Sha Ka Ree

Блестящий от пота Джим без рубашки склонился над крышей шаттла, пристегнув к лицу старые очки, орудовав инструментом древним настолько, что без силовых ядер четырех из шести оставшихся бластеров вообще никогда бы не заработал. Это безрассудство вызывало у Спока трудно подавляемую тревогу. Но Спок, с его превосходящей силой, был логичным выбором для того, чтобы держать ту самую металлическую панель, которую сваривал Джим, так что не было никакой возможности поменяться местами. Теперь он стоял на вершине аварийного комплекта, чтобы занять хорошую высоту, а Джим осторожно (по приказу Спока) и кропотливо проводил вулканским сварочным аппаратом по металлическому шву. Уже сегодня они отшлифовали неровные края, выбили вмятины в панелях, которые планировали прикрепить, и теперь работали с напряженными мышцами под все еще кипящим солнечным светом близкого вечера. Тем не менее, прошел только один день работы, и уже начало казаться, что ремонт возможен. Теоретически, конечно, он всегда был возможен, но даже Спок допускал моменты сомнений. Он часто задавался вопросом, действительно ли они вдвоем смогут сделать это. Стало казаться, что смогут. И если они будут продолжать в том же темпе, его прежняя оценка в 11,8 месяца может оказаться неверной. Спок никогда еще не был так рад перспективе оказаться неправым. Гул сварочного оборудования прекратился, и Спок выглянул из-за края панели, чтобы встретиться взглядом с Джимом. Джим сел, подняв очки на лоб, и вытер пот с бровей. В отсутствие сварочных перчаток он обмотал руки двумя полосками ткани, оторванными от аварийного одеяла, как бинтами (или рукавицами), и Спок был близок к тому, чтобы счесть его вид комичным. — Сколько уже панелей готовы? Три? — спросил Джим, его голос звучал странно тихо после казавшегося бесконечным шума сварки. Он откинулся на пятки: — Осталось сорок восемь? Спок кивнул, ослабляя хватку, но держа руки рядом на случай, если панель решит отскочить. Но, похоже, она была устойчива. Джим проделал отличную работу. — Действительно, однако мы добились отличного прогресса. Джим ярко улыбнулся ему, блеск его зубов отражал угасающий солнечный свет. Он выглядел красным, и Спок забеспокоился, что, несмотря на алоэ, которое они использовали, Джим, возможно, получил ожог. Но Джима это не беспокоило, он выглядел расслабленным, несмотря на упорство. — Приятно слышать это от начальника, — сказал Джим с усмешкой. — Думаешь, мы достаточно продвинулись, чтобы закончить работу? Я бы не отказался расслабиться пару минут, прежде чем отключиться на ночь. Спок посмотрел на положение солнца на небе, затем снова на Джима. Через час или около того Джим должен был лечь на дневной отдых, и, если Спок был честен, его собственное тело тоже было тяжелым от усталости. Впервые за долгое время он подумал о том, чтобы присоединиться к нему. — На сегодня достаточно, — сказал он. — Если хочешь, мы можем разложить одеяла у входа пещеры. Ответная расширяющаяся ухмылка Джима была достаточным ответом. Почувствовав, что его щеки пылают при виде него, как это часто бывало, Спок спустился со своего места сверху и наблюдал, как Джим ползет к краю отверстия шаттла. Когда Спок потянулся вниз, Джим ухватился за предплечья Спока своими неуклюжими сварочными рукавицами и спрыгнул с высоты грациозно, но с некоторой помощью. Его ботинки ударились о землю, поднимая песок, и он улыбнулся Споку. — Спасибо, — ласково сказал он, освобождая руки Спока и протягивая ему свои. Поняв его жест, Спок начал разматывать полоски ткани, на его губах играла улыбка. — Нам обоим будет полезно отдохнуть, — сказал Спок, потягивая, распутывая и складывая ткань, не отрывая глаз от лица собеседника. — Я подумал, что, возможно, мог бы немного полежать с тобой. По их связи Спок почувствовал прилив счастья, от которого его пальцы на мгновение затрепетали на ткани. — Я был бы рад этому, — искренне сказал Джим. — Ты работал сегодня дольше, чем я. Спок стянул тканевую полоску с одной руки Джима и положил ее на свое голое плечо, переходя к следующей. — Всего несколько часов, — ответил он. По правде говоря, большую часть времени, пока Джим спал, он проводил в медитации у могил их товарищей, и лишь немного времени он провел работая над шаттлом. Возможно, медитация утомила его больше, чем работа. Его мысли и так не давали ему покоя. Но все же он предпочитал это тому, что было раньше. По крайней мере, он знал, что, когда медитация не поможет, Джим будет рядом. Избавившись от всей ткани, Джим разгибал пальцы. Он много часов занимался сваркой — Спок мог только представить, как они болят. — Пойдем, вернемся. Мы должны позаботиться и о твоем солнечном ожоге. Джим опустил взгляд на свои плечи и поморщился. Хотя за эти месяцы он успел изрядно загореть, долгое пребывание на таком солнце все равно не шло ему на пользу. — Если только я смогу потом поспать, я сделаю все, что ты хочешь, — ответил Джим. Он подошел чуть ближе и снял с плеча Спока полоски аварийного одеяла, а затем провел другой рукой по обнаженной руке Спока. Прикосновение было нежным, не поджигающим, но в глазах Джима явно светился огонек. Спок наклонился вперед, чувствуя желание, и встретил губы Джима. Каждый раз это было похоже на первый. Его глаза трепетали, губы Джима нерешительно прижимались к его губам, а затем его захлестывал прилив любви. Джим сказал ему, что если он хочет, то может снять свои ментальные барьеры, и Спок понял, что действительно хотел этого все чаще. В каждом поцелуе Джима было что-то такое, что подтверждало его нежность. Это помогало ему каждый раз осознавать, что все это по-настоящему. За последние дни многое изменилось, но пока он концентрировался на Джиме, на светящемся мире вокруг них, на тепле костра или прикосновении Джима, он обнаружил, что не боится перемен так сильно, как раньше. Жизнь в одиночестве на чужой планете научила его, что есть вещи пострашнее, чем возможность счастья, даже если иногда ему приходилось напоминать себе об этом. Поцелуй не затянулся, в этом не было необходимости. Когда они отстранились, Джим одарил его мягкой улыбкой, провел рукой по руке Спока и сцепив их пальцы. Он кивнул в сторону пещеры. — Мне нравится идея разложить одеяла у входа, — сказал он и, повернувшись, направился к дому. К счастью, он почти не хромал. — Это мое любимое время суток. Спок взял аварийный комплект в обе руки и послушно последовал за Джимом, бросив взгляд на шаттл, двухцветный: со стальными тонами Звездного флота и глубоким зелено-серым цветом металла, который они содрали с вулканского корабля. Когда все будет готово, шаттл будет выглядеть грязно, но, по крайней мере, он уже начинал походить на корабль. — Почему это? — спросил он, едва не пропустив это высказывание мимо ушей, поскольку погрузился в свои мысли. Он придвинулся к Джиму, прижавшись к нему поближе, хотя бы для того, чтобы почувствовать тепло, которое от него исходило. Джим пожал плечами, разводя руки в стороны и выпуская часть ткани. Она стала волочиться за ним, но он не обратил на это внимания. — О, листья начинают опадать, насекомые перестают жужжать, становится прохладно, и весь мир становится... золотым. Это прекрасно. Спок огляделся. Действительно, чем ближе к закату (хотя до полной ночи оставалось еще много часов), тем больше мир приобретал желто-оранжевый оттенок. Когда-то, помнится, он думал, что это выглядит жутковато на фоне разбитого шаттла, но теперь он понимал, почему Джиму это нравится. Джим действительно любил золотой цвет. И да, листья только начали складываться гармошкой, и свет, проникающий сквозь них, стал напоминать волны на песке. Когда они добрались до пещеры, Джим настоял на том, что сможет сам притащить одеяла, поэтому Спок остался у входа, достал из ящика пару розовых фруктов и ополоснул их водой из фляги, которую они туда положили. Вода нагрелась за те часы, что они провели на солнце, но, по крайней мере, была чистой. Когда Джим вернулся и разложил одеяла на небольшой подушке, Спок присоединился к нему. Некоторое время они сидели и делились фруктами. Джим, хотя и явно устал, был рад провести время, рассказывая о своих успехах. Он сказал Споку, что ему не терпится подключить буссардный бункер к инженерной нише, которую они еще не построили, что заставило его заговорить о том, как им придется перекалибровать его, чтобы он собирал ионы для двигателя, а не водород, который обычно питает гондолу искривления. Он просмотрел их планы двигателя, добавляя примечания к тем пунктам, по которым они еще не договорились. Спок внимательно слушал все это время, хотя иногда его внимание было сфокусировано на липких розовых струйках сока, стекающих по подбородку и пальцам Джима каждый раз, когда его зубы разрывали кожуру фрукта. Споку было трудно не смотреть, хотя он знал, что теперь ему можно. Прошло всего несколько дней с тех пор, как было дано разрешение — прикасаться, пробовать на вкус, чувствовать — и все же каждый раз возникало ощущение, что он переступает границы, которые не следовало переступать. Но потом Джим улыбался, как сейчас, вокруг ласкового рта, и Спок на мгновение забывал о границах. Когда они закончили и выбросили фруктовые косточки в лес, причем Спок обогнал Джима на несколько футов («каждый раз», — пожаловался Джим), они сполоснули руки и улеглись на шкуру. Почти все время, пока они ели, Джим бросал на Спока радостные, предвкушающие взгляды. И вот, Спок, вытирая руки о рваные брюки, наконец спросил: — У тебя что-то на уме, Джим? Уголок рта Джима растянулся в кривой улыбке. — Разве не как всегда? — Да. Обычно ты охотно, если не сказать слишком охотно, делишься. Джим рассмеялся, толкнув Спока кулаком в плечо: — Ты не можешь сказать мне, что я слишком много говорю, если намереваешься поддерживать образ сильного и молчаливого парня, — сказал Джим. Он сделал паузу. — Но... ну... у меня есть кое-что на уме. Я хотел спросить, не мог бы ты меня побаловать. Спок поднял бровь, и ухмылка Джима расширилась. Он поднес руку к волосам Спока и начал поглаживать скученные от влажности пряди, начиная с макушки головы и заканчивая тем местом, где он завязал их на затылке. — У тебя такие длинные волосы, — сказал он, и Спок на мгновение задумался, какое отношение это имеет к планам Джима. — Когда ты их распускаешь, они достают до плеч. — Он просунул пальцы под шнурок, что удерживал волосы Спока, и стянул его. Спок почувствовал, как волосы щекочут ему плечи, но его внимание было сосредоточено совсем на другом. В голосе Джима было что-то чувственное, хрипловатое удивление, которое заставило Спока сглотнуть. Но он позволил Джиму провести пальцами по своим волосам, и вскоре его глаза закрылись от этого ощущения. — Есть кое-что, что я хочу попробовать, — наконец сказал Джим. Глаза Спока открылись, и он встретился взглядом с Джимом. — Кое-что? — переспросил Спок, стараясь, чтобы в его тоне не было ни страха, ни осуждения. Улыбка Джима стала снисходительной, как будто он знал мысли Спока, и он провел большим пальцем по его щеке. — У меня такое чувство, что я знаю, о чем ты думаешь, и нет, дело не в этом, — рассмеялся Джим. Конечно, Спок сразу решил, что Джим намекает на половой акт, но теперь он почувствовал легкое замешательство. Если он не намекал на это... — Что бы ты хотел попробовать? — Оставайся здесь, — сказал Джим, подмигнув. Это было по-мальчишески очаровательно и игриво, и Спок заставил себя отвести глаза в надежде, что Джим не видит его реакции на этот жест. Но Джим уже поднялся на ноги. Он подошел к входу в пещеру, к дереву, где накануне повесил сушиться пучок цветов. В сырости они еще несколько дней сохраняли свою форму и запах, но Джима это, похоже, не волновало. Он вернулся с букетом и положил его рядом со Споком, затем пересел позади него и устроился на коленях. — Джим? — Терпение, Спок, — сказал Джим, проведя рукой по руке Спока, как бы успокаивая его, хотя тот был невозмутим. Но потом пальцы Джима снова оказались в его волосах, скользнули по прядям, которые Спок смазал маслом ранее в тот день, разделяя локоны между своими пальцами. Движение было мягким, успокаивающим, и Спок почувствовал, что его глаза снова закрываются. Все, что задумал Джим, казалось невинным, что было одновременно и облегчением, и разочарованием. Хотя ночью они обнимались и теперь позволяли себе касаться губами друг друга, и Джиму невероятно понравилась концепция вулканских поцелуев, Джим не сделал ни единого шага, который бы свидетельствовал о желании восстановить — или, возможно, правильнее было бы сказать, установить впервые — сексуальные отношения. Но Спок почти сразу же решил не делать этого сам. Ему казалось, что он и так уже слишком много навязал Джиму, и страх перед собственной неопытностью не давал ему покоя. Таким образом, он переложил ответственность на своего спутника. Кроме того, прошло всего несколько дней с тех пор, как они договорились делать то, что делали. Спок не был полностью знаком с человеческими методами ухаживания, но три-четыре дня показались ему слишком ранним сроком. С другой стороны, его разум очень часто напоминал ему, что все это — опять же, что бы это ни было — началось много-много месяцев назад. Так что, возможно, легкое нетерпение Спока было более оправданным, чем он сам себе говорил. Но даже такие невинные действия, как это, мягкая ласка рук Джима по его волосам, Споку нравились. Он был настолько поглощен своими мыслями и нежным ощущением блуждающих пальцев, что едва заметил, как Джим сорвал один из цветков, розовую плюмерию в форме трубы с ярко-фиолетовыми прожилками, и приложил его к голове Спока. И тут Спок заметил, что пальцы Джима накручивают пряди волос на стебель. — Что ты делаешь? — спросил Спок и почувствовал улыбку Джима, хотя и не мог видеть ее из-за его плеча. — Плету косы, — ответил Джим. — Не могу сказать, как давно я хотел это сделать. Спок попытался повернуть голову, но руки Джима крепко держали его. — Не-а, это тонкая работа, — мягко напутствовал он. — Смотрите вперед, коммандер. Прошло много месяцев с тех пор, как этот титул сорвался с губ Джима, и теперь он звучал скорее как ласкательное выражение, чем что-либо еще. Споку это нравилось. — Могу я спросить, почему? — спросил Спок, когда Джим взял еще один цветок из букета и продолжил свою работу. — Потому что если ты повернешь голову, то испортишь косы, — усмехнулся Джим. — Я хочу спросить, — мягко сказал Спок, на его губах появилась полуулыбка, — почему ты хочешь заплести мне волосы. — О, я не знаю, — признался Джим, — я подумал об этом несколько месяцев назад, когда ты впервые начал завязывать волосы назад. Я подумал, как хорошо ты будешь выглядеть с косой, а цветы просто... появились позже. Спок почувствовал, что краснеет при этих словах. Мысль о том, что Джим считает, что он «хорошо» выглядит с чем бы то ни было, была странно обнадеживающей. Он никогда не считал себя эстетически привлекательным, и его никогда не волновало, так это или нет, но почему-то для него стало важным, что Джим хотя бы видит в нем что-то, что ему нравится. — И я никогда раньше не видел вулканцев с длинными волосами, — продолжал Джим. — Это придает тебе вид, о, дикий? Неприрученный? Сексуальный? Сглотнув, Спок почувствовал, что его позвоночник выпрямился. Джим отрегулировал положение рук по высоте и выпустил небольшой, фыркающий смешок. Он больше не смеялся так легко. — Это не такая уж редкость, — сказал Спок, чтобы скрыть момент. — Правда, после Пробуждения мало кто из вулканцев носит длинные волосы, но некоторые носят. Особенно те, кто более полно соединился с нашими предками. — Значит, древние вулканцы носили их длинными? Спок сопротивлялся желанию кивнуть, не желая снова получить выговор. — Действительно. В какой-то степени уместно, что я ношу его именно так, поскольку планета Вулкан сейчас в ста годах от Пробуждения. Пальцы Джима на мгновение замерли. — Подожди, правда? То есть ты хочешь сказать, что где-то в квадранте сейчас твои предки бегают с голой грудью и длинными волосами и живут жизнью, полной абсолютной нелогичности? Спок слегка пожал плечами. — Это сокращенное резюме, но в целом точное. Джим на мгновение провел рукой по плечу Спока, слегка сжав его. — Наверное, странно об этом думать, — сказал он. По правде говоря, Спок почти не думал об этом. Но теперь эта мысль пришла ему в голову. Голая грудь, длинные волосы и жизнь в полной абсолютной нелогичности. Эта фраза описывала его предков, да, но сейчас она, казалось, описывала и его самого. Он опустил взгляд на свою грудь (несколько часов назад он сбросил свою рубашку на дневной жаре) и подумал о том, что человек, с которым Спок установил прочную ментальную связь, сейчас вплетает цветы в его волосы. Нелогично, по любым меркам. Он слегка выдохнул, чувствуя, как уголки его губ подрагивают. Мимо пронесся ветерок, и он понадеялся, что шум ветра скрыл его. — Что? — спросил Джим, на его губах заиграл смех. — Что смешного? Спок окинул взглядом лес, прослеживая пути ярких насекомых, в то время как вдали, по всему оазису, эхом разносилось щебетание этих маленьких толстых птичек. Что-то в нем смягчилось — что-то, что оставалось твердым и зажатым на протяжении большей части его жизни и только сейчас, казалось, захотело отпустить. — Мне и в голову не приходило, — ответил Спок, — что в данный момент я, вероятно, больше похож на своих предков, чем на большинство вулканцев, с которыми я знаком. Это интересная мысль. Джим продолжал заплетать косу, и Спок понял, что потерял счет количеству цветов в своих волосах. Впрочем, это не имело значения, их вес был приятен, как и забота Джима. — Тебя это беспокоит? — спросил Джим через мгновение, в его тоне прозвучала нотка неуверенности. — Это просто я, — ответил Спок, что было правдой. Он подумал о вулканцах на своей родной планете. Они были такими примитивными людьми, их затмевали прихоти, желания и ярость, но они были его народом, и где-то в крови он все еще чувствовал их. Хотя он ни за что не хотел бы отказываться от учений Сурака, он полагал, что от всех предков можно извлечь уроки. И у вулканцев до Пробуждения были свои уроки. Даже некоторые из их верований продолжали влиять на вулканскую культуру и в наши дни. Боги, мифология, древние обряды... — Вот так, — сказал Джим из-за спины Спока, похлопал его по плечу и откинулся на подушку из одеял. Он придвинулся к Споку сбоку, чтобы хорошенько его рассмотреть, и позволил широкой улыбке расплыться на своих губах. Спок протянул руку и нежно провел кончиками пальцев по распустившимся цветам. Казалось, будто Джим сплел несколько отдельных лоскутков, а затем скрутил их вместе. На затылке и шее чувствовалась тяжесть, но не неприятная. Спок понятия не имел, как он выглядит, но Джим, похоже, был в экстазе. — О, Спок, — сказал он, возбужденно похлопывая Спока по колену. — Жаль, что у нас нет какого-нибудь записывающего устройства. Когда мы вернемся в Звездный Флот... голозаписывающие устройства в каждом аварийном комплекте. — Я уверен, что мы могли бы придумать более полезные предметы. Мало найдется чрезвычайных ситуаций, для которых нужен голорекордер. Джим легонько толкнул его плечом, рассмеявшись. — Это чрезвычайная ситуация, — сказал он, — Я должен запомнить это навсегда. — Джим осторожно протянул руку и коснулся цветка, его улыбка стала мягче, головокружение перешло во что-то другое, что Спок не мог определить. Наступила пауза, когда в нем что-то переключилось, что-то, что Спок мог ощутить почти физически. — Теперь ты действительно выглядишь дико, — сказал он. Спок опустил взгляд на букет рядом с собой, где теперь было всего несколько рассыпанных цветов, и взял веточку желтых пуговиц. Повернувшись к Джиму, он аккуратно заправил стебель за ухо и провел пальцами по виску и щеке Джима, проходя по точкам слияния, где он чувствовал вспышки мыслей, хотя ничего существенного. Но ему не нужно было ничего чувствовать, чтобы увидеть обнаженное выражение в глазах Джима в ответ на этот жест, то самое выражение удивленной радости, которое он испытывал, когда садилось солнце, опадала листва и мир становился золотым. — Полагаю, Джим, — мягко сказал Спок, — у меня есть предложение. Название для Альфа Новус V. Джим, казалось, вышел из своего рода транса, ему потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное Споком. Но когда он это сделал, его глаза расширились, и он придвинулся ближе. — Наконец-то! Я уже, наверное, предложил тысячу имен. — Тридцать пять, — поправил Спок. Джим ухмыльнулся. — Знаешь, возможно, мне придется не согласиться с этим просто из принципа, поскольку ты отверг все предложенные мною названия. — Я все еще убежден, что меньше половины из них были предложены со всей серьезностью, — поддразнил в ответ Спок. — Ладно, Спок, — ласково сказал Джим, — что ты предлагаешь? Спок оглянулся на пещеру, потом на мужчину рядом с ним, желтый цветок за ухом заставлял его глаза блестеть. Золотой. — Ша Ка Ри, — сказал он просто. Брови Джима сползли чуть вниз. — Ша Ка Ри? — Он попробовал незнакомые слоги на своих губах. — Это по-вулкански? — На кивок Спока он улыбнулся. — Уместно, учитывая все. Что это значит? — Это место в мифологии моих предков, такое же, как земной Эдем. Зарождение жизни. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Рай. Джим, казалось, на мгновение отпрянул назад, улыбка исчезла с его лица. Сначала Спок опешил от такого выражения, но в этот момент он почувствовал только задумчивость, а не осуждение или неприязнь, излучаемую Джимом. — Ша Ка Ри, — повторил Джим. Он смотрел на лес, как и Спок, и Споку стало интересно, что он видит. Возможно, он думал о гибели их экипажа. О травмирующей аварии, о клыках бульдога, который едва не убили их. Может быть, он думал о вулканском кладбище, о сотнях разбитых кораблей. Но чем дольше он смотрел, тем больше Спок чувствовал, что мысли Джима устремляются куда-то еще: к пруду, где они иногда ловили рыбу, к месту у шаттла, где они тренировались стрелять из лука и стрел, к кальдере, которая мягко светилась и согревала их, когда им было холодно, к свидетельствам поколений колонистов и — возможно — к самому Споку. Когда он снова перевел взгляд на Спока, в их глубине были океаны, так много было сказано без слов. — Мне нравится, — тихо сказал Джим, эмоции подавили его голос. Он прочистил горло, и его губы скривились, улыбаясь чему-то мягкому и почти робкому: — Я просто... Я удивлен, что ты считаешь это место раем. Спок уступил. По всем правилам, он не должен был, но... — Возможно, не в полной мере. Эта планета видела больше трагедий, чем, я думаю, кто-либо из нас когда-либо узнает. Но я... я чувствую здесь покой. — Я тоже, — сказал Джим. — И это наша планета. Мы можем назвать ее так, как захотим. Спок колебался, считать ли Альфа Новус V, или, скорее, Ша Ка Ри, их планетой, но это вполне могло быть и так. Они оба потеряли так много, что казалось вполне уместным получить взамен этот рай. — Значит, Ша Ка Ри приемлемо? — спросил Спок, нервно вздрагивая при мысли о том, чтобы назвать это место чем-то настолько сугубо личным, хотя почему-то казалось, что это правильно. Место зарождения жизни. — Рай, — ответил Джим с расширяющейся ухмылкой. Он поднес руку к щеке Спока и погладил ее, наклонившись вперед. Спок без колебаний сделал то же самое. Он наклонил голову и встретил губы Джима в нежном поцелуе, жар дыхания Джима прошелся по его рту. На вкус он напоминал остатки того сладкого розового фрукта, и Спок хотел лишь одного — испить его до дна. На одеяле между ними их руки нашли друг друга, пальцы переплелись. По руке Спока пробежал гул, он вздрогнул, дыхание сбилось. Оно все еще подавляло его. Мгновение за мгновением оно подавляло его. Это чувство, проникавшее в него каждый раз, когда они соприкасались, и влекущее за собой тысячи импульсов и желаний. Т'хай'ла, подумал он про себя, ашайами, любимый, сокровенный, — все то, что он еще не мог заставить себя произнести вслух, но не имел другого выбора, кроме как признать в уединении собственных мыслей. Но он знал, что Джим чувствует их, и в каком-то смысле это понимание освободило его. Он мог сказать Джиму без слов, что, когда они соприкасались, он чувствовал, как будто какая-то неотъемлемая часть его самого наконец-то была там, где и должна была быть. Он мог сказать Джиму без слов, что, когда Джим коснется его губ, то всегда получит ответ. Он мог передать через то, как его пальцы сжимали костяшки пальцев Джима, что он больше никогда не хочет отпускать его, что означало «навсегда», что означало слово, слишком большое для них обоих, чтобы его произнести, но которое они могли хотя бы потрогать. Когда эти эмоции хлынули из него, Джим придвинулся ближе, разрывая контакт их губ, чтобы провести поцелуями вдоль челюсти Спока, до мочки уха, гребня, а затем снова вниз, пока дыхание его носа не защекотало волосы на затылке Спока, а губы не прижали осторожный поцелуй к горлу Спока. Глаза Спока распахнулись, и он положил свободную руку на затылок Джима — то ли чтобы отстранить его, то ли чтобы прижать ближе, он так и не решил. Джим отстранился настолько, что встретился с ним взглядом. — Все нормально? — спросил он. — Я думал, ты хочешь отдохнуть, — сказал Спок вместо ответа, от нервозности его голос слегка дрожал. Но Джим улыбнулся — улыбкой, которая всегда рассеивала большинство кипящих эмоций Спока. — Прости, — ответил Джим и начал отходить все дальше. — Я не хотел увлекаться. — Спок крепко сжал затылок Джима, остановив его в середине движения. Эти глаза секунду искали его собственные. — Разве что, ты хочешь, чтобы я увлекся? — Это было сказано как вопрос, явная просьба определить условия взаимодействия. Было бы логично, если бы Спок уточнил свои собственные желания, если бы мог их просто зафиксировать. Он отчаянно хотел, чтобы Джим продолжал, но боялся последствий, возможностей. Мысль о том, чтобы причинить ему боль или разочаровать его, была неприятной, но он обещал Джиму — и обещал себе — что больше не позволит своему страху управлять собой. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — наконец сказал Спок, чувствуя, что его щеки, пылают. Глаза Джима, казалось, загорелись от этого признания. — Я тоже не хочу останавливаться, — почти прошептал Джим, возвращая свободную руку к челюсти Спока и поманив его вперед, поцелуем, который успокоил хотя бы часть страхов Спока. Джим лизнул его в губы, и Спок почувствовал, что замирает от этого ощущения, когда рука Джима переместилась с его челюсти на шею, затем на воротник. У Спока перехватило дыхание, когда он почувствовал, как пальцы Джима обвились вокруг его груди, запутались в волосах и слегка потянули. От прикосновения Джима остался огненный след, но Спок все равно подался вперед, когда Джим улыбнулся ему в губы. Рука Джима обхватила спину Спока, и он прижался к ней всем телом. На мгновение положение было неловким, но потом Джим раздвинул ноги, расположив колени по обе стороны от колен Спока, и мягким давлением своего тела уложил Спока на одеяла. Их руки разошлись, но Спок лишь мгновение оплакивал эту потерю, прежде чем Джим уперся в грудь Спока и приподнялся, устроившись на коленях Спока. Губы Джима блестели от поцелуя, щеки раскраснелись. Он провел руками и глазами по груди Спока до живота, потом снова вверх, с выражением, которое Спок видел лишь однажды в тусклом свете пещеры. Но сейчас Джим был освещен — позолочен заходящим солнцем, и хотя в его глазах было желание, столь же явное, как если бы он произнес его вслух, он улыбался. Он наклонился и снова захватил губы Спока. Возмущение от того, что Джим может почувствовать его участившееся дыхание, рассеялось, когда Джим прожужжал ему в рот что-то удовлетворенное, и Спок погрузился в поцелуй, в прижавшееся к нему тело, чувствуя, как по нему пробегают искры благоговейного удовольствия, хотя трение между их бедрами было совсем незначительным. Он положил руку на шею Джима, обхватил их губы, радуясь практике последних нескольких дней, потому что знал, что, когда Джим сделает паузу, он может лизнуть его зубы, чтобы вырвать у него приятный звук, сделать поцелуй глубже, чтобы он длился дольше. Кончики пальцев Джима чуть сильнее прижались к коже Спока. Когда Джим прервал поцелуй, он снова двинулся от челюсти Спока к его шее, нежно посасывая участки кожи по пути вниз. Спок вздрогнул, его руки легли на спину Джима, а бедра бессознательно приподнялись. Нет, он мог признаться себе, что не хочет, чтобы Джим останавливался, и когда мужчина лениво покачивался на нем, Спок позволил себе поддаться. Он откинул голову назад, чтобы обеспечить себе лучший доступ, ощущая, как лепестки цветов прижимаются к его макушке, но его внимание было сосредоточено на языке, который высунулся, чтобы прочертить линию его шее, на руках, крепко держащих его, на жаре, распространяющемся в паху, и на собственном твердеющем возбуждении Джима, которое касалось его при каждом движении бедер. Горячий рот прошелся по его шее, по воротнику, и Джим прекратил движение тела, чтобы притянуть себя ниже. Споку не хватало трения, но влажное прижатие губ к грудине было прекрасным отвлекающим маневром. Кончики пальцев переместились к его соскам и задели их почти слишком мягко, чтобы почувствовать, и Спок затаил дыхание, когда его пальцы впились в плечи Джима. Джим хихикнул, его улыбка прижалась к коже Спока, как татуировка. — Это все еще нормально? — спросил Джим, проведя руками по бокам Спока, на мгновение задержавшись на пульсе, а затем проведя пальцами по поясу его брюк. Спок кивнул, не веря, что может говорить. Но Джим все понял и опустился еще ниже, нежно покусывая живот Спока и одобрительно хмыкая, когда бедра Спока слегка подрагивали. Приклеив глаза к золотой макушке головы Джима, Спок смотрел, как Джим скользит пальцами по его поясу, затем подходит к ширинке брюк, расстегивает пуговицу так же ловко, как в ту ночь, когда Спок был сверху, отчаянно хватаясь за него руками и делая короткие вдохи. Это было так непохоже на ту ночь, так неторопливо, естественно. И все равно, сюрреалистично. Когда Джим приподнялся и запустил пальцы в ткань брюк и трусов Спока, Спок почувствовал, что сглатывает. Даже едва заметное движение рук по его бедрам было слишком возбуждающим. Но Джим снова встретился с ним взглядом, и Спок позволил себе послать по их связи несколько ободряющих слов, благодарный Джиму за то, что он взял себя в руки, благодарный Джиму за то, что он спросил, может ли он продолжать. Спок так давно хотел этого, но он не знал, как обращаться с Джимом нежно, как быть близким без того облака похоти и отчаяния, которое охватило его все эти месяцы назад. Инстинкт позволил ему однажды довести Джима до кульминации, но он не мог полагаться на инстинкт, чтобы сделать это правильно. Но Джим знал, что делать. Он потянул бедра Спока вверх, снял с его ног брюки и слез с него, чтобы полностью раздеть его. Он отбросил одежду Спока в сторону, и Спок почувствовал себя обнаженным, а прохлада ветерка стала очевидной, когда он пронесся над ним. — Одну... одну секунду, — сказал Джим, схватил за пояс свои собственные брюки и бесцеремонно стянул их с бедер. Спок сдерживал свою реакцию на вид Джима, все твердые, загорелые мышцы, манящий пейзаж кожи, которая выглядела гладкой и блестящей от пота, и он хотел прикоснуться к нему, хотел, чтобы Джим вернулся к нему, хотел... Джим практически сорвал с себя ботинки и брюки, бросил их куда-то рядом со Споком, а затем снова повернулся к нему. На мгновение он словно замер, вздымание и опадание его груди было заметно даже с позиции Спока. Спок почувствовал прилив смущения от того, что лежит вот так, голый, полутвердый, под взглядом Джима. Он начал приподниматься, но Джим поймал это движение и положил руку на ногу Спока, останавливая его. — Прости, — сказал Джим, переползая на колени Спока и снова нависая над ним, положив руки на одеяла по обе стороны от головы Спока. — Я просто... я не могу смотреть и трогать одновременно. — Он немного посмеялся над собой, и Спок почувствовал, как от него исходят волны удивления и благоговения. Вряд ли он понял, что вид Спока может быть причиной столь грандиозных эмоций. — Я предпочитаю, чтобы ты трогал, — сказал Спок, хотя слова с трудом вырывались из его сжатого горла. Ответная улыбка Джима была достаточной наградой за усилия, она засияла на Споке так, что он почувствовал себя каким-то важным, каким-то достойным, хотя он знал, что никогда не сможет быть достойным этого. Джим наклонился для очередного поцелуя, и Спок облегченно вздохнул, его тревоги улетучились вместе с теплом губ Джима, с дыханием, которое вливалось в его собственное, с тихими звуками, которые издавал Джим при каждом соприкосновении их языков. Быть голым было неудобно, но целоваться он мог. Поцелуи отвлекали его от страха перед уязвимостью. Рука Джима нашла его руку и сжала их пальцы, между ними пронесся гул вулканского поцелуя, даже когда их губы нежно двигались вместе, когда Джим присосался к его языку и потянул нижнюю губу Спока зубами. — Ты ведь уверен в этом, да? — спросил Джим, немного задыхаясь, когда они расстались, и Спок почувствовал, как его глаза расширились от этого вопроса. — Конечно, — едва смог сказать он, как будто не было очевидно, что он уже напрягся в ожидании прикосновения Джима, приподнимаясь с каждым ударом сердца, чтобы попытаться прижаться к телу над ним. Джим, улыбнувшись, удовлетворенный ответом, провел кончиками пальцев по животу Спока, словно перышком, по волосам, усыпавшим его пах. Затем мучительно легкими ласками он провел по стволу Спока. Прикусив губу, Спок попытался заставить свои бедра не двигаться, хотя одно это легкое прикосновение уже слишком сильно разрушило его контроль. Возможно, почувствовав это, пальцы Джима один за другим, почти дразняще медленно, огибали член Спока, вызывая дрожащий вой — звук, о котором Спок даже не подозревал. От грубости руки Джима его бугорки набухли в предвкушении, и Джим провел большим пальцем по ним, надавливая почти слишком сильно, но мучительно стимулируя. Они сделали два прерывистых вдоха, и глаза Спока закрылись, голова откинулась назад, а пальцы впились в кожу плеча Джима. Джим поднес другую руку к бедру Спока. Затем он опустился ниже, губы и зубы прочертили линию от грудной клетки Спока до его паха. Спок отдался ему, ощущая тело над собой, от которого по каждому нерву пробежала дрожь. Ветерок охлаждал те места, где Джим целовал его и проводил языком по коже, оставляя следы. Ясное намерение внезапно окрасило пульсацию сознания Джима, и Спок посмотрел на него, ощущая призрачное горячее дыхание у себя между ног, где Джим нависал над ним. Рука Джима медленно двигалась вверх и вниз по длине Спока, нежно, но в выражении лица Джима было что-то явно менее нежное. Когда их глаза встретились, губы Джима скривились в улыбке, и он провел языком по кончику члена Спока. Дыхание Спока перехватило в груди, его рука метнулась к волосам Джима и, запутавшись в них, без всякого смысла дернула его голову вверх, когда его собственная снова упала на подушку из одеял. Он не мог заставить себя смотреть, но пытался заставить свои напряженные мышцы расслабиться, пытался заставить свои бедра не выгибаться, пытался ослабить пальцы. — Джим... — Это... — Да, — оборвал его Спок, с трудом узнавая себя в единственном напряженном слоге этого слова. Трель возбуждения Джима пронеслась по их связи, когда его грубые пальцы обхватили основание члена Спока, а язык прочертил почти безумно нежную линию от шва его руки до кончика. Жжение возбуждения Спока заставило его поднести руку ко рту, чтобы подавить едва слышное хныканье, когда губы Джима сомкнулись вокруг головки, и он стал сосать, его язык прослеживал путь большого пальца, проведенный несколько мгновений назад, очерчивая гребни мягко, чувственно, как будто не мог насытиться вкусом. Спок изо всех сил сжимал контроль над собой, благо это помогало. С каждым движением языка Джима он чувствовал, как испускает неглубокие вдохи, с легким головокружением — от удовольствия или от недостатка кислорода, он не знал. Его глаза были закрыты от всего мира, он погрузился в ощущения, когда пальцы Джима погладили выпуклость его яичек. Бедра Спока дернулись вперед, заставляя его еще глубже погрузиться в рот Джима. Пьянящий влажный жар обхватил его, и пальцы Спока сжались в волосах любовника. Джим застонал от этого ощущения, звук вибрировал вокруг него. Джим, втягивая щеки, проводит губами по всей длине Спока, снова найдя его бедро рукой и заставляя себя опуститься ниже. Спок не мог удержаться от громкого стона, его тело дрожало, когда он сдерживал себя, а Джим проводил языком по головке члена Спока, где он уже чувствовал, что из него течет. Когда Джим снова опустился, обхватив рукой основание, Спок почувствовал, как его позвоночник выгнулся дугой, а плечи вжались в подушку под ним. Удовлетворенный гул гордости донесся до Спока через их связь, и, лизнув напоследок твердую жилку, проходящую по нижней стороне его члена, Джим отстранился. Спок смотрел на него, расстроенный потерей этих ощущений. Он уже сопел от нужды, пульсировал, как открытая рана, но Джим... Джим улыбался, что-то слишком теплое и невинное для того, чем занимался его рот мгновение назад. — Еще нет, — практически пропел Джим, приподнимаясь и ложась на Спока, его эрекция терлась о живот Спока между их животами. Спок хныкал, несмотря на себя, когда Джим дышал ему в губы. — Все еще в порядке? — спросил он, все еще улыбаясь, немного мягче, чем раньше, и Спок не знал, способен ли он ответить словами. Поэтому он приблизил свои губы к губам Джима, запустил руку в волосы Джима и прижал его к себе, заставляя его губы раскрыться языком, заставляя его наклонить голову с большей силой, чем собирался, но Джим застонал в его открытый рот и прижался к нему, и Споку было все равно, что это слишком. Он обхватил бедра Джима ногой и притянул его плотнее, ближе, качаясь в нем. Потребовалось некоторое время, чтобы Джим смог эффективно разорвать поцелуй, хотя он продолжал пытаться, отстраняясь, чтобы перевести дух, прежде чем Спок снова притягивал его к себе. Он хотел поглотить этого человека, почувствовать все, что чувствовал он, втянуть его в себя и толкнуть себя в Джима, занять одно и то же пространство. И если бы он мог контролировать ситуацию, то соединил бы их прямо сейчас, разделяя те же волны желания и потребности, пока они не утонули бы друг в друге. Но наконец Джиму удалось отстраниться, крепко ухватившись рукой за грудь Спока, удерживая его на месте. Его губы были в красных синяках, и он выглядел уже разбитым, зрачки расширились, улыбка вернулась со всей силой полуденного солнца, как будто он не ожидал, что Спок возьмет их поцелуй под контроль. Чувство поднималось в Споке, как пар, что-то тяжелое, теплое и слишком большое, чтобы назвать его «нежностью» или «привязанностью». Он любил этого человека, любил его все это время, и теперь, когда это слово укоренилось в его сознании, он хотел взрастить его, полностью отдаться ему, как Джим отдался Споку. И Споку было все равно, что Джим чувствует все переполняющие его эмоции. Он хотел, чтобы Джим чувствовал это, чтобы знал, что это важно, что он важен. С легким колебанием, скорее от нервов, чем от сомнений, Спок протянул руку между ними и обхватил пальцами член Джима. Джим выгнулся в ответ на его прикосновение, опустив голову на плечо Спока и издав звук, который, казалось, он пытался подавить. — Такой чувствительный, — пробормотал он с самодовольной усмешкой. Спок пригладил волосы Джима и начал осторожно потягивать его за эрекцию, надеясь, что Джим не почувствует трепета от его прикосновений. Рука Джима уперлась в грудь Спока, и он задохнулся, почувствовав горячее дыхание на коже Спока, от которого по позвоночнику побежали мурашки. Спок крепче прижал его к себе, вывернул руку и провел большим пальцем по щели Джима, где по коже скользили капельки спермы. Джим содрогнулся от этого ощущения, и Спок почувствовал вспышку гордости, когда руки Джима переместились на плечи Спока, сжимая их. Но затем Джим поднялся и отстранился. Обессиленный, Спок встретился с ним глазами, пытаясь найти объяснение этому движению. Только тогда он понял, что Джим тоже дрожит. — Оставайся здесь, — сказал Джим, уже не в первый раз за этот день. Он вырвался из объятий Спока и встал. Спок заметил, что он дрожит. Затем он выпрямился, совершенно голый в вечернем свете открытого воздуха и полумраке пещеры. Спок мог бы смотреть на него так вечно, если бы не так отчаянно хотел, чтобы Джим вернулся к нему. Он нетерпеливо сел и с затаенным дыханием наблюдал, как Джим двинулся к аварийному набору. Джим стоял на коленях, мышцы его бедер и спины сжимались, когда он что-то искал в аптечке. Когда он повернулся, в руках у него было растение алоэ. Спок на мгновение засомневался, но когда Джим вернулся к нему, положил алоэ на одеяла и снова забрался к Споку на колени, он забыл об этом. Джим нежно соединил их эрекции и прижался своим телом к телу Спока, обхватив его спину руками и погрузившись в поцелуй. Он покачивал бедрами, член капал и размазывал влагу по животу Спока при каждом движении. Спок застонал ему в рот, не в силах и не желая остановиться, переместился, чтобы балансировать на спине, когда его руки переместились на спину Джима и притянули его невероятно близко. Его руки пробежались по бокам Джима и ухватились за твердые мышцы, мягкую кожу, свернувшееся в нем напряжение. Джим был непреклонен, страстен, и он принадлежал Споку. Джим оторвался от их поцелуя, прикусив губу Спока, а затем замирая от вздоха, который прозвучал как имя Спока. Ему потребовалась секунда, чтобы продолжить, его сердце билось о грудь Спока. — Я так долго думал об этом, — прошептал он. Спок сочувствовал, но сейчас было не время обсуждать это. То, что Джим вообще мог строить связные предложения, поражало его, но Джим продолжал, кончиками пальцев рисуя успокаивающие узоры вдоль позвоночника Спока, продолжая раскачиваться на нем. — И, Спок, я хочу... хочу чувствовать тебя внутри себя. В тоне, в чувствах, которые излучал Джим, был намек на смущение, как будто он вообще не хотел ничего говорить, но Спок на мгновение потерял дыхание, руки прекратили свои движения по спине Джима, а его эрекция почти болезненно запульсировала от этих слов. Их смысл дошел до него, и его пальцы впились в кожу Джима. — Ты не против? — спросил Джим, почти робко. Спок счел бы очевидность вопроса комичной, если бы был способен испытывать какие-либо эмоции, кроме непреодолимого возбуждения. — Я, — Спок запнулся, не зная, как передать... — Я не знаю как. — От этого признания его щеки запылали, но Джим просто поцеловал его в лоб, в нос, в щеки, в губы и запустил руки в волосы Спока. Из аккуратных косичек выпал цветок, но Спок почти не заметил этого. — Я покажу тебе, — сказал Джим. Во рту у Спока пересохло, в горле першило, разум двигался слишком медленно, чтобы поспевать за ним, но за мгновение до того, как Джим снова отстранился, он почувствовал, что кивает. Джим потянулся за алоэ, и внезапно Спок понял его назначение. Он пытался сдержать биение собственного сердца, пока Джим устраивался на коленях вытянутых ног Спока и разрывал маленькое растение, обнажая маслянистую субстанцию, которую они месяцами использовали для смягчения кожи. Запах этого вещества и раньше был эротичным, потому что напоминал ему о голых плечах и спине Джима, напряженных, загорелых и сияющих в лучах солнца, но теперь он имел совершенно другое значение. Джим погрузил в него пальцы, и Спок внимательно следил за этим движением, зациклившись на том, как алоэ цепляется за пространство между кончиками пальцев, как оно блестит, как стекает по ладони Джима. Затем Джим отложил растение в сторону и снова поднялся на колени, подавшись вперед так, что его эрекция уперлась во впадинку под грудью Спока. Он протянул свою скользкую руку позади себя. В тот момент, когда Джим начал проводить ею по его отверстию, Спок почувствовал, как наслаждение пронзает его, словно огонь бластера. Тихий вздох Джима и нетерпеливый трепет его сознания при едва заметном прикосновении кончиков его пальцев заставили Спока прикусить губу. Спок прижался лбом к грудной клетке Джима и обнаружил, что его руки взбираются по бедрам Джима, пробираются по выпуклости его задницы и раздвигают ягодицы, сосредоточившись на ощущении кожи под его пальцами, на эмоциях, которые текли через него. Поддавшись импульсу, он поцеловал Джима в живот, нашел линию шрама вдоль бедра и провел по ней языком, наслаждаясь вкусом соли и дрожью, которая прошла по телу Джима от этого ощущения. — Становитесь нетерпеливым, мистер Спок? — Джим практически мурлыкал, и тон его ласк доходил прямо до эрекции Спока. — С нетерпением, — сумел ответить Спок. Он не был уверен, что сможет обойтись одним словом, но попытался: — Джим, я... — Я знаю, знаю, — успокаивал Джим, — но ты должен подготовить меня. — Его голос был напряженным от сдержанности. — Сначала осторожно. Медленно. Он наклонил голову Спока назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты хочешь попробовать? — Да, — немедленно ответил Спок, его голос стал хриплым, едва ли это был голос вообще. Джим вернул руку на плечо Спока, все еще влажное, слизывая смазку с его кожи. Выровняв дыхание, Спок помассировал отверстие Джима там, где Джим намазал его алоэ, дал ему покрыть свой палец и исследовал изгиб кожи Джима. Прижатое к нему тело содрогалось от нежных толчков, и член Джима напрягся, упираясь в грудь Спока. — Спок, — проскулил Джим, крепче прижимаясь к плечу Спока, — я и не знал, что ты такой дразнилка. Хотя это и не входило в его намерения, ему нравился всплеск предвкушения, исходящий из сознания Джима, то, как он вздрагивал каждый раз, когда палец Спока касался его. Но нетерпение Спока встретило поощрение Джима, и он медленно просунул палец внутрь. Ощущение этого заставило Спока стиснуть зубы, чувство трения на чувствительном пальце усугубилось собственным удовольствием Джима, которое пульсировало в его сознании и заставило его удивленно прижаться головой к животу Джима. Жужжание от контакта, которое обычно передавалось через их руки, теперь передавалось через Джима, и он чувствовал, как нервы Джима наэлектризовались от этого ощущения. Он осторожно втягивал и вытягивал, как сказал Джим, вызывая поощрительный гул со стороны мужчины над ним. Джим качнулся назад, ухватившись за волосы Спока, и полностью распустил одну из косичек. В мыслях, которые проносились мимо него, ощущался дискомфорт, почти боль, но, похоже, этого было недостаточно, чтобы беспокоить Джима. — Еще, — сказал он, и Спок, не теряя ни секунды, подчинился, добавив средний палец к первому. Когда он скрутил и разогнул их, Джим сдержал стон, выгнул спину и прижал голову Спока к своей груди, а его ноги задрожали. Он тихо ругался на макушку головы Спока и снова насаживался на пальцы Спока, даже когда Спок проникал глубже. Слегка повернув руку, Спок ввел третий палец, а затем и первые два. Джим плавно покачивал бедрами, словно наслаждаясь ощущениями, и посылал искры удовольствия по пальцам Спока, встречая каждый мягкий толчок. Спок почувствовал, как язык высунулся и лизнул его в ухо, а горячее дыхание Джима заставило его вздрогнуть. Его и без того болезненная эрекция вновь запульсировала от этих ощущений. Спок прильнул губами к груди Джима, облизывая его грудные мышцы и проводя языком по камешку соска. Джим зашипел сквозь зубы, в горле у него засосало, пальцы сжались. — Пожалуйста, — хныкал он. — Пожалуйста, я готов. — Я... я не хочу причинить тебе боль, — сумел сказать Спок, обеспокоенный тем, как тесно было внутри Джима, и тем, что может причинить ему боль. Все еще обхватывая плечи Спока, Джим глубоко вздохнул. — Ты не причинишь, — с усилием произнес Джим. — Спок, пожалуйста. Сглотнув, Спок откинул голову назад, чтобы встретиться с Джимом взглядом, чувствуя его уверенность, не желая срезать углы только потому, что Джим умолял его об этом, но в тот момент, когда он увидел свое отражение в темных зрачках Джима, он понял, что даст Джиму все, что тот попросит, и если он попросит... Когда Спок убрал пальцы, Джим издал прерывистый, мягкий стон, как будто вынимание было таким же приятным, как и введение. Когда Спок размазывал остатки смазки по твердой линии бедра Джима, Джим грубо взял Спока за плечи и практически толкнул его на одеяла под ними. От неожиданности у Спока перехватило дыхание, но у Джима тоже перехватило дыхание, а в глазах застыло такое напряжение, какого Спок никогда не видел. Но это тоже был Джим. Под тихим юмором и нежными улыбками, под поразительным умом и всепоглощающей добротой скрывалось это. Страсть. Спок не верил в удачу, но он не мог не благодарить судьбу за то, что именно ему было дано это увидеть. Потянувшись за алоэ, Джим покрыл им всю ладонь и вернул руку к эрекции Спока. Он погладил его несколько раз, пройдясь по нему от основания до кончика, с такой силой, что Спок сдержал стон. Но движение прекратилось так быстро, что он едва успел выгнуться. Через мгновение Джим переместился, поставил ноги по обе стороны от бедер Спока и теперь опирался одной рукой на грудь Спока. Их глаза встретились, и Джим издал напряженный вздох, его рука прижалась к коже Спока, словно успокаивая его. Затем Спок завороженно смотрел, как Джим приблизился к нему и опустился на головку члена. Вспышка боли, поразившая Спока после их связи, была погребена под слоями голода, потребности, влекущей его глубже, когда Джим крепко сжимал его. Теперь Спок стонал без ограничений, и ощутимой реакции Джима на этот звук — заминка в дыхании, ощутимый всплеск желания — было достаточно, чтобы Спок забыл, почему он вообще должен был сдерживаться. Голова Спока упала на одеяла, когда он полностью вошел в него, пытаясь остановить инстинкт бедер, который велел ему двигаться. Джим пульсировал вокруг него, замирал над ним, дыхание его участилось, когда Спок протянул свои отчаянные руки к бедрам Джима. Ему нужен был якорь для этого ощущения, которое напоминало парение, полет, от удовольствия соединения кружилась голова. А Джим... Все тело Джима содрогалось от сдерживаемой энергии, он сдерживал себя так же, как и Спок. — Ты чувствуешь... — прошептал Джим, веки дрогнули. — Ты невероятен. — Он экспериментально качнулся назад на члене Спока, и Спок прикусил губу, размышляя, можно ли словом «невероятно» передать это ощущение — быть полностью окруженным, напрягаться, сопротивляясь тесному теплу, ограничивающему его. Он чувствовал, как пульсирует его член, как он мучается в предвкушении, как вспыхивают гребни. И по тому, как сжималось вокруг него тело и как замирало дыхание Джима, он понял, что Джим чувствует его — каждую дрожь, каждую судорогу. Мысль об этом заставляла его нервы петь, а кончики пальцев покалывало там, где они сильно вдавливались в кожу Джима. Когда Джим приподнялся, Спок вцепился в упругие мышцы бедер Джима, и плотное кольцо Джима сжалось. Джим замер с открытым ртом и тяжелыми веками, глядя в глаза Споку так, словно ничего больше не существовало. Он опустился обратно, осторожно, издавая звук в задней части горла. — Это... невероятно, — повторил он. Спок не мог говорить, не мог сосредоточиться ни на чем, кроме горящего взгляда Джима, его всепоглощающего жара и того, как он двигался — сначала медленно, мучительно медленно, покачивая бедрами. По мере того как тело Джима расслаблялось вокруг члена Спока, он становился все смелее, набирая темп с каждым движением бедер и издавая небольшие вздохи, которые были едва слышны из-за короткого ветерка, обдувавшего их. После нескольких легких движений Джим поднес руку к своему собственному члену, поглаживая его в такт, не сводя глаз со Спока. Спок старался не двигать бедрами, позволяя Джиму задавать темп, но тянущий и тягучий, осторожный ритм и то, как он чувствовал себя уже капающим внутри тела Джима, и то, как Джим смотрел на него, словно изголодавшись по нему, заставили Спока потерять чувство собственного достоинства. Не думая, он толкнулся в бедра Джима, встретив его на полпути, сильнее, чем хотел, но это стоило того, чтобы почувствовать, как жар втягивает его в себя. Джим вскрикнул — «ах!», его голос эхом разнесся вокруг них, когда он опустил голову на грудь, сжимая в себе член Спока. — Мне... мне жаль, — сумел сказать Спок, хотя он едва мог думать из-за прилива крови к югу. — Я не... — Нет, — прошептал Джим, поднимая голову, чтобы снова встретиться с глазами Спока. В них было что-то темное, что-то животное. — Нет, п... пожалуйста. Сделай это снова. Вот так. — Ты уверен? — Спок почувствовал вспышку боли Джима. Он не хотел причинять ему боль, но Джим... Джим качнулся назад, на этот раз сильнее, застонал сквозь стиснутые зубы, и Спок почувствовал, как его охватывает пьянящее напряжение. — Боже, Спок, да... Это «да» было скорее рычанием, чем словом, и это заставило Спока вздрогнуть — он чувствовал себя напряженным, свернутым, отчаявшимся. При следующем движении бедер Джима Спок снова выгнулся навстречу, и все тело Джима напряглось. Он застонал, гортанно и густо, и Спок, потеряв дыхание от этого звука, снова вошел в него. Да, было больно, но вместо этого он погрузился в наслаждение: как Джим двигал рукой в такт его качающимся бедрам, как они двигались в идеальном ритме, как Джим, казалось, сжимался каждый раз, когда Спок поглаживал чувствительный пучок нервов внутри него. Джим поднес свободную руку ко рту, закатив глаза вверх, теряя себя в ощущениях, с едва слышным хныканьем вжимаясь в собственную ладонь. Но Спок хотел слышать его — это стало его единственным желанием, позволить миру вокруг них исчезнуть, погрузиться в голосовое наслаждение Джима так долго, как только он мог его вытянуть. И они были одни, совершенно одни, где не имело значения, что их голоса отдавались эхом вокруг, что они теряли себя в простом блаженстве друг друга, потому что у них были только они. И это было все, что нужно Споку. Он ухватился за спину Джима и притянул к себе, отняв руку Джима от своего рта и перекинув ее через плечо. Джим задохнулся от неожиданной смены положения и вскрикнул, когда Спок вжался в него. Спок впился в губы Джима поцелуем и впился пальцами в твердые мышцы его спины, его бедра снова дернулись, и у него вырвался стон, когда зубы Джима впились в его губы. Нуждаясь в большем, Спок толкнул Джима на спину — инстинкт снова взял верх над жаждой тела Джима, завершения, соединения и этого человека, чей поток желания ослепил его, как шум в голове. Он выскользнул в движении, но теперь Спок взял основание своего члена и снова вогнал его в ждущее кольцо отверстия Джима, застонав от удовольствия, когда кожа прижималась к коже, когда его в голове шумело от тесноты. Джим поднял ноги и обхватил ими бедра Спока, притягивая его к себе. С щелчком Спок снова нашел это место, и Джим закричал, вцепившись в волосы Спока, как в спасательный круг. Боль была пьянящей, и Спок впился в Джима, снова задав темп, от которого Джим затрясся и стал впиваться ногтями в кожу головы Спока, с каждым толчком все сильнее. Джим больше не пытался подавить себя, и Спок тоже, он был слишком поглощен, чтобы сожалеть о дыхании, которое срывалось с его губ, когда оно идеально совпадало с дыханием Джима. — Спок, — простонал Джим, выгибая спину и прижимаясь телом к телу Спока, потираясь эрекцией о живот Спока и смазывая его спермой. — Спок, пожалуйста... Спок облокотился на тело, лежащее под ним, так близко к Джиму, как только мог, лбы были в нескольких дюймах друг от друга, когда он почувствовал, что одна из рук Джима оставила его. Джим обхватил его собственную эрекцию, потягиваясь и напрягаясь с каждым ударом, когда биение их сердец достигло крещендо. Джим шептал имя Спока, снова и снова, перемежая его вздохами, ворчанием и неровным дыханием. Его глаза были закрыты, но Спок не мог заставить себя закрыть их, даже когда Джим сжимался вокруг него и проводил восхитительные фрикции по его члену. Вместо этого он наблюдал за Джимом, за его раскрасневшимися щеками, за тем, как он с трудом произносит имя Спока, за тем, как он с трудом произносит единственный слог его имени от распирающего его наслаждения. В сознании Спока все нарастало, экстаз Джима сливался с его собственным и создавал внутри него единую, жгучую боль. С изумленным стоном и мучительной хваткой за волосы Спока, Джим содрогнулся и дернулся под ним, окрасив их груди белыми струями спермы, его дыра сжималась и пульсировала, захватывая Спока внутрь. От этого возбуждения их связь вспыхнула, и Джим откинул голову назад, задыхаясь и хватаясь за плечо Спока мокрыми от спермы пальцами, призывая его глубже, умоляя — голосом или мысленно, Спок не был уверен, — чтобы его заполнили. Спок зарылся в Джима, застонал, опустил голову на грудь Джима и почувствовал, как его собственное освобождение нарастает еще с несколькими неглубокими толчками. Затем вспышка белого и звук помех заслонили все, кроме этого ощущения, сотни раз отраженного в сознании, которое отчаянно стремилось к его собственному: завершение, жар, страдание, блаженство, облегчение, слишком много, слишком много, еще, пожалуйста, еще. Он почувствовал, как напряглись его яички, когда он излился в Джима, его собственное семя покрыло его и слизнуло эти последние неистовые движения. Спина Джима выгнулась дугой, руки Спока слишком крепко сжали бедра Джима, и Спок втянул кожу между зубами, зная, что Джим чувствует в нем огонь обладания, и по ощущениям, которые вырывались из кожи под его руками, понимая, что Джим хочет, чтобы им обладали. И наконец он рухнул, обессиленный, на тело Джима, продолжая зарываться в него, чтобы чувствовать неустойчивый ритм пульса Джима вокруг себя. Он осыпал влажными поцелуями впадинку воротника Джима, пробуя его пот, его руки бегали вверх и вниз по бокам Джима с желанием продолжать прикасаться к нему, никогда не переставать прикасаться к нему, оставаться в этом облаке блаженства как можно дольше. Крепкие пальцы в его волосах ослабили свою хватку, перебирая скрученные остатки косичек и стеблей цветов, поглаживая, успокаивая, точно так же, как Джим ласкал его голову в ту ночь, когда они впервые нашли освобождение друг в друге. Но это было другое, совершенно другое. Лучше. Они лежали так некоторое время, вдалеке слышалось эхо птиц, прохладный воздух обдувал их обнаженную кожу. Прошло немало времени, прежде чем Спок смог поднять голову с того места, где она покоилась в ложбинке на шее Джима. Когда он это сделал, то встретился взглядом с сияющими золотистыми глазами, полуприкрытыми веками. Джим улыбался. Да, это было бесконечно лучше, чем в прошлый раз, потому что эмоции, которые бурлили между ними, не были окрашены беспокойством, страхом или печалью. Вместо этого он чувствовал только любовь, ноющий, пульсирующий кайф освобождения, удовлетворение, усталость и удовлетворение. — Как дела? — почти прохрипел Джим, голос был сорван, глаза сияли, потому что он уже знал ответ на этот вопрос. После той связи, которую они установили за все эти месяцы, после такого неразрывного слияния их тел, было невозможно, чтобы он не чувствовал хотя бы частицу тех переполняющих эмоций, которые поглощали Спока сейчас. — Я в порядке, — тихо сказал Спок, хотя «в порядке» было довольно сильным преуменьшением. По крайней мере, он снова мог ясно мыслить, по большей части. Он приподнялся на трясущихся руках и вытащил свой размякший член из тела Джима. Они оба затаили дыхание, все еще чувствительное, и Джим захихикал, слабый и головокружительный, когда Спок переместился в сторону и рухнул всем телом на одеяла. Потребовалась секунда, чтобы Джим перевернулся лицом к нему, но он так и сделал, полностью обмякнув, если бы не рука, которая поднялась к груди Спока и начала выводить ленивые узоры на его коже. — Как... как ты себя чувствуешь? — спросил Спок, возвращая Джиму его чувства, но оставаясь намеренным в выборе слов. Он вспомнил, что когда-то, много месяцев назад, он понятия не имел, как спросить об эмоциях Джима. Теперь это казалось легким делом. Улыбка Джима расширилась, и он взял руку Спока. Мягко прижал ее к своему лицу, поглаживая пальцы Спока с нежно гудящей энергией, которая заставила Спока еще больше расплавиться в одеялах под ним. — Разве ты не можешь сказать? Спок мог. Он чувствовал удивленную привязанность Джима, его головокружительное удовлетворение, его постоянно присутствующее желание, но он хотел это услышать. — Не словами. Джим рассмеялся, как рассвет, подался вперед и уткнулся носом в шею Спока, перекинув руку через бок Спока и сдвинув их ноги вместе. — Я счастлив, — дышал Джим, прижимаясь к его коже. Сердце Спока сжалось при этих словах, и он провел пальцами по волосам Джима, все еще дрожащим от напряжения, нервов, облегчения и, теперь, еще одной эмоции, которую он не мог определить. Он никогда не верил, что способен сделать Джима счастливым, даже когда чувствовал, как от него исходят эмоции, настолько сильные, что это было ощутимо, но вот они здесь. Здесь, Ша Ка Ри, зарождение жизни. Возможно, именно здесь началась новая жизнь Спока. Жизнь, которую он уже несколько месяцев делил с нежным, теплым, пьянящим, очаровательным и ошеломляющим мужчиной в своих объятиях, и жизнь, которую, возможно, он сможет разделить гораздо дольше.