Sha Ka Ree

Они не возвращались в вулканскую деревню довольно долго, и Джим не настаивал. Конечно, он сгорал от любопытства исследовать ее. Он бесчисленное количество раз просматривал показания приборов, но они не говорили ему всего. Показания сводили невероятное зрелище этих структур к цифрам и фактам, что как-то лишало это место веса — бесконечного, мощного, подавляющего веса, который Джим так отчаянно хотел ощутить. Но если Спок не выразит желания идти, то и Джим не станет. Он будет ждать. Даже если иногда его трясло от предвкушения. Но он не хотел заставлять Спока проходить через то, что могло бы так повредить его эмоциональному контролю. Они вдвоем уже пережили достаточно потерь и душевной боли. Можно ли винить Спока в том, что он хочет избежать этого? И, с точки зрения Джима, это было, наверное, к лучшему. Он никогда бы не сказал этого вслух, но видеть Спока таким, каким он видел его в тот день — разбитым, дрожащим, выражающим так много и так старательно пытающимся сдержаться — это потрясло Джима. Иногда ему казалось, что единственное, что сохраняет его рассудок на этой планете, — это уверенность Спока. Его спокойствие. Его невозмутимость. Джим нуждался в Споке, чтобы быть сильным. Возможно, это было эгоистично, зависимо, нездорово — все то, о чем они так беспокоились. Но Джим знал, что Споку тоже нужно, чтобы он был сильным, что, по крайней мере, означало, что они были эгоистичны и зависимы вместе. В такой ситуации, как эта, они должны были черпать силы друг в друге. И они сами сделали себя сильными. Они направили свою объединенную нервную энергию на то, что нужно было сделать — собрать последние необходимые части вулканского корабля, просеять песок, чтобы найти кусок металла нужной формы, нужный проводник, нужные компоненты, чтобы наконец начать строить шаттл, который они тщательно проектировали в течение нескольких месяцев. Стало ясно, что они не смогут воссоздать заднюю половину шаттла, как она выглядела раньше, и не смогут сделать ее способной к варп-перемещению. Все, что они могли сделать — все, что они действительно могли сделать, — это построить нечто герметичное, экологически контролируемое, работающее на ионах (с довольно впечатляющими скоростями, если расчеты Джима были верны), летающее и достаточно прочное, чтобы выдержать ионный шторм, подобный тому, что приземлил их. И даже это было очень много. Если бы они только смогли добраться до другой стороны, до своего времени, послать сигнал бедствия и полететь в направлении пространства Федерации, то остаток пути им пришлось бы лишь надеяться на удачу. Но они уже сделали первый шаг. В течение следующих нескольких дней Спок по вечерам возился с примитивными сварочными инструментами, которые они нашли на корабле, приводя их в рабочее состояние. Джим посвятил свое время планированию ремонта, настройки и включения навигационной системы, которая понадобится им, чтобы пролететь через эту паутину в разгар шторма. Они не говорили о «них». Как они могли? И что вообще можно было сказать? В разговоре после эмоционального выплеска Спока они установили две вещи: они заботились друг о друге и хотели быть друг с другом, но не могли позволить себе зайти дальше этого. Спок провел зыбкую линию на песке, и им не нужно было говорить о том, чтобы понять, что она существует. Но они говорили. Все начиналось медленно. Поначалу Джиму казалось, что он ступает по тонкому льду, что никогда обычная шутка или слишком личная история отпугнет Спока и он снова спрячется, — что, переступи Джим эту черту, и Спок может отодвинуть свои границы еще дальше. Но Спок, как догадывался Джим, нашел некий мир в их отношениях. Шахматные партии, которые они возобновили, были мягко состязательными, совместные трапезы включали беседу, прогулки были дружескими и неторопливыми. Однажды вечером за шахматной доской Джим жестоко обыграл Спока, поддразнивая его, что ему следует проверить зрение, потому что он должен был видеть мат Джима за милю. И, заставив Джима на мгновение забыть о том, что он выиграл матч, Спок подарил ему одну из тех почти улыбок, которых ему так не хватало. Джим воспринял это как разрешение. Потихоньку он снова начал дразнить Спока, повторять те ответные колкости, которые всегда помогали ему чувствовать себя спокойно. Может быть, иногда, даже как дома. Он знал, и часто думал об этом, что когда они вернутся в свое время, ему придется заново учиться быть человеком. Без Спока. Он знал, что слишком сильно заботится о Споке и слишком глубоко нуждается в нем, и что неразумно так привязываться к другому человеку. Но он также знал, что должен быть связан со Споком, и что бы он ни говорил себе, пытаясь подавить это чувство, он сделает это. Это нежное чувство, которое они снова начали лелеять, было всем, что помогало им оставаться в здравом уме. Два месяца без него доказали это. Товарищество. Это была простая потребность, которую Джим всю жизнь воспринимал как должное, и теперь он знал, что такое боль, когда эта потребность не удовлетворена. Но даже сейчас, в самые мрачные моменты, он мог признаться себе, что у него есть потребности, выходящие за рамки дружеского общения, желания, которые были удовлетворены однажды, и они росли при воспоминании о горячем дыхании Спока на его губах и его руках на коже Джима. Джим хотел всего Спока, во всех смыслах, на которые был способен. Но если это, это тихое общение и отдаленное желание, было всем, что он мог иметь, то он ухватится за него обеими руками. Это было настолько близко, насколько они могли быть близки. Джим пытался научиться принимать концепцию Дихотомии. Лежа на спине под навигационной консолью Вех Эл'эс Эхлами, Джим не сразу заметил, что что-то не так. Он был поглощен работой уже добрый час, руки сами тянулись вверх, к внутренностям консоли, раздвигая шнуры и провода, соединяющие условные, древние соединения с условными, древними системами, и ища систему навигации, которая помогла бы сориентировать их в любых условиях. Спок заверил Джима, что даже двухсотлетние вулканские корабли оснащены высокотехнологичными навигационными системами, но теперь ему нужно было только выяснить, как они работают. Но через некоторое время после этого он начал что-то чувствовать. Это было физическое ощущение, почти зуд, но без жгучей необходимости его удовлетворить. Это была щекотка. Мурашки. Что-то, что он чувствовал раньше, но не связывал с настоящим моментом — по крайней мере, не сразу. Он игнорировал это, сколько мог, пока не закатал рваные и оборванные рукава рубашки и не увидел, как волосы на его руке разом встали дыбом. Секунду он смотрел на небольшой лес золотистых волос, а затем так быстро вскочил на ноги, что ударился головой о навигационную консоль. Тихо ругаясь и держась за лоб, на котором, он был уверен, скоро нальется синяк, Джим оторвался от своего проекта и окинул взглядом пустынный мостик Вех Эл’эс Эхлами. — Спок! — позвал он, хотя помнил, что Спок говорил что-то о том, что нужно порыться на кладбище кораблей в поисках рабочих энергоячеек. На всякий случай он попробовал еще раз. — Спок? Ничего. Хорошее напоминание о том, что коммуникатор нужно держать при себе, а не оставлять его в песке вместе с остальным оборудованием. С ворчанием от усилий и разочарования Джим поднялся с пола и начал бежать по наклонным коридорам корабля так быстро, как только могла выдержать его сломанная нога. К счастью, в корпусе корабля было столько дыр, что ему потребовалось совсем немного времени, чтобы найти одно из отверстий, которое они использовали в качестве дверного проема. Он выскочил из него и попал в прохладный фиолетовый свет вечера. До заката оставалось совсем немного, и мир уже начал тускнеть, хотя до полного захода солнца пройдет еще много часов. Он огляделся в поисках Спока на лавандовом песке. — Спок? — снова позвал он, и, наконец, пришел ответ. Неподалеку, в кормовой части корабля, раздался голос Спока. — Джим? — прозвучало с тревогой в резком единственном слоге его имени. Прежде чем Джим успел проследить за голосом Спока, вулканец обогнул корабль и появился в поле зрения с озабоченным видом. — Джим? В чем дело? Джим подошел к нему и протянул предплечье, ожидая, что оно скажет само за себя. Спок посмотрел вниз, на вставшие дыбом волосы, затем снова на лицо Джима. В сузившихся глазах читалась явная растерянность. — Джим, что… С прерывистым вздохом он схватил Спока за запястье и, не думая, задрал рукав его кителя до локтя. Спок резко вдохнул через нос при соприкосновении их кожи, но Джим не думал, слишком захваченный срочностью. Он поднял руку Спока на уровень глаз, и Спок увидел, что его собственные густые волосы торчат вверх. Медленно его глаза расширились. — Ионное возмущение, — сказал он. — Первое за последние месяцы, — подтвердил Джим. — Мы в двух часах от шаттла, но… — Но мы должны подтвердить нашу теорию… — Проверить, действительно ли паутина смещается… — И мы не можем сделать это только с помощью записей. — Нам нужно вернуться, — сказал Джим, и Спок кивнул в знак немедленного согласия. Он вырвал свою руку из захвата Джима и спустил рукав обратно на запястье, почти не обращая внимания. Джим не думал, что ему привиделся румянец на щеках Спока, но сейчас у него действительно не было времени разбираться с этим и сопровождавшим его трепетным чувством. — Небо еще не посерело, до начала дождя еще много времени, — сказал Джим, наблюдая, как Спок повернулся и пошел в обратном направлении. Разочарованный, Джим начал следовать за ним. — Но это только вероятно. Что бы ни случилось, мы должны составить карту этой паутины червоточин. Выяснить, есть ли там закономерность, движется ли она так, как ты думаешь. Он обогнул угол сразу после Спока и наблюдал, как вулканец достает бластер и трикодер оттуда, где они спрятали их в тени корабля. Он подошел и протянул Джиму свой брошенный коммуникатор. — Верно. Ты можешь быстро двигаться? — Конечно, — немедленно ответил Джим. Он мог отбросить любую боль ради информации. Так много в их жизни сейчас оставалось загадкой. Они должны были узнать. Пришло время узнать. Благодаря этому шторму они узнают, как вернуться домой. Джим втайне обожал, когда Спок разговаривал с ним так, словно он подчинялся приказам, словно Джим уже был капитаном, но разум услужливо напоминал ему, что сейчас не время зацикливаться на этом. — Компенсация помех, — сказал Спок так, словно он находился на мостике звездолета, а не сидел в кабине разбитого шаттла. — Пересчитываю траекторию. — Попробуй найти ту, что была над горой в прошлый раз. Наша лучшая ставка на ту, которая нас выплюнула. Спок сузил глаза на экране, его рот был прямым, жестким. — Над горой есть червоточина, но это не та, которую мы видели во время последней бури. — Откуда ты знаешь? — Ее диаметр на 17,8 футов меньше. — Что? Джим стоял на коленях рядом с креслом Спока, спина болела от того, как долго он нависал над его плечом, ноги болели от долгого бега по пещере. Они занимались этим уже некоторое время, сканируя бурю. У них уже было время подтвердить свои предыдущие теории — что паутина червоточин активируется только во время ионных бурь, что они проскользнули через одну или несколько трубок, когда потерпели крушение, и что задняя половина шаттла — и трое членов экипажа — проскользнули через другую — и теперь они могли составить карту. Теоретически. Но если труба над горой была другой… Он бросил обеспокоенный взгляд в сторону Спока. — Ладно, давай не будем паниковать. — Я не паникую, — ответил Спок с раздражающим спокойствием. — Паутина, похоже, сдвигается. Моя теория была верна. Джим ущипнул себя за переносицу. — Значит, вся та работа с составлением карт, которую мы провели после последнего шторма, это было бесполезно? Спок повернул голову, его глаза встретились с глазами Джима, в них была такая стальная уверенность, что Джим подумал, что никогда не сможет перестать за нее держаться. — Ничто не бесполезно, Джим, — напомнил ему Спок. В глубине души он знал это, но иногда было полезно услышать это вслух. — Хорошо. Тогда давай разберемся с этим. — Они оба снова обратили свое внимание на экран, между ними прошло мгновение. — Червоточины должны иметь определенную последовательность, — сказал Джим. — Они не могут просто исчезать и появляться снова. Если они движутся так, как ты предположил, то в этом должна быть какая-то закономерность. — Это кажется вероятным. Возможно, мы сможем отследить те, через которые проходил наш шаттл, сравнив интенсивность частиц хронитона в отдельных трубках. Джим уже сделал кое-что из этого, в то время, когда они со Споком не разговаривали. Это было хорошее времяпрепровождение, хорошее отвлечение, отслеживание интенсивности труб, которые они зафиксировали во время последней бури, но он еще не сравнил их с интенсивностью труб во время их крушения. А теперь у них была третья точка данных для триангуляции. — Хорошая мысль, — сказал Джим, когда Спок вывел данные на экран. Он наложил паутину червоточин, которую они сейчас наносили на карту, на ту, которую они нанесли на карту во время последней ионной бури за несколько месяцев до этого. Как и предполагалось, они выглядели по-разному, но похоже, что в обоих случаях одна из самых крупных вела к горному склону. Затем Спок наложил на карту траекторию движения шаттла. Проценты появлялись в каждом месте соединения червоточин, накладываясь друг на друга так, что глаза разбегались. — Мы начали путешествие во времени в червоточине, интенсивность которой зарегистрирована… — Спок сделал паузу, коснулся пальцем траектории шаттла и пробежал по ней глазами. — 28,916 процента. Если мы сможем найти червоточину, интенсивность которой сейчас составляет 28,916 процента… — Тогда это та, из которой мы вошли. Гениально! — Он хлопнул Спока по спине, но Спок поднял на него глаза, выражение которых было не таким ликующим, как у Джима. — К сожалению, запись прекратилась, когда шаттл разделился на две части, — напомнил ему Спок, найдя червоточину, из которой они вошли. Он вывел ее на экране и увеличил масштаб. — Возможно, мы вошли через эту червоточину, но мы не знаем, вышли ли мы из нее, поскольку она соединяется с восемью другими. Это значит, что мы до сих пор не знаем, в какую трубу войти, когда будем готовы совершить обратный путь. Улыбка Джима померкла, и он уставился на экран, желая, чтобы это нагромождение трубок и цифр приобрело хоть какой-то смысл. — Тогда мы разберемся. Что насчет задней половины шаттла? Есть шанс, что мы сможем угадать, через какую трубу она упала? Спок поднял предыдущие записи, пальцы летали над регуляторами. — Действительно, мы можем предположить, основываясь на записях полетов, что она упала через эту трубу. — Он указал на экран, увеличивая масштаб. — 79,236 процента интенсивности хронитона, — прочитал Джим. — Хорошо, если мы сможем сопоставить интенсивность с количеством времени, в течение которого он посылает вас обратно… — Прошу прощения? — Спок поднял на него бровь, а Джим пожал плечами. — Ну, я полагаю, что интенсивность связана с количеством лет, на которое оно вас отправляет. Шаттл пролетел около 2 154 лет, так? Значит, мы можем предположить, что 79,236 процента равны примерно 2 154 годам. — Это невероятно необоснованное предположение. Джим надулся: — Что ж, я открыт для других идей, Спок. Спок окинул его ровным взглядом, затем вернул глаза к экрану. — Похоже, что интенсивность отдельных червоточин возрастает по мере того, как они разветвляются в атмосфере. Если мы предположим, что интенсивность нарастает от точки входа, то логично предположить, что твоя оценка верна. Если это так, то наше первоначальное падение заняло бы примерно за 706,32 года. Затем челнок разделился, и мы попали в другую часть паутины, которая пронесла нас оставшиеся 1293,68 лет. Таким образом, мы искали бы червоточину в атмосфере, которая зарегистрирована примерно на 49,58 процента. Было немного нелепо, что Спок, занимаясь столь четкими подсчетами, потакая теории, которую считал беспочвенной. Этот факт мог заставить сердце Джима учащенно биться, но было что-то в этом холодном и собранном голосе, произносящем цифры… — Стоит поискать, — предложил Джим, и Спок кивнул и что-то ввел в систему управления. — Есть одна такая червоточина, — сказал он, постучав по экрану и подняв его вверх. — Регистрация… 49,643 процента, вполне в пределах погрешности, которую я бы приписал нашим приблизительным оценкам. В настоящее время она открывается в 68 милях к западу от нашего нынешнего местоположения. А также напрямую соединяется с трубами червоточин на 79,236 процента и 28,916 процента. Джим улыбнулся, и Спок встретил его взгляд. В них промелькнуло что-то похожее на гордость, а может быть, уважение, что заставило Джима засиять. — Возможно, твоя теория не так уж далека от реальности, как я сначала полагал. — Мы должны быть уверены, прежде чем лететь, — сказал Джим, — но с теми записями, которые у нас есть после этого шторма… — Он с надеждой замолчал. Они могут это сделать. Это будет нелегко, но они могут это сделать. — Очень хорошо, — сказал Спок, после чего глубоко вздохнул. — Однако попытка найти нужные червоточины после их смещения будет проблематичной во время самого сильного шторма. Мы просмотрим записи, когда ионы не будут мешать нашему сканированию, и попытаемся найти надежную схему их движения. Если это не удастся, насколько ты близок к завершению работы над обновленной навигационной системой? — Трудно сказать, — признался Джим, усаживаясь в кресло пилота. — Как только я получу то, что мне нужно от навигационной консоли на вулканском корабле, это, вероятно, займет еще несколько часов работы. Потом нужно будет ее установить. Иностранная система позиционирования двухсотлетней давности не очень хорошо сочетается с современными компьютерами Звездного флота. А тот факт, что она пролежала тут три тысячи лет, доставляет некоторые проблемы. — Тем не менее, твоя работа, несомненно, принесет заметную пользу, когда мы поднимемся в воздух, — сказал Спок. — Я считаю, что мы близки к решению. — Значит ли это, что мы здесь закончили? — Пока — да. Джим снова взглянул на экран, на котором по-прежнему появлялись карта за картой. Навигация никогда не была его сильной стороной и не была его любимым предметом в Академии, но когда речь шла буквально о жизни или смерти, было просто невероятно, на что способны люди. Он позволил напряжению немного спасть с его плеч, затем отвел взгляд от физического напоминания о предстоящей им задаче. Вместо этого он перевел взгляд на Спока. По крайней мере, когда весь остальной мир казался неустойчивым, у них двоих снова была твердая почва друг в друге. — Признайся, — сказал Джим с небольшой улыбкой, наклонившись вперед, поставив локти на колени, — ты немного впечатлен тем, что я догадался об этом. — Нам еще предстоит выяснить, прав ты или нет, — сказал Спок, хотя наклон его губ означал, что он дразнится. Он повернул свой стул, чтобы посмотреть на Джима. — Но?.. — подначил Джим. — Но это восхитительная теория. «Восхитительная теория» была самым приятным комплиментом, который Спок мог сделать человеку, поэтому Джим носил ее как значок. Особенно потому, что в кои-то веки думать о том, как нежно Спок смотрит на него, было менее болезненно, чем о том, что они только что обнаружили. По крайней мере, если Джим был прав насчет того, что они обнаружили. — Ты нервничаешь? — спросил Джим неожиданно и мягко, возможно, проецируя свои собственные нервы на маячившее спокойствием лицо перед собой. Но Спок не в первый раз успешно притворялся уверенным. Спок, похоже, задумавшись, повторил позу Джима, поставив локти на колени, хотя и свел руки в кружок у губ. — Перспектива составления карты нашей траектории, имея только приблизительные цифры и половину необходимой информации, пугает, — ответил он. Джим не возражал, когда Спок отмахивался от подобных вопросов, оправдываясь «человеческими эмоциями», потому что они оба знали, что Джим знает лучше, но он всегда был рад тем небольшим моментам, когда Спок признавался в своих эмоциях — пусть даже окольными путями. — Мы, конечно, справимся, но мне не нравится идея лететь вслепую. — Мне тоже, — признался Джим, — но мы разберемся. Спок кивнул, затем выпрямил позвоночник. Его взгляд внезапно стал почти пристальным. Джим почувствовал, что сам выпрямляется под его взглядом. — Что? — спросил он с некоторым подозрением. — Тебя беспокоит нечто большее. — Спок не спрашивал, что означало, что он уже многое знает. Джим задался вопросом, способен ли Спок читать его мысли без прикосновения, или он действительно настолько прозрачен. Джим вздохнул и дал себе время собраться с мыслями. — Я думаю... — он сделал паузу и посмотрел на свои руки, размышляя, стоит ли продолжать. Он не любил высказывать свои страхи, но, в общем, однажды он рассказал Споку о Тарсусе. Если он мог сделать это, то мог довериться ему и сейчас. — Если я прав, — медленно сказал он, — нет никаких шансов, что мы вернемся в наше время в ту точку, в которой мы его покинули. Если мы найдем тот самый путь, по которому шли, то окажемся в будущем так же далеко, как сейчас в прошлом. Так что сколько мы пробудем на этой планете, на столько мы пропадем там. В нашем собственном времени, я имею в виду. Я просто продолжаю думать… Он рискнул взглянуть на Спока, который смотрел на него с терпеливым вниманием, глаза были мягкими, теплыми. — Я никогда не рассказывал тебе, — продолжал Джим, — о том, как мы думали, что мой отец умер. Спок чуть заметно покачал головой и наблюдал за Джимом с практическим терпением. Хотя в его взгляде не было осуждения, Джим обнаружил, что не может точно встретить взгляд Спока, поэтому он сосредоточился на рваном, покрытом песком и пятнами ковре под ногами. Несмотря на то, что они установили это — ну, Джим полагал, что это можно назвать половинчатым — контактом, он все еще не решался довериться Споку. Хотя сознательно он понимал, что причин для этого нет. Спок сказал, что он не может быть для Джима ни больше, ни меньше, чем другом. Это было частью дружбы. — Его объявили пропавшим без вести во время задания около восьми лет назад, — сказал Джим, вспоминая подпространственный вызов, который они получили ранним утром того ужасного утра, — отец служил в Звездном флоте всю жизнь. Никто из нас никогда не думал, что что-то подобное случится с нашей семьей. Джим снова поднял глаза на Спока, чтобы убедиться, что тот все еще там, все еще слушает, затем снова отвел взгляд. — Через шесть месяцев они сказали нам: «Если он не был мертв раньше, то теперь он точно мертв». Джим нашел в себе силы усмехнуться, потому что его отец смеялся каждый раз, когда упоминал об этом. Но веселье было недолгим, когда вернулись воспоминания — и их нынешние последствия. — Мы устроили ему похороны, упаковали его вещи, все это. Мы все были в полном беспорядке. Я был просто… просто ужасен с ним после Тарсуса, и мы только начали налаживать отношения, как он исчез. А Сэм был в школе и… ну… Дело в том, что прошел год, прежде чем отец вырвался и вернулся. Это было… — Джим сделал паузу, вспоминая, как в старом фермерском доме почти каждую ночь эхом раздавался плач его матери. — Это был очень плохой год. Я просто не могу перестать думать о маме и Сэме, переживающих все это снова… и об отце, переживающем это в первый раз. Хоронить меня. Даже не подозревая, что я жив. Спок на мгновение замолчал, словно ожидая, что Джим закончит. Бесконечно благодарный за такое терпение и уважение, Джим поднял глаза на Спока — подтверждение. — Ты вернешься к ним, — сказал Спок, его голос был почти суровым в своей уверенности. Глаза Джима расширились от этого тона. — Я не сомневаюсь, что они будут скучать по тебе, но ты вернешься. Обещаю, мы позаботимся о том, чтобы они не ждали ни минуты дольше, чем это необходимо. Джим почувствовал, как его губы подрагивают, небольшая улыбка, вызванная уверенностью Спока. — Это большое обещание, Спок. Даже если мы закончим шаттл, мы все равно можем взорваться в воздухе. — Я возражаю против вывода о том, что наш ремонт будет менее чем безупречным, — ответил Спок, его голос звучал обиженно, если бы не небольшая улыбка на его губах. Сердце Джима заколотилось. Он знал, что это будет больно — дружить со Споком после всего, но это было гораздо менее больно, чем вообще не разговаривать с ним. В тот момент ему просто необходимо было, чтобы кто-то сказал ему, что все будет хорошо. Ему нужен был Спок, чтобы сказать ему, что все будет хорошо. — Верно, — сказал Джим, расцветая зачатками улыбки, — мы два лучших офицера Звездного флота. Ну, в настоящее время мы единственные два офицера в Звездном флоте, но моя точка зрения остается в силе. — И это превосходная мысль, — сказал Спок. Они на мгновение задержались в этом взаимопонимании, сердце Джима стало немного легче, выражение лица Спока — немного свободнее. Но как бы Джим ни хотел этого, они не могли оставаться в таком состоянии вечно. — Может, вернемся на вулканский корабль, пока не наступила ночь? — сказал Спок через некоторое время. — Было бы разумно вернуть в пещеру несколько проектов для работы над ними. Джим незаметно взглянул на свою ногу, которая уже болела от их почти беглого путешествия по пещерной системе. Но Спок, скорее всего, знал об этом. Он проследит, чтобы они не спешили на обратном пути. Он всегда так делал. — Конечно, — сказал Джим, вставая, опираясь на спинку кресла. Спок последовал за ним одним плавным движением. — Пойдем.

***

Уже несколько дней Спок чувствовал притяжение, похожее на гравитацию, на инстинкт. Любопытство терзало его мысли, хотя он изо всех сил старался игнорировать этот зуд. Вулканская деревня звала его, хотя он хотел лишь избежать ее. Где-то внутри себя он знал, что там его ожидает удовлетворение, обещание истории, знаний, ответа на вопрос, который он не задавал. Но каждый раз, когда мысль об этом месте появлялась в его сознании, возвращались воспоминания — эмоции, слишком сильные, чтобы их подавить, которые едва не сломили его. Если бы он был на этой планете один, если бы Джим не был рядом с ним, это сломило бы его. Спок не любил, когда ему напоминали, что он слаб — вулканцы твердили ему об этом всю жизнь. Поэтому мысль о том, чтобы добровольно подвергнуть себя воздействию чего-то, что обладало глубокой способностью влиять на него, казалась нелогичной. Хотя с Джимом он так и поступил. До такой степени, что он начал задумываться не столько о том, чего он боится, сколько о том, почему он должен позволить этому страху управлять им. Когда дело касалось Джима, он знал, что награда за встречу со страхом больше, чем награда за подавление страха, так что, возможно, то же самое можно сказать и о вулканской деревне. Возможно, если он позволит себе бояться, позволит себе горевать и пережить, тогда он сможет вернуть себе логику, которая, как он чувствовал, в значительной степени покинула его. И тогда, только тогда, он сможет принять решение, над которым он уже месяц стоял на краю пропасти. Но он ничего не сказал Джиму об этом. Они были заняты. Они разгребали металлолом. Они разрабатывали планы. Они собирались начать восстановление — настоящее восстановление — после месяцев сбора и возни. И они не могли позволить себе терять время. Не сейчас, когда они знали или, по крайней мере, предполагали, что никогда больше не увидят 2258 год и, возможно, пропустят весь следующий год. Семья Джима беспокоилась. Где-то во времени и пространстве они волновались. Возможно, семья Спока делала то же самое. Были ли похороны десантной группы? Или Звездный флот все еще считает их нерешенной загадкой? Но даже с грузом времени на плечах Спок попал в притяжение этой деревни, и прежде чем они полностью покинули эту планету, он должен был увидеть ее без дымки шока, которая до этого окрашивала его зрение. И через месяц, в течение которого они с Джимом немного пришли в себя, он понял, что его не осудят за то, что он попросил о помощи. Джим сворачивал одеяла, укладывая их в самодельную шахтерскую тележку, чтобы перевезти обратно в кемпинг, расположенный ближе к оазису. Он что-то говорил о том, как хорошо было бы снова разбить лагерь рядом с кальдерой, рядом с лесом, где пахнет цветами. Спок слушал лишь наполовину, его взгляд был устремлен на выход из пещеры в сторону пустыни, куда, по логике вещей, им незачем было возвращаться. У них были все необходимые материалы для ремонта шаттла, и они могли оставить позади кладбище кораблей и вулканскую деревню. — Спок? Споку потребовалось мгновение, чтобы понять, что Джим произнес его имя. Дважды, на самом деле. И только третий оклик прорвался сквозь туман, оседавший над ним весь день. — Да, Джим? — Что случилось? Он не спросил «ты в порядке?». Спок заметил, что он знал ответ на этот вопрос. Уже не в первый раз Спок задался вопросом, чувствует ли Джим эту ментальную связь, возникшую между ними, или он осознает ее как таковую. Бывало, что Спок мог чувствовать эмоции Джима, не находясь рядом с ним физически, если ослаблял бдительность, и он подумал, что, возможно, Джим может делать то же самое. Ментальные связи были естественным следствием близости и родства, но эта связь укреплялась с каждым днем, постоянно присутствуя, особенно теперь, когда он начал позволять ей расти. Спок никогда раньше не сталкивался с чем-то подобным. Хотя люди были пси-нулевыми, он не удивился бы, если бы Джим в какой-то степени почувствовал его. Или, возможно, это просто было интуитивно. Спок ответил не сразу, но все же перевел взгляд на своего спутника. Джим — в своем рваном комбинезоне, с нелепо обрезанными волосами и щекой, заляпанной вулканической пылью. Спок не хотел просить Джима уделить ему время, но они были вместе. Они должны были заботиться друг о друге. Он столько раз поступал эгоистично по отношению к Джиму, но Джим всегда позволял ему это, часто понимал его и никогда не осуждал за это. — Джим, могу я попросить тебя об одолжении? Выпрямив позвоночник, Джим положил руку на край шахтерской тележки, все его внимание теперь было сосредоточено на Споке. — Все, что угодно, — сказал он без колебаний. Спок вздохнул. — Ты пойдешь со мной в вулканскую деревню? До того, как мы покинем этот лагерь? Мне не потребуется много времени, но я чувствую себя... Он запнулся, почему-то не в силах найти нужные слова, чтобы выразить это чувство. К счастью, он почувствовал ободряющую улыбку Джима еще до того, как она скривила его губы. — Конечно, — сказал Джим, — я бы предложил это, но, ну, ты понял. — Ты не хотел рисковать и расстраивать меня. Джим несколько неловко почесал затылок. — Это был... странный день. — Если хочешь, я могу отправиться в путь один. Джим оттолкнулся от тележки. — Нет, нет, я рад, что ты спросил. Я тоже хотел вернуться. И, честно говоря, мне не очень нравится идея, что ты пойдешь один. — Компания может быть полезной, — признал Спок. Уже не в первый раз он увидел мысли Джима, словно спроецированные на его лицо, и вспомнил, что произошло между ними в тот день, когда он успокаивал Спока от охватившего его потрясения. Возможно, Джим размышлял о том, что стало бы с эмоциональным контролем Спока, если бы его не было рядом. Или, возможно, его воспоминания вернулись к нежному прикосновению их рук, как это часто случалось с воспоминаниями самого Спока. Но Джим ничем не выдал точного направления своих мыслей. Он просто кивнул, оглядываясь по сторонам в поисках трикодера. — До полудня еще четыре-пять часов, так что времени у нас предостаточно, — сказал он. — Пойдем проверим, что там. Они не ходили туда с того первого дня, поэтому Спок почувствовал легкую дрожь. Но он не стал зацикливаться на этом. Джим будет с ним, и Джим прекрасно справился с задачей концентрации его внимания в прошлый раз. Если ему понадобится, он сделает это снова. Они не торопились идти. Отчасти Спок хотел присматривать за ногой Джима, ведь им еще предстоял обратный путь к лагерю-оазису до полудня, и он не хотел, чтобы тот устал. Но Джим тоже шел медленно, бросая на Спока украдкой взгляды, которые, как ему казалось, Спок не замечал. В каком-то смысле это было полезно. Джим редко открыто выражал свое беспокойство, но и редко скрывал его. Но ему не следовало волноваться. По крайней мере, не об эмоциональном состоянии Спока. Полуденный зной, падающий на дюны, поднимался волнами вдоль горизонта, окутывая местность размытой дымкой, которая напоминала Споку о доме. Сухой воздух приятно обжигал легкие, пока они шли, и он чувствовал себя почти комфортно. Теперь понятно, думал он, пока они шли вдоль горного хребта к вулканскому поселению, почему колонисты решили остаться. По крайней мере, какая-то часть его понимала это. Но многое еще предстояло понять. Жизнь этих людей после крушения была загадкой, как и их судьба. Спок догадывался о причине их медленного вымирания, но не знал наверняка, так ли это. И все же, возможно, он никогда этого не узнает. Но даже если тайна и была частью того, что влекло его обратно в деревню, это была не вся причина. И не самая важная. Он хотел почтить память мертвых — своего народа — вулканцев, которые приземлились в этот мир и сделали его своим задолго до того, как Джим и Спок были вынуждены сделать то же самое. И он хотел разобраться в своих чувствах к ним. Он часто посещал могилы их погибших товарищей по экипажу. Часто размышлял над этими печальными каменными грудами. Только благодаря этой медитации, постоянному разбору и классификации своих эмоций, он смог примириться с потерей этих четырех жизней. Затем, чтобы почтить их память, нужно было просто продолжать жить. Выполнять работу, которая обеспечит им признание их жертвы. И все же он знал, что для того, чтобы почтить память погибших на вулканской колонии, недостаточно просто продолжать жить. Для этого он должен был позволить всей тяжести этого места опуститься на свои плечи и научиться тому, как лучше ее нести. Просто повезло, что ему не пришлось нести этот груз самому. Пройдя в молчании около мили по изменчивому песку, они добрались до прохода, где находился первый из домов вулканцев. Мир казался жутко тихим, дыхание ветра трепетало над скалой, и даже странный зов или шаркающие шаги этих маленьких существ, похожих на коз, не оживляли обстановку. Рядом с ним голос Джима звучал громче, чем был, и отдавался эхом. — Ты все еще хочешь это сделать? — спросил он. Спок повернулся к нему, отмечая, как глаза Джима не отрывались от него, ища любой признак нерешительности. Спок почувствовал, что его успокаивает этот взгляд, что Джим стоит рядом с ним, хотя он и скрыл свои чувства от лица. — Я хочу. Иначе это было бы пустой тратой времени. Джим смотрел скептически, но не стал спорить. — Тогда, прежде чем мы войдем туда, — мягко сказал он, — скажи мне, что тебе нужно. Спок повернулся к нему лицом. Горячий ветерок, дувший через проход, взъерошил неровные, развевающиеся локоны волос Джима, а столб солнечного света, пробивавшийся над гребнями скал по обе стороны от них, зажег блеск в его глазах и заблестел на поту на его коже. Глядя на него, Спок точно знал, что ему нужно. Ты, сказал его разум, и он почти позволил себе произнести это вслух. — Я не уверен, — сказал он вместо этого. — Если ты просто пройдешься со мной, я думаю, это поможет. Серьезное выражение лица Джима смягчилось по краям, и он кивнул, в нем появилась уверенность, которую Спок хотел бы иметь. Джим протянул руку, предлагая Споку взять инициативу на себя. Коротко вздохнув, Спок вошел на поляну, на которой располагалось крошечное количество крошечных зданий. Спок осмотрел пустынную растительность, которая росла между трещинами в стенах и появлялась посреди длинных дорожек — дорожек, по которым он не ходил, когда они были здесь в последний раз. Планировка города была логичной, безупречно "математичной" в своем дизайне, и в то же время переполненной дикой природой теперь, когда за сотни лет эти здания опустели. Но больше, чем дизайн этого места, его поразила прочность всего этого. Все, что они использовали для изоляции, давно сгнило, и все же сам город простоял три тысячи лет после своего создания. Даже заклепки, прикреплявшие металлические ставни к камню, прочно держались на своих местах. Практичность или оптимизм вдохновили вулканцев на создание чего-то столь долговечного? Если бы они прибыли в большем количестве — или не потеряли так много людей во время первого крушения — возможно, они могли бы процветать. Возможно, Альфа Новус V не стала бы в эпоху Спока такой загадкой, какой она была. Но даже когда его взгляд остановился на многовековом песчанике, он знал, что эти пустые оболочки — не то, что звало его. И ответы на свои вопросы он найдет не в их стенах. — Не хочешь зайти внутрь? — спросил Джим, кивнув в сторону ближайшего дома. Спок сделал паузу, как бы раздумывая, но на самом деле он уже принял решение. — Сейчас нет, нет. Если бы мы могли пойти на место захоронения… — Конечно, — сказал Джим. — Было бы правильно отдать дань уважения. — Он без раздумий шагнул вперед, на этот раз взяв инициативу на себя, и Спок понял, что так ему больше нравится. Джим не задавался вопросом о его цели. Он просто вел его туда, спокойно и уверенно. Когда они вышли на древнюю дорожку из вулканической породы в большой части города, каждый их шаг странно выделялся на фоне высоких горных стен и скал вокруг, эхом отдаваясь между большими пустыми зданиями, мимо которых они сейчас проходили. Джим огляделся вокруг, взгляд упал на обвалившиеся стены самого большого здания на площади, заглянул внутрь, где лестница сгнила, а пустой второй этаж все еще шатко стоял на своих столбах. Спок почувствовал свое любопытство, как будто это была осязаемая, тяжелая вещь, которую он носил с собой. — Что ты ищешь? — спросил Спок. Джим встретил его взгляд. — Я не знаю. Наверное, ничего, — честно ответил он. — Просто здесь так пусто. — Вероятно, пески давно засыпали большинство артефактов, если их вообще можно найти. Последние живые вулканцы, возможно, также очистили неиспользуемые дома. Лицо Джима напряглось при этих словах, и он оглянулся на здания, когда они проходили мимо них. — Как ты думаешь, что с ними случилось? — С вулканцами? — С последними вулканцами, — уточнил Джим. — Как ты думаешь, был ли когда-нибудь момент, когда остался только... один? Спок почувствовал, что его шаги замедлились, когда тяжесть этого вопроса навалилась на него. Хотя он попытался сдержать эмоции. — Вероятно. Когда вид вымирает, процесс редко бывает мгновенным. Споку показалось, что он не заметил, как Джим сменил шаг, подойдя на шаг ближе, чем раньше. — Должно быть, это было ужасно. — Скорее всего, мы никогда этого не узнаем, — прагматично ответил Спок, но на самом деле эта мысль беспокоила его не меньше, чем Джима. Оба они уже были опасно близки к тому, чтобы остаться здесь в одиночестве. Мысль о полной изоляции была не из приятных. А мысль о том, чтобы остаться здесь без Джима… — Если ты хочешь зайти в один из домов, — сказал Спок, казалось, выведя Джима из задумчивости, — ты можешь присоединиться ко мне на месте захоронения через минуту. Джим бросил на него почти предостерегающий взгляд. — Разве это не лишит смысла моего присутствия здесь? Спок, я твоя моральная поддержка, помнишь? Он одарил Спока улыбкой, которая лишила его слова серьезности. Спок нашел в себе силы ответить ему тем же, как и всегда, и напряжение с его плеч спало. Они прошли через проход на другом конце города и вышли на открытое пространство пустыни. На юге горы обнимали луг, словно протягивая руки, обхватывая его с боков — объятия. В тишине ручей, протекавший по его краю, громко плескался о камни, нарушая мрачный покой этого места. Спок с иронией подумал о том, что единственный звук жизни во всей деревне теперь доносился с кладбища. Он снова, словно сквозь туман, увидел вулканскую надпись на дальней горе и перевел взгляд с нее на луг. Внезапно осознав, что на него смотрят, Спок бросил взгляд в сторону, где оставался Джим. — Что бы ты хотел сделать? — тихо спросил Джим, подняв руку и положив ее на плечо Спока. Спок сглотнул от этого прикосновения, от тихой силы, которую оно в него вселило. — Ты хочешь, чтобы я подождал здесь? — Нет, — немедленно ответил он. — Нет, пожалуйста. Прошу, давай продолжим. Джим кивнул, опуская руку. Спок, стараясь не зацикливаться на утраченном чувстве, оторвал взгляд от своего спутника и начал путь к дальнему краю луга. Спорадический кустарник сгущался по мере того, как они шли к широким, тускло-зеленым травинкам, мягко танцующим под дуновением пустынного ветерка. Чем дальше они шли вдоль ручья, тем выше становилась трава, достигая в высоту до его икры. Она гнулась под их сапогами, удивительно податливая и волокнистая. Вдалеке, возле одного из дальних родников, стекавших по склону горы, показалось стадо маленьких оленеподобных существ, собравшихся у воды. Когда его взгляд упал на них, они испустили хор звонких криков, которые эхом отразились от горного склона. Это было странно мирно. — Они такие милые, правда? — тихо спросил Джим, как будто не хотел нарушать тишину, но все равно не смог сдержаться. Спок почувствовал, как что-то в нем потеплело при этой мысли. — Я знаю о человеческом стремлении приручать диких животных, но, пожалуйста, воздержись, — ответил Спок и посмотрел на Джима как раз вовремя, чтобы увидеть, что тот улыбается. Хорошо, что он распознал в этом мягкое поддразнивание. Спок не часто пытался «разрядить напряжение», как выразился Джим, но Джим продолжал бросать на него взгляды, словно был готов к тому, что Спок в любой момент сорвется. Спок хотел как-то дать понять, что у Джима нет причин для беспокойства. Да, ходить по этим могилам было тревожно, но обещания разрешить эту проблему было достаточно, чтобы заставить Спока перебороть эмоции. Если бы он только знал, как сказать об этом вслух. Джим, к счастью, казался довольным молчанием. Они держались ближе к ручью, пока шли к склону горы по извилистой тропинке, поросшей травой. Сплющенные травинки прочертили их след, и это зрелище слегка обеспокоило Спока, так как он не хотел оставлять здесь никаких следов. Но он ступал как можно осторожнее и незаметнее, заметив, что Джим делает то же самое. Когда Спок впервые увидел надпись на стене горы, он сразу же узнал в ней вулканский язык, но с расстояния смог разобрать лишь часть надписи. Тогда это зрелище заставило его попятиться, но теперь он спокойно разглядывал слова по мере их приближения. — Что здесь написано? — спросил Джим через мгновение. Спок не заметил, что перестал двигаться, пока Джим не оказался рядом с ним. Они прошли примерно половину поля, и Спок мог ясно прочитать надпись и отсюда. Поразительно, как гладко ложился шрифт, хотя его, должно быть, вырезали примитивным лазерным резаком. В этот памятник вложили много труда. — Здесь покоятся колонисты Вех Эл’эс Эхлами, — прочитал он с тяжелым сердцем. — Как было во времена начала, так есть и сейчас. — Он сделал паузу, знакомая фраза прозвучала как-то пусто. Все было не так, как было в начале, не так, как вулканцев должны были хоронить или почитать. Их души должны были быть связаны с ковчегом катр. Но это был единственный способ почтить их память с имеющимися ресурсами. Он попытался не дать этой мысли вызвать в нем эмоции, но это было трудно — еще больше усугубило ситуацию то, что он прочел дальше. — Остальные — имена, — сказал он, осознав, что надпись на склоне горы тянется на десятки ярдов в другую сторону. Имена. Сотни вулканцев. Спок почувствовал, как сглотнул, что-то попыталось подняться в его горле. Рядом с ним Джим казался застывшим. — Имена тех, кто погиб при первоначальном крушении? — Похоже на то. — Тогда остальные... — Джим окинул взглядом луг, где каждая могильная плита оставляла свой след в траве. С этого угла было легко увидеть, где лежит каждый из них. Еще одна идеальная сетка. — Выжившие. Их семьи. — В голосе Джима звучали эмоции, которые Спок не мог допустить в своем собственном. Спок отвернулся от склона горы и посмотрел на луг. Вздохнув, он пошел дальше, ведя Джима по ближайшему ряду, устремив взгляд вниз. Некоторые мемориальные доски заросли, но Спок все еще мог разобрать их надписи. — Хочешь, я тебе их прочитаю? — спросил Спок, глядя на Джима, который все еще шел почти вплотную. Глаза Джима слегка расширились, и он вдруг стал выглядеть неуверенно. Спок был благодарен Джиму за ту стойкую силу, которую он излучал в деревне, но он обнаружил, что больше благодарен за то, что в выражении его лица промелькнула неуверенность. Это был Джим, тот Джим, которого он знал, тот, который чувствовал без оговорок, без извинений. Это вдохновляло, подумал Спок, сам того не желая, — то самое качество, которое сделало Пайка отличным капитаном. Джим говорил осторожно: — Ты не против? Я... я чувствую себя здесь незваным гостем». — Это не так, — ответил Спок. — Не больше, чем я. — Но это твои люди. — Это люди, которые когда-то колонизировали этот мир, — ответил Спок. — В этом отношении мы оба имеем с ними родственные связи. Потребовалось мгновение, чтобы осознать последствия этого заявления, но затем губы Джима скривились, хотя и немного печально. — Тогда спасибо тебе, Спок. Думаю, было бы правильно узнать имена некоторых из них. Спок кивнул и снова повернулся к табличкам. Когда он заговорил, переводя плавный шрифт имен и дат, он постарался, чтобы в его голосе не было грусти. — Накаратик Скон, с 2024 по... по 2057 год. — Он тут же остановился, что-то глубоко внутри него сжалось. Он был так молод, подумал Спок. Но, конечно, следовало ожидать, что некоторые не доживут до зрелого возраста. Он встряхнулся, надеясь, что Джим не заметил его паузы. — Велик Т’Пеха, — продолжил он на следующем. — 1900 — 2060. Талухк Т’Рилен, с 2031 по 2061. Ал’риг-псет Севет... Он читал некоторое время, пока они осторожно ступали вдоль ряда. Джим не перебивал. Он просто молчал. Он просто позволил Споку вести его, пока Спок читал имена людей, которых они никогда не знали, но чувствовали, что как-то связаны с ними. По крайней мере, Спок чувствовал. Он чувствовал притяжение этих вулканцев, как будто они были его собственной семьей, и ощущал тяжесть утраты каждого из них. В их надгробных надписях не было ничего вычурного, отметил он. Только имена, даты, иногда перечислялись родственники, если это считалось важным (обычно товарищи по связи). Однако чем больше табличек он читал, тем больше проявлялась тревожная закономерность. Многие из похороненных здесь вулканцев умерли молодыми, моложе даже тех, кого он прочитал впервые. Такая объективная молодость говорила в пользу теории Спока о причинах сокращения численности населения. Хотя невозможно было однозначно утверждать, что они погибли из-за Пон Фарра, доказательства были ошеломляющими. Многие умерли в возрасте двадцати и тридцати лет, и лишь немногие из них носили имена товарищей по связи. Но, конечно же, у них не было товарищей. Начиная с двухсот человек максимум, как могли самые молодые из них надеяться на то, что у них найдется пара, кто-то, кто успокоит огонь Пон Фарра? Шансы были против них, причем непреодолимые. Чувство вины пронзило его, заставив замедлить шаги, а затем остановиться. Он стоял перед могилой вулканца, умершего в возрасте 34 лет, и рядом с его именем не было товарища по узам. Ему потребовалось мгновение, чтобы определить нахлынувшие эмоции, и еще мгновение, чтобы определить их причину. Правда обжигала его, и он не мог притворяться иначе. Шансы были против этих людей, но шансы... Джим, казалось, заметил его дискомфорт. — Спок, — мягко сказал он, — ты в порядке? Спок сглотнул, затем повернулся к нему. Он увидел в глазах Джима, что какая-то его часть понимает боль Спока. Что он тоже заметил эту закономерность молодости. Но Джим не знал, не мог знать, что эти люди погибли, потому что не смогли найти себе подобных среди своего небольшого числа. И Спок не мог подавить в себе всплеск понимания, подавляющее осознание того, что если эти колонисты уступили тем шансам, то каковы были шансы, с которыми они столкнулись сейчас? Впервые в жизни Спок даже не хотел задумываться о математике, о том, что здесь, на этой пустынной планете, в ситуации, которая должна была убить их обоих, ему дали Джима. Если бы он подсчитал вероятность этого, цифры были бы астрономическими. А Спок не был склонен к преувеличениям. И все же, они стояли здесь. Вместе, несмотря ни на что, их разумы постоянно тянулись друг к другу и никогда не встречались. Отрицание этого сейчас казалось пощечиной людям, на чьих могилах они сейчас стояли, позором связи, когда эти люди умерли за неимением таковой. — Я... — Спок остановился, оглянулся на луг. Возможно, они не смогут вернуться сюда, у них не будет времени, или поход будет слишком далеким, чтобы оправдать себя, но он обнаружил, что не может вынести еще одного мгновения на этом кладбище. — Я бы хотел вернуться в лагерь. Брови Джима сошлись, но он не стал спорить. Спок почувствовал угрызения совести из-за того, что лишил Джима возможности исследовать, учиться, хотя знал, что такие занятия важны для него. Но в голове Спока что-то начало происходить, и он не мог следить за ходом своих мыслей, находясь в окружении тех чувств, которые вызывало в нем это место. Он еще раз окинул кладбище долгим взглядом, и сердце его сжалось. Он надеялся, что у них будет возможность вернуться, чтобы почтить память умерших более полно, но отец Спока сказал Споку много лет назад, когда умер его дед, что единственный способ по-настоящему почтить память умерших — это продолжать жить. В конце концов, именно это Спок и сделал, чтобы почтить память десантной группы. А Джим говорил, что выживание ничего не значит без жизни. Так что Спок... Жизнь Спока должна была измениться. Когда Спок прошел мимо него, направляясь в сторону деревни, выражение лица Джима было любопытным, но он все равно последовал за ним, идя рядом и повторяя его шаги. Они шли молча, пробираясь назад через город, между пустыми домами. В голове Спока гудели мысли о возможностях, о страхе и о полной уверенности, когда его внимание вернулось к Джиму. Он был так терпелив, понял Спок, почти нехарактерно терпелив, следуя за ним без мыслей и протестов. Спок был благодарен ему за это, и все же… этот спокойный Джим был слишком похож на того человека, которого Спок знал недолго в течение двух месяцев, когда они были далеки друг от друга. Он не мог довольствоваться расстоянием. Уже нет. Больше месяца, с тех пор как они обнаружили эту деревню, он размышлял над своими эмоциями, обдумывал возможности. Он не знал, было ли решение, которое он принял сейчас, самым лучшим, самым мудрым, самым правильным, но это было его решение. И он был уверен. Они перешли в меньшую часть деревни, и Спок почувствовал, что снова может дышать. Кладбище казалось здесь более далеким, а мир — менее удушающим, несмотря на то, что по обе стороны от них возвышались высокие стены скал, а неуклонно наступающий песок лежал массивными дюнами на самом северном краю. И все же он чувствовал себя таким далеким от тех жизней, которые были прожиты в этом месте. И все же ему потребовалось мгновение, чтобы найти в себе силы заговорить. — Ты заметил закономерность? — неуверенно спросил Спок, зная ответ на свой вопрос, но все же желая его задать. Это был единственный известный ему способ сообщить об откровениях, к которым он пришел. — Возраст вулканцев? Джим вздрогнул и остановился, но лишь на мгновение. Затем он зажал уголок губ между зубами, продолжая идти вперед. Он заговорил не сразу, но когда заговорил, его глаза встретились с глазами Спока и задержались на них. — Ты уверен, что хочешь поговорить об этом? — спросил он мягко, запинаясь. — Я... я знаю, что это тяжело для тебя. Он не ошибся, но Спок знал, как важно отбросить комфорт ради цели. Это было тяжело. Это всегда будет трудно, но их жизнь здесь может быть только трудной, и он не мог позволить трудностям напугать его. — Это не вопрос желания обсуждать это, — честно ответил Спок, хотя он чувствовал, как учащается его сердцебиение при мысли о том, что должно произойти. — Достаточно сказать, что мы должны это обсудить. Есть некоторые моменты, которые ты заслуживаешь знать, Джим. Джим приподнял бровь, но опустил неуверенный наклон губ. Его взгляд упал на ноги, а руки он спрятал за спину так, как Спок часто держал свои. Они дошли до прохода, ведущего обратно в пустыню, прежде чем Джим нашел в себе силы заговорить, ответить на вопрос Спока. — Многие из них, — наконец сказал он, — умерли в возрасте двадцати и тридцати лет. Я думал, что от недоедания, но, в общем. Думаю, можно предположить, что я ошибаюсь. Недоедание, подумал Спок, было бы одним делом, вполне понятным, учитывая враждебность планеты, но Спока беспокоило, как отреагирует Джим, когда узнает правду. Он постарался не показать этого на своем лице, когда они вышли на открытый воздух пустыни, все еще перемежаемой скалами, но уже не подавляющей своей высотой и близостью. Спок сосредоточился на легких порывах ветра, проносившихся мимо них, а разум пытался организовать свои мысли так, чтобы, когда они появятся, они были правильными. — Недоедание маловероятно, — сказал в конце концов Спок. Он не знал, как объяснить Джиму природу Пон Фарра, но природное любопытство Джима заслуживало ответа. Он перевел взгляд на Джима, его руки крепко сжимались за спиной, пока они шли. — Это... сложно. Никто из посторонних не должен знать. Кроме тех немногих, кто был вовлечен. Было странно подразумевать, что Джим — чужак, думать о нем как об чужаке, когда Спок никогда в жизни не был так близок с другим человеком. Да, Джим был человеком, но для Спока он был гораздо больше, чем просто человек. — Никто из посторонних не может знать, — продолжал Спок тихим голосом, — но, Джим, — его ровный шаг, казалось, дрогнул, и он устремил взгляд вперед, — для меня ты не посторонний. Я... хочу сказать тебе. Джим вздохнул так, что Спок услышал его сквозь дрожащий ветерок, и Спок рискнул взглянуть на него, заметив, как опустились плечи Джима. Он смотрел на Спока так, словно каким-то образом знал, как много значит это заявление. Возможно, так оно и было. Потому что Спок знал, как много это значит, знал единственное возможное завершение разговора, который им предстояло провести, но его охватило внезапное чувство срочности, которое он старался не выдать. Чувство, что он должен сказать Джиму. Сейчас. И что время было выбрано неправильно, но это было единственное время, и он уже потратил его впустую. — Нам нужно отдохнуть, — внезапно сказал Спок, глядя на тонкую тень, отбрасываемую горным хребтом по бокам от них. — Я в порядке, Спок, — запротестовал Джим, но Спок проигнорировал его, пересек путь Джима и уселся у подножия горы, где галька вулканической породы сползала вниз по склону. Он скрестил ноги и выжидающе посмотрел на Джима. Прошла пауза, но потом Джим вздохнул, бросив на Спока взгляд, который, как понял Спок, означал легкое раздражение. Джим скользнул в тень горы и сначала оттолкнулся больной ногой, а затем опустился на склон рядом со Споком. Несмотря на то, что он сказал, Джим выпустил через нос вздох облегчения. Из-за жары и больной ноги он, скорее всего, не выдержал бы нагрузки, но Спок не хотел говорить, что они сделали паузу не только для Джима, но и для его пользы. На мгновение они замолчали, глядя на уходящие вдаль дюны. Кладбище кораблей отсюда не было видно. Ничего не было видно. Только широкие просторы пустыни, которая когда-нибудь поглотит эту планету. Когда Спок перевел взгляд на Джима, он решил, что обветренный человек рядом с ним — куда более приятное зрелище. — Ты никогда не задумывался, как вулканцы выбирают себе пару? — спросил Спок, и ему следовало ожидать удивления Джима. Джим напрягся, его позвоночник выпрямился, расслабленное лицо стало жестким. Спок почувствовал укол вины при виде этого. Без сомнения, обсуждение этого вопроса было бы болезненным для них обоих, но они должны были это сделать. Спок должен был. — Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, Спок, — сказал Джим, и Спок опустил взгляд на свои руки. Он сделал вдох. — Верно. И я считаю, что ты должен знать. — Когда он снова перевел взгляд на Джима, в выражении его лица было что-то грустное, что-то мягкое и одинокое. Но Спок должен был идти вперед, ради них обоих. — Мы, вулканцы, обычно обручаемся в детстве с кем-то, кто обладает подходящим разумом. Обручение организуется семьями и вулканскими целителями, которые могут определить совместимость. Процесс строгий и почти всегда является необходимостью. Потому что найти подходящую пару — жизненно важно для выживания вулканца. Глаза Джима сузились, что-то вроде испуганного замешательства потянуло его за бровь. — Ты... Подожди. Ты обручен? — Казалось, он совершенно пропустил последнюю часть. Спок не мог его винить. После того, что они сделали, чем они стали друг для друга, конечно, это было бы шоком. Спок поджал губы и, внезапно оказавшись не в состоянии смотреть Джиму в глаза, перевел взгляд на ботинки Джима, где искусственная кожа потерлась и порвалась, обнажив твердый носок ботинка. Он не мог ответить на этот вопрос. Пока не мог. Сначала он должен был объяснить. — Причина, — продолжал он, словно не слыша Джима, — в том, что так много колонистов умерло молодыми, Джим, в том, что на этой планете было так мало людей. Так мало подходящих компаньонов. Вулканцев обручают для того, чтобы предотвратить такую смерть. Этот процесс гарантирует, что когда придет время, у нас будет подходящая пара. Джим провел рукой по лицу: —Я... — Он запнулся, вздохнул, начал сначала: — Ладно, я думаю, мне нужно, чтобы ты повторил это еще раз. Как вулканцы умирают без пары? О, это было неудобно. Логически Спок понимал, что говорить об этом имеет смысл, но ни один вулканец не мог обсуждать это открыто, не испытывая дискомфорта. Даже его собственный отец. Он заставил себя не шевелиться, хотя ему отчаянно хотелось ерзать — возможно, эту привычку он перенял от Джима. — Это называется Пон Фарр, вулканское... время спаривания. Если мы не находим подходящего партнера и не удовлетворяем свою биологическую потребность, мы умираем. Наша кровь сгорает. Теоретически возможно остановить этот процесс с помощью медитации, но я редко слышал, чтобы это заканчивалось успехом. Потирая лоб и закрыв глаза, Джим выглядел так, словно пытался переварить сказанное. — Итак, если ты не спариваешься во время Пон Фарра, ты умираешь. И ты можешь спариваться только с тем, с кем «совместим». — Он встретился взглядом со Споком, и Спок кивнул, подтверждая. — Это верно. — И поэтому, обручившись в детстве, вы имеете кого-то, о, я не знаю. Так сказать, поджидает на крыльях? — Хотя это простой способ сформулировать сложный процесс, по сути он верен. — Значит, все эти люди, — Джим кивнул в направлении деревни, — все молодые, по крайней мере... у них не было пары. Спок кивнул один раз, бросив взгляд вперед. — Вероятно, это и стало причиной гибели всей колонии. Они не смогли бы размножаться без сильного дискомфорта — спариваться с кем-то, кто был несовместим, — и даже если бы у них появились дети, они умерли бы слишком рано, чтобы позаботиться о них. Пон Фарр не может быть удовлетворен... — он сделал паузу, прочистил горло, — только через половой акт. Для этого нужна встреча разумов, слияние. Брак. Джим сглотнул и прислонился головой к шершавому камню позади него. Спок смотрел, как пальцы Джима перебирают ткань его термобелья, и чувствовал ощутимую боль, которую не мог подавить. — Значит, у тебя есть пара. — Это был не вопрос. Едва заметная усмешка сопровождала следующие слова Джима: — «Не склонен к романтическим отношениям», — сказал ты. У вас все дело в семантике, не так ли, Спок? — Джим перевел взгляд на него. Он улыбался, но улыбка выглядела болезненной, натянутой, неправильной. — Ты не искал отношений, но это не значит, что их нет. Спок вдруг почувствовал холод, который не мог исходить от удушливого воздуха вокруг них. Он постарался не дрожать. — Это правда, — сказал он, и он знал, что ему следует либо прекратить говорить сейчас, либо нырнуть вперед, рискуя всем, что он знал. Но Джим Кирк часто доказывал ему, что риск приносит награду, и Спок снова нашел нить надежды в своем сознании. — Но, Джим, я не скрепил свою помолвку через Пон Фарр. Известно, что такие узы распадаются в случае психической несовместимости. Или, в редких случаях, когда разум формирует свою собственную связь с другим. Джим смотрел на Спока краем глаза, его пальцы сжались на коленях. Сглотнув, Спок продолжил: — Джим, колонисты на этой планете столкнулись с невообразимыми трудностями. Перспектива того, что каждый из них найдет среди своего числа подходящую пару, была мизерной, почти невозможной. Удивительно, что многим удалось продержаться так долго. Я, — Спок сделал паузу, его сердце заколотилось, в боку появилась физическая боль, которую он, казалось, не мог подавить. — Теперь я осознаю и обдумываю значение... Джим полностью повернулся к нему, на его лице растерянность сменилась озабоченностью. Спок никогда еще не запинался так сильно. Он произносил речи перед высшим руководством Федерации, высшими властями Вулкана. Он перечил собственному отцу и вел занятия в Академии в лекционных залах, заполненных сотнями людей, но когда дело дошло до этого, до Джима, он не мог подобрать слов. — Вероятность, — продолжал Спок, почти позволяя своему разочарованию в себе прорваться наружу, — найти совместимый разум в их ситуации была ничтожно мала. Вероятность найти совместимый разум в нашей ситуации не просто маловероятна, а невозможна. Неисчислима. И тем не менее, из всех людей мы оказались здесь вместе. Ты — единственный человек, которого я встретил, и, возможно, единственный вообще в принципе, чей разум так подходит моему. Он сделал паузу, перевел дыхание и продолжил: — Я не верю в чудеса и не верю в удачу. Однако это оно… — Именно так, понял он. То, что у них есть — чудо, невероятная удача, нечто редкое и потому достойное сокровищ. У Спока пересохло во рту. Он видел, как расширились глаза Джима, как разошлись его губы. Он слышал, как участилось сердцебиение Джима. И теперь он смотрел на Джима, по-настоящему смотрел. Человек, который терпеливо шел с ним, слушал его, человек, который понимал его, заботился о нем и жил рядом с ним в гармонии, которую никто не мог предвидеть. Из всех людей это был Джим. Джим был уникален. Джим был неисчислимой вероятностью. Джим был невозможен. И все же он был. И он был здесь. И он не отвечал. Не желая позволить тишине установиться только на этом признании, Спок продолжил, переместившись так, чтобы оказаться лицом к лицу с Джимом. Он заставил свой голос и выражение лица стать тверже. — Ты помнишь наш разговор о парадоксе дихотомии Зенона? — Вопрос, заданный тем же жестким, научным тоном, который Спок использовал при обсуждении работы, казалось, вывел Джима из тумана. Он выглядел смутно растерянным, смутно испуганным, но ответил все равно. — Да. Конечно, Джим помнил. В конце концов, это была его метафора. Спок попытался упорядочить свои мысли, прежде чем заговорить дальше. Метафоры не были его сильной стороной. — Возможно, ты знаком с ответом немецкого ученого Германа Вейля? Он… он не согласился с дихотомией, потому что сказал, что нельзя предполагать, что между этими двумя точками в пространстве есть какое-то расстояние. Если точки занимают одно и то же пространство, если между ними уже нет расстояния, то парадокс разрешается. Джим моргнул, уставившись пустыми глазами. Спок почувствовал себя в опасной близости от вздоха. Как он мог объяснить? — Я говорю, Джим, что между нами нет расстояния. Не между нашими разумами. Между нами установилась связь, и она сохранится. Это не «настолько близко, насколько мы можем быть близки», как ты сказал. Мы... неотъемлемы. Дихотомия предполагает, что преодолеть это расстояние между нами невозможно. Но это не так. Невозможно сохранить это расстояние. Я хочу... — Он запнулся на слове. «Хочу» боролось в нем с тех пор, как он узнал о сознательном мышлении — желание быть вулканцем, желание быть человеком, желание чувствовать, желание ничего не чувствовать. Он всегда хотел, но эти желания всегда противоречили друг другу. И только теперь он, наконец, сделал выбор. Только в этом он был уверен. Сохранять дистанцию было невозможно, и… — Я хочу... перестать пытаться, — закончил он. Вдохнув через нос, от которого тяжело вздымалась грудь, Джим посмотрел в глаза Споку. Спок чувствовал, как этот страх, эта тоска сжигают его, но не отшатнулся. Ему больше нечего было скрывать. Спустя слишком долгое время, когда единственным звуком был стук крови в ушах Спока и едва слышный шепот ветра о песок и камень вокруг них, Джим посмотрел в сторону пустыни и подтянул колени к груди. Спок почувствовал, как его сердце упало при этом движении. — Ты не можешь так поступить со мной, Спок, — сказал Джим, и его голос колебался где-то между покорностью и отчаянием. — Ты мне дорог, ты знаешь, что дорог, но ты всегда говоришь, что мы должны попытаться отступить. После всего... если ты завтра проснешься и решишь, что это было слишком эмоциональное решение... — Я не сделаю этого, — прервал его Спок, сила его голоса удивила даже его самого. Это заставило Джима снова повернуться к нему, широко раскрыв глаза. — Я хотел сказать тебе это в тот день, когда мы нашли деревню, но я не мог доверять своему беспокойному разуму. Неделями я размышлял над нашей ситуацией, обдумывал каждый угол. И теперь, понимая это место, я знаю... Я не могу... — он сделал паузу. Он не знал, как передать то откровение, которое он пережил, то, как его мир в корне перевернулся вокруг своей оси. — Я должен был дать тебе уверенность, Джим, — наконец сказал он единственное, что знал, как сказать. — Я уверен. Брови Джима сошлись вместе, в глазах появилось выражение уязвимости, страха, которое Спок видел достаточно часто, чтобы не желать быть его причиной. Но он ждал, ждал, чтобы убедиться, что его заверения нужны, ждал, чтобы убедиться, что желания Джима по-прежнему совпадают с его собственными. Затем Джим глубоко вздохнул и посмотрел в глаза Споку так, что тот почувствовал себя разоблаченным, полностью развязанным и полностью понятым. Джим разбирал его на части, как он разбирает машины, как он узнает, как работают вещи, исследуя соединения, зубчики и провода. И Спок хотел, чтобы Джим разобрался в нем, понял, кто и что он такое. Он хотел, чтобы Джим решил головоломку, которую Спок так и не смог разгадать. — И что это значит? — неожиданно спросил Джим, вопрос, который удивил Спока, хотя он был вполне логичным. — Что ты хочешь от меня? Спок открыл рот, чтобы заговорить, но отчаяние в тоне Джима застало его врасплох. Он не знал, что сказать, кроме того, что ему нужен Джим. Разве этого ответа не было достаточно? — Я не понимаю, — наконец сказал он, и Джим сжал губы, устремив взгляд в небо. Через мгновение Джим уперся рукой в склон горы и, оттолкнувшись, поднялся на ноги. Спок наблюдал за ним со сбивчивым дыханием, чувствуя, как его пальцы вцепились в ткань брюк. В нем поднимался страх, неконтролируемый, который он не надеялся подавить. Когда Джим отошел на несколько шагов, он наконец заговорил, положив одну руку на бедро, а другой обхватив голову, как будто она болела. — Я имею в виду… Спок, — Джим повернулся, когда его губы сложились в знакомый звук имени Спока, звук, за который Спок цеплялся сейчас, как цеплялся уже несколько месяцев. — Это по-настоящему? На всю жизнь? Или это только на время — пока мы здесь, на этой планете? Это обязательство или мы… мы что-то проверяем? Я просто... ты не можешь рассказать мне об этом Пон Фарре, сказать, что ты обручен, и на следующем дыхании попросить меня быть... быть кем? Твоей "парой"? Твоим любовником? — Паузы, запинки, неуверенность в речи Джима говорили о тех эмоциях, которые Спок видел в его глазах и чувствовал в связи с той неуверенной связью, которую он не мог разорвать. Джим был растерян, напуган, и Спок даже не подумал о том, что его слова могут причинить ему боль. — Джим, — сказал Спок, вставая на ноги и выходя вслед за Джимом на палящий солнечный свет. — Я не знаю содержимого твоего разума. — Он поравнялся с Джимом, встретился с ним взглядом и попытался передать свою искренность, когда следующие слова практически слетели с его губ: — Я знаю только, что моя привязанность к тебе всегда останется, и что, если ты захочешь, я почту за честь быть твоим... Он сделал паузу, чувствуя беспокойство Джима, даже если он чувствовал бурлящее, потрясенное неверие. — Но твоя невеста... — сказал Джим, выглядя немного потерянным, немного испуганным. — Спок, я не собираюсь никого обманывать. — Я тоже, — заверил его Спок. — Между мной и Т’Принг нет любви. Мы давно решили, что если мы будем поддерживать внешние романтические отношения до момента нашего скрепления, то это будет... — До момента скрепления, — повторил Джим. Его голос прозвучал со всей тяжестью захлопнувшейся двери, и сердце Спока, казалось, остановило свой непрекращающийся стук и замерло. Он попытался остановить себя от поспешных действий, попытался сдержать себя. Он должен был все хорошо объяснить, иначе все развалится. Он не мог допустить, чтобы все развалилось. — Джим, если бы я мог, я бы расторг обручение прямо сейчас. Джим вскинул руки вверх, повернувшись лицом к пустыне, словно не мог смотреть Споку в глаза. — Но разве не это ты должен сказать это ей? Что ты бросаешь ее или… Не в силах остановиться, Спок схватил Джима за плечо и развернул его лицом к себе. Шаг Джима замедлился, но Спок шагнул вперед, поддерживая его за руку. — Джим, послушай меня. Пожалуйста. — Джим затих под его рукой, его глаза искали глаза Спока. Через их прикосновения он чувствовал, как отчаянно Джим хотел этого — этой близости, предложения, которое передал ему Спок. Он чувствовал намерение Джима: наклониться вперед, прижаться губами друг к другу, проклиная последствия. Но он отрицал это. Ради чего? Мораль, реакция на ситуацию, которую он не до конца понимал. — Связь, которую я поддерживаю с Т’Принг, весьма условна, — объяснил Спок, — она существует лишь в самых тонких нитях моего сознания. Связь, которую я разделяю с тобой... — И он снова замялся, совершая все возможные ошибки, не в силах выразить самое важное, что когда-либо выражал. Он попытался прийти в себя, вдохнув через нос и позволив своему захвату слегка сжаться в складках рукава Джима. — Даже если бы ты решил, что не хочешь быть со мной, — продолжал Спок, не в силах скрыть в своем голосе печаль от этой мысли, — я бы расторг обручение. Зная нашу связь, зная тебя... Я не верю, что смог бы... Он не знал, как продолжить. Он не знал, как объяснить, что никогда не сможет испытывать к другой то, что чувствует сейчас. Это было не слепое, романтическое утверждение, а абсолютная уверенность. — Ты это серьезно, — сказал Джим, в нем нарастало удивление, как будто он не мог поверить в то, что проскользнуло из сознания Спока в его собственное. Как будто он почувствовал страх, привязанность, желание и, может быть, надеюсь, уверенность Спока. — Я... ты действительно это имеешь в виду. — Конечно, — сказал Спок и отпустил руку Джима, глядя вниз. — Я не могу вернуться к той жизни, которую когда-то планировал. Да и не хочу. Я хотел бы составить... составить новый план. — Из-за меня? Робкое благоговение в голосе Джима было поразительным, как он мог не знать о своей собственной душе — как ярко она сияла, как он бесповоротно изменил жизнь Спока с момента их встречи. — Но сейчас тебе не нужно решать, хочешь ли ты стать моим товарищем на «всю жизнь», как ты говоришь, — сказал Спок, только сейчас осознав, как могли прозвучать его предыдущие слова. Конечно, он и сам знал, что хочет быть с Джимом до тех пор, пока он в состоянии, но это было слишком много, слишком рано, чтобы говорить об этом вслух. — Будущее таит в себе много загадок, которые никто из нас не может знать или предсказать, но я спрашиваю, можешь ли ты хотя бы сейчас быть моим. Можешь позволить мне быть твоим. — Значит, это не предложение руки и сердца, — заявил Джим, голос просил ясности. — Нет, Джим, — ответил Спок. — Я просто хочу... попробовать это, — сказал он, повторяя слова Джима, сказанные им несколько месяцев назад. — Если это все еще то, чего ты хочешь. Порыв ветра пронесся мимо них, обдав песком их ботинки. Ему показалось, что он услышал вздох Джима, но внешне это никак не проявилось — просто нерешительное, убитое горем лицо. Спок хотел лишь увидеть, как он снова улыбается. Спок неуверенно протянул руку, вытянув средний и указательный пальцы. Джим посмотрел на этот жест, затем снова на глаза Спока. — Джим, — сказал Спок, и даже он не мог определить, какая эмоция тяготит его. Он не знал, как попросить. — Пожалуйста. На лице Джима появилось понимание, хотя бы в какой-то степени, но затем между ними потянулись долгие мгновения, в воздухе висело что-то густое и тяжелое, что мешало дышать, думать. Спок чувствовал, как слабеет, как в нем расцветает понимание того, что Джим не встретит его руку, что он причинил Джиму такую боль, что они не смогут оправиться, что ему было дано нечто редкое, драгоценное и прекрасное — Джим отдал себя безвозмездно, — а Спок выбросил этот дар. Затем, робея так, как Спок никогда его не видел, Джим встретил взгляд Спока и поднял свои пальцы к пальцам Спока. Гул, пронесшийся между ними при первом прикосновении, был заряжен, это был ощутимый вибрирующий гул электричества, пронизывающий каждый нерв и несущий с собой груз тоски, привязанности, страха, раскаяния, предвкушения и одиночества, настолько глубокого, что Споку показалось, будто он может утонуть. И, тем не менее, всепоглощающий поток эмоций нес в себе силу уверенности, то, что Споку нужно было передать, то, к чему он призывал через прикосновение их пальцев. Если Джим не верил его словам, он должен был поверить в это. — У меня больше нет сомнений, — сказал Спок. Его голос был едва выше шепота, он не мог сосредоточиться из-за силы поцелуя кончиков его пальцев. Но Джим выглядел предельно сосредоточенным, губы разошлись, он смотрел на прикосновение их рук, словно внезапно понял, словно внезапно его собственные сомнения начали растворяться с силой того, что он чувствовал, и Спок чувствовал это в себе. У Джима перехватило дыхание в груди, и он запыхался, с его губ сорвался недоверчивый смех, отчасти истерический. — Точно никаких? — спросил он, скосив глаза на Спока, — ты уверен? Потому что это монументально ужасная идея, не так ли? Мы оба это знаем. Ты... ты должен знать, на что ты подписываешься. Реакция Спока прошла через них обоих, достаточно сильная, чтобы он мог увидеть ее в выражении лица Джима, когда тот почувствовал ее. Облегчение. Облегчение. Облегчение. Отраженное в бесконечности между их разумами. — Я хочу, — пообещал Спок. У Джима расцвело удивленное выражение лица, губы смягчились в добрую улыбку, а на щеках появился румянец. Сохраняя контакт их пальцев, Джим протянул вторую руку, поколебавшись лишь мгновение, прежде чем положить ее на изгиб шеи Спока. Искры, вспыхнувшие внутри Спока от простого прикосновения, опьянили его, и он наклонился еще до того, как Джим поднес свои губы к губам Спока. За мгновение до того, как они соприкоснулись, Спок почувствовал дрожащий вздох Джима на своих губах, и когда они наконец прижались друг к другу, напряжение покинуло его. Он обмяк, подался вперед, прижался грудью к груди Джима, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Они обменялись дыханием влажного тепла, коснулись носами, когда наклонили головы, чтобы притянуть себя ближе, тихим гулом наслаждения, которое могло исходить от одного из них или от обоих. Впечатления, которые проносились между ними, сквозь них, были похожи на удовлетворение, на тепло под одеялами, когда мир вокруг замер, на солнце, взошедшее над краем их оазиса, на сладкий запах леса, на спокойствие светящегося озера, на огонь и воду, на тепло и тишину, на то, что наконец-то в мире появилось что-то правильное, хотя так долго все было неправильно. Что-то успокоилось между ними, что-то встало на место, что-то сосредоточило Спока в спокойной ясности, которую годы медитации так и не смогли ему привить. Через мгновение Джим отстранился с тихим вздохом и разорвал контакт их пальцев. Спок услышал, как он издал небольшой звук, но он был далеким. Вместо этого он сосредоточился на руке, все еще лежавшей на его шее, которая, когда Джим осторожно потянул его вперед, пронзила кожу острыми струйками радости и тоски. Он прижал их лбы друг к другу. Эмоции, почти достаточно громкие, чтобы стать словами, хлынули через контакт. — Ты боишься, — мягко заметил Спок, нащупывая рукой руку Джима, лежавшую у него на боку, и касаясь костяшек пальцев. — Ты тоже, — ответил Джим, но снова протянул пальцы, чтобы встретить прикосновение Спока. — Да, — признал Спок. — Будущее неопределенно. Пальцы Джима переплелись с пальцами Спока, легкое движение, которое несло в себе ощущение трепетной тревоги, когда он отстранился, чтобы посмотреть Споку в глаза. — Если ты уже сомневаешься, Спок... — Никогда, — перебил Спок. На выразительно приподнятую бровь Джима, Спок наклонил голову вниз, чтобы скрыть выражение, которое пыталось прорваться наружу. — Больше никогда, — уточнил он. В их прикосновениях чувствовалась привязанность Джима, а его пальцы, сжимавшие пальцы Спока, вызывали дрожь. Ему придется объяснить Джиму, как действуют вулканские поцелуи, чтобы Джим ненароком не вызвал реакцию, которую он не предполагал. Хотя, вернув взгляд к лицу Джима, Спок решил, что, возможно, Джим все-таки хотел этого. Но глаза Джима были открытыми и незащищенными, и Споку захотелось погрузиться в этот взгляд, впитать себя в этого человека, которого он не заслуживал, которого никогда не мог заслужить, но так отчаянно хотел попытаться заслужить. На мгновение они просто посмотрели друг на друга, и Споку вспомнился тот давний момент, когда они стояли в лесу, пожали друг другу руки и договорились работать вместе, чтобы найти взаимопонимание. Теперь, спустя почти год, им это удалось. — Нам все еще нужно все обсудить, — сказал Джим через минуту. Мягко, как будто боялся что-то сказать. — Будущее, наши карьеры, твоя невеста... Джим был прав, было что обсудить. Проблемы, которые нужно решить, воздух, который нужно очистить, но сейчас? — У нас есть две тысячи лет, чтобы вести такие разговоры, прежде чем они станут насущными, — предложил Спок. Губы Джима разошлись в улыбке, и он разразился смехом, словно собственное веселье застало его врасплох, пригнув голову к груди Спока, хотя Споку больше всего на свете хотелось смотреть, как он смеется. — Никогда не думал, что ты шутник, — усмехнулся Джим, поднимая глаза. Сердце Спока заколотилось при виде его смелой, легкой улыбки, расплывшейся на его губах. — Но, как всегда, ты логично рассуждаешь. — Он сделал паузу, пальцы Спока прикоснулись к его руке так мягко, что это было почти незаметно, но от него по-прежнему исходили волны неверия, удивления, счастья. — И что теперь, мистер Спок? — спросил Джим, все еще стоя вровень со Споком со всем его запахом соленого пота и сияющей ухмылкой. Его яркость, теплота его прикосновений соперничали с солнцем, падавшим на их плечи. Он поглощал чувства Спока, как делал это всегда, и Спок обнаружил, что ему уже все равно, поглощен ли он. — Что хочешь, — ответил Спок, и улыбка Джима расширилась. Их руки сжались вместе, и Джим отошел, увлекая Спока за собой. — Прямо сейчас, — сказал он, и в его голос вернулся естественный тенор, легкая, дразнящая интонация. — Я бы хотел убраться с этого солнца. Между тобой и жарой, я думаю, я растаю. Спок приподнял бровь в ответ на неуверенное заигрывание, но мягкая улыбка Джима была его единственным ответом, когда он потянул Спока вперед. Даже когда они отпустили руки друг друга на небольшом расстоянии от тропинки, они шли достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались при каждом шаге. Позволив себе опустить стены, Спок почувствовал постоянный поток, исходящий из разума человека рядом с ним, признание связи, которую он так старался отрицать. Эмоции, бесконечные в своем разнообразии и интенсивности, которые должны были бы напугать его, теперь только убеждали его... Джим был необычен. Джим был неисчислим. Джим был невозможен. И все же он был. И он был здесь. И они были здесь вместе.