Sha Ka Ree

— Ты идешь? — раздался голос Джима в его коммуникаторе. Прошло всего несколько минут с тех пор, как Спок разрушил последние камни, преграждавшие им выход из пещеры, и они должны были прибыть к Джиму с очередной тележкой обломков, но в этом уже не было необходимости. Отверстие, которое ему удалось проделать, было достаточно большим, чтобы в него пролезть, а вид того, что находилось за ним, привел его в восторг. Спок стоял неподвижно, глядя на темные просторы широкой пустыни. Белый песок закручивался вихрями вдоль скал из черного вулканического камня, а отблески звездного света, падавшие вниз, усеивали сугробы и дюны блестками. Прохладный ветерок, предвещающий наступление ночи, дул постоянно, оживляя спертый воздух пещеры и ероша ветви кустарника, росшего вдоль подножия горы. Но пустыня, хотя и прекрасная, была ничем по сравнению с тем, что она таила в себе. Словно мачта тонущего корабля, вынырнувшая из волн бескрайнего океана, металлическая глыба рассекала дюны, поднимаясь к небу и обрамляя звезды угловатым кончиком крыла. Что бы это ни было, оно было недоступно взгляду Спока, заслоненное курганами и берегами тихой пустыни, но оно было прямо здесь, в пределах досягаемости, древние обломки какого-то старинного судна. — Нет необходимости, — наконец смог сказать он, напомнив себе, что восхищение — это эмоция. — Я предлагаю тебе пройти к моему местоположению. — Его голос был таким же онемевшим, как и он сам. Все, чего он хотел, это броситься в эти дюны, преодолеть их и наконец найти то, что манило их все это время, — месторождение металла, которое было ключом к их побегу с этой планеты. Но было бы неправильно делать это без Джима. — Мы закончили? — В голосе Джима звучали надежда, облегчение, волнение, больше эмоций, чем Спок слышал от него почти за два месяца, эмоции, которые, Спок был уверен, он мог бы почувствовать даже на расстоянии, если бы ослабил свои барьеры. Спок обнаружил, что слишком отвлекся, чтобы ощутить тепло, которое разлилось в нем при этой мысли. — Мы закончили, — подтвердил Спок. — Я буду ждать тебя здесь. Он только надеялся, что Джим поторопится. У них оставалось всего несколько часов до наступления холодной ночи, и, что бы они ни собирались исследовать, это будет слишком большая работа для тех немногих пригодных для жизни часов вечера, которые у них оставались. Через некоторое время Спок услышал приближающиеся шаги Джима, к счастью, без тянущего звука, который означал, что он выбился из сил. Спок не повернулся при появлении Джима, а просто ждал, сканируя глазами крыло, от острого угла его кончика до того места, где оно исчезало под его взглядом. Время стерло с судна все краски, которые могли его опознать, но что-то в его конструкции казалось знакомым. — Святое дерьмо! — Джим почти задохнулся, когда подошел к Споку, и привалился к стене, рассматривая открывшееся перед ним зрелище. — Это... это корабль. — Похоже на то, — спокойно сказал Спок. У него было на много минут больше времени, чтобы переварить это зрелище, чем у Джима. — Значит, не металлическое месторождение, — тихо произнес Джим, — а корабль. Он не стал ждать, пока Джим успокоится, и двинулся вперед, перелезая через последние обломки и слегка поскальзываясь на коротком склоне к основанию горы, где камень превратился в песок. — Воздух здесь такой сухой, — заметил Джим, немного запыхавшись, когда двигался позади него. Спок проверил свой трикодер. — Влажность действительно снизилась на семьдесят процентов. — Я не удивлен, — сказал Джим. — Я не привык к такому. — Я тоже. — Спок мог бы сказать, что сухой воздух напоминает Вулкан. Он мог бы сказать, что если бы не прохлада, которая уже щекотала воздух, он чувствовал бы себя как дома, с этим воздухом в легких и пустыней под ногами. Но он не говорил ничего столь личного уже много недель и не собирался начинать сейчас. Между ними и кораблем возвышалась дюна, достаточно высокая, чтобы скрыть от глаз большую часть обломков, все, кроме загнутого кончика крыла. Ноги подкашивались, когда он начал подниматься по песку, продвижение было мучительно медленным, но он держал трикодер наготове, сканируя, улавливая структуру обломков корабля еще до того, как они полностью появились в поле зрения. Позади себя он слышал, как трудится Джим, но не повернулся, чтобы протянуть руку. Он не замедлил шага. Его сердце бешено колотилось, и он должен был знать. После всех этих месяцев он должен был знать. Когда Спок начал взбираться на дюну, он проследил взглядом, как крыло опускается вниз, отмечая, как оно утолщается у основания, как оно крепится к корпусу заклепками размером с его голову, затем сам корпус, выпуклый и сломанный. И, наконец, когда его ноги достигли вершины дюны, он смог увидеть разбитое судно целиком. Корпус проломился — сырая рябь искореженного металла на земле, хотя теперь видна была только половина. Пустыня похоронила большую часть обломков, песок лежал склонами и волнами вдоль неровных, рваных краев. Металл был выжжен вековым солнцем и изъеден песком от минувших бурь. Отсутствие влажности сохранило металл, если не сам поврежденный корабль, в хорошем состоянии, на осколках и срезах, образовавшихся в результате падения, не было ни пятнышка ржавчины. Но во многих местах он был разобран, панели и консоли оторваны, остались болты и болтающиеся провода. Эти провода мягко покачивались на пустынном ветру, а сверкающий песок закручивался в открытые внутренности корабля. Но его глаза не задержались на этом, чтобы рассмотреть многое другое. Вместо этого они двинулись дальше, за обломки, которые привлекли его внимание, и осмотрели остальной пейзаж. Теперь он видел не одно кораблекрушение, а сотни. Возможно, тысячи. С такого расстояния Спок не мог определить ни одного из них, но их размеры варьировались от одиночного шаттла до монолитного судна — центральной фигуры в тревожной картине. На многие из этих кораблей ветром насыпало песок, оставив торчать крылья или мотогондолы, как саженцы. Другие были навалены друг на друга, осколки острых крыльев вонзались в кабины, палубы больших кораблей были полностью разрушены ударами небольших крейсеров. Он посмотрел вверх, мысленно прослеживая путь выхода из червоточины, который они видели. Должно быть, именно здесь она выбрасывала корабли, проскользнувшие сквозь ее поток. Наконец Джим добрался до него, с трудом переводя дыхание. Когда он выпрямился, Спок почувствовал, как на него накатывает осознание. Спок ничего не сказал, вернувшись взглядом к самому большому судну и удивляясь, почему, несмотря на его состояние и возраст, от него пахнет знакомым. Он переключил свое внимание на трикодер, стараясь не обращать внимания на потрясенное молчание Джима, на то, как его глаза загорелись огнем открытия, когда они рассматривали корабль и все, что его окружало. — Боже мой, — пробормотал Джим про себя. Спок не ответил. Вместо этого он сделал единственное, что знал, как поступить. — Сканирование показывает, что это судно... было способно...к варп-перемещению, — прочитал он с экрана трикодера. — Три палубы, пятьсот тысяч квадратных футов. Вероятно, предназначено для колонизации. Вместимость: четыреста человек. Возраст: 3 489 стандартных лет. Происхождение... — Спок уставился на показания, какие-то не поддающиеся описанию эмоции сжимали его горло. Он бы сказал, что это ошибка, но стоило ему оглянуться на обломки, как он вдруг представил себе, как бы выглядел этот корабль в расцвете сил, с краской, нанесенной вдоль крыла с идеальной геометрической точностью, с надписью его названия, текущей по корпусу. — Происхождение? — спросил Джим, побуждая Спока продолжать, хотя Спок совершенно забыл, что сказал что-то вслух. — Спок, каково его происхождение? Спок сглотнул, и от порыва прохладного ветра он почувствовал, что дрожит. — Вулканское, — ответил он. — Это вулканский корабль. Джим обернулся к нему, и хотя Спок не смотрел на его выражение лица, он мог только представить, что шок Джима отражает его собственный. — Как колониальный вулканский корабль оказался здесь? И другие... Спок. Это кладбище. — Должно быть, их постигла та же участь, что и нас. — Так что, это что-то вроде межпланетного Бермудского треугольника? — Похоже, это подходящая метафора, — сказал Спок, сканируя кажущееся бесконечным море — остовы пустых кораблей. Вокруг них царила тишина, нарушаемая лишь шепотом бриза над мягким песком. — Ты в порядке? — Голос Джима был низким, таким, что Спок почти его не услышал. Спок повернулся к Джиму, вопрос застал его врасплох из странного чувства траурного спокойствия, нахлынувшего на него. Джим уже давно не спрашивал о чем-то настолько личном. — Да, — ответил он просто, хотя уже не знал, правда ли это. Вулканское судно, на борту которого находились сотни душ, погибло. Поглощенный этой планетой так же, как и они. Ему было интересно, выжил ли кто-нибудь из них, но часть его души надеялась, что их смерть была быстрой. А еще были другие корабли, кладбище... да, это было кладбище... которое простиралось перед ними до самого горизонта. Сколько жизней унесла эта планета? — Мы должны вернуться в лагерь, — сказал Джим через мгновение, в кои-то веки став логическим голосом между ними двумя. — Посмотри на себя, ты уже замерз. Спок посмотрел на свои руки и только тогда понял, что они дрожат. Он не знал, было ли это вызвано холодом или шоком. В любом случае, ему не следовало так открыто выражать свой дискомфорт. Он сжал руки в кулаки и прижал их к бокам. — Мне не хочется уходить. Мы только что обнаружили... — Спок, — сказал Джим, голос был достаточно твердым, чтобы обратить на себя внимание Спока. Его лицо, далекое от плотно сжатой, лишенной выражения маски, которую он носил уже почти два месяца, выглядело обеспокоенным. — Эти корабли были здесь в течение, как там сказал трикодер? Трех тысяч лет? Для большинства из них, я думаю, больше. Завтра они все еще будут здесь. — Тебе совсем не любопытно? — Я рву на себе волосы от любопытства, — ответил Джим, — но мы должны сделать это правильно. Вернемся с чем-нибудь, чтобы нести материалы, еду, чтобы не упасть духом, дневной свет, чтобы видеть... — Звездный свет довольно яркий, — добавил Спок. — На этом я останавливаюсь, Спок, — сказал Джим, хотя его голос не звучал авторитетно. На самом деле, тон его голоса казался почти нежным. Споку потребовалось мгновение, чтобы осмыслить его слова и оглядеться. Затем он покорился логике, как он всегда делал в конце концов. — Очень хорошо, — сказал он. — Завтра. После этого ему еще потребовалось мгновение, чтобы отвернуться, но когда Джим начал спускаться с дюны, Спок последовал за ним. Что-то в нем болело, поэтому он сосредоточился взглядом на спине, между лопаток Джима, заставляя себя не думать ни о чем, кроме шевеления ткани перед ним, ни о чем другом, на что можно было бы обратить внимание. Но это продолжалось лишь до тех пор, пока он не поравнялся с Джимом, и они бок о бок пошли по склону, в пещеру и дальше. Во время долгого пути обратно в лагерь Джим время от времени бормотал тихие, потрясенные слова, среди которых самым распространенным было "потрясающе". Спок редко что-то отвечал, только соглашался, хотя полагал, что Джим все равно говорит больше с самим собой, чем со Споком. Пока, конечно, не начались вопросы. Тогда стало очевидно, что Джим ищет ответ. Поэтому на каждый вопрос, который задавал Джим, Спок набрасывался, как голодающий на еду. — Как ты думаешь, сколько их там? — Согласно данным трикодера, сканирование выявило шестьсот двадцать один уникальный корабль. Мы могли бы обнаружить больше, если бы у нас были более мощные сенсоры. Прошло некоторое время до следующего вопроса. — Какие-нибудь другие, которые мы могли бы узнать? Федерация? — Неизвестно. Вероятно, завтра мы получим больше информации. — Как думаешь, какие-нибудь из них в лучшем состоянии, чем наш шаттл? Что-то, что было бы легче отремонтировать? При этих словах Спок посмотрел на Джима, на надежду, сверкавшую в ярком блеске его лесных глаз — неестественно ярких, правда, в тусклом свете трикодера. — Учитывая их возраст, маловероятно, — ответил он, но поскольку надежда Джима способна вселять надежду в него самого, добавил: — Но возможно. Глядя на Джима, он часто вспоминал, что все возможно. В нем был огонь исследования, шаги были сильными и уверенными, несмотря на усталость, любопытство авантюриста подстегивало его. Спок испытывал физическую боль от эмоций, которые вызывала в нем эта уверенность, особенно когда он чувствовал, как его самого потрясло то, что они только что увидели. Еще некоторое время они шли молча, и Джим начал бросать на Спока взгляды, которые Спок делал вид, что не замечает. Если Джиму что-то было нужно, он скажет об этом. Спок хорошо приучил себя к тому, чтобы позволить Джиму проявить инициативу. Наконец, он это сделал. — Ты уверен, что с тобой все будет в порядке, если ты завтра будешь исследовать корабль? Нам придется его обшарить, и... Спок, это твои люди. Спок сделал вдох через нос и спрятал руки за спину, глядя вперед. Он не хотел видеть выражение лица Джима, которое сопровождало его тон — заботливое беспокойство. Это было уже так редко, что он не мог позволить себе странное ощущение удовлетворения, которое оно в него вселяло. — Спасибо за беспокойство. Со мной все будет в порядке. Спок не знал, правда ли это. Но в последние недели он хорошо контролировал свои эмоции, несмотря на обстоятельства. Хотя он был потрясен, чтобы сломить его, потребовалось бы нечто большее, чем тысячелетнее кораблекрушение. — Хочешь вместе просмотреть сканы, когда мы вернемся в лагерь? — спросил Джим, и Спок повернулся к нему, удивление почти заставило его замереть на месте. Вместе. Это было слово, которое Спок не ожидал услышать от Джима. — Конечно, — сказал он формально, чтобы скрыть свое удивление. — Возможно, мы сможем разработать план, чтобы максимально эффективно использовать наше завтрашнее время. — Скорее всего, Джим ничего не имел в виду это под этим предложением. Были определенные вещи, которые они должны были делать вместе. Определенные вещи было легче делать вместе. И вместе не означало ничего больше, чем то, что оно означало. Да и не могло. Джим кивнул, глядя прямо перед собой. — Отлично. Тогда так и поступим. Спок почувствовал вспышку тоски, хотя и пытался остановить ее. Он подумал о необходимой близости, глядя на маленький экран трикодера. Колено Джима почти касалось его колена, головы склонились над экраном. За исключением ночи, когда это требовалось для тепла (да и то лишь иногда), они не были так близки. Но у него были более важные занятия для ума, чем эти эгоистичные желания; его мир был больше, чем человек рядом с ним. Тем не менее, он должен был признаться себе, что с последствиями этого мира было легче справиться, зная, что Джим будет рядом. Конфликт. Нерешительность. Спок слишком привык воевать с самим собой.

***

Джим не знал, как они собираются объяснить Звездному флоту, когда вернутся, что именно они нашли на Альфа Новус V. Если кто-нибудь отважится на еще один десант, они, вероятно, смогут найти кладбище кораблей, но оно будет еще две тысячи лет погребено под песком. А две тысячи лет могут стереть краску на носу обнаруженного им современного ромуланского торгового судна с яркими полосами красного и желтого цветов. За две тысячи лет могут сгнить подушки в спальне неопознанного одноместного крейсера, который он нашел врезавшимся в корпус более крупного, разбитого корабля, который, если Джим прищурится, выглядел клингонским. Две тысячи лет могут привести к неизбежному разложению гуманоидного полускелета, который он обнаружил в треснувшем окне высокотехнологичной спасательной капсулы, украшенной выцветшими знаками, которые могли быть буквами стандартного алфавита. Две тысячи лет могли бы засыпать песок в схемы компьютеров, которые, будь у него время, он наверняка смог бы понять, как заставить их работать. Знания бесчисленных культур были похоронены здесь. Но большую часть своего внимания они сосредоточили на одной. Как корабль в наилучшем объективном состоянии, с наиболее пригодными и знакомыми металлами, вулканское колониальное судно было их очевидным выбором. Спок ознакомился с конструкцией, чему способствовало краткое знакомство с чертежами таких кораблей во время учебы, и поручил Джиму задания, которые он не стал прямо называть малозатратными. Впрочем, Джиму было нетрудно догадаться. По собственным проектам Спока ему приходилось подниматься по наклонной стороне корабля, чтобы добраться до металлических панелей в основании крыла. По проектам Джима он вытаскивал схемы из стен в корабельной столовой из безопасного и удобного сидячего положения. Это было нормально, хотя и немного раздражало. Спок делал подобные вещи — тихо и иногда тонко доказывая, что под этой безэмоциональной маской ему не все равно. Честно говоря, это заставляло Джима чувствовать себя ужасно, но за последние два месяца он привык чувствовать себя ужасно, и он сомневался, что выполнение более сложных задач поможет. Даже когда они работали рядом друг с другом, Джим скучал по Споку. Он скучал по тихим шуткам Спока и его материнскими замашкам. Он скучал по теплым взглядам, которыми они обменивались за едой; он скучал по их философским дискуссиям, по уютным шахматным вечерам, по легкости, с которой он мог засыпать рядом с ним, зная, что Спок будет рядом, чтобы успокоить самые страшные из его кошмаров. Теперь они были эффективны вместе, и это было хорошо. В конце концов, в этом и был смысл разрыва их дружбы, но эффективность - это все, чем они были. И Джим до сих пор не мог подавить в себе непреодолимое желание вернуть Спока. Даже просто в качестве друга, компаньона. Что угодно, только не это. Но, возможно, это было и к лучшему, учитывая то, что они нашли — это огромное кладбище, которое до сих пор шокировало Джима каждый раз, когда он смотрел на него. Если бы у него была возможность прийти к Споку со своим горем по поводу всей этой потерянной жизни, со своим страхом, что они могли оказаться в таком же состоянии — что ж, он вполне мог бы раствориться. И это не было бы хорошо ни для кого из них. Может быть, вулканцы все правильно поняли. Если они смогли отключить свои чувства, то и он сможет. Поэтому сейчас он старался делать то, что делал Спок. Относиться ко всему как к проекту, научному эксперименту и перестать так сильно переживать — или, скорее, перестать показывать, что он так сильно переживает. О кораблях — да, но и о Споке тоже. В этом и был секрет. Им обоим было не все равно. Им обоим было не все равно, настолько глубоко, что это съедало их заживо, но ни один из них не хотел об этом говорить. Но именно в такие моменты Джим хотел убедиться, что Спок знает, что он бросит все, чтобы утешить его, если он в этом нуждается. Он хотел, чтобы Спок знал, что он не одинок, и что ничего страшного, если разгребание останков этого корабля вызывает у него тревогу. Джима это тревожило, и он не мог прочитать надписи на стенах или узнать оборудование, которое они разбирали на части. Для Спока это была часть его истории, и Джим знал, несмотря на его слова, что на него это повлияло. Поэтому Джим был рад, что их проекты в те первые несколько дней держали их раздельно. Это позволило ему не пытаться быть эмоциональной опорой для Спока. Его утешение было не нужно, да и не помогло бы, так что лучше было не высовываться и позволить Споку пережить все это самому. Но, конечно, это означало, что Джим тоже должен был пережить все это сам. Он проводил много времени, думая о своей семье, ведя в голове фальшивые разговоры, перечисляя все, что он скажет им, когда вернется. Это место, эта прекрасная планета с ее бесконечными сюрпризами, стала казаться ему скорее тюрьмой, чем раем. Джим не мог оценить ее красоту или восхититься ее секретами без того, чтобы было с кем поделиться, поэтому ему приходилось делиться с людьми в своей голове, воспоминаниями и надеждами на будущее. Возможно, это было его ошибкой. Он скучал по людям, а Спок больше не мог быть таким для Джима. Джим тоже не мог быть таким для Спока. Поэтому они двигались дальше, по отдельности и вместе, существуя в странном темпе, в котором Джим все еще пытался сориентироваться. Сосредоточив свое внимание на кладбище кораблей, они собрали лагерь и переместились поближе, все еще достаточно глубоко в пещерную систему, чтобы оставаться в тепле ночью, достаточно близко к источнику, чтобы наполнить свои запасы, но путь до места уже не занимал два часа. Каждый день, когда наступала жара и Джим был вынужден отдыхать положенные восемь часов, Спок отвозил на шаттл их добычу — металлические панели, все еще изолированные; все провода, необходимые для восстановления подобия системы контроля окружающей среды и защитных экранов; опорные стойки, на которые мог сесть шаттл; и даже кое-какое строительное оборудование, элементарные сварочные материалы. Спок заверил Джима, что сможет заставить их снова функционировать, если хватит энергии, и Джим не сомневался в этом. Нет, если Спок сказал, что сможет. Было бы неплохо не полагаться на их драгоценные бластеры для грубой сварки. Особенно потому, что один просчет, скажем, при закреплении панелей вокруг энергоячеек, мог легко убить их. Но несмотря на весь прогресс, которого они достигли, и на то, что они оба были довольны этим прогрессом, Джима начало терзать постоянное беспокойство. Спок вел себя по-другому. Не так, как раньше, не так, как они договаривались, но так, что это говорило о чем-то более глубоком. Иногда, когда они обшаривали одну и ту же часть корабля, Джим замечал, как Спок проводит пальцами по замысловатым строчкам вулканского письма, инкрустированного в металл. Он выглядел задумчивым, даже грустным. Отстраненно. Джим никогда не комментировал это, все еще работая над сохранением дистанции, которую им нужно было поддерживать, но это убивало его, когда он не мог ничего сказать. Если бы они все еще были друзьями, они могли бы утешить друг друга в самые тяжелые моменты. Если бы они по-прежнему были друзьями, он мог бы положить руку на спину Спока, когда тот выглядел так, словно нуждался в этом, или помочь ему перевести эмоциональный груз этого корабля в цифры, статистику и задачи, которые они могли бы выполнить. Но он сдерживался, как и Спок, и повторял про себя — напевая слова, ставшие такими же знакомыми, как его любимые песни, — что дистанция — это то, что им нужно. Дистанция. До того дня, когда Спок наконец пришел к нему. Не так, как Джим хотел в самые одинокие моменты, но так, как Джиму хотелось. Он осторожно отсоединял медные провода от внутренней части, похоже, пилотской консоли на той половине мостика, которая не была раздавлена при ударе. Весь корабль лежал на боку, поэтому консоль нависала над ним, а провода свисали перед ним, как бахрома гобелена. Медь могла бы пригодиться, если бы они смогли достать достаточно длинные шнуры, поэтому он распутывал, отрезал, распутывал, отрезал — работа на несколько часов его грубым металлическим ножом. На середине своего задания он услышал шаги Спока, зашелестевшие по жесткому металлу, и этот звук отдавался в его ушах, так как он был прислонен к консоли над собой. Он потянулся, бросив взгляд на коридор, который вел с мостика. Интерьер корабля был какого-то темного, зелено-серого цвета — в основном угнетающе мрачен и слишком вулканский. К счастью, в корпусе было достаточно пробоин, через которые проникал свет, впечатляющие, суровые отблески которого ложились на пыльных консолях и иногда заставляли древний металл блестеть. Когда Джим посмотрел в сторону коридора, Спок шел вдоль стены, освещенный одним из этих кусочков света, который отбрасывал густые тени вдоль половины его лица. Он держал в руке трикодер и выглядел немного потерянным, хотя уже знал дорогу на этом корабле. Джим постарался не выглядеть обеспокоенным, когда Спок встретился с ним взглядом. — Вех Эл'эс Эхлами, — сказал Спок, его голос вился вокруг странных слогов языка и эхом отдавался в пустой туше мостика. Джим поднял бровь. — Прости? — Название корабля, — коротко объяснил Спок. — Мне удалось починить компьютер в одном из жилых отсеков в попытке узнать больше об этом судне. Он назывался — Вех Эл'эс Эхлами и потерпел крушение в 2056 году. — За двести лет до нашего времени, — размышлял Джим. Он с трудом поднялся на ноги и направился к Споку, который бесцельно стоял в проеме коридора, сцепив пальцы вокруг прибора в руке. Джим прислонился к стене (вернее, к полу), скрестив руки на груди. Он задавался вопросом, зачем Спок специально дошел сюда — только для того, чтобы рассказать ему об этом? Может быть, Споку нужно было поговорить об этом. — Что это значит? — Судя по возрасту, это означает, что они не проходили через ту же червоточину, что и мы. Однако они оказались там же, где и мы. Поэтому... — Я имел в виду, что означает название, — спросил Джим, подняв руку, чтобы приостановить Спока. Он сделал вывод о том, что говорил ему Спок, исходя из даты исчезновения корабля, и последствия этого были ужасающими, но и большими. Они должны были сосредоточиться на одной вещи за раз. Он видел боль в этих глазах, как бы Спок ни старался ее скрыть, и хотел, чтобы Спок рассказал о том, ради чего он сюда пришел. Остальное они могли обсудить потом. Джим ненавидел себя за это, но он все еще считал Спока другом, все еще готов был отступить, если бы он был нужен Споку. Эгоистично Джим надеялся, что Спок пришел сюда, потому что нуждался в нем. Спок встретил взгляд Джима, и его уязвимое выражение лица совершенно не соответствовало клиническому тону его голоса. — Название переводится как "Окруженный свободой". Джим прикусил внутреннюю сторону щеки, глядя себе под ноги, и внезапно грусть Спока обрела смысл. — Оптимистичное название для колонизационного судна, — тихо сказал он, его охватила печаль. Пока они разрывали корабль на части, он пытался вытеснить из своего сознания мысль о том, что это были настоящие люди. Люди Спока. Вулканцы. Теперь это было слишком очевидно. — И печально иронично, учитывая нынешнее состояние корабля, — сказал Спок. — Однако мы знаем, что там были выжившие. Отсутствие останков, тот факт, что корабль уже был разобран во многих местах... — Он запнулся. Редкость для Спока. Джим подавил желание протянуть руку и утешительно положить ему на плечо. — Если тебе интересно, мы могли бы просканировать остальную часть пустыни, — предложил Джим. — Посмотрим, сможем ли мы найти доказательства того, куда ушли выжившие. — Это не имеет отношения к нашей миссии, — практически огрызнулся Спок, его лицо ожесточилось. — Скорее всего, выжившие умерли медленной смертью в пустыне. Поиски будут бесплодными. Джим выпрямился, руки от удивления упали на бока. Он был так осторожен, и все равно сказал что-то не то. Разговаривать со Споком было все равно, что ходить по минам. — Мы этого не знаем, Спок, — сказал Джим, его голос стал тверже, чтобы соответствовать тону Спока, который, по общему признанию, больше злился на свой гнев, чем на что-либо другое. — Ты даже не хочешь подумать об этом? Если они выживали достаточно долго, чтобы разобрать корабль, они, вероятно, создали что-то вроде лагеря. — Я не понимаю, какое отношение это имеет к нашей миссии. Джим пожал плечами, вскидывая руки. — Не знаю. Полагаю, никакого. Но разве тебе не любопытно? Они вулканцы. — Они были вулканцами, — поправил его Спок. — А теперь их нет. Прошлое не должно влиять на возможность нашего будущего. Мы должны сосредоточиться на самом корабле и на том, что мы можем получить из него. Джим не купился только на это объяснение. Каждый день он видел, как у Спока разрывается сердце от желания разгрести то, что когда-то принадлежало его собственному народу, и Джим считал, что если уж на то пошло, то прошлое следует чтить, уважать. Может быть, признавать его не только в виде перечня фактов и цифр, как того хотел Спок. Но он вспомнил, как Спок говорил, когда они хоронили капитана Пайка. Его голос не выражал никаких эмоций, и Джиму пришлось практически умолять его сказать несколько слов признания. Просто Спок так относился к происходящему. Джим пытался — и должен был продолжать пытаться — понять и принять это. Но у него это плохо получалось. — Тогда почему ты починил компьютер в жилом отсеке? — спросил он несколько резко, хотя бы потому, что знал: у Спока не будет логичного ответа, по крайней мере, такого, который бы его удовлетворил. — Потому что тебе было любопытно, верно? По той же причине, по которой я хочу найти следы выживших. Брови Спока нахмурились. — Мои причины для ремонта компьютера были совершенно логичны. С более подробным чертежом корабля, взятым из банков памяти, я теперь могу определить области, которые могут содержать полезные материалы. Ладно, на самом деле это был довольно хороший довод. Даже если они и сами прекрасно справлялись с поиском этих областей. Но это было просто еще одно, постоянно присутствующее напоминание о том, что Спок не хочет ничего чувствовать. Джим попытался заставить свой мозг сменить направление, умерить свой мгновенный гнев и сохранить нейтральный тон. Было бесконечно обидно, что Спок искал его, казалось бы, для утешения, а в следующий момент отстранялся. Но Джим танцевал этот танец уже два месяца, поэтому он снова перешел на шаг, уводя разговор в сторону. — Ладно, — сказал он, пытаясь собрать воедино кусочки своих прежних, разрозненных мыслей. — Итак... У тебя есть какие-нибудь рабочие теории о том, как корабль попал сюда, если он не прошел через ту же червоточину, что и мы? Спок, казалось, обдумывал это, его лицо медленно возвращалось к своему обычному, собранному выражению. Это было настолько незаметное изменение, что Джим удивился, как он вообще заметил его, но он знал Спока. Он хорошо знал Спока. И он знал, что сейчас Споку нужно и хочется сосредоточиться именно на этом. То, что можно было исправить. — Возможно, интенсивность червоточин меняется от бури к буре. Я, однако, не склонен в это верить. — Почему? Это такая же хорошая теория, как и любая другая. — Сравнивая сканы ионного шторма, в который попали мы, и того, который зафиксировали в последний раз, гораздо более вероятно, что паутина смещается. Джим почувствовал себя в опасной близости от вздоха, поэтому он закрыл глаза, чтобы набраться терпения. Сейчас его мало что удивляло в безнадежности их ситуации, но все же... Эта мысль уколола. — Конечно, это так. — Это всего лишь теория, — сказал Спок, почти успокаивая его, но Джим попытался сказать себе, что не нуждается в его успокоении. Да и не хотел он этого. Дистанция, продолжал он напоминать себе. Дистанция. — Но это одна из лучших, что у нас есть. Так что, самые большие червоточины открываются прямо за горами, и корабли, которые проходят через них, разбиваются здесь? — Скорее всего. Хотя я не удивлюсь, если подобные места крушения есть и в других местах планеты, — сказал он. — Так как же нам удалось избежать попадания в эту? — Скорость, — просто ответил Спок. — Шатл, лишенный двигателей, не смог бы преодолеть гору. Джим ущипнул себя за переносицу. Он полагал, что в этом есть смысл. Если бы только все остальное имело смысл. — Значит, теоретически, паутина червоточин смещается, и теоретически существует множество больших червоточин, которые открываются в той же области, что и та, из которой вышли мы? — Теоретически, — подтвердил Спок. Джим хотел бы, чтобы его немедленной реакцией не была улыбка на это мягкое эхо, но ему все равно пришлось бороться с этим чувством. — Значит, теоретически, мы понятия не имеем, какая из них наша. — Это мое понимание ситуации, да. Было обидно, что Спок был самым умным человеком из всех, кого Джим знал. Он доверял предположениям Спока больше, чем фактам большинства людей, так что эти теории для него означали катастрофу. В основном потому, что они, скорее всего, были правдой. — Но у нас есть данные только по полутора ионным штормам. Так что, — он сделал паузу, смирившись с этим, хотя от этой мысли у него в животе что-то заболело. — Полагаю, нам придется подождать следующего шторма, чтобы знать наверняка. — Это верно, — сказал Спок, напрягая брови, и Джиму захотелось добавить что-нибудь позитивное. Конечно, мы разберемся. Конечно, мы справимся. Конечно, все будет хорошо. Но он не почувствовал этого. Слова были бы пустыми, и они сыграли бы на желании, которое он не должен был испытывать — утешить Спока. Того самого человека, который отвергал утешение Джима, даже если оно было предложено, даже если оно было предложено тонко. — Полагаю, нам следует вернуться к нашим задачам, — сказал Спок через мгновение, и Джим выпрямился, пытаясь вернуть себе короткие вспышки разочарования, окрасившие их разговор, только потому, что с этим было легче справиться, чем с остальными эмоциями. Он мог сохранять дистанцию между ними, если злился на Спока. Н оставаться на расстоянии было гораздо труднее, если он волновался за него. Но когда он тихо согласился: "Давай вернемся к этому", и Спок повернулся, чтобы уйти по коридору, Джим почувствовал, что его лицо опускается, и тщательная маска, которую он создал ради Спока, покидает его. Как бы он ни хотел, он действительно беспокоился о Споке. Просто ему придется делать это в уединении собственных мыслей. — Спок, ты можешь подойти взглянуть на это? — спросил Джим, на пятый планетарный день их поисков. Он использовал трикодер, чтобы найти другие корабли в этом районе, надеясь найти хоть один более новый, чем три тысячи лет. Но, к сожалению, в этом вопросе ему не повезло. Вулканский корабль, похоже, был самым последним разбившимся кораблем, или, по крайней мере, самым последним, который не был разрушен в результате столкновения. Но пока он искал, на трикодере появился странный всплеск. Не обязательно объект жизни. Он был слишком далеко, чтобы определить, но он двигался. Они оба находились у основания крушения в тени корабля, Спок медленно копал песок под судном, пытаясь добраться до панелей, которые еще не были разобраны ими самими или давно умершими вулканцами, оставшимися в живых. На голос Джима он встал, бросил лопату рядом с остальными припасами и направился к Джиму. Он склонился над плечом Джима, дыхание вырывалось с трудом. Джим почувствовал, как оно прошелестело у него над ухом, и задрожал, несмотря на жару. — Как думаешь, что это? — спросил он, указывая на странное показание. Оно не двигалось ни далеко, ни быстро. Если бы Джим мог сказать, что оно что-то делало, он бы назвал это шагами или, возможно, покачиванием. Спок потянулся к нему и взял трикодер из его рук, и Джим тут же отпустил его. Спок, должно быть, растерялся, раз рискнул дотронуться до него таким образом, но они, слава богу, избежали контакта. — Я не знаю. Возможно, трикодер неисправен. — Думаю, я мог бы пойти и проверить, — сказал Джим, его голос был слишком нетерпеливым, если судить по тому, как вспыхнули глаза Спока. Но Джим слишком устал, чтобы скрывать это. Он ненавидел работать в тесном контакте со Споком. Некоторое время отдыха пошло бы ему на пользу. Хотя они старались не бродить друг без друга в пустыне — это все еще был сомнительный, неизведанный район опасной, неизведанной планеты, — Джим решил, что бластер и трикодер могут быть достаточной защитой, и ничто не было так опасно, как оставаться в обществе Спока, рискуя случайно улыбнуться ему, огрызнуться, поддразнить, прикоснуться. — Не советую, — прохладно сказал Спок, передавая трикодер обратно Джиму и выходя из его личного пространства. Это было, по крайней мере, небольшим благословением. — О? А почему нет? Только не говори мне, что ты волнуешься. — Джим, — сказал Спок с едва уловимым предупреждением в голосе. Джим надулся, подняв руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу. — Извини, иногда я забываю, что мы все еще играем в эту игру. — На самом деле это не так. Но легче было сказать это, чем признать, что иногда ему просто хотелось поддеть Спока. Что угодно, лишь бы доказать, что он все еще что-то чувствует. Хотя Джим знал, что это так. Это было по-детски, но Джим уже давно был на волоске от гибели, и у него просто не было сил остановиться. — Если ты не волнуешься, тогда почему ты "не советуешь"? — Показания находятся примерно в двух милях от нас, в неисследованной нами области этой пустыни. Кроме того, его свойства совершенно неизвестны. — Я возьму с собой трикодер. Если он начнет показывать что-то опасное, я сразу же вернусь. — А твоя нога? — Я буду делать много перерывов. И я буду держать коммуникатор при себе. Это так близко, Спок. На охоте я ухожу гораздо дальше. Спок рассматривал его, брови изогнулись. — Почему ты так решительно настроен броситься навстречу опасности? Неужели ты не понимаешь, чем рискуешь? Джим потер голову. Даже когда Спок утверждал, что не беспокоился, он обращался с Джимом так, словно тот был сделан из стекла. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — просто ответил Джим. — Кто знает, может, это будет что-то полезное. Или, по крайней мере, интересное. Экосистема здесь совершенно иная, чем в нашем оазисе. Не будет ли это пустой тратой возможности, если мы не посмотрим? Возможно, это было немного подло — воспользоваться тем, как хорошо он знал Спока, но взывать к его научному любопытству было самым простым способом убедить его сделать что-либо. — Я пойду с тобой, — наконец решил Спок. Не в силах сдержать вздох, Джим опустил трикодер на бок, стараясь вложить в один взгляд все свое раздражение. — Ты занят. Со мной все будет в порядке. — Поскольку ты не можешь гарантировать это утверждение, логично... — Спок, — сказал Джим, неловко сложив руки по бокам, — не надо. Со мной все будет в порядке. И, честно говоря, мне не помешало бы побыть одному. Это было больно произносить вслух, хотя это было правдой. Он должен был просто продолжать говорить то, что было правдой. Он уже несколько месяцев назад решил, что честность — это единственный способ для них двоих функционировать, даже если казалось, что вся честность на его стороне. Спок рассматривал его, и Джим хотел бы, чтобы он увидел, что его комментарий хоть как-то задел его. Не то чтобы он хотел причинить ему боль, отнюдь нет, но он хотел повлиять на него. По словам Спока, у него была такая способность — если только она когда-нибудь проявлялась. Джим знал, что ему не следовало так испытывать границы. Он согласился сохранять дистанцию. На самом деле, он настаивал на этом. Но в теории это получалось гораздо лучше, чем на практике. — Ты будешь выходить на связь через коммуникатор каждые пять минут. — Спок... — Каждые пять минут. И ты будешь держать меня в курсе ситуации, когда показания станут более четкими. Джим глубоко вздохнул. — Хорошо. Спасибо. За то, что позволили мне уйти. — Я уверен, что ты бы пошел, разреши я или нет. О, и это происходило. Он почувствовал, как кривая улыбка пытается пробиться к его губам, улыбка, которая появилась от осознания того, что Спок знает его, даже понимает его. Улыбка была вызвана реакцией человека, который в последнее время больше походил на статую, чем на человека. — Хорошо, — сказал он, проходя мимо Спока в сторону их запасов, надеясь, что Спок успел заметить выражение его лица. — Я вернусь раньше, чем ты узнаешь, и буду держать тебя в курсе событий. Он схватил один из бластеров и флягу, убедился, что его коммуникатор на поясе, и начал идти в направлении сигнала. Он лишь помахал Споку рукой через плечо, даже не оглянувшись. Это было все, на что он смог решиться. Возможно, какая-то его часть хотела бросить взгляд назад, просто потому что он знал, что Спок не ожидает этого, и, возможно, Джим сможет наконец поймать его на полсекунды незащищенным, но он поборол это желание. Вместо этого он зашагал вперед, вбивая в трикодер свой пункт назначения, а затем направился на запад, к месту сигнала. Он мог следовать вдоль горного хребта, где песок был более мелким, и где скала изгибалась к горизонту. Тогда ему не придется пробираться через глубокие отмели, и у него будет хоть какой-то ориентир. Утренний воздух был теплым, и ветерок ерошил его растрепанные волосы, пока он шел, а ноги с каждым шагом погружались в белый песок. Несмотря на жару, это напомнило ему последствия тех сильных метелей на ферме в Айове, когда он натягивал сапоги и выбегал в белое утро — снег отражал свет, свет отражал снег, пока не ослепил его, снежные хлопья сверкали, как блестки, кружась над бледными, покатыми берегами. Но воздух был слишком сухим, слишком жарким. Когда Джим добрался до основания горного хребта и нашел ту середину, где песок встречался со склоном, воспоминания начали меркнуть, сменяясь суровой реальностью этого места. Горы здесь были не такими отвесными, как на другой стороне хребта, но они все еще были темными и грозными, уходящими высоко в голубое небо. Пейзаж вокруг него тоже был изрезан темными скалами из вулканического камня, и он не сомневался, что впереди могут быть и более крупные образования. Нет, это была не Айова. Это было совсем не похоже на Айову. Иногда он забывал, как тоскует по дому — в конце концов, он путешествовал уже много лет. Но воспоминания о ферме, когда он никогда не был так далеко от нее, всегда вызывали тоску в его нутре. Чего бы он только не отдал за метель, возможность лепить снежных ангелов на улице с братом, возможность свернуться калачиком в гостиной с книгой и кружкой кофе. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать эти невозможные желания. Все эти месяцы он так хорошо справлялся, отодвигая боль в сторону, чтобы идти вперед. Он должен был продолжать в том же духе, даже без дополнительной поддержки Спока. Через несколько минут он снял с пояса коммуникатор и сделал паузу, как и обещал. — Все еще жив, — практически пропел он по каналу связи, получив в ответ жесткое: — Подтверждаю. Закатив глаза, он прикрепил коммуникатор обратно к поясу. Джим не знал, что за настроение охватило его сегодня. Он был измотан, физически и эмоционально, и, возможно, он позволил этой усталости окрасить свои и без того переменчивые эмоции. Было больно держать Спока на расстоянии, но он так устал грустить по этому поводу. Сейчас ему просто хотелось немного поиздеваться. Джим не имел на это права — он вел себя капризно, незрело и умышленно, но он был один уже два месяца, и ему было страшно. Ему нужно было какое-то человеческое общение. Даже если оно было негативным. Даже если это было просто разочарование на лице Спока, когда Джим назвал его обеспокоенным. Джим шел вперед, отмечая контрастность этого места: белое на черном, камень на мягком песке, тепло на пейзаже, похожем на снег. Это было напоминанием о бесконечном разнообразии Альфа Новус V, а может быть, и напоминанием об уроках, которые она должна была преподать. Несмотря на боль, а может быть, и благодаря ей, Джим многому научился в Тарсусе IV. Он узнал, как выжить, как сделать себя сильным, как быть рядом с людьми и как заботиться о себе. Может быть, Альфа Новус V — будь то рай или тюрьма — тоже научит его чему-то. Но, Боже, это все еще было ужасное название. Он прокрутил в голове еще несколько вариантов, чтобы отвлечься. Затем, через несколько минут, он снова открыл свой коммуникатор. — Все еще жив, — неубедительно сказал он. — И, Спок... — Что-то случилось? Джим чуть не рассмеялся, когда его прервали. Спок однажды сказал, что он не способен волноваться. Верно. — Нет, нет. Просто интересно. Что ты думаешь об Алькатрасе? — Старая земная тюрьма? Джим не должен был удивляться, что Спок знает, что это такое. Остров, на котором располагался музей Алькатрас, находился прямо у берегов Сан-Франциско, в конце концов. — Нет. Ну, да, но я имел в виду название планеты. Несколько мгновений молчания последовали за этим предположением, и Джим почувствовал себя более чем довольным собой. — Если это твоя попытка юмора... — Даже не мечтал об этом. Ладно, я продолжу думать. Конец связи. — Он закрыл коммуникатор, надеясь, что предложение хоть немного обидело Спока. Оно было явно менее приятным, чем предыдущие предложения. Но, возможно, это было самое подходящее название, которое он предложил Споку до сих пор. Хотя Спок не стал сейчас спорить с ним, Джим представил себе, что бы он сказал, если бы спорил. Возможно, он бы сказал, что никто не заманивал их сюда с какой-либо целью, и что никто из них не преступник. Логические причины, конечно. У Спока всегда были логические причины для опровержения его названий, но, пробираясь вперед, Джим обнаружил, что это больше не похоже на игру. Теперь, когда он это сказал, он пожалел, что сказал это. Как и было обещано, Джим делал достаточно частые перерывы, сидя в тени камня и делая короткие глотки из своей фляги. Продвижение вперед было медленным из-за песчаного грунта, но он приближался. С каждым пройденным шагом трикодер фиксировал все новые и новые объекты. Он зарегистрировал растения где-то перед странным местом, вероятно, растущие возле другого источника в склоне горы. Он также зарегистрировал несколько укромных уголков и впадин, образованных большими скальными стенами. Похоже, чем бы ни было это показание, оно было спрятано в одном из этих углублений. Вероятно, поэтому у датчиков были проблемы. Только через пятнадцать минут после начала похода сканеры определили, что это такое. — Все еще жив, — устало сказал он в свой коммуникатор, устав говорить об этом. — И, Спок, я наконец-то засек новые данные. — И? Ого, на этот раз даже не "подтверждаю". — И это жизненная конструкция. — Каковы его свойства? — Не слишком радуйся, — сказал он, подавшись вперед, чтобы Спок не мог выразить протест. — Это не гуманоид. Конечно, не развитый, но это что-то вроде небольшого млекопитающего. И не одно. Я думаю, это часть стада. Даже когда он говорил, он наблюдал за небольшой группой фиолетовых точек, которые двигались таким же блуждающим образом, как и первая. — Я прошу тебя вернуться. Мы не знакомы с жизнью по эту сторону гор. Ты говоришь, что это стадо, но это вполне может быть и стая. Джим не мог этого опровергнуть. — Я понимаю, но я собираюсь идти дальше. По крайней мере, посмотрим, что еще я смогу найти, прежде чем отправлюсь обратно. Наступила трескучая тишина, а затем: — Подтверждаю. Спок — конец связи. Немного удивленный тем, как легко все получилось, он продолжил идти, забредя в район, который стал явно более каменистым, чем тот, где он начинал. Хотя он по-прежнему ступал по песку, вулканические породы, выступающие из пустыни, были выше и шире, образуя выступы и скалистые склоны. К северу, в сторону пустыни, виднелись тропинки, ведущие под и вокруг некоторых из этих скал. Ничего специально построенного, но, по его мнению, местная живность использует их, чтобы добраться до тени скал. Посмотрев вперед, он, похоже, направился к одной из таких тропинок. Между возвышающимися горами рядом с ним и растущими в высоту скалами по другую сторону от него, он начал чувствовать себя немного клаустрофобно, несмотря на то, что у него было много места, по крайней мере, пятнадцать футов между стенами. Прошло еще пять минут ходьбы, прежде чем трикодер зарегистрировал что-то новое — что-то почти наверняка невозможное. С момента последней проверки прошло всего несколько минут, но это было нечто грандиозное. В спешке он нащупал свой коммуникатор, открыл его и чуть не уронил в песок. — Спок, — сказал он, забыв убавить громкость своего голоса. — Ты в опасности? — последовал немедленный ответ. Джим был слишком потрясен, чтобы раздражаться. — Нет, я просто... Ты не поверишь, что я здесь нашел. — Я на пути к твоему местонахождению, — сказал Спок, не пропуская ни одного удара и даже не спрашивая, на что смотрит Джим. — Ты что? Нет, Спок, я в порядке. В порядке. — Я ушел шесть минут назад. — Ты что? — Я ушел шесть минут назад, — повторил Спок тем же ровным тоном. Джим отвел трикодер в сторону и провел рукой по волосам в раздражении. — Ну и зачем? — Ты сказал, что там было несколько существ... — И мы договорились, что я справлюсь с этим. — Ты согласился... — Спок... — Я беспокоюсь о твоей безопасности. — Спок сказал это тем же голосом, что и все остальное, — спокойным, хладнокровным, собранным, как будто это его нисколько не волновало. Но Джим, как никто другой, знал, что значит для него признать это вслух. Возникла пауза: — Было бы прискорбно, если бы тебя съели. — Ты... — Джим вздохнул, закатил глаза вверх и попытался найти немного терпения в полоске голубого цвета, видневшейся сквозь обломки скалы. — Ладно, значит, ты уже в пути. Могу ли я продолжить путь? — Ты останешься на своем нынешнем месте. — О, ты думаешь, я это сделаю, да? — Джим. — "Джим" — это не логичный аргумент. — Джим, пожалуйста, оставайся на месте. С поражением вскинув руки, Джим посмотрел вниз на показания. В нескольких футах впереди, за парой поворотов, стадо (или стая) фиолетовых точек все еще блуждало, но внимание Джима привлекло то, через что они блуждали. Строения. Конструкции. Здания. Признаки цивилизации, пусть и старой. Как он мог просто ждать? — Как ты вообще меня найдешь? У меня есть трикодер. — Я отметил местоположение таинственного сигнала на случай, если это понадобится. — Конечно, отметил. — Я знаю, что это трудно для тебя, но, пожалуйста, наберитесь терпения. Прошло мгновение, и Джим сдержал порыв пожаловаться. — Подтверждаю. Кирк — конец связи. — С этими словами он пристегнул коммуникатор обратно к поясу и продолжил идти. Спок не мог знать наверняка, что Джим ослушался или, скорее, проигнорировал его. В общем, разница была всего в несколько футов. Он вытащил бластер, решив, что Спок, по крайней мере, достаточно прав в том, что сигналы жизни потенциально опасны. Пока он шел, он держал оружие наготове, на всякий случай. Когда песок под его ногами начал углубляться, обозначая отверстие в проходе впереди, он услышал небольшие звуки, которые могли оправдывать или не оправдывать осторожность. До его слуха донеслось нечто среднее между блеянием козы и птичьим щебетанием. Сначала показалось, что это одно существо, но вскоре ему ответили несколько его собратьев. Звук, который они издавали, был удивительно тонким, и Джим мог только предполагать, что животные, издающие его, были либо безобидными, либо обманчиво смертоносными. Он перевел дыхание, обогнул последний угол и направил бластер на первое, что шевельнулось. Оказалось, что "коза" была не так уж далека от истины. Животное, которое шаркало по линии бластера, было маленьким, с копытами в форме широкого плоского диска, похоже, приспособленными для того, чтобы ходить по песку, не утопая. Его ноги были всего лишь веретенами, покрытыми жилистыми белыми волосами, которые сливались в пушистую темно-коричневую шерсть, чем выше она поднималась по телу существа. Маленькое существо было худым, его шея была длинной и изогнутой, с головой, почти как у оленя, которая сужалась к морде, похожей на хобот. У него не было ни хвоста, ни ушей, насколько Джим мог судить, а глаза размером с бейсбольный мяч глубоко сидели в черепе. Пока Джим наблюдал, оно повернулось к нему, задрало морду вверх и раздуло нос, как солнечный луч, как нос крота. Он снова издал этот звук, и остальные члены стада посмотрели вверх. Их было около десяти, и все они начали квакать, высовывая носы из песка, где, похоже, они добывали корм. Джим приготовился к атаке, но ближайшая к нему особь просто повернулась и начала спрыгивать, быстро скользя дисками по песку. Он проследил глазами, как оно забрало с собой стадо и исчезло в... Он попал в закуток, который расширился и превратился в открытую поляну с широким проходом на дальней стороне. Место было большое, не менее ста ярдов в ширину и чуть больше в длину. Вдоль стен и по всей поляне в идеальной сетке располагались небольшие строения из песчаника. Он потерял из виду существ, увлеченный открывшимся перед ним зрелищем. Это был город. Деревня. Для строительства зданий использовался прямолинейный и обработанный песчаник, каждый из которых был маленьким, квадратным; в каждом были отверстия, которые, вероятно, когда-то давно служили окнами. Некоторые из этих проемов имели то, что он мог бы назвать ставнями, — металлические плиты с разграбленного корабля, которые висели на стенах на вбитых петлях. Крыш не было, хотя он подозревал, что все, что было сделано из дерева или листьев, уже сгнило. Всего было двадцать строений (по крайней мере те что, Джим мог видеть), каждое из которых было достаточно большим, чтобы вместить, по его предположению, небольшую семью. Вдоль боковых сторон некоторых центральных домов возвышались грядки, в которых находилось то, что его трикодер определил как пригодную для работы почву, видимо, собранную где-то на планете, хотя сейчас она была перемешана с песком. Какие бы растения ни росли в них когда-то, они давно погибли. При виде этого зрелища у него сжался желудок, и он пошел вперед, затаив дыхание, прислушиваясь к шуму пустынного ветра над скалами, которые все еще возвышались по обе стороны. Песок слегка вихрился по верхушкам стен строений — жутковатое движение в неподвижном месте, когда существа исчезли за проходом. Джим подошел к ближайшему строению, абсолютно зеркальному по отношению к остальным, и заглянул в отверстие в камне, надеясь найти больше свидетельств жизни этих людей. Но даже если это место и было укрытием, пустыня захватила его. Песок толстым слоем лежал внутри домов и стекал по бокам самых северных зданий, где он, должно быть, падал со скал сверху, создавая дюны, которые, вероятно, уже похоронили несколько зданий за пределами видимости Джима. Еще через две тысячи лет он может быть полностью поглощен. Неудивительно, что сканирование поверхности не выявило никаких следов цивилизации. В их собственное время это будет потерянная история. Он ступал осторожно, как будто мог потревожить то, что здесь покоилось. Как будто это была священная земля, а он не принадлежал к ней. Казалось, что это место могло быть домом, только не его собственным. И он вторгался. Он практически видел, как здесь живут вулканские семьи: взрослые превращают песок в пасту, сушат его для камня, засучив рукава своих длинных рваных халатов. Дети помогают родителям заплетать листья для веревки. Вулканцы славились тем, что хорошо работают в общине, и, похоже, они создали такую общину. Как же им со Споком повезло, что они прибыли как раз вовремя, чтобы найти свидетельства жизни — свидетельства того, что кто-то еще потерпел крушение на этой проклятой планете и пытался что-либо предпринять. Он прислонился к прочной стене ближайшего дома, ощущая прилив душевной боли и надежды. Он хотел потерять себя в этом месте, покопаться в песке и найти все, что было оставлено для него. И там было еще больше. Эта поляна была большой, да, но Джим смотрел в ту сторону, где рыскали маленькие существа, через тот широкий проход, который вел дальше вдоль горного хребта, где трикодер показывал больше зданий. Он хотел двинуться вперед, чтобы посмотреть, как выжившие вулканцы расширились за пределы этой крошечной деревни, но в тот момент, когда он сделал первый шаг, он подумал о Споке. Спок был в пути. Спок вошел бы в гущу этих зданий, и прошлое было бы совсем рядом — то, что он не мог игнорировать, или притвориться, что не видит, или сделать вид, что его это не волнует. Джим не мог позволить ему пройти через это в одиночку. Он также не мог вынести мысли о том, чтобы исследовать дальше без Спока рядом с ним. Это были люди Спока. Он нуждался в том, чтобы увидеть, что ждет его впереди, даже больше, чем Джим. Поэтому Джим пошел обратно тем же путем, что и пришел, голова плыла от мыслей, впечатлений и чувств, которые он даже не знал, как рассортировать. И вопросы. Множество вопросов. Если выжившие вулканцы забрались так далеко, обзавелись прочными домами, то что с ними случилось? Где они были сейчас? Он прислонился к стене, камень впился в позвоночник, и стал ждать. Приход Спока не занял много времени. Без необходимости делать частые перерывы и с той срочностью, которую, вероятно, внушило ему беспокойство, шаги Спока стали слышны через несколько мгновений после того, как Джим прислонился к стене. Когда Спок обогнул ближайший угол, выражение его лица, как и прежде, сменилось выражением облегчения. — Ты цел и невредим, — сказал Спок, и дыхание вырвалось из его груди, как будто он сдерживал его. — Конечно, да, — сказал Джим, и он уже собирался добавить что-нибудь дразнящее, чтобы разрядить свои неспокойные эмоции, когда Спок продолжил, сделав минутный шаг вперед. — Что тебя беспокоит? Джим сделал паузу, удивление сковало его. Неужели он был настолько прозрачен? Какие бы уроки спокойного стоицизма, как он думал, он ни получил от Спока, они явно оказались неудачными. Он не знал, сможет ли объяснить то, что видел, поэтому открыл рот, закрыл его, затем зажал нижнюю губу между зубами, заставляя себя смотреть в сторону. — Джим, что ты нашел? Джим снова поднял глаза и встретился взглядом со Споком. Он видел в них беспокойство, но Споку не следовало беспокоиться о Джиме, как никому другому. Пожалуйста, не беспокойся обо мне, — хотел сказать Джим. Сейчас моя очередь беспокоиться о тебе. Но он не мог произнести это вслух, поэтому сказал единственным известным ему способом. — Я думаю, тебе просто нужно это увидеть. Просто... держись рядом со мной, хорошо, Спок? Эта просьба, вероятно, смутила Спока, поскольку слово рядом было запретным, и поскольку несколько минут назад его заверили, что опасности нет, но Джим все равно спросил. Он хотел, чтобы Спок знал, что он рядом. Спок, вероятно, был последним человеком на Альфа Новус V, который нуждался в эмоциональной поддержке или признавался, что нуждается в ней, но, черт возьми, Джим все равно не собирался ее оказывать. Как бы они ни решили быть друг для друга, как бы Джим ни хотел держаться за свое разочарование и печаль, он не мог позволить Споку самому справиться с тем, что ему предстоит. Спок кивнул, недоверчиво свел брови и углубил бороздки в уголках рта. — Очень хорошо, — сказал он и поравнялся с Джимом, протягивая руку в направлении проема. — Веди. Джим так и сделал, но постарался, чтобы Спок не отставал от него ни на шаг. Когда они завернули за угол, Джим отошел в сторону, давая Споку возможность хорошо рассмотреть город. Джим затаил дыхание, его глаза были устремлены на друга. Спок двигался вперед тем же уверенным шагом, проходя мимо Джима, его руки были сведены за спиной. Джим не мог не заметить, как напряглось все его тело, как сжалась челюсть и дыхание почти остановилось. Затем Спок остановился и встал прямо перед решеткой домов. Ветерок трепал его волосы — единственную часть его тела, которая двигалась. Джим подался вперед, желая протянуть руку к плечу Спока, к его локтю, к его спине, к чему угодно, лишь бы показать, что он рядом, но он не хотел поколебать устои Спока еще больше, чем они уже были. По крайней мере, он знал один способ помочь. Спок ужасно умел справляться с эмоциями, но прекрасно умел работать с информацией. Все, что им нужно было сделать, это превратить все это, все, что было слишком большим, чтобы с этим справиться, в нечто, что Спок мог классифицировать. — Спок? Спок, казалось, вздрогнул, бросив взгляд в сторону, где Джим неуклюже протягивал ему трикодер, стараясь не выглядеть обеспокоенным. — Мог бы ты... — Джим замялся, протягивая трикодер чуть более явно. Споку, казалось, потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем спрашивает Джим, но в итоге он осторожно взял прибор из рук Джима и кивнул в знак благодарности. Он казался очень далеким. Оторвав взгляд от представшей перед ними сцены, Спок посмотрел на трикодер, инициируя сканирование. Джим уже многое сделал, он записал состав и возраст камней, планировку города. Но Споку нужно было сделать это для себя. — Этой деревне уже более трех тысяч лет, — сказал Спок, наполовину удивляясь. — Однако дополнения и ремонт были сделаны совсем недавно, девятьсот лет назад. Каменная кладка и архитектура выполнены по вулканской технологии, как и сетчатая планировка. Похоже, мы нашли... дом наших выживших. — И если они сделали пристройки и ремонт так недавно, девятьсот лет назад, — сказал Джим, сжимая горло, — они жили долго. Несколько поколений. Спок жестко кивнул, но не посмотрел на Джима. Вместо этого он двинулся вперед, переводя взгляд на трикодер всякий раз, когда тот слишком долго задерживался в другом месте. — В этой коллекции жилищ разместились бы не больше сотни вулканцев, — сказал он, голос был настолько нарочито жестким, что это немного напугало Джима. — Судя по масштабам аварии, выживших было бы больше. — Животные, которых я нашел, бежали в том направлении, к другим зданиям, если верить трикодеру, — сказал Джим. — Они явно были добычей, так что, вероятно, это не опасно. Спок посмотрел на Джима, и Джим увидел, как его руки почти незаметно сжались вокруг трикодера. — Тогда мы продолжим. Голос Спока был спокоен, но в его глазах было что-то тяжелое и темное. Это было похоже на наблюдение за ураганом. Джим не хотел, чтобы дошло до того, что эти ветры усилились, не хотел видеть, как Спок сломается. Но они должны были продолжать. Они оба были исследователями в душе, и ни один из них не отвернулся бы от обещания, которое таил в себе проход впереди них. После мгновения, проведенного между пониманием в их глазах, они одновременно повернулись и двинулись вперед. Джим держался рядом со Споком, но позволил ему вести себя вперед, пока его глаза прослеживали путь на экране трикодера. Джим следил одним глазом за Споком, а другим — за проходом перед ними, уже видя в нескольких футах впереди, где он открывался снова — и уже видя углы того, что, должно быть, было еще одним строением через него. Оказалось, что деревня была гораздо обширнее. Более крупные здания на этой стороне, расположенные в такой же сетчатой схеме, имели более одного уровня, хотя время разрушило некоторые из оставшихся стен. Здесь было шире, более открыто, и примерно в два раза больше, чем в предшествующем месте. Скальные стены по обе стороны этой поляны были выше, но без нависания, которое заслоняло голубое небо. Из-за этого солнечный свет ослепительно ярко сверкал на старом белом камне. Однако внимание Джима привлекли не столько сами здания, сколько то, что их рассекало. По центру города проходил проложенный путь - достаточно широкий, чтобы называться дорогой, - сплющенные плиты вулканической породы делили территорию на две части и вели к следующему проходу в скале. Большая часть дороги была занесена песком, но Джим с первого взгляда понял, что вулканцы срезали камень с горы лазерным резаком или чем-то похожим на него. Получился красивый, но жутковатый эффект. Проход, к которому вела дорога, изгибался на юг к горному хребту, явно проложенный с умыслом. Джим взглянул на Спока. — Как ты думаешь, куда он ведет? — спросил он, и почему-то от этого вопроса в животе у него завязался узел ужаса. Может быть, это была реакция Спока — сужение пространства между лопатками, как будто он напрягся. — Есть только один способ узнать. Джим согласился, и они пошли дальше, молча, если не считать хруста песка между их сапогами и камнем. Джим почувствовал, как напрягся, как в него вселился страх, когда они прошли под выступом скалы, между толстыми скальными стенами и обогнули угол. Открывшаяся перед ними картина поразительно контрастировала с тем миром, через который они только что прошли. Залив травы шириной в акр лежал в ложбине горного хребта, где возвышающиеся шпили и каменные стены обнимали самый южный изгиб поля. Трава, состоящая из широких темно-зеленых клочков, начиналась у их ног, но чем ближе к горе, тем гуще становилась. Глаза Джима обежали луг — если это можно было назвать лугом, — отметив ручей, бежавший вдоль его восточного края, который низвергался с горы бурным водопадом и скатывался обратно в скалу всего в нескольких ярдах от того места, где они стояли. Он был прекрасен, и его шум мягким эхом отдавался вокруг них. Он вдруг подумал, что здесь должно быть больше таких природных источников, чтобы трава росла так густо, и осмотрел горный хребет в поисках признаков водопадов, но то, что он увидел вместо этого, заставило его остановиться. Джим инстинктивно протянул руку к руке Спока и схватил его за локоть, не отрывая взгляда от отвесного горного склона. Вулканическая письменность была выцарапана на возвышающейся скале у дальнего края луга. Он был вырезан глубоко в камне, настолько глубоко, что они могли видеть его даже с такого расстояния. Он сомневался, что Спок сможет разобрать отсюда, что там написано, но Джим не сомневался, что он узнал его. Похоже, это был какой-то памятник, и он вызвал у Джима чувство глубокой скорби, от которого у него чуть не подкосились колени. Спок, казалось, не заметил его руки, но разорвал контакт, когда он, как зомби, двинулся вперед к лугу. Трикодер упал на бок, за ним последовали руки. Внезапно его плечи расслабились. Он знал что-то, чего не знал Джим. Что это могло значить? Чем это место было для этих людей? Спок остановился немного впереди Джима, опустив глаза. Джиму потребовалось мгновение, чтобы собраться с силами, и он изо всех сил побежал вперед, чтобы оказаться рядом со Споком. — Спок, — сказал Джим, тихо и просительно. Он не знал, что делать дальше, не знал, что сказать или спросить. Ему просто нужно было что-то сказать, чтобы нарушить тишину, которая повисла между ними. Не глядя на Джима, Спок опустился на колени, и Джим проследил за тем, как он опустил глаза. Трава на месте коленей Спока была примята небольшой металлической панелью, вероятно, взятой с корабля, вырезанной в форме идеального квадрата и установленной здесь с каким-то умыслом. Она немного заросла, но Спок смахнул траву, лежавшую на ней. На металле был вырезан вулканский шрифт, который Джим даже не мог разобрать. Но это явно имело какой-то вес. Когда вся суть послания стала ясна, Спок сел на пятки. Его глаза поднялись, сканируя луг. Джим проследил за его взглядом, отмечая другие места, где трава не росла. Больше таких панелей, догадался Джим. — Спок, — повторил Джим, опускаясь на колени рядом с ним и только сейчас заметив, что плечи Спока подрагивают. Движение было легким, настолько легким, что Джим подумал, что это может быть обман солнечного света, отражающегося от близлежащего ручья. Но когда он проверил лицо Спока в поисках ответа, то обнаружил, что в его глазах потемнела буря. — Что это? Что все это значит? Спок не смотрел на Джима, а просто снял трикодер со своего плеча и ткнул им в грудь Джима, выбив его из равновесия. Затем Спок встал, повернулся на пятках и пошел в ту сторону, откуда они пришли. Джим повернулся и проследил за ним глазами. — Спок! — крикнул он, но Спок, казалось, не услышал, неизвестная цель ускоряла его шаги, как будто он убегал. Джим опустил взгляд на экран, пытаясь понять, что именно вывело Спока из себя. И тут он увидел показания. Джим тут же поднялся на ноги и увидел, как Спок исчезает за углом в сторону города. — Спок, подожди! — Он побежал догонять его, слегка припадая на ногу и хватаясь за трикодер, на экране которого высвечивалось количество тел, похороненных на этом лугу. Две тысячи пятьдесят семь вулканцев. У каждого из них была табличка, обозначающая их могилу. Джим был не так быстр, как Спок, поэтому, даже бегая трусцой, как Спок, он не догнал его, пока Спок почти не оказался за пределами деревни. Джим рванулся вперед, схватил Спока за локоть и развернул его к себе. — Спок, остановись! Глаза Спока встретились с его глазами, и Джим увидел это — что-то в нем кричало, и ему требовалась каждая крупица контроля, чтобы сдержать это. — Спок, успокойся. Все в порядке. — Две тысячи пятьдесят семь моих людей жили и умерли здесь, — сказал он, голос дрогнул. — Две тысячи пятьдесят семь... — Спок. — Джим, пожалуйста. — Спок отвернулся, вырвал свою руку из хватки Джима и направился вниз по проходу, по которому они сюда попали. Джим последовал за ним, сердце колотилось от беспокойства. — Спок, поговори со мной. — Это было бы неразумно. — Хорошо, тогда скажи мне, что тебе нужно. — Мне нужна медитация. Тишина. Мне нужно... — Спок запнулся, помедлил, затем остановился на месте, сжав кулаки. Джим боялся подойти слишком близко, но все равно подошел, протянув руку. — Что тебе нужно? — снова спросил он, напрягая грудь. Спок заставил себя разжать руки, попытался расправить плечи, выпрямить позвоночник. Но он свернулся калачиком, как мертвое насекомое, неподвижное и жесткое, хотел он того или нет. — Я не знаю, что мне нужно, — практически прошептал он. Сердце Джима оборвалось при этих словах. Спок знал все, а если он чего-то не знал, то, черт возьми, догадывался об этом. Джим мог только представить, какая война шла в нем —горе и душевная боль, усугубленные стыдом за то, что он вообще что-то чувствует. Джим положил руку на руку Спока и шагнул ему навстречу. Нервно встретившись с опущенными глазами Спока. — Пожалуйста, Спок, — сказал он, подойдя чуть ближе, — позволь мне. Понял ли Спок, что имел в виду Джим, или нет, но он ответил жестким, отрывистым кивком, выражением доверия, которое Джим не был уверен, что он заслужил. Но хотя ни Джим, ни Спок не знали, что нужно Споку, Джим знал, что помогало ему, когда он был охвачен страхом, печалью и потерей. Поколебавшись мгновение, Джим поднял руку к лицу Спока, где она висела чуть выше кожи. Джим ждал, что Спок отпрянет, отшвырнет его, но Спок просто уставился на него расширенными глазами. Теперь пути назад не было. С трудом сглотнув, Джим зажал уголок губ между зубами, а затем нежно провел пальцами по виску Спока — ласка настолько легкая, что почти не ощущалось, что они вообще соприкасались. Не зная, как именно это передать, он попытался передать в этом прикосновении все: успокаивающее спокойствие, привязанность, уверенность в том, что Спок не один, что с ним все будет хорошо. Затем, в момент, который вырвал дыхание из легких Джима, Спок откинулся на пальцы Джима, закрыл глаза, дыша через нос. — Вот так, — сказал Джим, преодолевая удушье в горле, — просто дыши. Он обхватил изгиб лица Спока, теперь более уверенный в себе, слегка сгибая пальцы, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить момент и не спугнуть Спока. Но они долго стояли так. Он не знал, были ли это эмоции, которые он пытался передать через их контакт, или простое прикосновение успокоило бурю в Споке, но под его рукой Джим почувствовал, как напряжение спадает, дюйм за дюймом, удар за ударом сердца. Он приурочил свое дыхание к взлетам и падениям груди Спока, желая, чтобы они замедлились. Наконец Спок разомкнул губы, и из них вырвался тихий вздох. — Я встревожен, — сказал он, голос был настолько тихим, что Джиму пришлось напрячь слух, — потому что они просто... сдались. Они смирились со своей судьбой. Они основали поселение вместо того, чтобы попытаться отремонтировать свой корабль. Они не пытались вернуться на Вулкан. Они... — он остановился, возможно, услышав в своем голосе эмоции, которые он так хорошо умел подавлять. Это было слишком для Спока, понял Джим. Последняя капля. И хотя прикосновение к нему так близко причиняло боль, и хотя Джим знал, что после всего этого им придется вернуться к своей отстраненной эффективности, он не мог сейчас быть эгоистом. Он не мог защитить свое собственное сердце, когда в нем нуждался Спок. — Они были колонистами, Спок, — сказал Джим, побуждая Спока поднять глаза. — Эти люди попали в ужасную ситуацию и пережили ее, сделали именно то, что должны были сделать. Как ты думаешь, сколько поколений это было? — Скорее всего, десять, хотя их число должно было уменьшиться... — Спок, десять поколений. Это значит, что у них были супруги, семьи. Жизнь. Как это может быть неудачей? — Джим попытался улыбнуться, что-то теплое, ободряющее. Брови Спока наклонились вверх, удивление и что-то еще разгладило борозды на его лбу. На мгновение они замолчали, Джим остро ощущал тепло кожи Спока, шум ветра, гуляющего вокруг них, грубую ткань рубашки Спока под его прикосновением. Затем, медленно, Спок поднял руку и положил ее на руку Джима, подушечки его пальцев поглаживали костяшки пальцев Джима с таким нежным удивлением, что Джим почти забыл дышать. И через это прикосновение он почувствовал, как его собственные эмоции отражаются в Споке, исходят от Спока. Привязанность, в которой он не был уверен, что Спок все еще испытывает к нему привязанность, теперь проецировалась так же ясно, как если бы Спок прошептал ее ему в губы. Это захлестнуло его, как приливная волна, поднимающаяся и смачивающая подошвы его ног, пока все тело не попало под ее поток. После всего, что было, это оставалось неизменным. Спок заботился о нем, так глубоко, что Джим удивился, как он вообще сомневался в этом, как думал, что привязанность Спока ослабела под воздействием расстояния. Когда Джим стоял перед ним ошеломленный, сердце билось о ребра, Спок переплел их пальцы и отнял руку Джима от лица, поместив ее между ними и взяв в обе свои. Джим отвел глаза, сосредоточившись на лице Спока, на кончиках его ушей, окрашенных в зеленый цвет, на мягкости его губ. Джим испытывал боль, наблюдая, как бдительность Спока падает вот так, полностью ослабленная, и он был уверен, что Спок чувствует восхищение, благоговение и облегчение, которые Джим излучал через их контакт. Потому что он также мог чувствовать и Спока. Он скучал по этому ощущению, по простому комфорту теплых глаз и мягкого понимания, по тому, как Спок смотрел сквозь него, а Джим — сквозь Спока, и они всегда видели друг друга в самом худшем, в самом уязвимом состоянии, и никогда не смущались от того, что находили. О, но это будет больно потом, когда все пройдет. После нескольких вдохов Спок мягко прижал их сцепленные руки к груди Джима и отпустил его, руки упали на бока, произнеся что-то, что было так же непонятно Джиму, как и вулканские надписи. — Спасибо, — сказал Спок, и, возможно, это было оно. Благодарность. Он по-прежнему не смотрел прямо на Джима, но это было не страшно. Джим тоже едва мог смотреть на Спока, но он подозревал, что тот находится в лучшем эмоциональном состоянии, чем человек перед ним. Джим почувствовал, как мягкая, ободряющая улыбка коснулась его губ, нежданно-негаданно, но он слишком сильно переживал, чтобы скрывать это. Он прижал руку к груди, где ее оставил Спок, пальцы все еще покалывало от прикосновения. Медленно он отпустил руку Спока. — Лучше? — Спокойнее, — мягко поправил Спок. — Но я хотел бы покинуть это место. — Конечно. Хорошо, — сказал Джим, осознав, что стоит прямо на пути Спока, и шагнул в его сторону. Он сделал жест вперед, внезапно смутившись того, как они соприкоснулись, смутившись того, что был так уязвим в тот момент, когда Споку нужна была его сила. Но это сработало. И хотя Джим боялся заговорить, чтобы как-то разрушить хрупкий баланс, достигнутый Споком, он удивился, что Спок позволил ему помочь. Под всем этим ледяным молчанием, которое они создали за последние пару месяцев, он все еще доверял Джиму. Они шли вместе в молчании, но не в том молчании, к которому привыкли. Нет, это было гораздо больше похоже на тихую удовлетворенность, которую они разделяли, когда позволяли себе комфорт друг друга. Джим пытался уговорить себя не привыкать к этому. Но наслаждаться этим? Это он мог сделать.

***

Это было любезно, если не сказать излишне, со стороны Джима избегать темы вулканской деревни. Всю обратную дорогу до их пещеры он молчал, и Спок не решался нарушить это молчание. Последний час был познавателен во многих отношениях, и еще многое предстояло переварить, обдумать, поразмыслить, а потом, только после этого, обсудить. Будет что обсудить. Пока же достаточно было сказать Джиму, что ему нужно время для медитации. Джим не хотел оставлять Спока одного, а Спок настаивал на том, чтобы Джим больше не бродил, и поэтому они вернулись в лагерь. Спок — чтобы погрузиться в темноту, а Джим — чтобы получить столь необходимую еду и немного времени на отдых. — Ты попытаешься заснуть? — спросил Спок, когда они пробирались в глубь пещеры. Он слышал усталость Джима в ритме его шагов, явную хромоту. — Заснуть? До сна еще как минимум шесть часов. — Тогда как ты собираешься занять свое время? Джим смотрел вперед, когда свет трикодера освещал их путь, его голос был нерешительным. — Я мог бы просмотреть кое-что из прочитанного, — сказал он. Это было деликатно, как будто он боялся, что даже такие слова могут вызвать у Спока очередной эмоциональный всплеск. Но Спок сейчас находился под шатким контролем, он все еще перерабатывал столько всего, что не знал, как это сделать. Если он позволит своим мыслям блуждать дольше, чем на мгновение, они вернутся в деревню, к падающим строениям и безмолвным могилам. Он не мог допустить этого, пока не окажется в безопасности, не сядет и не сможет замкнуться в себе. После медитации он будет полностью готов к работе. Или так он надеялся. — Это мудро. Я сожалею, что не могу помочь тебе. — Это маленький экран, — сказал Джим. — Знаешь, всегда трудно обсуждать такие вещи вместе. — Действительно, — сказал Спок, хотя он знал, что это был предлог, чтобы поднять ему настроение. В прошлом они провели много часов, сгрудившись над этим экраном. — Пожалуйста, сообщи мне, если у тебя появятся какие-либо откровения после того, как у тебя будет возможность изучить данные. — Я думаю, для одного дня у нас достаточно откровений. Спок не знал, имел ли Джим в виду откровения выживших вулканцев или откровения, которые постепенно переживал Спок, но он был прав: многое стало поразительно ясным. И все же Джим не знал содержимого сознания Спока — тех откровений, к которым пришел он сам. И придет. Если он позволит себе прийти к ним. Но даже обдумывать эти мысли, не углубляясь в них, было слишком тяжело, и он обнаружил, что может сосредоточиться только на прыгающем луче света, освещавшем их путь, на скрипучем звуке их шагов, на следах на песке, по которому они тащили свою шахтерскую тележку, на следах, которые они уже оставили в теперь уже знакомом проходе. Физические, осязаемые вещи. Они приблизились к своему лагерю, стали видны остатки вчерашнего костра, и Спок двинулся вперед, чтобы стянуть жесткий, тяжелый мех с их импровизированной постели. — Не знаю, как долго я пробуду в медитации, — сказал Спок, зажав мех между пальцами, чтобы Джим не видел. — Не волнуйся, — сказал Джим, и Спок услышал в его голосе небольшую нервную улыбку. — Я буду здесь — и тихо — все время. Когда Спок снова повернулся к Джиму, он знал, что его собственное выражение лица содержит благодарность, возможно, даже слишком большую, но он восстановил контроль над многими своими эмоциями, и если благодарность была единственной, которая решила проявиться, он считал себя счастливчиком. Когда Спок скрестил ноги на меховой подушке, он почувствовал беспокойство Джима. Были ли это остатки той предварительной ментальной связи, которая образовалась от прикосновения их рук, или просто Джим предпочитал оставаться активным, он не знал. Однако через несколько минут он услышал, что Джим успокоился, вероятно, погрузившись в чтение. Но Спок пытался заставить его обратить внимание внутрь, туда, где шли настоящие сражения. Он сосредоточился на дыхании в течение нескольких минут, мысленно повторяя мантры контроля, чтобы привести себя в порядок, погружаясь в знакомые слова и позволяя им унести его прочь, в те части его сознания, которые качались и тряслись, как корабль на зыбких волнах. Две тысячи пятьдесят семь человек. Десять поколений. Цифры кружились в его голове, как волны, и они причиняли боль. Он пытался классифицировать эту боль, понять ее происхождение. По их оценкам, на колонизационном корабле находилось четыреста человек, и сто пятьдесят человек, возможно, выжили после крушения. Это означало, что большинство из двух тысяч пятидесяти семи потерянных душ на этом кладбище никогда не знали Вулкан. Они никогда не увидят шпили Ши'Кхара, не узнают вкус красной специи. Их катры были бы потеряны в момент смерти, и некому было бы перенести их в катрический ковчег. Потеряв большую часть своего первоначального числа и создав столько всего с нуля, они испытали бы огромные трудности. И все же, насколько мог судить Спок, они не пытались покинуть эту планету. Неужели вызов оказался слишком сильным? Обнаружили ли они паутину червоточин и просчитали ли шансы вернуться домой, как это сделал Спок? Но даже с учетом этих шансов, разве не стоило попробовать? Они не пытались решить свою проблему. Они не пытались вернуться домой. Почему? Но тут к нему вернулись слова Джима. Они были колонистами. Такой простой ответ, и в то же время такой логичный. Конечно, если бы им была уготована какая-то цель, эти вулканцы выполнили бы ее. Чудом они потерпели крушение в гостеприимной пустыне. Учитывая меняющийся климат планеты, вероятно, три тысячи лет назад здесь было теплее. Достаточно теплой, чтобы тепловые волны, поднимающиеся от песка, могли шептать что-то похожее на дом. Легко было позволить своему воображению блуждать, хотя он старался подавить его. Легко было представить себе путь от места кораблекрушения до убежища, зеленую кровь, которой был усеян белый песок, когда они везли раненых, уставших детей, длинные одежды. Легко было представить бесконечный труд по захоронению мертвых, как они, должно быть, копались в грязи на этом лугу самодельными инструментами, как Джим и сам Спок копали могилы своих товарищей по экипажу. Но вулканцы похоронили бы гораздо больше людей после катастрофы — где-то около двухсот пятидесяти. Они могли потерять детей. Даже стариков. Друзей, семью, коллег. Товарищей по связи. Потом они сдались. Смирились со своей судьбой. В ловушке. Возможно, Алькатрас — подходящее название для планеты. Или, заставил себя вспомнить Спок, они продолжили путь. Выполнили свою цель. Жили. Процветали — какое-то время. Их наследие — это покорность или надежда? Джим считал, что вулканцы в чем-то преуспели. И, возможно, преуспели. Возможно, они даже были довольны. Но Джим часто видел надежду там, где Спок ее не видел. Джим видел перспективы там, где Спок их не видел. Джим видел потенциал и возможности там, где Спок видел проблемы. Он хотел верить так, как верил Джим, чувствовать так, как чувствовал Джим, но за последние два месяца стало ясно, что их убеждения всегда могут расходиться. Даже (и особенно) когда их чувства не совпадают. И тут его мысли снова соскользнули с источника боли, который все еще горел, как свежая рана, на источник комфорта, который пульсировал и сиял, как солнечный свет, в глубинах его сознания. Как бы они ни старались отдалиться друг от друга, Спок всегда бессознательно искал мысли о Джиме, когда ему требовалось успокоение, утешение, надежда. Джим хотел попробовать "это", — сказал он те месяцы назад. Несмотря на нелогичность всего этого. Несмотря на неопытность Спока и тот факт, что он никогда не сможет дать Джиму ту эмоциональную связь, которую Джим хотел... в которой нуждался. И Спок поступил логично после той бурной ошибки, поступил разумно. Он решил не усложнять их жизнь. И теперь Спок был болен желанием, как и Джим. С какой целью? Уменьшить боль, когда они вернутся, уменьшить риск остаться здесь в одиночестве так долго, как придется, но ценой чего-то другого. Удовлетворения. Может быть, даже счастья, если Спок позволит себе его почувствовать. Возможно, их успех, как и успех выживших вулканцев, следует измерять не осязаемыми целями, а тем, как они использовали свое время, свою жизнь, свою энергию. Потребовалось две тысячи пятьдесят семь человек из его народа, похороненных в древних могилах на безымянной планете, чтобы заставить его пересмотреть баланс логики и эмоций. Но теперь он переосмыслил его. И когда он сможет просмотреть достопримечательности, запахи и звуки этой заброшенной деревни, не испытывая чувства утраты, он сможет понять, что это значит. Должно быть, прошли часы, пока Спок обдумывал это, но он не торопился с ними. Находясь на грани решения, которое навсегда изменит его жизнь, он не мог позволить себе спешить. Броситься с головой во что-то только потому, что ему этого хотелось. Он глубоко дышал, будучи уверенным в том, что это решение будет принято логически, и смирившись с тем, что оно также должно быть принято эмоционально. Эти два фактора не всегда можно рассматривать отдельно. Еще время, решил он. Еще немного времени. Он не мог позволить себе ничего решать после того, что почувствовал сегодня, но он мог пообещать себе, что решение будет принято. Медленно, Спок вытаскивал крючки из своих мыслей, отдаляясь от деревни, от своих людей, от кладбища и пустого корабля и от всей этой планеты, унесшей жизни тысяч людей. Когда он сделал последний, глубокий вдох и открыл глаза, то обнаружил, что его взгляд бездумно движется в сторону, где он все еще ощущал присутствие Джима. Джим лежал на животе на смятой подушке из одеял, держа перед собой трикодер и сканируя его экран острыми глазами. Только его лицо и руки были полностью освещены бело-голубым сиянием, и, скорее всего, он не заметил, что Спок вышел из медитации. Воспользовавшись этим, Спок некоторое время наблюдал за ним. Джим почесал голову, погрыз уголок губы, провел языком по зубам, все это время послушно читая. Джим мог быть безрассудным и гиперактивным, но когда он сосредотачивался на чем-то, то отдавал этому все свое внимание. Когда-нибудь из него выйдет отличный капитан, с нежностью подумал Спок. Эмоции нахлынули против его воли, но они не удивили его. Пристрастие. Тоска. Больше времени, напомнил он себе. Спок начал испытывать чувство вины за то, что продолжал наблюдать за Джимом, пока его внимание оставалось незамеченным, поэтому он прочистил горло, найдя это почти комичным, когда Джим практически швырнул трикодер от удивления. — Спок! — сказал Джим, вскарабкавшись в сидячее положение и посветив на него светом трикодера, — Ты проснулся. Ну, ты понимаешь, о чем я. Спок прикрыл глаза от яркого света, что заставило Джима убавить его. Он положил трикодер на пол между ними, так что свет падал вверх и тускло освещал их обоих, отбрасывая впечатляющие тени на шероховатую стену пещеры. — Действительно, — сказал Спок, не в силах подавить вспышку гордости от того, что его голос теперь звучал ровно. — Я удивлен, что ты не решил прогуляться. — У меня был строгий приказ оставаться здесь и отдыхать, — сказал Джим, поджав губы, хотя Спок знал, что "приказ" был последней причиной, по которой он остался. — Как ты себя чувствуешь? — добавил он, прежде чем Спок успел ответить. Спок обдумывал вопрос, не желая лгать или уклоняться после того, что дала ему медитация. — Я чувствую себя хорошо, — ответил он, и его ответ, должно быть, удивил Джима, потому что глаза мужчины расширились, а улыбка потеплела, разгладилась, смягчилась и расправилась сама собой, зажмурив глаза в той манере, которой ему так не хватало и которой так не хватало. — Хорошо. — Ты сделал какие-нибудь открытия? — Спок жестом указал на трикодер. Джим посмотрел на него, затем снова перевел взгляд на Спока. Улыбка сползла. — Ты уверен, что хочешь говорить об этом сейчас? У тебя был долгий день. — Этот день не был длиннее любого другого, если судить по чистому промежутку времени. — Ты понимаешь, о чем я. Спок оценил заботу, но он был в порядке. Как-то так. После всего, что он узнал сегодня, он все еще был в порядке. — Теперь я в полном порядке, Джим. Джим выглядел скептически, но все равно поманил Спока к себе, взяв с земли трикодер. Спок встал и подошел, наблюдая, как Джим разглаживает одеяла, чтобы ему было куда сесть, затем скрестил ноги, положив трикодер на колени. Спок устроился рядом с ним, колени были в миллиметре от соприкосновения, как бывало каждый раз, когда они общались на маленьком экране. Возможно, сейчас он лучше осознавал это из-за содержания своей медитации. — Итак, я выяснил несколько примечательных вещей, — начал Джим, и это прозвучало так, словно он боролся между грустью и волнением. — Те грядки, которые мы нашли? Вдоль некоторых домов? Они действительно выращивали в них вулканские растения. — Логично, что на корабле-колонии должны быть семена. Однако я удивлен, что они не посадили их в более широком масштабе. Если луг — хоть какое-то свидетельство, то рядом с основанной деревней есть участки, которые могли бы быть полезны для сельского хозяйства. Джим безразлично наклонил голову. — Возможно, но они, вероятно, не стали бы рисковать, нарушая естественную экосистему. Некоторые из найденных нами растительных свидетельств указывают на плодовитые виды. — Он указал на показания, и Спок кивнул. — Это проницательное наблюдение, Джим. Джим посмотрел на него с улыбкой на губах, затем, словно осознав их близость, поспешно отвернулся к экрану. — Верно. Спасибо. И, ах, давайте посмотрим. О, я также просмотрел сканы самих зданий. Похоже, что песчаник был изготовлен вручную, как и ожидалось. Я не видел здесь песчаника естественного происхождения, но стоит признать, что это впечатляет. Если их было всего, как мы подсчитали? Около ста пятидесяти человек? Должно быть, они работали быстро. — Необходимость порождает изобретательность, — сказал Спок. — Наша собственная ситуация — прекрасный пример. — Наверное, да, — тихо сказал Джим. — Но я могу только представить, сколько работы потребовалось, чтобы создать целый город с нуля. Не говоря уже о том, что он просуществовал три тысячи лет. — Действительно. То, что они добились так много, имея так мало, достойно восхищения. Джим поднял на него бровь. — Вы изменили свою точку зрения, мистер Спок, — заметил он, и тепло, прозвучавшее в его имени, заставило сердце Спока заколотиться. Спок кивнул, не отрывая глаз от экрана, так как ему вдруг стало трудно смотреть на Джима. — Во время медитации я многое переосмыслил. Ты прав — их выживание не было неудачей. Мой народ... живуч. Эти колонисты выбрали наиболее логичный курс действий, чтобы обеспечить свое выживание и выполнение своего предназначения, и у них все получилось. Если мы вернемся в Федерацию, я хотел бы найти способ увековечить их память. Плечи Джима слегка опустились, а грудь поднялась от глубокого вздоха. Он подождал немного, прежде чем ответить, но когда он ответил, в его голосе прозвучали все те благоговение и привязанность, которые Спок почувствовал в его прикосновениях ранее. — Я думаю, это... отличная идея. И, Спок? — Спок встретился с его глазами, в них был вопрос, который он не задал: — Я рад, что ты так считаешь. Чувствуешь. Спок тут же мысленно поправил Джима. Он так думал, но не чувствовал. Но, возможно, это было одно и то же. — Спасибо, Джим, — мягко сказал Спок. — За что? Он должен был ожидать этого вопроса, но все же он застал его врасплох. Спок задумался на мгновение, размышляя, как начать. Он чувствовал, что обязан Джиму очень многим, и ничего из этого не было легко передать. Да и произносить вслух все это было бы неразумно. Хотя он был сосредоточен, он все еще чувствовал в себе подводные течения эмоций, достаточно сильные, чтобы заставить его задуматься. Достаточно сильные, чтобы предупредить его о том, что не стоит увлекаться. Нервозность нарастала, и ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы определить ее причину. Ему многое нужно было высказать, и, возможно, он мог позволить себе выразить некоторые из них сейчас. Он просто не знал, как это будет воспринято. — Наш разговор ранее открыл мне глаза на разные перспективы. О вулканских колонистах — да, но также... — Он сделал паузу, и Джим переместился в сторону, чтобы лучше видеть Спока. Поскольку это также отдалило Джима от него физически, Спок не знал, испытывать ли ему облегчение или разочарование. Вздохнув, он продолжил: — Мне кажется странным, что в тот момент, когда я чувствовал себя наиболее эмоционально неустойчивым, меня успокоили не логика и не медитация. Это был... ты. При всей твоей впечатляющей способности влиять на меня, ты также способен центрировать меня таким образом, о котором я и не подозревал. Я думал, ошибочно, что мне нужно дистанцироваться. Что нам нужно отдалиться друг от друга. Но, Джим. Спок не сводил глаз с Джима, зная, что Джим знает, что он собирается сказать. Он бы почувствовал это, когда их руки так близко встретились раньше. Но было важно, чтобы Спок сказал это вслух — ради них обоих. — Я скучаю по тебе, — наконец закончил он, эмоции поднялись в его горле, и он подавился последним словом. Он сглотнул, отводя глаза, чтобы не видеть выражения лица Джима. — Прошу прощения за эмоциональность комментария, но это правда. — Спок, — начал Джим, но Спок поднял руку, чтобы заставить его замолчать, зная, что если он остановится сейчас, то не сможет набраться смелости, чтобы начать снова. — Пожалуйста, Джим. Я пытаюсь извиниться. Мне жаль, что я позволил своему страху управлять мной. Я все еще боюсь, потому что я уже забочусь о тебе больше, чем это может быть разумным. Но я понял, что буду заботиться о тебе, что бы мы ни выбрали, и я... я счастливее, когда мы не холодны друг к другу. Дыхание Джима участилось, и Спок смутно слышал, как его сердце отбивает ритм стаккато. Страх или предвкушение, он не знал. Он установил свои барьеры так прочно, как только мог, и не мог позволить себе разрушить их сейчас. Не зная, как продолжить, Спок положил руки на колени и коснулся собственных пальцев так, как хотел бы, чтобы у него хватило смелости коснуться пальцев Джима. — Итак, — сказал Джим, тихо задыхаясь, — чего именно ты хочешь? И снова это слово. Хочешь. Чего хотел Спок? И тут же его мысли выдали одно слово: "Джим". Он хотел Джима. Но это могло означать очень многое, и то, что он чего-то хотел, не означало, что это принадлежало ему по праву. — Я хочу вернуться к тому, что было, — ответил Спок, не уверенный в правильности ответа, но не найдя лучшего способа сформулировать его. — Я понимаю, что это может быть неудовлетворительно, но я не могу быть для тебя кем-то большим или меньшим, чем уже являюсь. Он только надеялся, что Джим не спросит, что это значит. Спок не знал, кем он был для Джима, он просто был. Так же, как Джим был для него. Это было неопределенно, возможно, не поддавалось определению, но это существовало, и они не могли игнорировать это вечно. Спок не мог чувствовать эмоции Джима, но он видел их ясно как день, когда поднял глаза к лицу Джима. Он давно не выглядел таким уязвимым, глаза расширены, губы разжаты, а сердце... Оно бешено колотилось. Спок слышал, как оно колотится о грудную клетку, и вспомнил, как это сердце билось о его спину, когда он нес Джима через пещеру столько месяцев назад, или когда его грудь прижималась к груди Джима в беспорядке дыхания и блуждающих рук. О, но Спок тоже этого хотел. И все равно многое мешало. Некоторое время они молчали, и Спок подумал, что может дать Джиму время обдумать просьбу. Но нетерпение охватило его, внезапно и сильно, и он захотел, чтобы Джим заговорил. Хотя бы для того, чтобы он знал, возможны ли еще его собственные желания, даже самые сокровенные. — Чего хочешь ты, Джим? — мягко спросил он. Губы Джима сжались, и он опустил взгляд на руки Спока. Спок подумал, не вспоминает ли Джим о том, как они соприкасались пальцами раньше. Через этот контакт Джим мог почувствовать, что Спок хочет большего, чем он сейчас предлагает, но он также мог почувствовать, что Спок еще не готов просить об этом. Спок надеялся, что Джим поймет и уважит это. Так было и раньше. Через мгновение Джим усмехнулся, поднял руку, чтобы вытереть лицо, его улыбка была невеселой и какой-то грустной. — Я думаю, то, чего я хочу, невозможно, — сказал он, понизив голос. Спок бросил на него недоуменный взгляд, почти обеспокоенный, но Джим не смотрел на него. Может быть, он не мог. — Ты знаком с апориями Зенона? — спросил Джим. — Конечно, — немедленно ответил Спок, почти обиженный тем, что Джим не предположил, что он знаком с такой элементарной теорией. — С которой из? Джим рассмеялся, и, несмотря на стены Спока, он почти почувствовал, как его собеседник рассмеялся. — Мне даже не стоило беспокоиться. Ты, наверное, знаешь о них лучше меня. Под пристальным взглядом Спока Джим продолжил: — Я думал о Дихотомии. Знаешь, прежде чем преодолеть какое-либо расстояние, нужно сначала пройти половину этого расстояния. Но прежде чем ты сможешь преодолеть это расстояние, ты должен пройти четверть, затем одну восьмую, то есть невозможно добраться до места назначения, потому что вам предстоит выполнить бесконечное количество задач. — Он сделал паузу, затем поднял глаза на Спока, небольшая улыбка коснулась уголков его губ, но не достигла большего. — Это звучит примерно так, профессор Спок? Только через мгновение Спок понял, что Джим дразнит его, хотя и мягко. Спок слегка сдвинулся с места, смущение заставило его почувствовать себя неловко. — Да, но могу я спросить, какое отношение это имеет к нашей ситуации? С вздохом улыбка Джима угасла. — Видишь ли, Спок, — сказал он, — я хочу преодолеть это... это расстояние. И мне кажется, что все это время я двигался половинками, четвертинками и восьмушками, и... — он остановился, поднял глаза вверх, словно ища слова в грубой текстуре скалы наверху. — И, наверное, я хочу сказать, что, возможно, это настолько близко, насколько мы можем подойти... насколько мы должны подойти. И, возможно, мне нужно принять это. Что-то сжалось в нутрии Спока от этого тихого признания, чувство вины и грусти поднялось в нем, когда он заглянул в глубину глаз Джима. В глубине души он знал, что Джим ошибается, что они могли бы быть ближе, могли бы бросить вызов парадоксу и занять одно и то же пространство — стать одним, а не двумя. Но в потоке эмоций, охвативших Спока сегодня, он не мог просить об этом и не мог гарантировать, что сможет это сохранить. Джим заслуживал определенности. Джим хотел определенности. И они оба знали, что Спок не может дать ему это. Не сейчас. Через некоторое время Джим заговорил снова, вероятно, поняв, что Спок лишился дара речи. — Я тоже скучаю по тебе, — тихо признался Джим, и эти слова разожгли в Споке огонь, который притупился до углей, но все еще горел. — И я предпочел бы иметь тебя в качестве друга, чем вообще ничего. Даже если это слишком много. Даже если это... о, нездорово. Неразумно. Я ненавижу то, какими мы были все это время. Спок почувствовал, что вздрогнул от неожиданности. — Как и я, — сказал он. Это все, что он мог сказать. Джим сглотнул, почти незаметно подавшись вперед. — Значит, друзья? — Если ты позволишь. Вздохнув, Джим наклонил голову, грустная улыбка вернулась на изгиб его губ. И снова, каким-то образом, они нашли способ встретиться посередине. Они постоянно оказывались по разные стороны того, что казалось пропастью — философской, идеологической, практической, — и все же все, что требовалось, — это разговор. Несколько искренних слов. И когда Спок протянул руку, Джим протянул ее в ответ. Он понял, что бесконечно благодарен за это. Он не мог вселить в Джима надежду — идею "может быть, когда-нибудь", но он чувствовал, как эта надежда поднимается в нем самом. Может быть, когда-нибудь они преодолеют оставшееся расстояние. Больше времени, снова напомнил себе Спок. Теперь это стало мантрой. Еще немного времени.