(От)сосите

Антон уже привык, что друзья его замечательные, с той еще конкретной ебанцой. Тем не менее, он их любит и принимает такими, какие они есть, даже больше, чем родные отцы и матери. Так себе сравнение на самом деле, но жаловаться явно никто не станет. Он, само собой, прощает их маленькую аферу на той злополучной вечеринке-не-с-бассейном-но-с-минетом, с которой они с Арсом уходят под ручку в самом лучшем расположении духа. Шастун полагает, что на этом подобного плана сборы по интересам можно и прекратить, ведь все уже добились всего, что хотели, а значит страхивать их друг с другом уже банально нет смысла. Ага. Наивно полагал, Антон. Когда их веселая компания в очередной раз собирается у Ани, чтобы весело позадротить в плойку под стаканчик холодного нефильтрованного и белого игристого, все катится в темную и непроглядную пизду. И это даже не метафора. Ну может только отчасти и то, только в значении пизды. Невозможно жить в хрущевках и не сталкиваться с проблемами коммунального характера. То воду горячую отключат, и лето тут не при чем, то электричество во всем доме отрубят. И щурься ты потом по квартирам, вызнавай, то ли ты долбоеб, чайник электрический вместе с микроволновкой включил, то ли кто-то провода опять с линии спиздил. Вот и теперь, стоило всем только удобно расположиться перед экраном телика и запустить Just Dance, как вдруг все звуки в квартире замирают, а потом все гаснет. В темной тишине квартиры вполне однозначно слышится уверенное Анино:       — Блять, опять?! Захарова, недовольно сопя, спешит к выходу из квартиры, распахивает дверь и вылетает на лестничную площадку. Пару минут она отсутствует, а когда возвращается, по ее печальному, подсвеченному фонариком с телефона лицу становится понятно, что проблема не в них. Проблема в доме.       — Сегодня джаст дэнсаем под треки из моей волны.       — Да ну, хуйня голимая, — раздосадовано выплевывает Эд и делает глоток пива, — ты пока там до норм треков долистаешь, уже под Бузову блевануть успеешь и Любэ подтереться. Кстати про Скруджи. Или Скряджи. Зависит от того, на сколько он скряга в предлагаемых обстоятельствах. Так вот Скруджи затесался в их компанию не так давно. Они, конечно, и раньше не плохо общались, но после одного совместного случая, где Эдик их всех из задницы вытащил, грех было его не отблагодарить вкусной едой, хорошей выпивкой и душевной компанией. А потом оно как-то само собой вышло: «Скря, а погнали с нами на речку»; «Эд, там пацаны ящик пива купили, погнали к ним?»; «Вставай, страна огромная! Мы едем в клуб» и вот они здесь. Сидят компашкой в семь человек и голову ломают, чем теперь заниматься, раз уж свет с электричеством нахуй пошли.       — Ну может байки потравим? — как-то обреченно предлагает Егор.       — Ага, и частушками шлефанемся, — подкалывает его Эд и всучивает открытую бутылку, — лучше пей, Булка, чем такие идеи предлагай.       — А может в бутылочку? — поступает предложение от Ани. Все стихают. Понимание того, что очень высока вероятность выхода за рамки, зудит на кончиках пальцев и не дает открыть рот без должного анализа. Молчание затягивается.       — Ой, да ну ладно вам, — первой неожиданно подключается Даша, — чего у нас только не было. Страшнее уже явно не будет.       — Ну некоторые тут в отношениях… — пробует возразить Антон, на что получает очень недовольный взгляд от Ани, и мигом тушуется, уже заранее зная, что Захарова сейчас скажет.       — Да ну? Реально? Это когда-то мешало одному из вас целовать или лапать меня или Дашу, а нам отвечать?       — Погодите, — встревает в перепалку Эд, — так вы типа не впервой уже такое проворачивайте? Типа прям бутылочкой для взрослых увлекаетесь? Все нестройно кивают головой.       — Кру-у-уть. Он откидывает голову на спинку дивана и вновь прихлебывает пива.       — Я в деле. Следом за Выграновским соглашается Егор, а за ними Сережа. Все перемещают свое внимание на сладкую парочку.       — Да ладно вам, пацаны. — Аня решает зайти с другой стороны. — Арс, разве ты сам мне не говорил, что те, кто не ревнует, потом не занимаются страстным сексом? Чем тебе не повод разнообразить половую жизнь.       — У нас с ней и так все замечательно, но спасибо за волнение. — отзывается Попов, но по сжавшейся на своей коленке руке, Антон понимает, что Арсений заинтересовался. Он только выдыхает, проклинает арсеньевский азарт и ведомость, и соглашается играть, не оставляя себе шансов на спокойный вечер. Признаться честно, в голове Антона проскальзывала мысль, что это Захарова каким-то чудесным образом обесточила дом, чтобы предложить эту штуку. Ей раскрепощаться нравилось и она активно прививала эту любовь всем своим друзьям. Якобы с этим потом живется проще. Да и к тому же, все свои (Эд в компании такой же близкий, как и все остальные) так что и стесняться нечего. Ага. Нечего. Писькой на пять человек светить, не считая своего парня — он то видел — и чувствовать себя превосходно. Звучит легко и привлекательно.       — Мы с вами сразу по харду или вы хотите начать с лайта? — как бы между прочим уточняет главная заводила и по округлившимся от ужаса глазам некоторых присутствующих делает неутешительный для себя вывод. — Ладно, поняла, начнем с простого. Она разом допивает бутылку к которой прикладывалась, и выкатывает ее на центр комнаты. Первое вращение и сектор приз выпадает на долю Эда. Все весело пересмеиваются, а Егор даже тепло хлопает по плечу и поздравляет с почином. Скря сгибается в шутливом поклоне и хрипло смеется, снимая с себя руку Булаткина. Анины глаза сияют.       — Эдик, правда или действие?       — Эдик-педик, — грубовато рифмует тот нелюбимую форму имени, но над ответом сильно не запаривается, — действие, конечно. Хули тут пиздеть? Аня скалится. Именно скалится, а не улыбается, переводя взгляд с Выграновского на Егора, который при виде этого взгляда вызывающе выгибает бровь. «Удиви», — горит в его глазах и Захарова лишь простодушно жмет плечами. Ее просили пока без жести, так что, извини Егорушка, мухи отдельно - члены отдельно.       — Засоси свою булку, а то уже пол вечера прошло, а он нецелованный сидит. Парни переглядываются, расплываются в улыбках и долго не церемонятся. Эд сразу лезет рукой к шее Егора и притягивает его к себе быстрым, жестким движением. Врезается в его губы своими и сразу же проходится языком по трещинкам на них. Булка довольно стонет от таких манипуляций, хватается покрепче за чужое бедро и подсаживается ближе для большего удобства. Выграновский пользуется моментом и проталкивает свой язык в чужой рот. Вылизывает каждый доступный миллиметр, дразнит чужой язык и усиливает хватку на шее Булаткина, чтобы не рыпался и не мешал его исследовать. От чужого вкуса сосет под ложечкой, а еще не хило бьет по голове, но тут уж не ясно, в Егоре ли дело, или же в алкоголе. Хотя может быть и два в одном, потому что когда булка прикусывает его губу и шаловливо улыбается, тумана в голове становится больше, а желание разложить эту светлоглавую принцесску на диване подскакивает до критической отметки. Не зря он еще при первой встрече его приметил. Такого черта в обличии ангела еще поискать нужно. Он оставляет смазанный поцелуй у краешка губ и отпускает его. Егор еще пару секунд смотрит на него поплывшим взглядом, а потом вдруг корчит моську, обратно сокращает дистанцию до минимума, широким мазком языка проходит по чужим припухшим губам, после чего облизывается и отворачивается к своей бутылке, оставляя Эда в легком ахуе. Какое-то порно, ну чес слово. Раздается присвистывание.       — Эдь, — чересчур аккуратно звучит от Арса, — а ты у нас на какой стороне тусишь? Выграновский смотрит на него пару минут, точно не вдупляя о чем речь, а потом, когда понимание к нему все же приходит, сгибается в хрюкающем ржаче.       — Я и там и сям, Арсенич. Не такой радужный как ты, но зато выбора у меня больше. Все выдыхают, понимая, что ничья тонкая душевная организация их игрищами травмирована не будет и игра продолжается. Сережа шикарно отжигает в трусах под “I’m sexy and I know it”; Аня рассказывает о неудачном опыте первого секса с использованием дилдо, когда она едва смогла его из себя вытащить; Арс щипает себя за соски ровно двадцать три раза, потому что в этом году на дне рождении за уши его никто не тягал; Даша пьет свою бутылку сидра за минуту. Когда Мартыненко крутит бутылочку, «мистер лис» в ее крови циркулирует со скоростью раскрученной стекляшки, так что ждать от нее чего-то адекватного становится бесполезно. Горлышко останавливается прямехонько между Булаткиным и Шастом. Пацаны решают на «попа, прутик, унитаз» разыграть очередь жертвы, но Даша останавливает их пьяным иком и хлопком руками по ковру.       — Как замечательно: вот вдвоем и будете выполнять. Вопросы потихоньку покинули игру и остались только действия. Хмельным головам на радость. Егор с Антоном переглядываются блестящими от выпитого глазами и обращаются в слух. Даша хихикает громко и неприлично, заваливаясь на плечо Ани, и начинает издалека.       — Егорчик, солнышко, ты же у нас стример, да? Тот только беззвучно кивает и напряженно ведет плечами. Ему, не смотря на всю свою безбашенность, русло вопроса не нравится. Дашу это ничуть не смущает.       — Значит на камеру работать умеешь. — это факт, но Егор на всякий случай опять кивает. Антон слушает вопросы внимательно, пытается понять к чему ведут эти мысли, но не успевает прийти к логическому завершению, как Даша поднимает свой телефон, заходит в камеру и начинает съемку.       — Тогда тебе будет просто, а вот Антошке придется постараться. — она закусывает губу и томно прикрывает глаза. — Ваше действие: подрочить друг другу на камеру и заставить партнера кончить. Глаза округляются у обоих.       — Нихуя се у вас разгоны, — восторгается на заднем плане Выграновский и во все глаза пялит на застывших в фокусе камеры истуканов.       — Даш, а это не слишком? — настороженно спрашивает Арсений и глазами сверлит дырку в Шастуне. Тот лишь заторможенно моргает и все еще не может прийти в себя. Он не ссыкло, вы не думайте. Просто одно дело подрочить/отсосать/отлизать в момент алкогольного аффекта, а другое, увидеть это же потом на записи в трезвом состоянии. Это разное. Это останется. Отмирает первым Булаткин. Он смотрит на размышляющего Шаста и, не долго думая, кладет руку тому на бедро.       — Ладно тебе, Антох. Ну запись и запись, главное сейчас будет прикольно. — он наклоняется к чужому уху и шепчет, как самый настоящий заговорщик. — Я пароль от Дашкиного телефона знаю, так что не парься - удалим, когда она отрубится. Антон на это предложение загорается аки лампочка, оценивает, пиздит ли Егор или нет, и, не находя и следа вранья, успокаивается и едва заметно кивает головой. Ладно. Хуй с ним. Свет. Камера. Мотор. Руки Даши немного дрожат из-за выпитого, а возможно и из-за накатывающего возбуждения, поэтому наблюдатели принимают решение соорудить что-то типо штатива в виде бутылки, на которую опирается телефон, и пульта от телика, который как два колесика у велосипеда, страхует телефон от падения. Ракурс взят низковато, так что в кадре тела видны ровно до шеи, но и это не PornHub, чтобы за качеством гнаться. У них все для души. И для членов.       — В джинсах не очень удобно, тебе не кажется? — с усмешкой проговаривает Булаткин и стягивает с себя весь низ, оставаясь… ровно ни в чем, потому что трусы снимаются со штанами вместе. Антон немного испуганно смотрит вниз и с тяжелым глотком слюны осознает, что член у Егора прям не маленький. Не гигант, конечно, но хорошего, среднего размера, с аккуратной, малиновой головкой. Порнушный такой. На леденец похожий. Егор аккуратно спускает свою руку на его колено, но на сей раз там не задерживается: начинает осторожным поглаживанием вести к внутренней стороне бедра, поднимается выше и легким движением проходится по еще пока вялому стволу и вжикает молнией.       — Тебе помочь? — сладкий голос прорывается в пелену сознания Шаста, и он отчаянно машет головой. На кончике языка оседает что-то напоминающее дежавю, потому что в прошлый раз с него тоже снимали джинсы другие руки. На сей раз он хочет сделать это сам, оставляя возможность себя раздевать только одним конкретным рукам. Тем, что сейчас сжимаются на краях собственной кофты, обладатель которой не знает куда себя деть от противоречивых чувств. Антон посылает ему микроулыбку, а после выскальзывает из штанов и откидывает их в сторону. Он намеренно игнорирует камеру, понимая, что если посмотрит в объектив, никогда не сможет выполнить действие и покончить с этим: у него просто не встанет из-за волнения. Как говорится: «проблемы нет, пока я ее не вижу».       — Шаст, эй, Антошка, — теплая рука скользит по лобку, осторожно скользит ниже и мягко проходит по всей длине, выбивая тихий вздох из вызываемого, — расслабься, ладно. — звучит мурчаще и в самое ухо. Егор сладко прихватывает мочку, посасывает неспешно, а рукой продолжает ласкать уже окрепшую плоть.       — Пиздец. — слышится со стороны зрительного зала и Антон, на автомате фокусируясь на говорящем, понимает, что свистящий голос принадлежит Скря. У того чернота зрачка затапливает радужку, а рука вполне однозначно держится за собственный член. А они ведь только начали. Антон поворачивается к Егору и, вместе с тем, как его рука ложится на его пах, его губы находят чужие. Кто-то задохнулся, судя по глубокому вдоху за пределами камеры. Шаст отлипает от чужого лица, смачивает слюной ладонь и возвращается к прерванным занятиям. Он дрочит Булаткину размашисто, быстро, уделяя внимание щелке и растирая смазку по всей длине. Делает так, как сам любит. Не видит смысла размениваться на нежности и в целом тратить время на разгон, когда можно сразу быстро, остро и ярко. Егор с ним не согласен. Он уделяет внимание всему и делает это основательно. Перекатывает яйца в ладони, колечком из пальцев ласкает одну только головку, неспешно исследует рельеф на стволе и касается каждой венки. Пытает, чертяка эдакая. Они не столько целуются, сколько просто дышат в губы друг друга, переодически заглушая стоны касаниями. Егор искусно доводит его до края своими неспешным действиям, заставляет потерять ориентацию в пространстве и сдавлено мычать в покусанные губы.       — Он смотрит на тебя. Глаз не отрывает. — сквозь дурман звучит сладкий голос, и Антон тут же распахивает глаза и оборачивается. Даша и Аня заворожены, но не более: они вечно отвлекаются друг на друга. Сережа попивает свое вино, сыто разглядывая перфоманс перед собой, точно только и сам недавно кончил. Но это все не то. И наконец вглядывается в самое дальнее лицо. Арсений не смотрит. Он поглощает, впитывает, запоминает каждый тихий скулеж, каждое подрагивание бедер, каждую бисеринку пота, что скатывается с лица Антона. Все это видит и не смеет шелохнуться. У него стыд в тандеме с возбуждением пляшет тенями от фонарика на телефоне и затмевает лицо. Антон хочет к нему. К его рукам. К этим губам. К этому человеку.       — У тебя тоже есть фанат. — не остается он в долгу, ласкает головку одним пальцем и дразнит щелку, а после кусает в стык между шеей и челюстью. Теперь очередь Егора смотреть. Глаза закатываются из-за подступающего оргазма, но он окидывает комнату из последних сил и замечает палящий взгляд в ответ. Эд не смотрит на его член, руку на члене Антона. Он смотрит на его лицо, изучает эмоцию наслаждения, которая вроде всего одна, но которая имеет множество разных подтонов и, кажется, что он хочет выучить их все до одной. Его губы приоткрыты, рука скользит по собственному стояку и в какой-то момент, когда Егор понимает, что больше он не выдержит, Эд, словно одними губами произносит:       — Кончай, кис. Егора размазывает. Он хрипло стонет, осознавая, что Антон кончил вместе с ним, делает еще пару рваных движений рукой и наконец отпускает партнера, оседает на пол. Телефон извещает об окончании съемки. Но не об окончании вечера.