Бал медиков

— Посмотри, какая люстра! — восхищённо выдохнула Марина, едва миновав тяжёлые двери, ведущие в банкетный зал «Imperial Plaza». — И окна в пол! Сколько света! — Угу, — мрачно кивнул идущий рядом с ней Брагин. Часы показывали девятнадцать тридцать, ему пришлось ради этой дурацкой репетиции слинять со смены на пару часов раньше (с разрешения Павловой, конечно), правда, отстояв перед этим сложную восьмичасовую операцию. — Чё там Катька? — интерьер бального зала ему обсуждать ну совсем не хотелось. — Замучила меня играми в доктора, потом мы с ней паззлы собирали, а перед моим уходом она Людочку «лечить» собиралась, — улыбнулась Нарочинская. — Надеюсь, не всеми имеющимися у нас в доме таблетками? — дёрнул бровью Олег. — Слава Богу, только апельсиновым соком. А аптечка на верхней полке в закрытом шкафу стоит. Да и нет там у нас ничего, кроме просроченных таблеток от поноса и скальпеля. Остальное в другом месте лежит, сам знаешь. — Ну будем надеяться, что у Людочки нет аллергии на цитрусовые, — фыркнул мужчина. — И что наша квартира не потонет в апельсиновом соке. — Ну учитывая, что наша дочь вся в тебя, второе очень даже вероятно, — фыркнула женщина в ответ. — Так, я надеюсь, все собрались? — неожиданно раздался усиленный микрофоном мужской голос. — Ой, Господи! — театрально схватился Брагин за сердце. — Чего ж так пугать-то?! И закипела работа. Этот самый мужчина, представившийся Артемием и его партнёрша Марина («Вот видишь, у всех красивых мужиков жён Маринами зовут! Чего? Сестра? Ну так неинтересно!»), вкратце объяснили, чем все присутствующие сегодня будут заниматься: — Будем разучивать полонез. Его ещё называют «ходзоны». Он имеет польские корни и традиционно исполняется в начале балов. Так, — Артемий внимательно оглядел собравшихся, а затем подошёл к Брагину и Нарочинской. — Будете ведущей парой. — То есть? — Олег после рабочего дня частенько имел обыкновение тупить. — То есть будете выходить первыми и держать все рисунки, — пояснила ему как будто из-под земли выросшая рядом партнёрша Артемия. — Просто вы высокий и вас хорошо видно. Та-а-ак, — пошла дальше, помогая расставлять всех в дальнейшем строю по росту. — Ну классно, блин, — насупившись, буркнул Брагин. — Первыми теперь ещё стоять! — Ну один танец потерпеть можно, не бухти, — фыркнула Нарочинская, толкая мужа в бок. — Да я всю школу на физре первый стоял! — продолжал ворчать мужчина. — И на всех линейках. На всю жизнь хватило! И в баскетбол за универ играл ещё. А яблоки из школьного сада меня тырить не звали никогда — сторож меня издалека замечал. Вот они, недостатки высокого роста. — Я никогда не считала твой высокий рост недостатком, — примирительно сказала ему Марина. — Меня всё устраивает. Ну подумаешь, иногда об ноги твои спотыкаюсь, когда из кабинета выхожу, а ты на диване сидишь. — Я из твоих ног по утрам под одеялом еле выпутываюсь — ты их вечно на меня закидываешь, — пробурчал Олег. — Но меня тоже всё вполне устраивает. — Ещё бы тебя не устраивало что-то, эй! — женщина снова пихнула мужа в бок. — Итак, для начала выучим основной шаг полонеза, — снова прогремел голос Артемия. — Господи, это что за гусиный шаг? — закатил глаза Брагин, увидев, на что это должно быть похоже. — Олег! — одёрнула его Нарочинская. — Олег восьмичасовую операцию с Куликовым отстоял, «Олег», — буркнул мужчина. — С того света мужика, который с моста грохнулся, вытащил. У Олега лапы ломит и хвост отваливается. Это ты из дома свеженькая приехала. — А теперь давайте пару кружочков по залу таким шагом! — пристроившись вместе с Артемием во главе колонны, скомандовала Марина. — И раз, два, три! Раз, два, три! — Ага, «свеженькая», — буркнула Нарочинская, начиная движение. — Катерина Олеговна сегодня изъявила желание не гулять ногами, а кататься на шее. Я ж не ты, я так не могу её таскать. А просто на ручках её поносить немного не проканало. В итоге, я успокаивала истерику. Но потом на площадку вышла её подружка Настя и ей нафиг стала моя шея не нужна. И спать мы днём еле легли потому, что Брагин, ты её разбаловал и разрешал ей мультики смотреть и беситься всячески после обеда вместо того, чтобы спать. — Ну если бы не вот это вот всё, — старательно вышагивая, ответил Брагин, — то были бы дома. Ты бы отдыхала, я бы с Катькой играл. — Ага, знаю я эти твои игры, — закатила Марина глаза. — «Катюх, давай я — мумия, а ты — охранник саркофага». И лежит Брагин на диване, книжку читает, а Катька рядом ходит туда-сюда и «Тише, мама, папа у нас мумия!». — А теперь ещё кружочек, но под музыку и сами! — бодренько выбился из строя Артемий. — И раз, два, три! Раз, два, три! — У меня скоро ноги отвалятся! — пробухтел Олег. — С такой походкой, да ещё и в смокинге я точно буду на пингвина похож! — Ненавижу Чайковского! — вторила ему Марина. — Катька пока во мне сидела, всякий раз дико пинаться начинала, когда его музыку где-то включали! — И откуда ж у неё такая нелюбовь к Петру Ильичу-то? — Вероятно, в тебя. Ты же уснул тогда в консерватории. — Ну потому что лучше уж в театр, чем этого твоего Чайковского слушать, — зевнул Брагин. — Или на выставку. — Давайте ещё кружочек и будем учить фигуры! — донёсся голос кого-то из наставников. — Ещё и фигуры! — закатил Олег глаза. — Мы что, в шахматы играем?

***

Но в шахматы, как оказалось, играть было бы куда проще — то, как ходят фигуры, запомнить было куда легче, чем порядок фигур полонеза. Занудное «раз-два-три, раз-два-три» кувалдой било по мозгам, над залом гремел бесящий Чайковский, а ещё порядком надоело ходить гусиным шагом. Именно поэтому Брагин еле переставлял ноги, громко комментировал названия фигур («Чё-то фонтан у вас какой-то не фонтан получился!», «Коридор? А пооригинальнее ничё не могли придумать?»), то и дело нарушал строй и путал право и лево, а ещё срезал углы (за что Артемий на него укоризненно шипел). Правда и сам Олег укоризненно поглядывал, а иногда ещё и воспитательно шипел на других мужчин, оказывающихся рядом с его женой. Нарочинская только и успевала, что глаза закатывать, да с хихикающей Василисой переглядываться. Точкой кипения стал момент, в который мужчинам нужно было встать на одно колено. Встать-то Брагин встал, а вот подняться у него получилось только хрустнув этим самым коленом на весь зал. — Старенький я уже для такого, — пробурчал он, заходя на очередной круг гусиным шагом. — Брагин, не прибедняйся, а, — пихнула его Нарочинская. — Как с Катькой носиться, так не старенький. А тут коленочки у него захрустели. — Ох посмотрю я на тебя завтра, — злорадно буркнул Олег. — У меня-то выходной, а у кого-то три пла-а-ановых…

***

Прав был Брагин — утро у Нарочинской выдалось тяжёленьким. Ноги, спина и почему-то попа болели так, что не то, что встать, пошевелиться было невозможно. — Бли-и-ин, — прошипела Марина, спустя пару безуспешных попыток подняться. — Что, мать, — в спальню вошёл Олег с ещё сонной Катюхой, прижимающей к себе плюшевого зайца, на руках, — бо-бо? — Угу-у-у, — недовольно протянула женщина. — Долбанный полонез! — А нам его ещё месяц репетировать, — фыркнул мужчина, опуская дочку на кровать и накрывая одеялом. Девочка тут же прижалась к маме, напрашиваясь на объятия. — Говорил я тебе, старенькие мы для этого. — Ты, может, и старенький, а я ещё ого-го! Катюш, солнышко, — погладила по спине желающую снова уснуть дочку, — маме надо вставать и идти на работу. Малышка только вздохнула и, перевернувшись на другой бок, прижалась к отцу: — Пока, мам, — лениво помахала рукой, спрятав её затем под одеяло. — Пока, мам, — точь-в-точь повторил за дочерью Брагин, за что, конечно же, огрёб от жены. — Брагин, сволочь! — Нарочинская просто стекла с постели и поковыляла на кухню. Катька снова уснула, крепко прижимая к себе зайца. Этого ушастого она везде таскала за собой, разве что в ванную (знала уже, что сох он очень долго — попробовала искупать его один раз, пока папа не видел) и на улицу (там он, собственно, и запачкался, а игрушки, побывавшие на улице, в кровать мама нести не разрешала) не брала. Марина в гостиной негромко материлась, пытаясь дотянуться до «заботливо» поставленной Олегом на верхнюю полку банки с кофе. Да и не то, что ходить, стоять выходило с трудом. Брагин же, уставший слушать кряхтение, грохот падающих предметов и мат, убедился, что дочь спит и, поправив ей одеяло, поднялся с кровати и вышел в гостиную. — Что, совсем плохо? — прикрывая дверь в спальню, спросил он у Нарочинской. Та только кивнула. — Массажик сделать? — Знаю я, Брагин, твои массажики, — фыркнула Марина. — Но сделай. А то я три плановых точно не выстою.

***

Нарочинская не знала, от чего конкретно ей стало лучше — от массажа, контрастного душа или и от того, и от другого, но теперь каждое движение хотя бы не сопровождалось кряхтением. Поцеловав спящую дочь и взяв с Брагина клятвенное обещание, что они не разнесут квартиру в её, Марины, отсутствие, женщина отправилась на работу. Полонез, так же, как и Чайковского (ну не могла она простить Катьке свои отбитые под первый фортепианный концерт внутренние органы), она тихо ненавидела. Олег, проводив жену на работу и пообещав ей, что квартиру они с Катькой не спалят, не утопят и не разрушат, вернулся в спальню и завалился в кровать. На самом деле, у него тоже болели ноги и спина. Полонез, так же, как и Чайковского (ну клонило его в сон от его музыки, ну что поделать), он тихо ненавидел. А послезавтра их ждала очередная репетиция.