Любить вообще - значит быть уязвимым.

Стив не мог этого допустить. Не снова. Его руки, замершие в нерешительности, вдруг сомкнулись вокруг Энни, притягивая ее к себе с такой силой, что она едва не потеряла дыхание. "Нет," — его голос был хриплым, почти рычанием. — "Ты не отпускаешь. Не сейчас. Не после всего." Энни попыталась отстраниться, но его пальцы впились в ее плечи, не давая отступить ни на шаг. -"Стив, это уже решено," — прошептала она, но в ее глазах мелькнула тень сомнения. -"Ничего не решено!" — он тряхнул ее слегка, заставив встретить его взгляд. — "Ты говоришь, что помнишь, как я пахну? Хорошо. Тогда вспомни и другое. Вспомни, как я боролся за тебя каждый раз. Как возвращался, даже когда ты отталкивала. Ты думаешь, я остановлюсь сейчас?" Ее губы дрогнули, но она сжала их, пытаясь сохранить хладнокровие. "Это уже не та игра, в которую мы играли раньше," — сказала она тихо. -" Потому что я меняю правила," — Стив прижал лоб к ее виску, его дыхание обжигало ее кожу. — - "Я не прошу тебя остаться. Я не умоляю. Я требую, чтобы ты дала нам еще один шанс. Только один. И если после этого ты все равно захочешь уйти... я сам открою тебе портал." Энни закрыла глаза. Она чувствовала, как ее сопротивление тает под его упрямством, под той неистовой преданностью, которую он излучал. -" Почему?" — ее голос почти не звучал. — "Почему ты не можешь просто отпустить?" -"Потому что ты — мое единственное поражение," — прошептал он. — "И я не привык сдаваться." Тишина повисла между ними, густая и звенящая. Энни не сказала «да». Она не кивнула, не обняла его в ответ. Но она и не оттолкнула его. Ее плечи под его ладонями немного расслабились, и это было единственным знаком, которого он ждал. Стив не стал ждать больше. Он разжал объятия, но его рука скользнула вниз и сомкнулась вокруг ее ладони, сцепляя их пальцы с такой решимостью, будто это был якорь, способный удержать весь его мир. Он не смотрел на нее, боясь увидеть в ее глазах откат, сожаление. Он просто повел ее, твердо и неуклонно, к месту, где еще висела в воздухе золотистая пыльца от активированного портала. — Стив... — его имя на ее устах прозвучало как предостережение, как последняя попытка протеста. — Ты слышала условия, — отрезал он, и его голос вновь обрел стальную твердость. — Один шанс. Только один. И он шагнул вперед, увлекая ее за собой в ослепительный водоворот света. Мир перевернулся, сжался и снова распахнулся. Мир перевернулся, сжался и снова распахнулся. Резкий, химический запах озонованного воздуха, гул процессоров и приглушенный грохот тяжелого метала — они стояли в лаборатории Старка. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием оборудования. Все обернулись на внезапное появление пары. Наташа, листая голографический отчет, замерла с едва уловимым поднятием брови. Барнс, чистивший на столе свой винтовке, остановился, взгляд его скользнул со сцепленных рук на мрачное лицо Стива. Тор, пытавшийся угостить всех чем-то, отдаленно напоминавшим асгардский кебал, широко улыбнулся. Тони, уже успевший дойти до своего рабочего стола, обернулся и фыркнул. — Ну вот, а я уже думал, нам придется отправлять спасательную экспедицию за нашим заблудившимся патриотом. С возвращением. И, я смотрю, не с пустыми руками. Или, точнее, не с пустой рукой. Стив не отпускал ее ладонь, его хватка была все так же крепка. Энни почувствовала, как на нее устремляются взгляды — любопытные, оценивающие, удивленные. Жарко ударило в лицо. — Ладно, парное катание это, конечно, мило, — развел руками Тони, — но можно подробности? Или мы должны догадываться по языку тел... Энни резко дернула руку. Стив на мгновение замер, его пальцы сжались сильнее, будто не в силах отпустить, но затем он разжал хватку. Выбор был сделан. — Мне нужно... в душ, — ее голос прозвучал тихо, но четко, разрезая напряженную атмосферу. Она не смотрела ни на кого, особенно на Стива. — Я... устала. И, не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из лаборатории, оставляя за собой гробовое молчание. Щелчок закрывающейся двери прозвучал невероятно громко. Первым нарушил тишину Тор, громогласно хлопнув Стива по плечу. — Не печалься, друг мой! Женщины — прекрасные и непостижимые воительницы! Иногда им требуется время, чтобы остыть после достойной битвы! Возможно, ей просто нужно совершить омовение и выпить бочку медовухи! Тони поднял глаза к потолку. — Спасибо, доктор Фрейд из Асгарда. Я бы предложил менее алкогольный вариант. Например, что наш капитан только что совершил межпространственное похищение, и объект его воздыханий сбежала в санузел, дабы вызвать полицию. Барнс, не желаешь прокомментировать? У тебя на лице написано «я видел это кино, и конец там был плохой». Бакки молча покачал головой, снова принявшись за чистку оружия, но его поза была напряженной. Наташа скрестила руки на груди, ее взгляд был пристальным и аналитическим. — Стив? — одно только его имя, произнесенное ею, звучало как целый допрос. Стив стоял, сжав кулаки, глядя в ту точку, где исчезла Энни. Его спина была прямой, а в глазах бушевала буря — из ярости, боли и непоколебимой решимости. — Все в порядке, — выдохнул он, и это прозвучало как приказ самому себе. — Просто... дайте ей время. Тони фыркнул, отхлебнув из стакана, который, казалось, появился у него в руке из ниоткуда. — Время? О, у нее его теперь предостаточно. Примерно до конца жизни, которую она, я уверен, мечтает провести где угодно, только не здесь, в обществе своего похитителя. Блестящий план, Кэп. Просто гениальный. — Тони, хватит, — тихо, но твердо сказала Наташа. Ее взгляд все еще был прикован к Стиву. Она видела не одержимого маньяка, как намекал Старк, а того самого Стива Роджерса, который готов был на все ради того, во что верил. Другой вопрос — было ли это верой в них или в его собственное упрямство. — Нет, пусть продолжает, — Стив медленно обернулся к Тони, и в его глазах погасла буря, сменившись холодной сталью. — Он хочет знать план? Хорошо. План — доказать ей, что она ошибается. Что мы не закончены. Что все, через что мы прошли, того стоило. — И как ты собрался это делать? — Тони сделал театральную паузу. — Привязать к стулу и заставить пересмотреть все наши общие фотографии? Создать голографическую реконструкцию ваших лучших моментов? О, я могу добавить туда саундтрек и спецэффекты. Барнс наконец отложил тряпку и поднял глаза. — Он и так уже все перевернул с ног на голову, Старк. Притащил ее сюда против ее... — он запнулся, поймав взгляд Стива, —... против ее первоначального желания. Дальше только хуже будет. — Она пошла за ним, — неожиданно для всех сказала Наташа. Все взгляды устремились на нее. — Да, он повел ее силой. Но в последний момент... она могла вырваться. Она могла отказаться переступать порог. Но она этого не сделала. Она шагнула сама. Эта мысль повисла в воздухе, такая же осязаемая, как и напряжение. Стив сжал челюсти. Он сам не был в этом до конца уверен. Для него тот момент был слепым пятном, сплошной решимостью и страхом потерять ее снова. — В этом и есть вся суть, — тихо произнес он. — Она дала мне шанс. Один. И я не имею права его испортить. — Отлично! — Тони хлопнул в ладоши. — Фаза первая «Похищение» завершена. Переходим к фазе два «Показательные выступления». Что в программе? Извинения на коленях? Шоколад? Уничтожение очередной копии «Гидры»? Выбор за тобой. Дверь в лабораторию снова открылась, но вошла не Энни. Это был Брюс Бэннер с пачкой распечаток в руках. Он остановился на пороге, почувствовав атмосферу. — Я... что-то пропустил? — робко спросил он, оглядывая собравшихся. Тор радостно взмахнул своим шампуром с непонятным мясом. — Добро пожаловать, Зеленый Ученый! Капитан Роджерс вернулся с планеты Забвения с принцессой, которая сейчас совершает омовение, а мы решаем, как ему завоевать ее сердце заново! Брюс медленно моргнул, перевел взгляд на Стива, на Тони, на серьезное лицо Наташи. — Я... пожалуй, вернусь позже, когда вы... закончите. Но уйти ему не дали. Общий взрыв хохота Тора и саркастичного хмыканья Тони разрядил обстановку ровно настолько, чтобы Стив мог перевести дух. Он посмотрел на дверь, за которой исчезла Энни. Дверь закрылась за Брюсом, который предпочел ретироваться под предлогом «проверить калибровку спектрометров», и в лаборатории снова повисло неловкое молчание. Его нарушил лишь низкий гул серверов и едва слышный шелест голографических интерфейсов. Стив все еще стоял, будто вкопанный, глядя в пустоту. Его кулаки были сжаты, но теперь в этой позе читалась не только решимость, но и тяжесть сомнения, которое, казалось, впервые за долгое время поселилось в его прямой, всегда уверенной спине. Наташа подошла к нему ближе, ее шаги были бесшумными. — Она права, — сказала она тихо, так, чтобы остальные не слышали. Тони что-то бормотал себе под нос, возясь с проекцией нового щита, Тор доедал свое «что-то», а Барнс делал вид, что снова погрузился в чистку оружия. — Это уже не та игра. Ты рискуешь всем. Не только собой. — Я знаю, — его голос был глухим. — Но иного выхода у меня не было. Отпустить ее... это было бы равносильно поражению. Окончательному. — Иногда поражение — это единственный способ выиграть войну, Стив, — она положила руку ему на плечо, и он наконец повернул к ней голову. — Ты не можешь силой заставить человека быть счастливым. Даже если этот человек — твое собственное счастье. — Я не заставляю, — прошептал он. — Я... прошу сражаться. Еще раз. Как мы сражались всегда. В этот момент раздался легкий щелчок, и голос Пятницы, невозмутимый и четкий, заполнил комнату: — Сэр, мисс Энни покинула личные апартаменты. Датчики показывают, что она направляется в восточное крыло. В ботанический сад. Все замерли. Даже Тони отвлекся от голограммы. Ботанический сад. Место, которое Тони с гордостью называл «легкими комплекса», но куда почти никто не заглядывал. Тихое, уединенное место с искусственным климатом и реальными, живыми растениями со всей Земли. И не только. Стив сделал шаг к выходу, но Наташа легким движением загородила ему путь. — Нет. Тихий шелест искусственного ветра в листьях был единственным звуком, нарушающим безмолвие ботанического сада. Энни шла по мягкой дорожке, пальцы ее непроизвольно сжимали бархатистые лепестки незнакомых цветов. Аромат влажной земли, зелени и сладковатый запах цветущей вишни должен был умиротворять. Но внутри нее все бушевало. «Ты — мое единственное поражение. И я не привык сдаваться». Его слова звенели в ушах громче, чем шум любого сражения. Такая типичная для него формулировка. Все — либо победа, либо поражение. Битва, которую нужно выиграть любой ценой. Даже ценой ее покоя. Даже ценой ее сломанного сердца. Она остановилась у небольшого ручья, где вода текла с тихим, убаюкивающим журчанием, и уставилась на свое отражение в искрящейся воде. На женщину с испуганными глазами и следом от слезы на щеке. «Я не прошу тебя остаться. Я требую, чтобы ты дала нам еще один шанс». Он требовал. Капитан Америка, всегда знающий, что правильно, а что — нет. Всегда готовый нести свой щит и свои принципы. Но где был этот его щит, когда ее мир рушился из-за его молчания? Где были его принципы, когда он отстранялся, погруженный в свои миссии, в свою вечную борьбу за всех на свете, кроме нее? Она сжала виски, пытаясь выдавить из головы воспоминания о той последней, роковой ссоре. «Стив, я не могу так больше. Мне нужен партнер. Не супергерой, который забегает на огонек между спасениями вселенной». *Его лицо, уставшее и отстраненное. «Энни, ты знаешь, что я не могу просто бросить все. На карту поставлены жизни». «А наша жизнь? Она что, не в счет? Я теряю тебя с каждым днем! Ты физически здесь, но мыслями — там, всегда там! Я не прошу тебя выбрать! Я прошу тебя быть здесь, когда ты есть "здесь!" *Он повернулся к окну, его плечи были напряжены. «Я не знаю, как это сделать. Для меня все это... слишком сложно. Я не готов к такому... давлению». «Не готов» Эти два слова ранили ее больнее, чем любое оружие. Они означали, что все ее попытки, ее любовь, ее терпение — все это было напрасно. Он не готов был быть с ней. По-настоящему. А теперь? Теперь, после того как она, истекая кровью, собрала осколки себя и решила уйти, чтобы сохранить последние остатки собственного достоинства, он «меняет правила»? Он «требует» шанс? Горькая усмешка сорвалась с ее губ. Слезы снова навернулись на глаза. Он не готов был к тишине и уюту, но готов был на похищение, на ультиматумы, на штурм целой реальности ради нее? Это была какая-то извращенная, болезненная форма любви. Любви, которую он мог выразить только в условиях крайности, только на грани катастрофы. А что будет, когда страсти улягутся? Когда она сдастся, поверит ему, и они вернутся к обычной жизни? Он снова погрузится в работу? Снова отдалится? И она снова будет ночами ждать его звонка, тщетно пытаясь понять, жив ли он, или просто забыл о ней? Она снова переживет весь тот ужас одиночества в толпе, то чувство, что ты — всего лишь приятное дополнение к чьей-то великой жизни, а не ее основа? Этот страх, что в один прекрасный день он не вернется, и ее мир рухнет, но никто даже не заметит, потому что его мир — это весь земной шар, а ее мир — это он? Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ее ногти впиваются в ладони. Боль была реальной, отвлекая от душевной муки. Нет. Она не может снова на это пойти. Не может добровольно подписать себе приговор на жизнь в ожидании и страхе. Но... его глаза. Такая животная боль в них. Такая яростная, безоговорочная потребность. Та преданность, которая заставила его бросить вызов самим законам мироздания, чтобы добраться до нее. Он был парадоксом. Ее самым большим счастьем и самой разрушительной болью. И теперь ей предстояло решить: хватит ли у нее смелости снова рискнуть всем, поверив в то, что на этот раз он действительно изменился? Или же ее собственная боль и страх стали той стеной, которую не способен разрушить даже Капитан Америка?