чем моя ошибка. Джим передал лук обратно и наблюдал, как Спок прилаживает очередную стрелу. Он натянул тетиву, и Джим шагнул к нему. Продвигаясь вперед, Джим положил руку на плечо Спока. Он сразу заметил, как Спок напрягся, но контакт был не кожа к коже. Он надеялся, что это нормально. — Расслабь плечо, — предложил он. Рот Спока сжался, но он сделал то, что ему было велено. Джим провел рукой по локтю Спока, прижимая его ближе к своему телу. Затем, бессознательно, он провел свободной рукой от локтя к пальцам, положив свою ладонь поверх руки Спока, чтобы крепче сжать его пальцы. Соприкосновение их кожи снова зажужжало, на этот раз настойчиво, и Спок отшатнулся от прикосновения Джима. Стрела запуталась и упала, когда Спок отпустил тетиву и опустил оружие с напряженным лицом. — Прости, — поспешил сказать Джим, отстраняясь, с поднятыми в знак почтения руками. Он знал, что не должен рисковать, как бы ему ни было удобно и как бы ему этого ни хотелось. — Я не подумал. — Это не имеет значения. Я просто был не готов. Джим опустился на колени и поднял упавшую стрелу, виновато протягивая ее Споку. — Отныне только устные указания, — сказал он, пытаясь ободряюще улыбнуться. — Спасибо. Ты очень уважительно относишься к моим личным границам. Джим почувствовал странный румянец на щеках. Со стороны Спока было очень мило так говорить, хотя Джим прекрасно знал, как часто он забывал о них — и как часто ему хотелось специально нарушить эти границы. С тех пор как Спок сделал ему массаж после ионной бури и — Джим мог признать — за некоторое время до этого, он почти жаждал нежных рук Спока. Он должен был осознать это, если хотел побороть это желание. Даже когда часто они были неосознанными. — Хотелось бы мне не забывать о них так часто, — сказал он, почесывая голову, — Я... Мне говорили, что я тактильный человек. — Это был единственный способ, которым он мог это объяснить — то, как он всегда хватал Спока за плечо или похлопывал по спине, всегда рискуя более длительным контактом, даже когда он знал, что лучше этого было не делать. — Это то, что ты имел в виду, когда сказал, что скучаешь по людям? К счастью, Спок умел отвлекать его подобными глупостями. Джим со вздохом закатил глаза. Прошло уже несколько недель, а Спок все еще иногда вспоминал эту фразу. — Ты все еще зациклен на этом? Ты же знаешь, я не хотел обидеть тебя. Спок снова занял позицию, не встречаясь с Джимом взглядом, а сосредоточившись на цели. Джим заметил, что его плечо и локоть находятся в правильном положении. — Я в курсе, — сказал Спок, лишь слегка застыв, и пустил стрелу. Прямо в кусты. Джим громко рассмеялся, удвоив шаг, и поднял глаза только тогда, когда почувствовал на себе пристальный взгляд Спока. — Мне так жаль, — задохнулся он. — Ты просто воспринимаешь все так серьезно, — он выпрямился и попытался выглядеть извиняющимся. — Просто расслабься. Дыши. Спок опустился на колени и воткнул в лук еще одну стрелу, разжав руку перед новой попыткой. Джим не возражал, что Спок пропустил его очередь. Это означало, что он, по крайней мере, увлекся. Спок выпрямил спину, все еще напряженную. Казалось, он тоже это знал. Выдохнув через нос, Спок бросил взгляд на Джима. — Ты можешь мне помочь, — сказал он, что стало для него неожиданностью. Джим моргнул. — Правда? — Я не считаю себя "талантливым" в стрельбе из лука. Пожалуйста, просто избегай моих рук. Ухмылка Джима расширилась, и он подошел, положил руку на плечо Спока, а другой взял его запястье, как раз по линии ткани. — Почему без рук? Если позволишь спросить, — осторожно спросил он. Ему давно было любопытно, особенно потому, что Спок сам не раз нарушал это правило. На самом деле, они часто соприкасались, но Джим понял, что контакт кожа к коже — это то, что беспокоило Спока. И за исключением некоторых случаев, почти всегда инициированных самим Споком, они воздерживались от подобных прикосновений. Спок позволил себе двигаться под мягким нажимом Джима, сведя брови. — Руки вулканцев гораздо чувствительнее, чем у людей. Мы используем их, чтобы чувствовать мысли и устанавливать физическую близость. Внезапно Джим напрягся. Он застыл на месте, встретившись взглядом со Споком. — Так, подожди, только что... — Не стоит беспокоиться, — сказал Спок, возвращая взгляд к цели. Джим понял, что перестал корректировать позу Спока, и поспешно толкнул его ногой, побуждая встать правильно. — Чтобы услышать твои мысли, мне нужно инициировать соответствующее слияние. Однако, если мои ментальные барьеры установлены хорошо, я могу почувствовать определенные впечатления и эмоции. Это было небольшим облегчением, хотя изначально Джима больше беспокоила "физическая близость". Спок и раньше упоминал о ментальных барьерах, и Джим сомневался, что он когда-либо оставлял их менее чем "хорошо установленными". В его голове промелькнуло воспоминание о том, как их руки соприкасались, когда они впервые неловко пожали друг другу руки, когда Спок залечивал порез на его руке и когда Джим использовал регенератор на ожоге Спока. Теперь он понимал, почему Спок каждый раз так поспешно отстранялся. Если прикосновение к чьим-то рукам — это физическая близость, что ж, решил Джим, впредь ему лучше быть более сознательным. Ему хорошо удавалось сдерживать свои физические желания, когда дело касалось Спока — хотя бы потому, что он знал, что они никогда не будут взаимными — так что ему придется добавить прикосновения рук в список того, чего следует избегать. Последнее, что он хотел сделать, это доставить Споку дискомфорт. — Но ведь это не только руки, верно? — Джим отступил назад, обводя его пальцами, чтобы убедиться, что Спок правильно стоит для выстрела. Так оно и было, и разговор, казалось, помог ему переключить внимание. — Нет, — сказал Спок, пальцы крепче сжали рукоятку, когда он пустил стрелу. Она вонзилась в дерево чуть выше цели. Джим радостно воскликнул. — Вот так! Видишь, три выстрела, и ты уже в теме. Спок скептически поднял бровь. — Вряд ли я считаю, что попадание в мишень означает, что я "в теме". Пожав плечами, Джим шагнул вперед и взял лук из рук Спока, опустившись на колени за своей стрелой, когда Спок отошел. — Это необычно, — сказал Джим, настраивая лук. — Видеть, как ты делаешь что-то не совсем идеально, я имею в виду. Спок положил руки на бедра, наблюдая за тем, как стрела Джима попадает в яблочко мишени. — Я бы не назвал это чем-то необычным. Джим усмехнулся: — Конечно, нет. — Он отошел и передал лук обратно Споку. У них оставалось всего три стрелы, не считая тех, что улетели в лес, но Джим подозревал, что Спок не хотел задерживаться на этом занятии настолько долго, чтобы идти и искать их. Когда Спок снова принялся стрелять, а Джим отступил назад, Джим обнаружил, что еще не совсем готов к тому, чтобы пустить разговор на самотек. — Плохое прицеливание в сторону, — сказал он, возвращаясь к нити своих мыслей, — мне действительно интересно, как работает эта ваша сенсорная телепатия. Спок бросил взгляд на Джима через плечо. — Могу я спросить, почему? Джим показал рукой, чтобы Спок продолжал стрелять. Спок подчинился и выстрелил. Он снова промахнулся, но, по крайней мере, попал в дерево. — Я не знаю. Ты первый вулканец, с которым я провел больше часа. И я думаю, что на данный момент мы знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы ты мог открыть мне несколько ваших секретов. — Вулканская телепатия вряд ли является секретом, Джим. — Ну, для меня это новость. — Это была лишь полуправда. Он знал, что вулканцы действительно обладают какими-то экстрасенсорными способностями, и слышал об этих слияниях разумов, о которых упоминал Спок, но подробности всего этого были в новинку. — Итак, ты сказал, что это не только руки — любой контакт кожа к коже? — Верно, — сказал Спок, на этот раз легче встав в правильную позицию. — Хотя, опять же, только при условии, что мои ментальные барьеры не оптимальны. — Значит, массаж... — Меня это не напрягало, поскольку я прекрасно себя контролировал. Джим почувствовал, как дрогнули его губы. Конечно, Спок все прекрасно контролировал. Джим просто благодарил его за то, что он был слишком измотан, чтобы вызвать эрекцию. — Что может нарушить твои ментальные барьеры? — спросил он, отчасти из любопытства, а отчасти чтобы снова отвлечь свои мысли от этого конкретного пути. Спок выстрелил, стрела попала в дерево, но на этот раз неглубоко, и не настолько близко к цели, чтобы быть заметной. Он вздохнул и опустил лук. — Эмоциональное потрясение, неожиданность, физическая боль. Есть много катализаторов. Джим обдумал это. — Значит, ты действительно не можешь прикоснуться к кому-то просто так, случайно, да? — Могу. Просто мое определение случайного прикосновения отличается от вашего. Я рассматриваю любой контакт с кожей как проявление близости. Люди не чувствуют того же самого. Вполне логично, что в культурном плане отношение будет другим. Если бы люди могли чувствовать чьи-то мысли, просто коснувшись их руки, он сомневался, что большинство людей терпели бы такой контакт часто. — Это свело бы меня с ума, — сказал он, покачал головой и протянул руку, когда Спок предложил лук. — Что именно? — О, просто невозможность прикоснуться к кому-либо. Или, если бы от меня этого ожидали. Или, — он сделал паузу, размышляя. — Или, может быть, знать, что если бы я это сделал, то почувствовал бы их эмоции. Это была бы большая ответственность. — Это так, — сказал Спок, — но это не так страшно, как вы говорите. До тех пор, пока человек сохраняет контроль над собой, сохранять контроль над впечатлениями, которые он получает, очень просто. Джим улыбнулся ему, затем приготовился и выстрелил. Он попал в яблочко с громким треском, и Джим радостно вскинул руку вверх. — Ага! Я знал, что в конце концов попаду. — Я думал, ты эксперт в этом оружии. Джим насмешливо ответил: — Вряд ли. Но меня утешает то, что я лучше тебя. Губы Спока дернулись, и он повернулся к лесу, где упали стрелы. — Я подберу стрелы. Тебе лучше присесть на минутку. — Ты хочешь продолжить? — Удивление Джима отразилось в его тоне. Спок безразлично наклонил голову. — Ты продолжаешь настаивать, что это игра. По-моему, мне сказали "веселиться". В его груди разлилось тепло, и Джим наклонил голову, чтобы скрыть, как его обрадовало это простое заявление. Спок сказал ему, что он уже веселится. Вместе с этим пониманием к Джиму пришло осознание того, что он понял это просто по тому, как Спок говорил. Где-то в глубине души он научился переводить речь Спока на обычный стандартный язык. Эта мысль принесла ему немалую долю гордости. — Ты начнешь получать удовольствие, когда впервые попадешь в яблочко, — пообещал Джим, пока что подыгрывая ему. Иногда он был не против потакать Споку в его безэмоциональной манере, хотя бы потому, что тот мог видеть его насквозь, и, вероятно, самолюбию вулканца не очень-то способствовало то, что его постоянно задевали. Однако, когда Спок вернулся и передал стрелы Джиму (оба старались не касаться друг друга пальцами), Джим поймал улыбающийся взгляд Спока и понял, что и для него это была игра. Никто не смотрит, часто хотел сказать Джим, иногда можно и отпустить. Но это и был способ Спока отпустить. Джим был благодарен, что именно ему позволили это увидеть. Джим не знал, чем занимался Спок, пока он спал в дневную жару. Он знал только, что Спок не присоединялся к нему во время дневного отдыха, а на рассвете и вечером обычно проводил рядом с ним всего пару часов. Ночью им нужно было прижиматься друг к другу, чтобы согреться, но в дневной зной Джим просто лег лицом вниз поверх аварийных одеял, поверх мехов и отключился. Спок сказал, что ему не нужно столько отдыха, сколько Джиму, и что жара его не беспокоит, но Джим никогда не спрашивал, чем он занимается, чтобы скоротать время. Джим знал только, что, когда кошмары снова разбудили его после четвертого стандартного дня пребывания на берегу, Спока уже не было. Он вскочил на постели, прижав руку к колотящемуся сердцу. Задыхаясь от страха, Джим стал искать что-нибудь — оружие... нет, человека. Спока. Что-нибудь. Потребовалось несколько мгновений, чтобы воздух достиг его мозга, чтобы мир вернулся к нему. Придя в себя, Джим провел руками по волосам, с которых капал пот от жары и страха. Единственным источником света в пещере было голубое свечение из кальдеры за углом, и оно придавало неземной оттенок всему: тихим, холодным углям их костра, смятым и пустым одеялам рядом с ним. Джим проверил свой коммуникатор, подумывая о том, чтобы позвать Спока вернуться, но он был бы жалок, если бы больше не мог справиться с собственными кошмарами. Они снились ему почти каждую ночь с тринадцати лет, но, может быть, именно потому, что они стали реже, сейчас он больше страдал от них. Ему почти никогда не снились кошмары, когда он спал рядом со Споком. Возможно, именно поэтому он сразу же захотел позвать его. Возможно, это было немного жалко. Конечно, это была чрезмерная зависимость, и это был достаточно тревожный знак, чтобы Джим решил, что ему следует положить коммуникатор и попытаться подавить охватившую его панику. Он знал, что во многом зависит от Спока - в конце концов, они зависели друг от друга, - но именно эта эмоциональная зависимость его и беспокоила. В вакууме человеческого общения вполне логично, что он будет цепляться за любую поддержку, но это было нездорово. И это было несправедливо по отношению к Споку. Голубое свечение влекло его к жерлу вулкана, поэтому он встал на шаткие ноги и направился внутрь. Обливание водой пошло бы ему на пользу, и, возможно, он смог бы искупаться в более холодных частях озера. Сначала он прополоскал и выстирал свою одежду, порванную, грязную и пропитанную потом. Постоянная работа по оттиранию, замачиванию и отжиманию была приятной, успокаивающей, и это хоть немного отвлекало. Особенно когда его пальцы находили дыры в подолах. Он подумал, что когда-нибудь им придется импровизировать новую одежду. Выжимая рубашку, Джим с некоторым весельем подумал, что он, конечно, не прочь побегать с голой задницей в такую жару, но у него было ощущение, что Спок будет возражать, и, честно говоря, Джим не знал, сможет ли его изголодавшееся либидо привыкнуть к голому Споку. Он уже провел достаточно времени наедине с придуманным образом мозолистых, длиннопалых рук, пробегающих по нему - хотя он отказывался назвать имя или лицо теневой фигуры в своих фантазиях - и у него было чувство, что что-либо более рискованное, чем мелькание голой груди Спока во время работы в полуденный зной, убьет его. Он посмеялся над собой, благодарно отвлекаясь, и скользнул в воду, лениво плывя по ряби. Иногда он мог только смеяться над собой. Было почти немыслимо, что здесь, за две тысячи лет до его рождения, на планете, где есть еще буквально один гуманоид, Джим - безнадежный романтик, каким он был - все же нашел способ влюбиться. О, но это было слишком драматично, подумал он, закатывая глаза и глядя на небольшой просвет голубого неба, видневшийся сквозь вершину вулкана. "Любовь" — это совсем другое слово, чем то несуществующее, которое подходило к тому, что он чувствовал к Споку. Ему нравился Спок, очень нравился, и иногда у него возникали навязчивые мысли о том, какие у него волосы на груди или как за последние несколько месяцев окрепли его руки, приятно обтягивающие его выцветшую голубую тунику. Но это была смесь сексуальной неудовлетворенности в компании привлекательного человека и социальной недостаточности в компании человека, с которым он ладил. Все это не было реальностью, постоянно напоминал он себе. Это был всего лишь трюк, который разыгрывал его разум, чтобы помочь ему справиться с одиночеством. По крайней мере, именно это он должен был себе говорить, чтобы пройти через это. Часть его знала лучше, знала, что, чем бы ни было это чувство, оно всплыло бы в любом месте, в любое время, при достаточном воздействии, но это была та часть его самого, которую он пытался лишить силы своим смехом. Он был смешон. Джим плавал в центре озера довольно долго, прежде чем выбрался на берег, чтобы одеться. Его брюки все еще сохли, а комбинезон он оставил в лагере, поэтому он надел трусы и майку и расположился на одном из скальных выступов у входа, глядя на озеро. Было странно расслабиться, хотя всего несколько месяцев назад неотложность их ситуации ощущалась постоянно. Конечно, он хотел работать и был готов сделать все, чтобы вернуться домой, но это место, эта планета... он не мог полностью игнорировать ее, сосредоточиться на одной и только одной цели, пока они здесь. Альфа Новус V (или как там они ее в итоге назовут) была захватывающей с научной точки зрения, красивой до невозможности. Иногда было приятно наслаждаться этим. Даже они со Споком не могли работать каждый божий час в течение года подряд, хотя Джим был уверен, что Спок намерен попытаться. Он немного посмеялся над этим и уставился в воду, отыскивая узоры в легкой ряби, вызванной плавающими листьями. Джим не знал, сколько времени он просидел в тишине, и только через некоторое время заметил звук приближающихся шагов. Когда он это сделал, то повернулся на талии как раз вовремя, чтобы встретиться с бликами прямого света трикодера. — Джим, — сказал Спок, подходя к нему. — ТЫ еще не отдохнул положенные восемь часов. Джим повернулся, чтобы посмотреть, как Спок перешагивает через несколько корней и стеблей, направляясь к нему. Он выглядел загорелым, на его щеках выделялся зеленый румянец, заметный даже в тусклом свете. Джим улыбнулся, подумав про себя, что тон Спока напоминает тон его матери, когда она заставала его за чтением допоздна. — Полагаю, у вас нет другого выбора, кроме как отдать меня под трибунал, — пошутил он. Спок выглядел невеселым, сидя рядом с Джимом на камне и скрестив ноги, когда Джим подтянул колени к груди. — Тебя разбудили кошмары? — спросил Спок. Улыбка исчезла с его лица, и Джим отвернулся к воде. Его охватило желание повозиться, поэтому он сорвал листок с куста, росшего рядом с ним, и начал вертеть его в пальцах. Спок никогда не упоминал о кошмарах. Джим даже не знал, что Спок знал о них до сих пор, но он полагал, что в этом есть смысл. Они уже несколько месяцев спали в одной постели. — Да, — сказал он, не находя смысла лгать. — Обычно так и бывает. Спок обдумывал это мгновение, затем сказал голосом, удивившим Джима своей мягкой озабоченностью: — Ты хотел бы обсудить их? Джим встретил его взгляд, но обнаружил, что не может его выдержать. Было что-то в том, как Спок смотрел на него иногда, как будто он мог видеть все, что Джим пытался скрыть, и — более того — что он это принимал. Для него это было слишком. — Ты не захочешь услышать мое нытье, — сказал он с принужденной улыбкой. — Это всего лишь сон. — Сны часто имеют свою основу в реальности. Джим покрутил листок в пальцах, отщипнул кончик и бросил его в воду под ними. — Ну, если хочешь знать... я явился голым на смотр курсантов. Он чувствовал на себе пустой взгляд Спока. Слабо хихикая, Джим отщипнул от листа еще один кусочек, помял его между пальцами. — Извини, неудачная шутка. Ты действительно хочешь знать? — Я же спросил, — сказал Спок так, словно это было очевидно. И Джим предположил, что так оно и было. Когда это произошло? Джим мало кому рассказывал о скелетах в своем шкафу, но почему-то ему казалось, что он может довериться Споку, и что он должен это сделать. Почему-то он знал, что Спок не отреагирует осуждением или жалостью. Он просто будет рядом. Это было приятно — знать, что Спок будет рядом. Джим на мгновение задумался, как это сформулировать, с чего начать. — Ты когда-нибудь слышал о резне на Тарсусе IV? — В его желудок опустился твердый камень, когда он произнес это вслух. Как давно он не говорил об этом открыто? С тех пор, как Руфь, легко. Он даже никогда не говорил об этом с Гэри, а они были вместе — ну, в каком-то смысле этого слова — больше года. — Да, — подтвердил Спок, о чем Джим должен был догадаться. Проще было бы спросить о том, чего Спок не знал. — Четыре тысячи человек были казнены по приказу тиранического губернатора. Если я не ошибаюсь, этот человек был сторонником евгеники. Джим кивнул, внезапно не в силах оторвать взгляд от воды. Даже моргнуть не мог. — Что ж, — сказал он с тяжестью в желудке, — я мог бы быть одним из тех четырех тысяч. Иногда мне хочется, чтобы так и было. То, что я выиграл в какой-то извращенной генетической лотерее, не означает, что я заслуживаю жизни больше, чем они, но все равно я здесь. — Ты был там? — Тон Спока редко содержал открытые эмоции, но сейчас Джим мог услышать в нем едва уловимые нотки удивления и даже гнева. — Да, — сказал Джим, и листок, который он крутил в руках, затрещал. — Я видел момент, когда он убил их — родители моего друга были в толпе. Почти каждую ночь я вижу это, или какую-то версию этого. Что, одиннадцать лет спустя? Иногда кажется, что это никогда... — Он остановился, собираясь с мыслями. Даже воспоминания об этом в столь коротких словах были достаточны, чтобы вернуть образы, запах распадающейся плоти, учащенное биение сердца, когда он схватил Тома за руку и попытался оттащить его от места происшествия. Между ними воцарилась тишина, и Джим вдруг пожалел, что сказал хоть что-то. Затем на спину Джима легла нежная рука, теплая сквозь ткань его термобелья. — Я скорблю вместе с тобой, — сказал Спок с формальной весомостью, заставившей Джима подумать, что это, должно быть, обычная вулканская поговорка. А вот рука на его спине? Это было по-человечески, и это утешило Джима. — Спасибо. — Теперь я понимаю. Почему в наши первые дни... — На этот раз Спок замялся, вероятно, не зная, как выразиться поделикатнее. — Почему я был эмоционально подавлен? — Джим ответил с полуулыбкой, встретившись со Споком взглядом. Спок позволил своей руке упасть, но она легла на землю прямо за Джимом. — Признаюсь, я не понимал твоей реакции. — Иногда и я не понимаю, — сказал Джим, бросив остаток листа в воду и опустив колени, вытянув ноги так, что они свесились над водой. — Некоторые вещи просто возвращают все назад, понимаешь? Потерять так много людей так быстро, когда мы разбились... Я не знаю. Иногда они тоже появляются — во снах. Картер, Тайген и Пайк. И Нельсон. Иногда их убивает Кодос. Спок, казалось, не знал, что на это ответить. — Есть то, что помогает тебе справляться? — предложил он через мгновение. Джим чуть не рассмеялся, смешок сорвалась с его губ, прежде чем он смог ее подавить. — Конечно, твоя первая мысль — 'как это исправить'? — сказал он. Спок слегка выпрямился. — Мои извинения. Я не хотел обидеть вас этим вопросом. — Ничего подобного, — заверил его Джим, и просто потому, что он был уязвим, одинок и напуган, он положил руку на колено Спока, оставив ее там достаточно долго, чтобы почувствовать тепло Спока, а затем убрал ее. — Я тоже хочу все исправить. — Он на мгновение задумался, стоит ли говорить следующее, что пришло ему на ум, но к тому времени, когда он понял, что это может быть плохой идеей, он уже говорил. — Забавно, но единственное время, когда мне не снятся кошмары, это когда я сплю рядом с тобой. Спок напрягся, и Джим тоже немного напрягся. Он должен был догадаться, что вулканцу будет неприятно услышать, что он является личным охранным одеялом Джима. Но это была правда, и Спок спросил. — Напротив, — ответил Спок, слова звучали скованно, словно он не хотел ничего говорить. — Тебе снятся кошмары, когда ты рядом со мной. Джим поднял бровь. — Думаю, я знаю, когда мне снятся кошмары, Спок. Спок отвел руку назад, сцепив руки на коленях, словно пытаясь сделать себя меньше. — Ты можешь не помнить их, потому что я... — он сделал паузу, его внутренняя битва с тем, что сказать, бушевала за его глазами. — Я облегчаю их. — Прости? Сместившись, Джим повернулся к Споку и уперся рукой в песок. Споку определенно было не по себе, но, возможно, не по тем причинам, о которых думал Джим. — Теперь ты знаешь об особенностях моей сенсорной телепатии. Канал идет в двух направлениях. Можно проецировать эмоции, не поглощая их. Когда ты волнуешься, ты тянешься ко мне, а я, так сказать, тянусь в ответ. — Ты влезаешь в мою голову? — Джим почувствовал вспышку гнева, ощущение бессилия, охватившее его. Глаза Спока расширились. — Нет, не совсем. Это больше похоже на то, как я поступил сейчас — положил руку вам на спину. Это... выражение комфорта. — Но мысленное? — Джим изо всех сил пытался осознать это. — Да. Борясь между дискомфортом и благодарностью, он поджал губы и отвернулся от друга. — Я прошу прощения, — снова сказал Спок, и Джим поднял руку. — Не надо, — сказал он. — Ты просто пытался помочь. Все в порядке. — Наступила пауза, и, вероятно, Споку не нужна была телепатия, чтобы понять, что Джим чувствует себя немного противоречиво. — Просто странно, — сказал Джим через мгновение, — что вулканцы считают, что держаться за руки более интимно, чем прикасаться к чьему-то разуму. Спок сдвинулся с места с явным выражением беспокойства. Он тоже посмотрел вниз, на озеро. Возможно, сияние этого места успокаивало его так же, как и Джима. — На самом деле, то, что я делаю для тебя, более интимно, чем считается уместным. Я перегнул палку. Однако я надеюсь, что мои намерения понятны. Джим повернулся к нему быстро, как хлыст, размышляя, нужно ли ему добавить смешанные сигналы к списку своих текущих проблем. По сравнению с путешествием во времени и почти верной смертью это выглядело довольно безобидно, но все же. Только вчера Спок просил его не прикасаться к его рукам, а теперь он говорит, что ему, оказывается, нравится близость? Джим догадался, что до тех пор, пока это служит какой-то цели. — Я... Я имею в виду, да. Я понимаю, почему ты это сделал, но... — Джим запнулся. Конечно, Спок не должен был лезть ему в голову, не спросив сначала, но в то же время... — Ты говоришь, что ничего не видел? В моей голове, я имею в виду. Ты не был... это звучит так нелепо. — Он потер лоб: — Ты не подглядывал? — Я бы никогда не стал без твоего прямого согласия. Джим замолчал. Спок перешел черту, но он знал это и извинялся. Джим предполагал, что пока они торчат здесь вместе, границы могут начать немного размываться. Честно говоря, это пугало его больше всего. Но Джим уже переступил эти границы в своих мыслях. Мог ли он обвинять Спока в том, что он переступил эти границы в действии? Кроме того, он никогда не спал так крепко, как рядом со Споком, по крайней мере, в последнее время. Это была неплохая сделка. Он просто жалел, что не знал об этом. Он молчал долгое время, в течение которого Спок становился все более прямым и жестким. Джим даже не заметил этого, пока Спок не заговорил. — Я понимаю, ты просил, чтобы я больше не извинялся. Однако, учитывая обстоятельства... Джим похлопал его по спине, чтобы заставить замолчать, мягкое прикосновение должно было передать уверенность, которую всегда давало ему одно присутствие Спока. — Правда, все в порядке. Я просто удивился. Наверное, я должен поблагодарить тебя. Без сна вся эта ситуация была бы еще хуже. — Хочешь, я остановлюсь? Мне не очень нравится идея позволить кошмарам идти своим чередом, но я уступлю твоему желанию. Джим на секунду задумался. Какое значение для Спока имело то, что Джим видел несколько плохих снов? Он действительно беспокоился гораздо больше, чем когда-либо позволял себе. — Нет, — решил Джим, мысль о том, что о нем заботятся, согрела что-то в глубине его груди. Он никогда не ожидал найти сострадание и привязанность в человеке рядом с собой, но это было так. Чувствовал ли Спок когда-нибудь такую же привязанность, как Джим, - это было неважно. Важно было другое. — Нет, не останавливайся. Пожалуйста. Как я уже сказал, без сна все это было бы гораздо хуже. — Мы должны заботиться друг о друге, — тихо повторил Спок, встретившись с Джимом взглядом. Джим понял, что все еще касается плеча Спока, и не хотел убирать руку. Вообще не хотел двигать рукой. Выражение лица Спока было мягким, расслабленным, уязвимым, окрашенным в мягкие голубые тона, которые делали его столь же чужим, сколь и знакомым. Джим ненавидел, как легко было его пленить, как легко было убедить его простить, жить дальше. Каким-то образом он должен был прервать этот момент, пока не натворил глупостей. О, но он отчаянно хотел сделать глупость. — Острова Апостолов, — сказал Джим, опуская руку и отводя взгляд. — Мы могли бы назвать планету Апостольскими островами. Это национальный парк в Висконсине. Споку, казалось, потребовалось мгновение, чтобы перенаправить ход своих мыслей. — Поскольку мы не апостолы и не на острове, я не думаю, что это название подходит. — Что такое планеты, как не острова в космосе? — Джим драматически рассуждал, пытаясь улыбнуться. — Джим, твои философские размышления часто теряют для меня смысл. Джим рассмеялся: — Хорошо, хорошо, мистер Спок. Я все еще жду вашего вклада в игру с именами. — Я не знал, что это игра. — А почему нет? Это же отпуск, верно? Все — игра. — На следующие четыре дня. Джим схватил Спока за плечо, чтобы поднять себя на ноги, затем счистил песок со своих ног. Спок последовал за ним, поднявшись одним плавным движением. — Значит, ты не будешь играть в игру с именами. Есть какие-нибудь пожелания, чем займемся дальше? — Ты твердо решил не спать? То, как Спок отшутился на этот вопрос, заставило Джима рассмеяться. — Не то чтобы я собирался просыпаться рано, знаешь ли. Глаза Спока расширились, и казалось, что он вот-вот снова начнет извиняться. Совершенно не желая терпеть жалость, Джим поднял руку, чтобы остановить его. — Как насчет поплавать? — предложил он. Джим не мог не заметить, как глаза Спока буравили его с ног до головы, но как бы Джим ни хотел, чтобы в пустом выражении лица Спока было что-то похотливое или даже благодарное, этого не было. — Ты не купался до моего прихода? Пожав плечами, Джим снял термобелье и бросил его на ветку дерева рядом с сушившимися брюками. — Да я просто мылся. Кроме того, веселее плавать вместе, а мы этого еще не делали. Спок выглядел скептически, но Джим только скривил губы, посмотрел на край уступа и пожал плечами. — Ну, я пойду поплаваю. — С этими словами он отступил на несколько шагов, взял разбег и пулей полетел в озеро. Когда он погрузился в него, вода хлынула мимо его ушей, он представил, что этот звук, должно быть, эхом разнесся по пещере. Когда он поднялся на воздух, птицы кружились вокруг него, их щебетание разносилось эхом до какофонии, их крылья мелькали над ними, как зеркальный шар. Джим перевел взгляд на берег, вытер воду с лица и улыбнулся, но в тот момент, когда он перевел взгляд на Спока, улыбка исчезла. Бледные участки кожи обнажились, когда Спок стянул тунику через голову движением, которое казалось медленным, почти неуверенным. Затем, без рубашки, сверкая вспышками лопаток, он сложил тунику нежными руками, осторожными руками. Джим наблюдал, как мягко потянулись его руки, когда он отложил рубашку, как изогнулась линия его позвоночника, когда он встал на колени, как мышцы его спины снова подняли его в вертикальное положение. Руки Спока переместились к молнии на брюках, а затем — словно шестое чувство предупредило его о пристальном взгляде Джима — он встретил взгляд Джима своим собственным. Улыбнувшись, Джим отвел глаза и заскользил по воде к центру озера. Птицы снова расселись на ветвях, и треск их крыльев затих. Сердце его колотилось, но для этого не было причин. Он уже несколько раз видел Спока без рубашки — не то чтобы он был неспособен сдерживать свое либидо. Но было что-то в том, как нежно выглядел Спок в голубом свете, волосы, выбившиеся из локонов от влажности, его сильная фигура необычайно бледна на фоне черной скалы. Возможно, купание было плохой идеей. Он не хотел рассматривать Спока, но если так реагировало его тело, когда он только сбросил рубашку, то у него было плохое предчувствие насчет всего остального. Только когда он убедился, что Спок уже разделся, он повернулся к берегу. Конечно, Спок зашел в воду рядом с их маленькой тропинкой, и теперь, к счастью, с расстояния Джима была видна только его голова. Единственная проблема заключалась в том, что Спок снял ремешок с волос. Шелковистые черные локоны, блестящие от масла, которым часто пользовался Спок, каскадом спускались по его голове и шее, кончиками касаясь воды и ложась на ее поверхность, как ветви ивы. Джим выдохнул, успокаиваясь, и подплыл к нему. — Ты доволен, Джим? — спросил Спок, но по наклону губ Спока он понял, что тот не был полностью против идеи поплавать. — Абсолютно, — ответил Джим, не пропустив ни одного удара, хотя голос в затылке подсказывал, что он и близко не удовлетворен — и никогда не будет удовлетворен, когда дело касается Спока. — Помнишь те первые несколько недель, когда ты меня не слушал? Я рад, что ты понял, что я полон хороших идей. Полуулыбка Спока усилилась, и Джим отплыл в сторону, не уверенный, что сможет выдержать нежное выражение лица Спока прямо сейчас. Поэтому он сделал единственное, что знал, чтобы стереть его. Ухмыльнувшись, он плеснул на Спока, и огромная волна воды поднялась от его руки и ударила Споку прямо в лицо. Спок зашипел и отпрянул назад, поднеся руку к глазам, чтобы вытереть воду. — Для чего это было нужно? — спросил он почти сердито. Он откинул волосы с лица, чтобы с них не капало, и Джим понял, что попал в цель. Да, он и раньше видел Спока без рубашки, но не с мокрыми волосами. Но ведь он был в плохом состоянии, не так ли? — Так и нужно делать, когда плаваешь вместе с кем-нибудь, верно? — пошутил он, чтобы скрыть момент, — Или так, или... — Джим посмотрел на другой берег озера, потом снова на Спока. — Наперегонки? — Прошу прощения... — Тот, кто доберется до другого берега последним, должен приготовить ужин сегодня! — бросил вызов Джим, перевернувшись на живот и начав грести. Прошло мгновение, прежде чем он услышал, как Спок сделал то же самое. Джим проиграл, несмотря на преимущество, но проиграл он со смехом. Кошмар уже полностью покинул его, и когда он смотрел, как вода стекает струйками по лицу Спока и встречается с теплыми, темными глазами под ресницами, он чувствовал себя спокойнее, чем раньше. Безопаснее. После купания они провели остаток дня с пользой. Спок предложил прогуляться, на что Джим с радостью согласился, и они вдвоем некоторое время бродили по лесу. Это было приятно — сбросить груз тяжелых разговоров и сосредоточиться на прыгающих грызунах у основания деревьев. Джим все пытался назвать их, хотя Спок настаивал, что никогда не сможет их отличить, и чувствовалось, что в сердце Джима что-то поселилось. Что-то простое, легкое. К сожалению, отвлекшись, они не обратили внимания на свой трикодер и подошли слишком близко к спящему бульдогу. Непринужденная прогулка внезапно прервалась, и они, спотыкаясь, бросились наутек. После безумной пробежки, сопровождавшейся смехом облегчения (по крайней мере, со стороны Джима), Джим посоветовал держаться подальше от глубины леса, если они собираются гулять здесь еще долго. Поэтому они собирали цветы для могил своих товарищей по экипажу, смешивая более крупные розовые и фиолетовые цветы с папоротникоподобными растениями с желтыми цветами, похожими на пуговицы, которые усеивали склон горы. Когда начало темнеть, Спок разрешил Джиму побыть наедине с экипажем, что было очень мило. Но Джим обнаружил, что ему не очень нравится тишина и пустота вокруг, поэтому он не стал задерживаться там надолго. Прежде чем солнце полностью зашло, он вырезал знак для их пещеры — то, что он давно собирался сделать. Работа заняла не так уж много времени. Кора была всего лишь тонким длинным листом, который он сорвал с одного из молодых деревьев, а резьба была, в общем, плохой. Он с триумфом повесил его в уютном тепле заката Альфа Новус V, наслаждаясь невеселой реакцией Спока на добавление надписи "Командование Звездного Флота" на дерево рядом с их пещерой. Она висела под углом прямо над сигналом бедствия, который по-прежнему мигал ровным красным светом. Честно говоря, Джим почти забыл об этой штуке, но теперь она освещала надпись. Почему-то это показалось уместным, и Джим даже нашел в себе силы рассмеяться. — Мы ведь теперь технически основатели, верно? — сказал он. Спок признал полуправду этого утверждения, но добавил, что вряд ли они будут менять историю Земли, находясь здесь. Джим назвал его занудой, после чего они пошли в дом, разожгли камин и сыграли несколько партий в шахматы. Спок становился все лучше, но Джим все еще умудрялся ставить его в тупик своей стратегией — или отсутствием стратегии, как назвал бы это Спок. Это было не так уж плохо — проводить день только с одним человеком. Бывали моменты — большую часть времени, правда — его сердце болело по семье, по друзьям, а в остальное время он был безмерно благодарен за то, что единственным человеком, с которым он оказался в затруднительном положении, был Спок. Он помнил, как в какой-то момент подумал, что не сможет выдержать 11,8 месяцев с вулканцем, но даже когда предстоящая им задача прибавила время к этому сроку, он почувствовал, что сможет выдержать это только со Споком рядом.

***

Знание причины кошмаров Джима что-то изменило в Споке. Он всегда стремился облегчить их, и ему было приятно, что они стали реже, но теперь... Теперь он знал, какие ужасы видел Джим еще до травмы, полученной при аварийной посадке на эту планету. Теперь он знал, что никогда не сможет до конца понять те виды и звуки, которые мучили его товарища во сне, как и большинство других. Джим пережил трагедию особого рода, и Спок как никогда был полон решимости не допустить ни одной мысли о ней в незащищенный разум Джима. В ту ночь он придвинулся ближе к Джиму, когда они легли под одеяла, чтобы заснуть, давая бессознательному разрешение полагаться на него в тепле, комфорте, в чем угодно. Джим улыбнулся ему, словно понимая и ценя этот жест, и прошло совсем немного времени, прежде чем он свернулся калачиком и заснул, а легкое трепетание ресниц было единственным признаком того, что он вообще видит сны. Спок всегда спал только на спине, но в ту ночь, когда Джим спал, он повернул голову в сторону, внимательно наблюдая за ним. Эта защитная волна эмоций, стоящая выше всего остального, была поразительной, когда она только появилась, интенсивной так, как он и предположить не мог. Имеющей собственнический характер. Он полагал, что желание защитить своего единственного спутника, желание следить за ним, желание быть рядом с ним — это естественно. Но то, как сжималось сердце Спока от непередаваемой тоски, когда Джим прижимался к нему ночью, не было естественным. Он никогда не чувствовал ничего подобного, пока Джим не появился в его жизни, и поэтому он провел эту ночь, как и многие предыдущие, пытаясь классифицировать это чувство, понять его. Ему никогда не удавалось добиться успеха, и он сомневался, что сегодняшний вечер принесет какие-либо новые откровения. Близость Джима так часто оказывалась слишком сильной для его шаткого контроля, его эмоции — слишком яркими, а сама его натура — слишком светлой, что Спок никак не мог понять, почему ему хочется, чтобы Джим был ближе. А он очень хотел, чтобы Джим был ближе. Нелогично, невозможно, непонятно, но это так. В какой-то момент, когда начало холодать и легкий морозец защекотал кончик носа, Спок почувствовал, как пальцы Джима вцепились в его рукав, как они часто делали, и этого простого действия оказалось достаточно, чтобы вырвать Спока из его задумчивости. Он знал, что не может вылечить Джима, как не может и отдохнуть, но он надеялся, что высказанные ранее опасения помогут Джиму преодолеть их. Это была глупая мысль, но Спок все равно был разочарован. Спок изучал лицо своего собеседника. Голубое сияние, проникавшее по углам пещеры к их лагерю, освещало его лишь слегка, ровно настолько, чтобы его было видно. Он выглядел бледнее — уловка света, но инстинктивно Спок хотел его утешить. Бывали ночи, когда Джим искал его во сне без всякой другой причины, кроме его присутствия, поэтому Спок ждал, чтобы убедиться, что это кошмар, прежде чем делать поспешные выводы, но по движению глаз Джима за веками он понял, что тот что-то видит. Возможно, разговор о Тарсусе IV поселил мысль об этом в бессознательное сознание Джима. Джим придвинулся ближе и неуклюже прижался лицом к плечу Спока, где Спок мог чувствовать его горячее дыхание, проникающее сквозь ткань. Он слегка вздрогнул от этого ощущения и уже подумывал отстраниться, когда заметил мельчайшие толчки пульса Джима, который он мог почувствовать через запястье на своей руке. Когда дыхание Джима стало учащаться, Спок смирился с тем, что сейчас, вероятно, самое время вмешаться, особенно теперь, когда у него есть разрешение Джима. Готовый перевернуться на бок, Спок слегка сдвинулся, но пальцы Джима сжались в кулак на его руке. Затем, когда Спок затих, Джим перекатился вперед, прижимаясь к боку Спока. Спок сжал руки, лежавшие на его животе, испугавшись внезапно возникшего тепла, руки, переместившейся с рукава на грудь, тяжести руки Джима над ним. От Джима пахло алоэ, которым он раньше смазывал солнечные ожоги на шее и плечах, а его волосы несли тонкий аромат пота. Что-то в Споке заныло, когда он вдохнул этот запах, но сейчас он не мог исследовать это ощущение. Он снова попытался высвободиться. С небольшим звуком протеста, почти неслышным, Джим крепче сжал Спока и бессознательно положил свою ногу на колени Спока. Спок мгновенно затих, когда Джим уткнулся ему в плечо и издал что-то вроде хмыкающего вздоха. На какой-то ужасающий момент сознание Спока помутилось. Затем осознание того, что это не кошмар, обрушилось на него с силой, выбившей воздух из легких. Хотя это было едва заметно, Спок почувствовал зарождение эрекции на своем бедре. Во рту внезапно пересохло, и Спок сглотнул, очевидно, достаточно явно, чтобы Джим почувствовал. Рука на его груди медленно — мучительная в своей нежности — переместилась к воротнику рубашки Спока и захватила его, костяшки пальцев коснулись кожи Спока в прикосновении, которое было подобно огню. Опираясь на плечо Спока, Джим издал тихое, горячее "ммф", и его бедра... его бедра мягко прижались к бедру Спока. Несмотря на барьеры Спока, он все еще мог ощущать определенные впечатления через прикосновение их кожи и через предварительную ментальную связь, которая существовала между ними, и он заставил себя оставаться как можно более неподвижным, чтобы не разбудить человека рядом с ним. Ночные кошмары он понимал и мог облегчить, но сексуальное желание? Через их контакт Спок ощущал поток инстинктов и желаний, не сдерживаемых бодрствующим разумом, нечто достаточно мощное, чтобы разрушить барьеры Спока, которые и без того, казалось, могли вот-вот сломаться. Но, конечно, это была такая же человеческая потребность, как и любая другая — еда, вода, общение, облегчение... Он знал, что Джим был одинок так, что не мог облегчить, но это... Это не приходило ему в голову. Конечно, Джиму требовалась сексуальная стимуляция. Возможно, он даже сам решал эту проблему, удовлетворяя свои потребности собственными руками в те часы дня, которые он проводил вне компании Спока. От этой мысли щеки Спока запылали. Тело Джима, казалось, тяготело к трению, двигаясь так мягко, что это было бы почти незаметно, если бы Спок не был сосредоточен на том, как соприкасаются их тела, как Джим твердеет на нем. Он понял, что забыл дышать. Разжав руки, которыми они сжимали друг друга, сцепив их на животе, Спок попытался сосредоточиться — медитировать, даже — сосредоточиться внутри себя, а не снаружи, но когда рука Джима потянулась к его коже и потянула вниз воротник рубашки, он понял, что его внутреннее "я" не более спокойно, чем внешнее. Джим издал слабый, сонный стон, приоткрыл губы и прижался к Споку. В ужасе, с колотящимся сердцем, Спок почувствовал то, что может быть только возбуждением, жар, который распространился от живота в пах и, казалось, запульсировал внутри него. Неожиданно, против своей воли и всего своего контроля, он почувствовал, что твердеет. Редко когда ощущение эмоций другого могло вызвать физическую реакцию, даже если его ментальные стены рушились с каждой секундой. И все же он пытался убедить себя в том, что это просто эмоции Джима воздействуют на него через прикосновение их кожи, через ментальную связь, которая часто образуется между двумя людьми, находящимися в непосредственной близости. Но он был бы плохим вулканцем, если бы не мог отличить чужие эмоции от своих собственных. Возбуждение физического желания принадлежало не только Джиму, но и Споку. Он не был близок к своему Пон-Фарру и не знал, будет ли когда-нибудь, поэтому такой реакции не было объяснения. Особенно при таком незначительном возбуждении, как учащенное дыхание рядом с ним или эрекция напротив него. Кроме, конечно, того, что рядом с ним лежал Джим Кирк, который, возможно, был необычен в том, как он воздействовал на Спока. И это, в конце концов, было ключом, не так ли? К тем самым эмоциям, которые Спок так безуспешно пытался понять. Теперь ответ предстал перед ним с поразительной ясностью. Это происходило уже давно. Чувство смутной тоски, которое нарастало день ото дня с каждым случайным движением их рук, с каждой сверкающей улыбкой в солнечном свете, с каждой ночью, проведенной в тепле тел друг друга. А теперь оно вылилось в одно целое желание — желание, которое он не мог позволить себе ощутить, не говоря уже о том, чтобы действовать в соответствии с ним. Потому что это был Джим, о котором Спок мог заботиться, но не мог привязаться к нему. Потому что Джим был единственным другим человеком на этой планете. Потому что Джим был человеком и мужчиной, а не тем, кто был предназначен Споку, и еще тысяча других вещей, которые останавливали Спока от него. Но, тем не менее, это был Джим. И Спок хотел, чтобы Джим был рядом, любым способом — любым. Он попытался отвлечься от этих мыслей, сосредоточиться, хотя желание нарастало вместе с дыханием и прижатым к нему телом. Джим был без сознания, с силой напомнил себе Спок, какая-то фантазия разыгралась в его голове, пока он дрейфовал к ближайшему теплу. В этот момент Спок понял. Он хотел Джима. Возможно, он хотел Джима гораздо дольше, чем даже знал, и явно так, как он не был готов, но Джим... Джим просто хотел. И хотя Спок задыхался от возбуждения, чувствуя, как Джим нежно прижимается к нему, одной мысли о том, что Джим не знает, что делает, было достаточно, чтобы подавить дремлющие желания, которые только сейчас начали пробуждаться. Почувствовав боль от осознания этого, он заставил себя отстраниться. Он не успел далеко отойти, как Джим зашевелился и инстинктивно крепче вцепился в рубашку Спока, не давая ему двигаться. Как раз в тот момент, когда Спок уже собирался обдумать другую тактику, ровный ритм эмоций Джима изменился: теперь они были не пьянящим фоновым шумом, а более громкими, более настойчивыми в том, как они касались сознания Спока. Спок застыл на месте, и тут, к его ужасу, Джим начал медленно моргать, приходя в себя. Спок почувствовал, как в голове Джима завращались колесики, когда его веки затрепетали, почувствовал, как мир подхватил его, когда он сфокусировался на лице Спока, оглядел пещеру и снова успокоился. Когда к Джиму вернулось полное сознание, это произошло в один яркий момент. В тусклом свете Спок увидел, как глаза Джима расширились от ужаса. Через кожу, прижатую к его собственной, Спок ощущал вспышки эмоций Джима, болезненные по своей интенсивности: смущение, от которого заныло в животе, страх, накатывающий как гром, вспышка гнева — направленного на самого Джима — и все же, да, желание. И когда эти волны обрушились на Спока, захлестнув его, он почувствовал, что желание направлено на него, что-то инстинктивное, животное и похотливое, которое Джим пытался подавить, но от которого у него перехватывало дыхание. Джим не просто хотел, он хотел Спока. На мгновение они замерли во времени, Спок пытался впитать это откровение так же, как Джим пытался подавить его. Его собственное дыхание участилось, и он уставился в эти широкие, испуганные глаза, не в силах поверить ни на мгновение, что его интерпретация этих эмоций была верной, но он видел это в обнаженном выражении лица Джима, когда тот отдернул руку. — Спок, — поспешил сказать Джим, и, конечно же, именно имя Спока первым сорвалось с его губ, прозвучав почти отчаянно, полузадушенно. — Мне так жаль, мне... мне так жаль... Джим попятился назад и приподнялся на руках, пока Спок оплакивал потерю контакта, потерю этого подтверждения. Джим хотел его. Джим хотел его с такой силой, что у Спока закипала кровь. И все, чего хотел Спок, — это снова ощутить это желание и почувствовать его удовлетворение. В его сознании зародилось намерение, хотя часть его кричала, что это нарушение, нелогичное, неразумное, непродуманное... Он приподнялся, затем нащупал рукой бедро Джима и толкнул его на спину. Джим задыхался, захлебывался: — Что ты делаешь? — а Спок одним быстрым движением забрался к нему на колени, расположив ноги по обе стороны от бедер Джима и обхватив руками его середину. Одеяла упали с его плеч, когда он инстинктивно прижался к паху под своим собственным. Это было как молния, искра, которая зажглась в нем от едва заметного трения, пронзив его насквозь и наполовину ослепив. Это было наслаждение, но такое, какого он никогда не испытывал. Удивленное "ах" сорвалось с губ Джима, резкое и задыхающееся, эхом отозвавшееся в тишине пещеры, и он дернулся под Споком, вскинув глаза на Спока с выражением, разрывающимся между вожделением и безнадежным замешательством. Джим сам сказал: "Мы должны заботиться друг о друге", и, возможно, это было частью этого. Еда, вода, общение... облегчение. Руки Спока, слегка дрожа, переместились к молнии на брюках Джима и потянули ее вниз с равной долей нерешительности и решимости. — Спок, — снова его имя, теперь сложенное в глубине опасного стона. — Что ты делаешь? — Напряжение в его голосе было столь же очевидным, как и выпуклость в трусах, и Спок хотел ответить, но не мог, не словами. Даже он сам не был уверен в том, что делает. Руки Джима добрались до ткани рубашки Спока и вцепились в складки, наполовину отталкивая Спока, наполовину притягивая его вперед, но без намеренного усилия в обоих направлениях. — Пожалуйста, — сказал Спок, удивляясь тому, как задыхается его собственный голос. — Позволь мне. — Он приподнялся сам и двумя нежными, дрожащими руками побудил Джима приподнять бедра. Он не хотел, чтобы Джим чувствовал его страх, хотел только скользить пальцами по коже Джима и впитывать это ощущение — быть желанным, хотеть больше. Джим зажал нижнюю губу между зубами и подчинился, позволив Споку стянуть штаны и трусы через задний бугорок и вниз по бедрам. При виде его решимости Спок зашипел. Джим выглядел красивым, худым от многомесячного труда, с обнаженной эрекцией, с манящей линией золотистых волос, тянущихся от пупка до паха. Спок на мгновение затаил дыхание, рассматривая просторы его кожи, натянутую на груди тесную рваную терморубашку, неровную белую линию, где зажила рана на бедре. Пальцы Джима слабо дернули за рубашку Спока, побуждая Спока к действию. Затем: — Ты уверен? — прошептал Джим, как будто этот вопрос стоил ему всего его самообладания. Спок встретил взгляд Джима, широкий блеск его зрачков, уставившихся на Спока так, словно он жаждал его. Нет, Спок не был уверен; он был в ужасе. Но он был голоден. Одной рукой Спок задрал рубашку Джима, обнажив торс еще больше, прежде чем Спок провел пальцами по животу Джима. Другая его рука без раздумий (ведь если бы он подумал дважды, то, возможно, убедил бы себя остановиться) обвилась вокруг члена Джима. Джим подавил вздох, прикрыв губы рукой, а другой крепче вцепился в рубашку Спока. Звук приглушенного дыхания и толстый вес эрекции Джима заставили Спока напрячься, и он совершенно бессознательно прижался к ногам Джима. Его хватка вокруг Джима усилилась, когда он пытался подавить сырой, задыхающийся звук, который исходил от него. Затем, почти пытаясь отвлечься, он начал медленно двигать рукой, чуткие пальцы ощущали натяжение кожи, постоянное затвердение, движение бедер Джима, которое усиливало трение. Рука Джима оторвалась от его губ и потянулась к шее Спока, притягивая его вниз. Упираясь локтями в пол рядом с головой Джима, Спок устоял на ногах, его волосы свисали, как занавес, на фоне тусклого голубого света, пока пальцы Джима не погладили эти волосы и не потянули, ухватившись за затылок Спока. Их дыхание смешалось, лбы почти соприкоснулись, и Споку так много хотелось в этот момент — он хотел, чтобы Джим прикоснулся к нему, чтобы его губы приблизились к губам Спока, чтобы их руки сцепились — но он сосредоточился на удовольствии Джима, на его потребности. Медленные, обдуманные движения, то ослабляя, то сжимая кулак, под одобрительные вздохи и содрогания человека под ним. Затем Джим высвободил пальцы из складок рубашки Спока, добрался до пуговицы брюк Спока и расстегнул застежку с удивительной ловкостью, учитывая его затруднительное положение. — Джим, — предупредил Спок, отодвигая свое тело назад настолько, чтобы помешать Джиму дотянуться до него, хотя он не хотел вырываться из рук, которые все еще сжимали и тянули его за волосы. — Не надо. — Он был смущен тонко завуалированной похотью в своем голосе. Знал ли Джим, как сильно он хотел почувствовать эти грубые руки на себе? Понимал ли Джим, почему он не может? В тот момент, когда он позволил Джиму доставить ему удовольствие, это было уже не ради Джима, а ради него самого. Он не мог, не заслуживал... — Пожалуйста, — сказал Джим полушепотом, — позволь мне. — Эхо собственных слов Спока, сказанных так сладко, так близко к его губам, почти разделило его. В этот момент Спок не мог отказать Джиму ни в чем. Он слегка подался вперед, медленно, давая молчаливое разрешение, и Джим обхватил его за трусы. От этого прикосновения, даже если оно и было затруднено, его кровь устремилась на юг. Ритм его руки сбился, но он обхватил его крепче, целенаправленно потянув на себя, что вызвало тихий стон между губ Джима. Джим высунул эрекцию Спока из трусов, без колебаний обхватив его пальцами. Спок задыхался, почти стонал, припадая лбом к губам Джима, скорость его кулака уменьшилась, когда он выгибался навстречу прикосновениям. Затем пальцы начали двигаться, и все тело Спока содрогнулось. Джим выдохнул с придыханием, исследуя бугорки пениса Спока. Большой палец коснулся кончика, и его бедра дернулись вперед, как будто он сам почувствовал это. Прикосновения к Споку действительно возбуждали его. Спок чувствовал это в сознании Джима — нарастающее удовольствие от исследования, наслаждение от различий в их анатомии. Джим наклонил подбородок, чтобы прикусить нижнюю губу Спока, грубые пальцы сжались. Теперь Спок позволил себе едва слышное хныканье. Джим застонал от удовольствия, дыхание стало горячим, его губы нашли губы Спока. Спок отстранился, насколько смог, зеркально отражая движения руки Джима — отвлекающий маневр. Он не мог позволить себе поцелуй. Хотя бы потому, что он хотел его с таким отчаянием, что это пугало его. Мысль о том, что он позволяет себе нечто столь интимное, что он вгрызается в каждое движение руки Джима, задыхаясь от звуков, которые отдаются голым эхом в стенах пещеры, — это было слишком. Он слишком много брал, когда должен был отдавать, но поцелуй? Поцелуй погубит его. Задыхаясь от разочарования, Джим снова попытался приблизить свои губы к губам Спока, обхватив эрекцию Спока кулаком и заставив Спока прикусить губу, чтобы не выдать себя. Спок вывернул свою руку, и голова Джима откинулась назад, издав стон, когда его позвоночник выгнулся. — Спок, — вздохнул он, хотя и не закончил мысль. Спок задыхался от дыхания Джима, его бедра двигались в такт движениям тела под ним, давление внутри него нарастало, даже когда он чувствовал, как оно нарастает в Джиме. И он чувствовал это — возбуждение от удовлетворения желаний, ноющую, пульсирующую потребность в освобождении, жажду большего. Больше. Это слово билось в его сознании, накатывая на Джима волнами, тело и разум кричали об этом. Чего еще может хотеть Джим? Даже это было сверх всякой меры... Джим крутил бедрами под ним, их скорость увеличивалась в такт, и Спок чувствовал, как в паху нарастает давление, ощущение скопления тепла и ноющей статичности. Оно затуманило его, мысли ушли, их заменили инстинкты и необходимость. Беспомощный перед наплывом, Спок рванулся вперед, свободной рукой дотянулся до головы Джима и затянул его в волосы, чтобы столкнуть их лбами. Не думая, он открыл врата их ментальной связи — не полностью, но достаточно, чтобы почувствовать яркие всплески эмоций из сознания Джима, волны благоговения и благодарности, волны блаженства и тоски, вожделения и привязанности, волны, в которые Спок хотел погрузиться, потому что они были такими же, как и его собственные. В этот момент ему было все равно, что Джим может заглянуть в глубины его чувств к нему, он просто хотел быть как можно ближе к тому яркому свету, который всегда сиял в душе Джима, давая тепло и убежище, покой. Спок хотел Джима, всего, чем был Джим, и он нуждался в нем. Через ментальную связь Спок снова почувствовал это "больше", громче, словно Джим кричал об этом, и он хотел дать ему это, что бы это ни было. Что угодно. Все, что угодно. А потом рука Джима сжалась и запуталась в длинных прядях волос Спока, и он прижал губы Спока к своим, поцелуй, небрежный от тяжелого дыхания и слишком большого количества языка, но все равно воспламенивший Спока. Он погрузился в него, логика исчезла вместе с его сдержанностью, он глотал стоны Джима в свой рот и чувствовал, как что-то взрывается в его сознании — сознании Джима. Из всех вещей, это была умоляющая потребность в Джиме, безымянное "еще", которого он хотел. Поцелуй, который сладко обжигал и удовлетворял такое невинное желание. И наконец, облегчение. Джим разорвал поцелуй, когда из его легких вырвался прерывистый крик. Затем, больно дернув Спока за волосы, он кончил, его эрекция пульсировала в захвате чутких пальцев Спока, когда он выплеснул себя между ними. Спок последовал за ним в тот момент, когда хватка Джима сжалась вокруг него, отчаянно толкаясь в его грубый кулак. Имя Джима слетело с его губ со стоном, а сознание отключилось в погоне за ощущением, которое заставило его пошатнуться, — вспышкой блаженства, такого горячего и сильного, что оно было похоже на агонию. И, медленно, оно исчезало. Спок продолжал качать руку, замедляя ритм, как замедлялся ритм Джима вокруг его собственной эрекции. Сперма стекала между пальцами и смазывала его хватку, ослабляя трение последних, ленивых потягиваний. Пальцы Джима ослабли, прежде чем его рука опустилась на живот, и Спок услышал, как он сам, словно издалека, издал тихий скулеж при потере контакта. Голова закружилась от влажного тепла дыхания Джима, и Спок опустил голову на грудь Джима, которая быстро поднималась и опускалась, а стук его колотящегося сердца был неустойчивым ритмом. Спок провел рукой по животу Джима и ухватился за его рубашку, пальцы впились в складки, пытаясь восстановить сознание, прояснить вспышку белого, которая, казалось, все еще ослепляла его. Рука в его волосах ослабила тиски и начала поглаживать макушку его головы, нежно успокаивая. Прикосновения Джима были мягкими, его пальцы слегка дрожали, его эмоции скользили, как опавшие листья, по потоку их связи. Его дыхание неглубокими всплесками отражалось от волос Спока, выравниваясь с каждым мгновением, кайф освобождения улетучивался, сменяясь чем-то другим — чем-то, что Споку потребовалось мгновение, чтобы определить. Он начал чувствовать, как замедляется сердцебиение Джима, но его собственное все еще билось слишком быстро, он нервничал больше, чем когда все это началось. Инстинкт, желание завели его так далеко, и теперь... теперь, хочет он того или нет, все изменится. С усилием Спок поднял голову, но ему было трудно встретиться с Джимом взглядом. Опираясь рукой на грудь Джима, он выпрямился и потянул себя вверх, что-то в нем жаждало остаться на месте, когда рука Джима опустилась на его волосы. Вид мужчины под ним казался нереальным, слишком уязвимым, слишком возбуждающим, слишком много. Джима всегда было слишком много, но сейчас он был бесплотен в темно-синем свете, рубашка помята и задрана до груди, волосы в беспорядке, кожа от ребер до живота и бедер забрызгана его собственным семенем и семенем Спока. Но в его взгляде читалось смутное беспокойство — беспокойство, которое Спок ощущал сейчас так же ясно, как если бы оно было его собственным. — Спок, — прошептал Джим, его голос едва превышал шепот, — ты в порядке? — Да, — сказал Спок, признаваясь самому себе, что это не так. — Я прошу прощения за свой недостаток... деликатности. — Слова вдруг стали неловкими в его устах, они ничего не значили по сравнению с тем, что значили его действия несколько минут назад. Лицо Джима расцвело в мягкую, вялую улыбку. Он положил руку на бедро Спока, и нежное движение его пальцев по ткани брюк Спока было настолько приятным, что почти развязало его. — Не пойми меня неправильно, — сказал Джим, и тон его голоса был похож на рябь, омывающую тихий берег, совсем не похожий на приливные волны, о которых он стонал в их поцелуе. — Я не... я не жалуюсь, но откуда это взялось? Разум Спока подсказал, что это произошло от желания, от нужды, от растущей связи между ними, которую Спок не мог определить, от места глубоко внутри него, которое шептало слово, которое он сейчас слишком отвлекался, чтобы исследовать, от близости, совместимости и возможности — бесконечной возможности, которая пугала его так, что он едва ли мог передать. — Этот разговор лучше всего подходит для утра, — сказал он вместо того, чтобы озвучить свои уязвимые мысли. — Я разбудил тебя. Ты должен отдохнуть. — Он сполз с Джима, холод пещеры наконец-то ударил по нему без тепла их тел, прижатых друг к другу. — Опять же, я не жалуюсь, — с улыбкой сказал Джим, грациозно садясь и стягивая с себя рубашку. Его мышцы напряглись, и стали видны твердые линии груди и плеч. Используя ткань, он вытерся. Поняв, что на него смотрят, Спок поправил рубашку, прежде чем Джим заметил его взгляд, и снова заправил ее в брюки, все еще чувствительный даже к своим собственным прикосновениям. Завтра, подумал он, чтобы отвлечься, он постирает их форму утром. Тем временем его начал бить озноб, и ему было трудно придумать, что сказать, чтобы не раскрыть слишком многого. Даже физическое самовыражение было некомфортным теперь, когда ажиотаж прошел. О чем же он думал? А, но в этом-то и была проблема. Он не думал. Он чувствовал, и он гнался за этим чувством с импульсивностью, которая заставила его щеки покраснеть от стыда. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — Джим уже смотрел на него, когда Спок закончил складывать свою рубашку. От холода по рукам Джима побежали мурашки, запульсировали соски. Он прислонился к спине, скомканная рубашка лежала у него на коленях, а в его глазах плескалось беспокойство, которое Спок ненавидел видеть. — Я в полном порядке, Джим. Пожалуйста, отдыхай. Мы поговорим утром. В глазах Джима что-то промелькнуло, но это была всего лишь вспышка. Затем он одарил Спока одной из тех частых ободряющих улыбок, хотя эта улыбка выглядела далекой. — Конечно, — сказал он и ненадолго поднял руку от земли, словно собираясь протянуть ее. Спок втянул воздух через нос, и Джим встретил его взгляд, разомкнул губы, чтобы заговорить, а потом засомневался в том, что собирался сделать или сказать. Его рука упала обратно на колени, когда он снова взялся за рубашку. Спок наблюдал, как пальцы Джима слегка сжали ткань, прежде чем он аккуратно отбросил ее в сторону. Еще раз взглянув в сторону Спока, с тихим грустным выражением, которое заставило сердце Спока вновь почувствовать тоску, Джим лег обратно и натянул одеяла на голые плечи. — Спок, иди сюда, там холодно, — сказал он, прижимая одеяла к себе, как палатку. Сердце Спока еще не замедлило свой ритм, оно билось в боку, практически причиняя боль, но он не мог дать понять, что ему плохо. Глаза Джима излучали надежду, ласку, взгляд, слишком любящий для Спока, чтобы он мог себе это позволить — и взгляд, который он не мог заставить себя уничтожить. — Конечно, — сказал Спок, забираясь обратно под одеяла, воздух внутри них был еще теплым, пахнущим сексом и потом Джима. Спок положил руки на живот, возвращаясь в то положение, в котором он находился до того, как все это началось. Джим не прикасался к нему, но Спок чувствовал изгиб пальцев в миллиметрах от его кожи, как будто Джим хотел протянуть руку, но воздержался. Спок был благодарен за это. — Спок, я... — начал Джим, и это привлекло взгляд Спока к нему. Их глаза на мгновение встретились, прежде чем Джим отвел взгляд. — А. Ну... — С небольшой паузой он начал заново. — Тогда спокойной ночи, — наконец произнес он. Спок обнаружил, что не может позволить себе задаться вопросом, что Джим хотел сказать. — Спокойной ночи, Джим, — сказал он, голос задыхался от эмоций, которые он едва мог начать анализировать. Но он должен был их понять. Они настаивали, настойчиво бились в его сознании, как сердце колотится в груди. Первым дал о себе знать страх, который начал затуманивать его мысли, как буря, омрачая (хотя и не уничтожая полностью) блаженство, которое он испытывал в те краткие минуты... блаженство, которое вновь вспыхнуло при возвращении одной мысли: Джим хотел его. Спок не знал, что способен испытывать одновременно экстаз и страдание, как сейчас, но до Джима он не знал, что способен и на желание. При этой мысли стыд бросил тень на все остальные бушующие эмоции, надвигаясь, как затмение, и заставляя его дрожать от внезапного холода. Желание было самым низменным из импульсов, и Спок позволил себе поддаться ему. Здесь, в любом месте, где как никогда важно было держать себя в руках. И с Джимом, с Джимом, который был важнее... Важнее, чем кто бы то ни было. Это чувство было опасным. Мягкий, спокойный, красивый человек рядом с ним был опасен. И Спок мог справиться с угрозой этого мира — будь то природа, существа, голод или тщетность восстановления — но он не знал, сможет ли он справиться с этим. Прошло много времени, прежде чем он заснул.