Любить вообще - значит быть уязвимым.

Шаги Энни по мраморному полу были беззвучными, будто она все еще боялась разбудить ту реальность, от которой сбежала. Из ботанического сада ее вывел все тот же невозмутимый голос ДЖАРВИСА, сообщивший, что «капитан Роджерс и другие мисс Энни будут рады видеть в гостиной, если она не против». «Если она не против». От этой формальной вежливости стало еще горше. Она вошла в просторную гостиную. Картина была сюрреалистичной: Наташа с Тони с азартом сбрасывали карты на кофейный столик, Тор что-то громко объяснял Барнсу, размахивая кружкой, из которой пахло чем-то крепким, а Стив... Стив сидел в стороне, сгорбившись, уставившись в свои сцепленные руки. Он выглядел разбитым. Таким она видела его лишь однажды — после кошмаров о том времени, что он провел в льдах. Он поднял на нее взгляд, когда она появилась в дверях. В его глазах мелькнула молния — надежда, боль, страх. Он тут же вскочил, выпрямившись во весь свой рост, приняв свой обычный вид несокрушимого капитана. Но она уже увидела ту трещину. Ту уязвимость, которую он так тщательно скрывал ото всех. — Энни, — его голос сорвался на хрипоту, и он сдержанно кашлянул. — Мы... играем. Если хочешь... присоединиться. Тони фыркнул, скидывая карту. — «Играем» — это громко сказано. Я обыгрываю Романофф в ее же игре, а Тор пытается научить Солдата азам покера, что, на мой взгляд, плохая затея. У того лицо как у покерного стола — всегда одинаковое и ни о чем не говорящее. — Я предлагаю игру в правду или действие, — неожиданно четко сказала Наташа, ее зеленые глаза изучающе скользнули по Энни, затем по Стиву. — Чтобы разрядить обстановку. Скорость и честность. Правила просты: правда должна быть правдой, действие должно быть выполнено. Энни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это была ловушка. Изящная, тонкая, но ловушка. Она собиралась отказаться, повернуться и уйти, но ее взгляд снова наткнулся на Стива. Он смотрел на нее не как капитан, требовавший своего, а как человек, который отдавал свою судьбу в ее руки. Ее решение. Ее сердце бешено заколотилось. Страх кричал «беги». Но что-то еще, глубоко внутри, шептало: «Один шанс. Всего один». — Хорошо, — ее собственный голос прозвучал чужим, но твердым. — Я согласна. Она подошла и села в свободное кресло, выбрав место напротив Стива. Игра началась. Первые несколько кругов были невинными. Тони пришлось изображать цыпленка, Тор — признаться, что он втайне боится темноты после одного неприятного инцидента с Темными Эльфами. Наташа с легкостью отбивала любые попытки заставить ее раскрыться. Затем очередь дошла до Стива. — Правда или действие? — спросила Наташа, и в ее голосе прозвучала опасная мягкость. Стив не сводил глаз с Энни. — Правда. Наташа улыбнулась, уголки ее губ задрожали. — Почему сейчас? Почему, после всего, что было сказано, ты решил бороться за нее именно сейчас, такими... радикальными методами? Воздух наэлектризовался. Тони замер с поднятой кружкой, Тор перестал жевать, Барнс внимательно смотрел на старого друга. Стив глубоко вздохнул. Он не смотрел ни на кого, кроме Энни. — Потому что я увидел, что она действительно уходит. Окончательно. А я... я не могу без нее. Все эти миссии, сражения, весь этот смысл... он исчезает, когда ее нет рядом. Она — мой якорь. Без нее я просто корабль, который несется к следующему шторму, потому что ему больше некуда плыть. Моя радикальность... это отчаяние тонущего. В гостиной повисла гробовая тишина. Он сказал это. Вслух. Перед всеми. Энни почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она видела его отчаяние там, в другой реальности, но слышать это признание здесь, в безопасности и комфорте, было в тысячу раз больнее и... искреннее. Ход перешел к ней. Все взгляды устремились на нее. — Энни, — тихо сказал Стив. — Правда или действие? Она знала, что он хочет спросить. Готова ли она дать им шанс? Верит ли она ему? Она боялась отвечать на правду. Боялась услышать свой собственный неуверенный голос. — Действие, — выдохнула она. В его глазах мелькнула тень разочарования, но он кивнул. — Хорошо. Тогда... — он запнулся, ища нужные слова, любое действие, которое не спугнет ее, не оттолкнет. — Подойди ко мне. Сердце Энни упало. Это было слишком просто. И слишком сложно. Она медленно поднялась. Каждый шаг по мягкому ковру отдавался гулким стуком в висках. Она остановилась перед ним. Он не вставал, смотря на нее снизу вверх, и в этом была какая-то смиренная покорность, несвойственная ему. — И что теперь? — прошептала она. — Теперь... — его голос дрогнул. Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся кончиками пальцев ее ладони. — Теперь просто постой со мной. Минуту. Всего одну минуту. Его прикосновение было теплым, шероховатым от бесчисленных сражений и невероятно бережным. В нем не было требований, не было силы, которая была там, в другом мире. Была лишь просьба. Тихая, отчаянная просьба. Она не отдернула руку. Она просто стояла, чувствуя биение его пульса у себя на ладони, слыша затаенное дыхание других, ощущая на себе вес его взгляда. Одна минута. Всего шестьдесят секунд. Каждая из них тянулась как вечность, наполненная памятью о всей их боли, обо всем их счастье, о всех «не готов» и всех «я требую». И в тишине, под притворно-равнодушными взглядами своих зрителей, Энни поняла, что ее война тоже только начиналась. Война между страхом и надеждой. И первый шаг к перемирию она только что сделала. Тиканье напольных часов, казалось, оглушительно гремело в тишине. Шестьдесят секунд истекли. Пальцы Стива все так же лежали на ее ладони — легкое, вопрошающее прикосновение. Она медленно, будто во сне, отвела руку. Кожа там, где он касался, горела. — Ну что, временное перемирие заключено? — нарушил момент Тони, щелкая крышкой зажигалки. — Или нам стоит ждать продолжения боевых действий? Тор, твой ход. Задавай вопрос кому-нибудь, а то я умру от умиления тут. Тор, чье настроение не было испорчено ничем, громыхал от смеха. — Хорошо! Воин Барнс! Правда или действие! Барнс, не отрываясь от чистки ствола, мрачно буркнул: — Действие. Только без идиотизма. — Отлично! — Тор сиял. — Я требую... чтобы ты прошел по комнате, как асгардский гусь! Высоко поднимая колени и гогоча! Наташа фыркнула, прикрыв рот рукой. Тони издал звук, средний между смехом и удушьем. Даже уголки губ Стива дрогнули. Барнс посмотрел на Тора так, будто видел его впервые и крайне разочарованно. — Ты серьезно? — В Асгарде мы не шутим над действиями! — возопил Тор. — Честь воина на кону! С тяжелейшим вздохом Барнс отложил винтовку, поднялся и, косясь на всех убийственным взглядом, прошел несколько шагов, нелепо высоко поднимая колени и издавая угрюмое, похожее на предсмертный хрип, «гог-гог». Тони катался по дивану. — Ох, мне бы такого телохранителя на корпоратив! Сокол обзавидуется! Барнс, красный от ярости и смущения, плюхнулся на место. — Я этого не забуду, Одинсон. — Теперь мой ход! — Тони потер руки. — Романофф! Правда или действие? И давай без скучных вариантов. Наташа улыбнулась своей самой ядовитой улыбкой. — Правда. Попробуй удивить, Старк. — О, я постараюсь, — Тони наклонился вперед. — Вопрос на засыпку. Когда ты в последний раз плакала от чего-то, не связанного с физической болью или луковым газом? Воздух на мгновение застыл. Наташа сохраняла ледяное спокойствие, но в ее глазах промелькнула тень. — Восемь лет и четыре месяца назад. После миссии в Будапеште. Следующий вопрос. Она сказала это так окончательно, что даже Тони не стал копать глубже, лишь удивленно поднял брови. Ход перешел к Наташе. Ее взгляд скользнул по Энни, все еще стоявшей рядом со Стивом. — Энни. Твоя очередь. Правда или действие? Энни почувствовала, как все взгляды снова устремляются на нее. Она все еще пыталась прийти в себя после минутного стояния с Стивом. — Действие, — выдохнула она, опасаясь правды. — Хорошо, — Наташа улыбнулась по-кошачьи. — Подойди к Барну и... похлопай его по макушке, сказав «хороший гусь». Барнс замер с таким выражением лица, будто готов был провалиться сквозь землю или проложить путь к отступлению с помощью гранатомета. — Романофф, я тебя за это придушу. Но Энни, к всеобщему удивлению, вдруг улыбнулась. Абсурдность ситуации сломала лед внутри нее. Она подошла к Барнсу, который смотрел на нее, как кролик на удава, и легонько похлопала его по голове. — Хороший гусь. Тони зашелся в истерическом смехе. Тор хохотал так, что дрожали стены. Даже Стив не сдержал короткого смешка. Барнс просто сидел, ярко-красный, бормоча что-то невнятное об «убийствах» и «мести». — Ладно, ладно, успокойтесь, дети, — Тони вытер слезу. — Ход переходит к... Солдату. Барнс, задавай вопрос. Барнс мрачно посмотрел на Тони. — Старк. Правда или действие? — О, легко! Правда! Задавай свой дурацкий вопрос, зимний призрак. — Правда. Сколько раз ты тайком вносил правки в костюм Капитана Америка, чтобы он, например, издавал звук клоуна при ударе щитом? Наступила мертвая тишина. Стив медленно повернул голову к Тони. — Что? Тони закашлялся. — Я... э... это было один раз! И это был чисто исследовательский протокол! Для измерения уровня стресса! Стив смотрел на него с невероятным разочарованием. — В Бостоне из моего щита действительно шел звонкий гудок при каждом рикошете. — Смейся, потом смешно будет! — отмахнулся Тони. — Твой ход, Кэп. Не тяни. Стив обвел взглядом комнату. Его взгляд задержался на Энни, которая снова села в свое кресло, все еще улыбаясь после истории с «гусем». Он видел ее расслабление, мимолетный огонек в ее глазах. Он не хотел это пугать. — Тор, — сказал Стив. — Правда или действие? — ДЕЙСТВИЕ! — прогремел Тор, вскакивая. — Я НЕ ПРИЗНАЮ СЛАБОСТЕЙ! — Хорошо, — Стив едва улыбнулся. — Изобрази... как Джейн Фостер при первом знакомстве показывала тебе, как работает ее научное оборудование. Эффект был мгновенным. Тор замер, его могучее тело обмякло, на лице появилась глубокая, почти благоговейная задумчивость. Он принялся с огромной осторожностью и нежностью водить пальцами по воздуху, будто касаясь хрупких приборов, что-то бормоча себе под нос на непонятном языке, смеси английского научных терминов и асгардского выговора. Все смотрели на это с улыбками. Даже Барнс хмыкнул. Игра продолжалась. Смех стал громче, правда — откровеннее, а действия — абсурднее. И для Стива, и для Энни это была передышка. Краткий момент, где они могли просто быть среди других, где их сложная, болезненная история на время отступила перед лицом общего, глупого веселья. Они не смотрели друг на друга. Но они чувствовали присутствие друг друга через комнату. И это присутствие больше не было таким болезненным. В нем появилась тень возможности. Возможности когда-нибудь, может быть, снова засмеяться вместе. Искренность Стива повисла в воздухе тяжелым, но очищающим грузом. Даже Тони не нашелся, что съязвить. Ход снова перешел к Наташе. Ее проницательный взгляд скользнул по Энни, затем по Стиву. — Отлично. Раз уж мы сегодня откровенничаем... Стив. Действие. Стив насторожился, хорошо зная, что задания от Романофф никогда не бывают простыми. — Что? — спросил он с подозрением. — Подойди к холодильнику, — указала она подбородком в сторону бара, — и выпей стопку текилы. Залпом. Без соли и лайма. В комнате повисло изумленное молчание. Все знали, что Капитан Америка не пьянел. Его метаболизм сжигал алкоголь почти мгновенно. Но сам факт... — Наташа, это не... — начал Стив. — Правила есть правила, — парировала она, безжалостно улыбаясь. — Или ты отказываешься от действия? Стив с тяжелым вздохом поднялся и направился к бару. Все глаза следили за ним. Он налил золотистой жидкости в небольшой стакан, посмотрел на него с видом обреченного человека, и одним движением опрокинул себе в горло. Он поморщился, поставил стакан на стойку и повернулся к комнате. Ничего. Абсолютно ничего. Даже намека на опьянение. — Вот разочарование, — фыркнул Тони. — Я надеялся, он хотя бы споет или станцует. — Подожди, — вдруг сказала Наташа, ее взгляд стал хищным. — Твоя супер-кровь справилась с алкоголем. Но она не справится с этим. ДЖАРВИС, активируй протокол «Сюрприз для капитана». Из динамиков раздался голос: — С удовольствием, мисс Романофф. И вдруг со потолка прямо на Стива с мягким шелестом опустилось облако... перьев. Маленьких, пушистых, ярко-розовых перьев. Они облепили его с головы до ног, застряли в волосах, на плечах ремнях щита. Стив замер с абсолютно недоуменным выражением на лице, весь в розовых перьях. Он был похож на огромного, смущенного фламинго. На секунду в комнате воцарилась гробовая тишина, а затем грохнул взрыв хохота. Тори хохотал так, что чуть не падал с дивана. Тони бился в истерике, ударяя кулаком по столу. Даже Барнс издавал редкие, хриплые звуки, похожие на кашель, но это определенно был смех. Энни не смогла сдержать улыбку. И это была не та нервная, напряженная улыбка, что была раньше, а настоящая, широкая и беззаботная. Она смотрела на этого величественного, могучего человека, стоящего в центре комнаты, всего в розовых перьях, с таким комичным выражением полного краха его достоинства. Стив, видя ее смех, увидев, как ее глаза наконец-то засияли не болью, а искренним весельем, медленно снял с ремня одно перышко. Он посмотрел на него, потом на Энни, и на его собственном лице появилась медленная, настоящая улыбка. Он поднял руки в стороны, как бы говоря: «Ну, вот. Добился своего». Этот жест, такой несерьезный и легкомысленный для него, заставил Энни рассмеяться еще громче. Смех постепенно стих, сменившись приятной усталостью. Энни прикрыла рукой зевок, и Стив сразу это заметил. — Устала? — тихо спросил он, смахивая с плеча последние розовые перья. Она кивнула, устало улыбнувшись. — Да, немного. День был... насыщенным. Тони, заметив это, громко хлопнул себя по коленям. — Ну что ж, шоу, считаю, удалось. Я пойду допивать свой коньяк там, где от меня будет больше пользы — перед голографическими чертежами. Привет, Пятница, папа вернулся. Тор, зевнув во всю свою асгардскую глотку, поднялся. — И мне пора восстанавливать силы для завтрашних подвигов! Спокойной ночи, воины! Барнс молча кивнул всем и вышел, а Наташа, на прощание бросив Стиву многозначительный взгляд, скрылась за дверью. Стив и Энни остались одни в тихой, залитой мягким светом гостиной. Воздух все еще пахл текилой и абсурдом, но напряжение окончательно улеглось. — Пойдем? — он предложил, и в его голосе не было ничего, кроме заботы. Она кивнула и, позволив ему взять себя за руку, повела ее по знакомым коридорам. Их комната — та самая, что они дел когда-то, — осталась нетронутой. Все было на своих местах, будто время здесь остановилось. Энни молча взяла свою пижаму и вышла в ванную переодеться. Стив тем временем скинул с себя остатки перьев и надел простые спортивные штаты. Когда она вернулась, он уже лежал на своей стороне кровати, приглушив свет. Она засыпала под одеяло с другой стороны, повернувшись к нему спиной. Между ними лежала прохладная полоска простыни, целый океан невысказанного. Несколько минут они лежали в тишине, притворяясь, что засыпают. Затем Стив тихо, почти неслышно, сдвинулся. Он не сказал ни слова, просто перебросил руку через ее талию, притягивая ее к себе. Энни замерла на секунду, ее спина почувствовала тепло его груди. Затем она расслабилась, позволив себе откинуть голову назад и прижаться затылком к его плечу. Его дыхание стало ровным и глубоким, согревая ее шею. — Прости за сегодняшний цирк, — тихо прошептал он ей в волосы. — Ничего, — так же тихо ответила она, ее голос уже был сонным. — Было... мило. Он притянул ее еще ближе, и она утонула в его объятиях, в этом знакомом, безопасном ощущении дома. Все страхи и сомнения еще висели где-то на периферии, но прямо сейчас, в тишине ночи, под его надежной рукой, они казались такими далекими. — Спи, — он поцеловал ее в макушку. — Я здесь. И она наконец закрыла глаза, позволив ритму его сердца и теплу его тела убаюкать себя. Впервые за долгое время она засыпала без чувства одиночества.