Sha Ka Ree

Когда Джим проснулся, было еще темно, как и всегда, хотя, к счастью, отблески костра мерцали под его веками и согревали воздух вокруг. Он не спешил открывать глаза, чувствуя тепло, сытость, странную усталость и что-то еще, для определения чего ему потребовалось несколько мгновений бодрствования. Беспокойство? Он волновался. Почему он волновался? Его глаза расширились, и он протянул руку, но Спока рядом уже не было. В этом не было ничего необычного, но после прошлой ночи это могло означать очень многое. Он приподнялся, одеяла упали с его голой груди, и устремил взгляд на огонь. Джим облегченно вздохнул, увидев Спока, сидящего у огня, скрестив ноги, закрыв глаза и сцепив пальцы. Он все еще был без рубашки, не без удовольствия отметил Джим. Это также казалось хорошим знаком, хотя он и не знал почему. В голове проплывали смутные, сонные мысли об уязвимости. Джим знал, что Спок глубоко погрузился в медитацию, и ему не раз говорили не беспокоить его в таком состоянии. Поэтому он медленно освободился от одеял и схватил мех, чтобы накинуть его на плечи. Мех волочился за ним по земле, но ему было все равно. Голод терзал его нутро, и, если быть честным, он всегда больше ел, когда нервничал. Он подошел к их запасам, которые они держали в коробке аварийного комплекта, и взял горсть ягод. Когда Спок закончит медитировать, он предложит ему приготовить завтрак. Он давно не спал с кем-то, дольше, чем хотел бы признаться, поэтому почти забыл о рутине. Приготовить Споку завтрак было бы по-джентльменски, особенно если учесть, что ему предстояло задать несколько невероятно острых вопросов, а теплая еда могла бы придать разговору некоторую непринужденность. Джим молча наблюдал за Споком, иногда подбрасывая ягоды в воздух и ловя их в рот по одной. Это было достаточно приятным отвлечением, чтобы не терзаться мелькающими в голове мыслями. Вроде: как спросить человека, с которым у вас только что произошел странный сексуальный контакт, заинтересован ли он в новых, менее странных сексуальных контактах. И меняется ли формулировка этого вопроса, если этот человек — единственная другая разумная форма жизни на планете? И меняется ли формулировка этого вопроса, если вы хотите не только секса? Не зная, что именно произошло прошлой ночью, Джиму оставалось только гадать о мотивах Спока — и его желаниях. В какой-то момент за последние шесть с лишним месяцев Спок, очевидно, испытал хотя бы часть тех чувств, которые испытывал Джим. Джим вспомнил тот момент, когда их лбы прижались друг к другу, как много он чувствовал и как каким-то образом понял, что это не просто его чувства. Спок хотел его. Так сильно, что его знаменитый вулканский контроль просто растворился. И Джим не думал, что это желание ограничивалось поспешной дрочкой посреди ночи. По крайней мере, он надеялся, что нет. И вот тут-то он и запутался. Сколько из этого было надеждой, а сколько — реальностью? Все произошло так быстро, и он не знал, как отделить эмоции Спока от своих собственных. Джим наблюдал, как свет костра освещает кончики ресниц Спока, когда они трепетали в его задумчивости. Он наблюдал за равномерным вздыманием и опаданием груди Спока, охваченный внезапным желанием провести пальцами по волосам, впиться поцелуем в его губы — на этот раз правильным, более нежным, чем отчаянным. Прошлой ночью он упустил свой шанс, замешкался, глядя в глаза Спока, которые казались такими испуганными и какими-то все еще неразборчивыми. Но теперь он надеялся все изменить. Надежда. Сколько раз она выручала его? Он полагал, что, может быть, и в этот раз. Прошли минуты, пока Джим слушал тихое потрескивание пламени и теребил мех между пальцами, но в тот момент, когда Спок собрался выйти из медитации, это стало очевидным. Джим и раньше наблюдал за этим процессом. Его грудь расширялась от глубоких вдохов, руки расслаблялись и ложились на колени, и через несколько мгновений он откроет глаза. А теперь он открыл их. И тут же встретил взгляд Джима. — Ты проснулся, — заметил Спок. Джим чуть плотнее свернул мех вокруг плеч, одарив Спока нервной улыбкой. — Ты тоже. Ел? — Нет. Пожалуйста, позволь мне приготовить завтрак. — Спок встал одним изящным движением и подошел к аварийному набору, прежде чем Джим успел ответить. — Я собирался это сделать, — запротестовал он, но Спок уже схватил осколок, который они использовали для приготовления пищи, и теперь копался в наборе в поисках охапки овощей. — Это не проблема. — Точно. Я... Спасибо. Спок появился в кольце света костра с остатками еды, затем вернулся на свое место на песке. Достав откуда-то сбоку нож, он принялся за работу, нарезая зелень. Между ними установилась неловкая тишина. Спок не выглядел неловко. Он всегда был таким после медитации, спокойным и, в целом, тихим. Разница была в том, что Джим обычно знал, как заполнить тишину. Сегодня он не знал. — Итак, — начал он, надеясь, что остальная часть предложения прозвучит естественно. Не вышло. Он закрыл рот, посмотрел на руки Спока, ловко управляющиеся с ножом, и решил, что, если он хочет, чтобы его не отвлекали, ему следует сосредоточить свое внимание на чем-то другом. Поэтому он перевел взгляд на огонь, наблюдая за мягко искрящимися поленьями, белая кора которых чернела в пламени. — Ты в порядке, Джим? Вопрос был вполне естественным, учитывая, что именно Джим вел себя странно. Тем не менее, это удивило его. — Конечно, — ответил он, стараясь непринужденно пожать плечами. Хотя этот жест мог потеряться на фоне огромного количества меха на его плечах. — Почему я должен быть не в порядке? — А, это был ключ к разгадке. Если бы он переложил на Спока ответственность за то, что тот заговорит об этом, ему не пришлось бы думать, как это сформулировать. Спок мгновение изучал его, затем вернулся к своей работе. — Ты не такой разговорчивый, как обычно, — ответил он, что не дало ответа на вопрос Джима — или решения его проблемы — вообще. Джим еще глубже зарылся в свой мех, не зная, что ответить, но решив в тот момент, что все, что он действительно может сделать, это с головой окунуться в ситуацию. Обычно именно это у него получалось лучше всего. — О прошлой ночи... — начал он и чуть не вздрогнул. Какой ужасный способ начать такой важный разговор. Но теперь уже ничего нельзя было поделать. Он чиркнул спичкой и должен был зажечь огонь. — Я... Ну, ты сказал, что мы можем поговорить утром. Я бы хотел поговорить. — Пожалуйста, — сказал Спок, протягивая руку в знак приглашения. — Я приветствую ваши мысли. Джим оглянулся на него, изучая его лицо. Как он мог быть таким спокойным, когда внутри Джима все бурлило? Разве у него не было сомнений? Опасения? Разве он не думал об этом? Вчера вечером он казался таким задумчивым, нервным. Сейчас ничего этого не было. — Ну, думаю, у меня больше вопросов, чем мыслей, — сказал Джим со слабой попыткой улыбнуться. — Почему... почему ты сделал это? — Сделал что? — Это. Ты знаешь. Ты . Толкнул меня и добился своего прошлой ночью. Глаза Спока расширились, по крайней мере, это была реакция, и он разорвал их зрительный контакт, отложив нож и посмотрев на импровизированную сковороду. — В мои намерения не входило... добиваться своего, — сказал он, звуча почти обиженно. — Я не думаю, что неправильно понял ваши намерения. — Нет, — поспешно сказал Джим, неосознанно придвигаясь ближе. — Нет, это было устойчивое выражение. Ты ничего не понял неправильно — совсем нет. Я просто не думал, что ты... что у тебя есть интерес ко мне. Или к кому-то еще. В этом плане. И теперь Джим покраснел. Он только надеялся, что в теплом свете камина это не было заметно. Он никогда не умел открыто говорить о сексе. И эта ситуация была явно более ненормальной, чем другие. — Прошлая ночь не должна была быть связана с моим удовлетворением, — деликатно сказал Спок. Он снова встал, достал соль и древесное масло, затем вернулся на прежнее место. — Тогда о чем же она должна была быть? — О твоем. Джим выпрямился. — Прости? — Ты испытывал потребность, и я постарался ее удовлетворить. — Тон Спока был таким же легким, как если бы они обсуждали погоду. Он говорил так просто. Но прошлая ночь... прошлая ночь была результатом месяцев, в течение которых между ними что-то росло. Прошлая ночь была наполнена последствиями и возможностями. Прошлая ночь не была простой. — Но это не только обо мне, — сказал Джим, не желая сегодня мириться с вулканской непрозрачностью Спока. — Ты... я имею в виду... ты ведь тоже этого хотел, не так ли? — Ему не нравилось то, что он чувствовал из-за этого разговора. Как будто он как-то воспользовался Споком, хотя на самом деле это он пытался отстраниться, извиниться. — Я... — Спок заикался, наконец-то проявив смешанные эмоции. — То, что я хочу, не имеет значения. С замиранием сердца Джим почувствовал, как узел вины связывает его кишки. — Это важно для меня. Наступило молчание, во время которого Спок переместил сковороду на подпорки и поставил ее на огонь. Она начала шипеть, прежде чем Джим продолжил, понимая, что Спок не станет этого делать. Хотя Джиму, вероятно, следовало бы больше времени подумать над тем, что сказать, а не задавать первый пришедший на ум вопрос. — Это был твой первый раз? Глаза Спока стрельнули вверх, и Джим увидел в них ответ еще до того, как Спок открыл рот. Внезапно Джим почувствовал себя еще хуже. — Это также не имеет значения. Одеяло упало с его плеч, Джим вскинул руки вверх. — Хватит говорить мне, что имеет значение, а что нет. Это важно, Спок. Рот Спока превратился в тонкую линию, когда он смотрел в огонь. Его руки лежали на коленях, пальцы то сжимались, то разжимались. Что-то беспокоило его. Что-то было отчаянно неправильным. И если верить Споку, это была полностью вина Джима. Он не знал, что Спок был девственником, не знал, что Спок сделал это ради него. Но разве его незнание оправдывало тот факт, что он просто позволил этому случиться? Джим снова прокрутил в голове события этого вечера, перематывая их в памяти, наблюдая за тем, как Спок подбирает слова. Он не знал, что каждый из них надеялся получить от событий ночи. За исключением, пожалуй, того, что ни один из них не думал так далеко вперед. В тот момент Спок был весь в горячем дыхании и блуждающих руках. Он был так настойчив, так решителен. И Джим был в отчаянии от этого. Он даже не знал, насколько в отчаянии пока не попробовал. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — наконец сказал Спок. Его голос был низким, почти усталым, все самообладание медитации покинуло линии его плеч. Джим честно не знал, что он хочет услышать от Спока, но ему нужно было нечто большее, чем "это не имеет значения". — Правду, — сказал он наконец. — Просто... будь честен со мной, а я буду честен с тобой, и мы сможем разобраться в этом. Хорошо? Спок снова взялся за нож и несколько раз помешал овощи, что, вероятно, требовало какого-то занятия для его рук. — Я сказал тебе правду, — ответил Спок, явно и намеренно двусмысленно. Джим начинал понемногу уставать от его уклончивости. — Но не всю, верно? Я... Спок, я чувствовал тебя прошлой ночью. — Подняв руку к лицу, чтобы скрыть смущение, он на мгновение зажмурил глаза. — Я имею в виду, я чувствовал твои... твои эмоции. Я знаю, что есть что-то еще. Я знаю, что что-то есть. Что-то еще. Это был лучший способ выразить интенсивность того, что он чувствовал в сознании Спока? Это что-то еще было очень похоже на то, что чувствовал он. Ласку, страсть и тоску — тоску, выходящую за рамки того, что только что произошло между ними. Спок выглядел смущенным, щеки и уши окрасились зеленым румянцем, и, казалось, он не мог смотреть Джиму в глаза. — Правда, Джим, — сказал он негромко, как будто ему было больно, как будто ему приходилось силой срывать слова с губ, — в том, что у тебя есть необыкновенная способность влиять на меня. Причем так, что я не в силах объяснить. Я никогда не испытывал этого... этого чувства. И это некомфортно. Нелогично. Хотеть быть ближе к тебе, когда наша близость и так чрезмерна. Хотеть удовлетворить твои потребности, когда я не уверен в своих собственных. Джим слушал, сжимая в груди сердце, которое пыталось перестать биться. Хотя тон Спока был отрывистым и официальным, а лицо бесстрастным, Джим мог сказать, что он имел в виду каждое слово. В кои-то веки он сбросил маску. Большую часть времени Джим жаждал таких моментов - моментов, когда он видел Спока таким, какой он есть, под всем. Он никогда не видел Спока таким честным, и теперь, когда он попросил правду, он не был уверен, что хочет ее услышать. Он подождал, и после небольшой паузы Спок продолжил. — Однако то, чего я хочу, в данном случае не имеет значения, поскольку мы не можем установить сексуальные отношения. Глаза Джима сузились при этих словах, отчасти от растерянности, отчасти от подозрения. Да, вероятно, было бы плохой идеей "установить сексуальные отношения", но "не должны" и "не можем" — это совершенно разные вещи. — Не можем? — Джим повторил: — Вчера вечером это казалось довольно легким, не так ли? — Легко, — сказал Спок, жестко произнеся это слово, жестко изобразив морщинки в уголках глаз, жестко сжав плечи. — И все же это нежелательно. Ты не можешь говорить, что не понимаешь уникальность нашей ситуации. — Это не имеет значения, — ответил Джим, выпрямившись. Лицо Спока ожесточилось: — На самом деле, это чрезвычайно важно. Я поступил безответственно, поставив ваши потребности выше миссии. — Мои потребности?! — Возмущение захлестнуло его, и он подался вперед, хлопнув рукой по земле между ними. — А как насчет твоих? Я не помню, чтобы ты жаловался, когда извивался на мне. Спок ответил ледяным молчанием, глядя прямо в огонь. Внезапно рассвирепев, Джим высунулся из меха и потянулся, чтобы схватить Спока за плечо и повернуть его, заставить посмотреть ему в глаза. Нельзя было позволить Споку спрятаться от этого. Не после прошлой ночи. Но через соприкосновение их кожи Джим почувствовал, как гнев и страх поднимаются, словно прилив, и это определенно был не его собственный страх. Он застыл на месте: гул, пробежавший по руке, всплески энергии, пронзившие его насквозь. Было больно, но он не знал, была ли эта боль физической. — Очень хорошо, — холодно сказал Спок через мгновение, взяв Джима за запястье и насильно сняв его с плеча. — Наши потребности. Если тебе это угодно. Джим выпрямился и, сжав кулаки и стиснув челюсти, с трудом поднялся на ноги. Ему нужно было двигаться, поэтому он отошел на несколько шагов от света костра. Он сделал несколько глубоких, спокойных вдохов и, положив руки на бедра, уставился в темноту пещеры. Это было проще, чем смотреть на Спока в данный момент. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он решился заговорить. — Я не думаю, что то, что произошло между нами, имеет какое-то отношение к потребности, хорошо? — сказал он, уже спотыкаясь о то, что он пытался сказать. — Я... я хотел этого. Настолько, что когда ты дал мне это, я просто позволил тебе... и, возможно, мне не следовало этого делать. Но ты не можешь сказать мне, что ты тоже этого не хотел. — Он повернулся. — Так вот чего я хочу сейчас. — Позвоночник Спока выпрямился, и он уставился на Джима, словно ожидая, что тот в любой момент начнет кричать. Но в голосе Джима прозвучало отчаяние, а не гнев, когда он произнес следующее. — Ты мне нравишься, Спок, — сказал он, ненавидя себя за то, что вынужден признать это сейчас, когда томительное чувство гнева Спока все еще жгло в нем дыру. — И ты нравился бы мне, даже если бы не был единственным человеком на многие световые годы, с которым можно поговорить. Я знаю это точно, потому что иногда я не могу с тобой разговаривать, а ты мне все равно нравишься. Ты видишь, с чем мы столкнулись? Мы пытаемся восстановить шаттл, который разбит по частям, большинство из которых совершенно непригодны. У нас нет ни оборудования, ни материалов, кроме тех, что, возможно, находятся на другой стороне этой проклятой горы. Если нам каким-то образом удастся оторваться от земли через год, кто может сказать, попадем ли мы в космос? А если и попадем, кто может сказать, сможем ли мы ориентироваться в паутине червоточин, когда мы даже не знаем, с чего начать? Мы можем остаться на этой планете на долгие годы. Мы можем никогда не вернуться домой. Нам нужно выжить, Спок, но выживание ничего не значит, если ты не живешь. Я хочу попробовать. — При этом он раскинул руки, чтобы затмить пещеру, их странный, импровизированный дом. — Я знаю, что это не очень хорошая идея. Я знаю, что это нелогично и "нежелательно", но это то, чего я хочу. И после того, что я почувствовал от тебя прошлой ночью, я... я думаю, что это то, чего хочешь ты. Мы заслуживаем того, чтобы найти здесь немного счастья, верно? Ты...— Джим сделал паузу, руки неуклюже упали на бока, импульс подвел его и превратился в одну тихую, печальную мольбу. — Ты тоже этого хочешь? До его носа донесся запах дыма, и он бросил взгляд на сковороду, стоявшую на огне. Спок, казалось, вынырнул из какой-то задумчивости, проследив за взглядом Джима и использовав полоску одеяла как прихватку, чтобы убрать их горящий завтрак. Он практически отшвырнул сковороду в сторону, а затем сделал глубокий вдох. Между ними повисла долгая пауза. — Я считаю, что было бы разумно отдалиться друг от друга, — сказал Спок. И, похоже, это было оно. Сердце Джима упало. — Я не об этом спрашивал. — Наша эмоциональная зависимость друг от друга нездорова... — Это не то, о чем я спрашивал! — И все же это единственный ответ, который я могу дать. Я прошу прощения, если он тебя не удовлетворил. Выражение лица исказилось, и Джим почувствовал, как ярость поднимается обратно. — А я-то думал, что все дело в моем удовлетворении, — прошипел он. Спок ничего не сказал, хотя Джим практически чувствовал, как невысказанные слова повисли в воздухе между ними. Спок так много хотел, но не мог — или не хотел — признаться, что хочет. Но Джим не собирался заставлять его. Спок уже выстроил какую-то причудливую схему, в которой во всем виноват Джим, и Джим не мог позволить себе играть в это. — Хорошо. — Джим снова повернулся, встал на колени, чтобы взять свою скомканную рубашку, затем его взгляд переместился на рубашку Спока. — Тогда просто оставайся здесь. Мне нужно немного воздуха. — Ты не ел, — в голосе Спока не было ни малейшего намека. Никаких признаков того, что он чувствует боль, которую испытывал Джим. Хотя по его словам Джим понял, что какая-то его часть желает, чтобы Джим остался. Желание. Что хорошего они оба получили от желания? — У меня пропал аппетит. С этими словами он зашагал в сторону озера, думая, что сейчас ему не помешало бы немного спокойствия. В такие моменты Джим привык к тому, что у него кто-то есть. Кто угодно. Когда Рут порвала с ним, он побежал со своими проблемами к Гэри. Годы спустя, когда Гэри разбил ему сердце, он позвонил брату. Ситуация была не совсем параллельной — между Джимом и Споком не было ничего, что можно было бы разбить, — но Джим отдал бы все, что у него было (а что это было: пара жестких мехов и горсть ягод и листьев?), за хоть какой-то совет. За какое-то утешительное присутствие или мудрый совет. Он хотел позвонить матери, чтобы она напомнила ему, что жизнь требует времени. Что никакая проблема не является непреодолимой, если запастись терпением и трудом. Он хотел посидеть с Сэмом и поиграть с племянником, чтобы напомнить себе, что во вселенной есть вещи, которые гораздо важнее его собственных проблем. Он хотел пойти с Картер на смотровую площадку Фаррагута и просто пожаловаться несколько минут, зная, что она будет на его стороне, может быть, даже выкинуть несколько креативных оскорблений. Она всегда была хороша в творческих оскорблениях. Вместо этого у него был только он сам — он сам и его гневные, тушующиеся, отчаянные мысли, плюс зияющая дыра одиночества, которую будет гораздо труднее заполнить, если он больше никогда не поговорит со Споком, что становилось все более вероятным. Итак, он постирал одежду, соскребая ногтями с волокон все следы прошедшей ночи, и все это время размышлял про себя. Спок кончил на него. Джим не мог контролировать свои влажные мечты — это не было похоже на его намерение заставить Спока оказаться в неудобной ситуации. А он и не хотел. Спок был единственным, кто устроился на его коленях — первым, кто прикоснулся, первым задрал рубашку Джима, наклонился к нему и сжал его пальцы в кулак... Джим сердито вздохнул, пытаясь выбросить из головы всплывшие чувства прошлой ночи. Ему нужно было проанализировать ситуацию, а не переживать ее заново. Одно дело, когда Джим думал, что у Спока нет сексуального влечения. Одно дело, когда Джим думал, что Спок не был — и никогда не будет — заинтересован в нем так, как был заинтересован Джим. Джим мог быть доволен этим. Он и довольствовался этим. Но теперь. Теперь он был в ярости, чувствовал себя виноватым, усталым и одиноким, но по мере того, как он оттирал покрасневшие руки, а последствия ссоры настигали его, он начал сомневаться в себе, как делал всегда. Это не было результатом злого умысла. Он знал это. При всем упрямстве Спока, Джим был ему небезразличен. Оказалось, что он заботился о Джиме очень сильно. Это было больше, чем Джим мог надеяться. Но в этом была и проблема. Он заботился о Джиме, а Джим заботился о нем, и как только они осознали этот факт, Спок закрылся. Джим не злился, что Спок отверг его — он достаточно раз сталкивался с отказом в своей жизни. Его расстраивало то, что у них могло что-то быть. Они оба чего-то хотели. Но Спок, получив предложение, отказался от него и, по сути, предложил отдалиться еще дальше, хотя все, чего они оба хотели, — это быть рядом. Почему? Спок пытался выставить это как "удовлетворение потребности". Может быть, в худшем случае, "действовать импульсивно", но это были лишь отговорки, чтобы хоть раз позволить себе испытать эмоции. Нет, все дело было в страхе. По крайней мере, Джим мог это понять. Черт, у него самого было много таких страхов. Если они построят что-то вместе, настоящие отношения, они могут развалиться. Тогда где бы они были? Или все может получиться, и получиться хорошо, и они вернутся в свое время и должны будут вернуться к прежней жизни, научиться жить друг без друга. Или, все же, существовала постоянная возможность того, что один из них может умереть. Даже сейчас Джим не знал, сможет ли он жить дальше без Спока, не говоря уже о том, что между ними может возникнуть что-то большее. От одной мысли об этом у него болело в груди. Со всех сторон добавление в это уравнение чего-то вроде романтики сулило катастрофу. И все же, по крайней мере для Джима, это имело смысл. Зачем отказывать себе в редкой и прекрасной возможности выбора, когда все остальные свободы у них отняли? Зачем отказывать себе в возможности быть счастливыми, если они легко могут не вернуться домой? Но Спок видел это иначе, и у него были свои причины видеть это иначе. И действительно, сколько раз Джим повторял себе эти причины? Он проводил часы, дни, пытаясь убедить себя, что чувства, которые он испытывал к Споку, не были настоящими, хотя бы потому, что он знал, что они не должны быть таковыми. Джим говорил себе, что они слишком близко подошли друг к другу. Джим обещал себе отступить. Джим порицал себя за то, что ему нужен Спок — его помощь, его компания, его юмор, его прикосновения. Может быть, лучше было бы приучить себя не нуждаться. По крайней мере, не нуждаться друг в друге. Если бы только Джим знал, как остановить себя от желания тоже нуждаться. Спустя некоторое время и долгое мытье, чтобы успокоиться, он все-таки вернулся в их лагерь. Спок все еще был там, поскольку для него, вероятно, было слишком холодно, чтобы идти далеко в другую сторону. Джим был благодарен за это. Он провел большую часть времени, придумывая что сказать, и думал, что мог бы потерять нервы, если бы Спока там не оказалось. При звуке приближающихся шагов Спок поднял голову. Он находился в позе, подходящей для медитации, но было ясно, что он просто сидел и думал. Джим мог его понять. — Джим, — поприветствовал его Спок. Это прозвучало почти кротко, как будто он приготовился к очередному монологу. Что ж, Джим должен был отдать ему должное. Спок хорошо его знал. Не произнеся ни слова приветствия, Джим прошел к костру, который догорал тусклым светом, и сел рядом со Споком. Он скрестил ноги, положил руки на колени и наконец осмелился посмотреть на человека рядом с собой. — Послушай, — сказал он без предисловий, стараясь не выдать ни унции эмоций из своего голоса. Но даже смотреть на Спока было трудно. Его взгляд сразу упал на губы, на челюсть, на склон шеи, где пальцы Джима... — Я слушаю. Джим встряхнулся и сосредоточился на глазах Спока. Больше ничего. — Хорошо. Я... я понимаю. — Судя по взгляду Спока, он этого не ожидал. Джим рванулся вперед, на случай, если нервы снова сдадут. — Ты напуган, и это... это нормально. Это, мы, все — это ужасно. Я тоже это чувствую. И единственный известный мне способ, как справиться со страхом — это преодолеть его, продолжать идти, несмотря ни на что. Но это я. Это не ты. Ты справляешься со страхом, складывая его в коробку и убирая эту коробку на задворки сознания, оставляя ее там пылиться. И я не могу... Я не хочу, чтобы ты компрометировал себя. Вы пытаетесь поступить... логично. Это достойно восхищения. Это действительно так. Так что, я хочу сказать... Он сделал паузу, заставив себя отвести взгляд от Спока, чтобы потереть лоб, на котором появилась явная боль. — Я хочу сказать, что ты выиграл. Но если мы делаем это по-твоему, значит, мы делаем это по-твоему. Ты хочешь дистанции, и, возможно, ты прав. Может быть, так будет лучше. Может быть, мы слишком зависим друг от друга. Если мы хотим вернуться домой, и если мы хотим, чтобы все было хорошо, когда мы туда вернемся, лучше нам... нам оставаться профессионалами. Все функции, никакой формы. — Он осмелился оглянуться на Спока, чтобы узнать его реакцию, и увидел что-то похожее на грусть в изгибе его губ. — Итак, — продолжал Джим, — мы прекрасно сработаемся. Мы всегда так делаем. Просто, вот и все. Так и должно быть. Спок бесстрастно следил за речью Джима, казалось, переваривая ее. Джим не мог поверить, что он, как никто другой, выдвигает ультиматум. Но это было то, что Спок считал лучшим для них, и Джим хотел уважать это, даже если он это ненавидел. И он ненавидел. Его мысли уже свернули в темные углы. Он больше не мог поддразнивать Спока, не мог выманить его улыбку шуткой или легкой колкостью. Он не мог прикоснуться, даже коснуться их плеч, когда они шли через лес. Тренировки, плавание, дружеское общение - все это должно было уйти. Конечно, это должно было уйти. Это было логично, не так ли? Да, сейчас было больно, но когда они вернутся в свое время и в свои отдельные жизни, будет легче. Они смогут расстаться, не разрываясь на части. Даже если сейчас Джим чувствовал себя так, будто из него что-то рвется. У них не было возможности избегать друг друга, так что оставалось только одно решение. Не любовники, не друзья. Только это. Что бы это ни было. Это оставляло пустоту в его груди. — Я прошу прощения за то, что причинил тебе боль, — сказал Спок. — Это не входило в мои намерения. — Пожалуйста, — умолял Джим, — не надо. Спок сделал паузу и задумался, его лицо было таким же нечитаемым, как и всегда. — Я принимаю условия, которые ты изложил, — сказал он, как будто подписывая какой-то контракт. — И я благодарен, что ты понимаешь мою логику. — Я никогда этого не говорил, — огрызнулся Джим, пытаясь сдержать гнев, который все еще был на поверхности. А ведь он проделал такую хорошую работу, подавляя его, превращая в тихую грусть. — Я сказал, что понимаю, что ты чувствуешь. Спок явно не знал, что на это ответить. Джим бросил ему чистую рубашку, которая лежала у него на коленях, затем кивнул в сторону пещеры. — Пока там не потеплело, нам следует поторопиться с расчисткой пещеры. Если ты не возражаешь, я бы хотел увольнительную. Кивнув, Спок на мгновение придержал рубашку на коленях, и только нежное сжатие пальцев вокруг ткани свидетельствовало о каких-либо эмоциях. — Конечно. Если ты дашь мне несколько минут, я встречу тебя там. Джим не стал спрашивать, для чего ему понадобилось это время. Всего несколько часов назад он бы спросил, но сейчас... сейчас ему пришлось сдерживать себя. Расстояние, повторяло его сознание. Расстояние. Поэтому он встал, взял их оборудование и пошел обратно к пещере. Он чувствовал тошноту, боль во всем теле, усталость, но, может быть, он воспользуется логикой Спока и постарается изо всех сил ничего не чувствовать.

***

Спок по-своему оплакивал капитана Пайка. Не внешне, как ожидают от человека, но, часто размышляя над эмоциями, которые вызвала его смерть, и чтя его память наилучшим образом, как он умел, он сумел найти в себе чувство покоя в связи с потерей. Эту потерю было гораздо труднее классифицировать, понять и почтить, потому что Джим не был потерян полностью. Он по-прежнему существовал в сфере жизни Спока. Он по-прежнему работал рядом с ним, старательно расчищая пещеру, старательно составляя карту паутины червоточины, старательно бросаясь в каждое задание, за которое брался. Но чего-то не хватало. Это был не тот Джим, которого он узнал за последние шесть месяцев. Время шло вперед, считаясь с отметками на стене пещеры, которые Джим исправно вырезал каждый стандартный день. Спок не видел улыбок на губах Джима, и ни одна из них не была вызвана каким-либо действием Спока. Остроумие и уверенность, которые так обнадеживали, сменились спокойным, непоколебимым долгом. Не безнадежность — Джим не сдавался и никогда не сдастся, — но огонь покинул его. Потеря не Джима, а всего того, что их связывало, по-настоящему затронула Спока. Особенно зная, что это его рук дело. Джим сказал, что Спок напуган, и, возможно, он был прав. Но логика всегда служила Споку защитой от страха, и он не мог понять, почему она не работает сейчас. Все, что они делали, было логично. Расстояние между ними было логичным. И, правда, Спок уже не боялся так, как в то утро, когда он проснулся рядом с Джимом и понял, что натворил. Но что бы ни заменило этот страх, он был по-своему непреодолим, и это чувство глубоко проникало в него каждый раз, когда он смотрел на своего спутника. Звук падающих на песок камней эхом разносился по всей пещере, когда они вдвоем поднимали битую породу из своей хилой шахтерской тележки и складывали ее на открытом воздухе кальдеры. Они продвигались вперед, но Джим, казалось, легко уставал. Спок не упоминал о его ноге и не предлагал Джиму отдохнуть. Джим был способен принимать собственные решения, и Спок не нес ответственности за то, что он слишком много брал на себя. Однако он позаботился о том, чтобы самому взять сначала самый тяжелый из камней. Это было практично, решил он, из-за его превосходящей силы. Это не имело ничего общего с заботой и вниманием. Чуть поодаль, где-то слева от него, под толстым слоем одеял, дрожал Джим. В последнее время они не проводили холодные ночи вместе, не желая прижиматься друг к другу, чтобы согреться, как это было так давно. Или, возможно, дело было не столько в том, что они не хотели, сколько в том, что они знали, что это было бы неразумно. Пространство. Расстояние. Как физически, так и эмоционально. Но сегодня Джим дрожал, и Спок знал, что дело не только в холоде. Он понял это по тихому бормотанию в голосе Джима, по тому, как он вцепился в свою рубашку, как когда-то вцепился в рубашку Спока. Он знал, что одним осторожным прикосновением он может остановить любой кошмар, мучивший спящего Джима. Он знал, что, нежно коснувшись пульса на виске Джима, он может оказать одну маленькую услугу этому человеку, который был так важен для него. Но именно потому, что Джим был важен для него, он должен был сдерживать себя. Это не должно было зайти так далеко, подумал он. Спок позволил себе нуждаться в Джиме, так же как он позволил Джиму нуждаться в нем. Это не должно было зайти так далеко. Он позволил кошмару идти своим чередом и притворился спящим, когда Джим вскочил в постели, прижимаясь руки к груди, задыхаясь от того ада, от которого он проснулся. Настала очередь Спока готовить ужин. Джим молча сидел на их кровати, сканируя глазами показания трикодера в поисках какой-нибудь закономерности в разложении задней половины шаттла по отношению к червоточине, из которой он выпал. Спок знал об этом только потому, что спрашивал раньше, а Джим отвечал четко, профессиональным тоном. Спок пытался приучить себя не спрашивать, не начинать разговор, если Джим этого не делал, но даже когда они обсуждали практические вопросы своей миссии, Спок цеплялся за голос Джима — тот голос, который рассказывал ему истории во время тихих вечеров, смеялся во время еды, криво пел терранские песни, в которых он знал только половину слов. Во многих отношениях Спок с трудом узнавал этот голос, когда Джим говорил сейчас. Спок покопался в аварийном наборе, нашел изрядный запас грибов и кореньев, горсть-другую зелени. Этого хватит. Он копнул глубже, чтобы убедиться, что взял все (в тусклом свете это было трудно определить), и его пальцы нащупали верхушку небольшой деревянной болванки. Он вытащил его из глубин набора и взял в руку. Белый слон из их импровизированного шахматного набора. Конечно, Джим закопал фигуры здесь. Они больше не использовали их, но набор стал результатом месяцев напряженной работы. Спок отстраненно порадовался, что Джим не выбросил их совсем. Спок на мгновение сжал слона в ладони — эмоции, которые он не решался назвать, пытались прорваться наружу. Затем он положил его обратно, взял свою охапку еды и закрыл крышку набора. Слегка дрожа от прохладного утреннего ветерка, Спок нырнул внутрь обшивки шаттла, подключил вспомогательную энергию и вызвал на экран сканы, сделанные во время последней ионной бури. Он предложил измерить интенсивность червоточин, через которые они прошли, продолжить работу Джима и посмотреть, сможет ли он найти ключ к разгадке того, почему их отправили в этот конкретный момент времени. Джим согласился, что это хорошее использование дневного света, а затем объявил о своих собственных планах заняться собирательством. Прежде чем Спок успел попросить его о присутствии (хотя его помощь ему не требовалась), Джим взял копье, лук и стрелы и отправился в лес один. Джим часто уходил в лес один. Спок смотрел, как он удаляется сквозь деревья, пристегнув к поясу коммуникатор, которым он не пользовался. Он шел скованно, нога явно причиняла ему боль, но желание покинуть компанию Спока, очевидно, было достаточным стимулом, чтобы заставить его пройти через это. Внезапно Спок осознал, что вызвал карту, но даже не взглянул на нее, глаза сфокусировались на экране, пока он погрузился в размышления. Зная, что если он этого не сделает, то отвлечется, он вызвал планетарное сканирование, нашел био сигнал Джима и продолжал наблюдать за окрестностями. Если бы бульдоги подошли слишком близко, он бы знал. Они все еще должны были заботиться друг о друге. Устье пещеры выглядело иначе. Споку потребовалось несколько мгновений, чтобы понять почему, и еще несколько мгновений, чтобы понять, что он чувствует. Табличка "Командование Звездного флота", которую Джим грубо вырезал и прибил к ближайшему дереву, исчезла, как и два букета засушенных цветов, которые Джим повесил по обе стороны от входа. Джим сказал ему, когда он собирал эти цветы, несколько недель назад, в первый день их увольнения на берег, что было бы неплохо привнести в пещеру немного домашнего уюта. Он посмеялся над человеческим стремлением "вить уютные гнездышки" и рассказал Споку историю о том, как он впервые оказался вдали от фермы. Это был хороший, спокойный день. Спок вспомнил, как солнце сверкало на золотой макушке Джима, как он легко улыбался через плечо, когда Спок шел за ним по траве. Теперь казалось, что Джим сомневался в необходимости украшения. Спок должен был быть доволен — это был логичный образ мыслей и действий. Но он не чувствовал себя естественным. Раздосадованный, он продолжал заниматься своими делами, размышляя о логике пожелания кому-то быть прямо противоположным тому, о чем он его просил. Воздух. Спок почувствовал его, когда поднес руку к крошечной трещине в каменной стене, которая все еще преграждала им путь. Он тихо и прохладно струился по его ладони, словно вздох, и нес с собой песчинки, которые по струйке сползали к ногам Спока. Месяцы неустанной работы, и они наконец прорвались.