Дом из стекла

      Солнечные лучи облизывали пятки и нагревали светлую кожу до кипения. Стройное тело в красном раздельном купальнике таяло под агрессивным излучением от дневного светила. Астория глубже натянула соломенную шляпу с широкими полями, прикрывая бледное аристократическое лицо, и поправила солнечные очки в раскосой кошачьей оправе.       — Стори, будь добра, намажь мне спинку, — расслабленный голос Гермионы сочился удовлетворением.       Астория спустила ноги с белого кожаного шезлонга, двигаясь максимально медленно. Почти лениво. Поскольку и мозг, и плоть ее уже порядком расплавились на жаре за целый день.       Она не любила солнцепек, но что ни сделаешь ради лучшей подруги? Той самой, что помогла ей выбраться из кромешного ада.       — Конечно, Ми, повернись, — Астория достала из пляжной сумки солнцезащитный крем.       С соседнего шезлонга, стоящего почти впритык с ее лежаком, потянувшись, привстала довольная Гермиона. Ее посмуглевшая гладкая кожа сияла на солнце, оттененная черным бикини. Она загорала топлесс. Открыто и беззастенчиво, сверкая бордовыми сосками. Поскольку замминистра сняла на Санторини частный пляж, здесь можно было не бояться чужих любопытных взглядов. Лазурное море напротив было тихим и нежным, практически спокойным. И настолько прозрачным, что под водой виднелись даже линии на ладонях.       Гермиона повернулась к подруге спиной, покрытой мелкими веснушками, которые прятались под загаром. Чуть выпирающий позвоночник. Узкая талия. Крупная овальная родинка на пояснице. На секунду Астории показалось, что она вновь видит окровавленные буквы на воспаленной коже. «Д. М.» — собственность Драко Малфоя. Она охнула и отшатнулась.       — Что там, Стори, я сгорела, да? — поинтересовалась Гермиона, вертя головой и пытаясь заглянуть за спину, отчего ее волнистые каштановые волосы рассыпались по плечам. Упрямица не хотела одевать головной убор, несмотря на палящее солнце.       — Нет-нет, ничего, просто показалось, — тихо ответила Астория.       — Опять? — подруга опустила темные очки и с подозрением уставилась на нее. — Ты же говорила мне, что все в прошлом, что ты готова двигаться дальше. Прошло два года. Возможно, тебе уже пора искать любовь…       — Нет! Не произноси вслух этого проклятого слова! — ощетинилась Астория, выпучив глаза, словно Гермиона ударила ее по лицу.       — Черт, прости, Стори… — поморщилась она. — Я не хотела бередить твою рану.       — Ми, пожалуйста, мы же договорились. Никаких обсуждений.       «Любовь моя». Коронная фраза Малфоя превратилась для Астории в табу. Ее начинало трясти от одного упоминания чувства, которое остальные люди воспринимали как смысл жизни.       — Ладно, я все поняла, — беззаботно пропела Гермиона, скрыв горечь за улыбкой.       — Знаешь, мне и так хорошо. Одной. Не надо меня торопить, — на ее глаза навернулись слезы.       — Конечно, Стори. Прости меня, — Гермиона рефлекторно обняла подругу. — Я ведь просила тебя тоже стереть память, чтобы больше так не мучаться.       — Нет, я должна все помнить, — грустно, но уверенно сказала Астория, — чтобы знать, через что я прошла, и больше не повторять… — она запнулась и замолкла.       После убийства Малфоя они получили долгожданную свободу. И Гермиона захотела немедленно забыть адский кошмар, в котором еле выжила. Она наняла лучшего целителя разума, и тот филигранно разобрал ее воспоминания и стер самые болезненные. Единственное, что запомнила жертва насилия: заточение в подвале у маньяка и хозяйку стеклянного дома, которая сделала все, чтобы ее спасти. Раны затянулись без следа, а события прошлого терялись в тумане, словно были всего лишь сном.       Однако Астория решила, что должна сохранить жуткий опыт в памяти. Чтобы каждый день благодарить судьбу и лучшую подругу за то, что выжила. Выбралась. Смогла.       Вспоминая свои трясущиеся окровавленные руки, которыми цеплялась тогда за Гермиону, осознав, что стала убийцей мужа, она плакала. От признательности за то, что героиня войны ее не оттолкнула. Не позволила Поттеру забрать ее в аврорат.       Замминистра нашла нужные слова, чтобы уговорить друга оставить причастность жены к убийству бывшего заключенного в тайне. Гермиона лично разыскала Блейза с Тео и заколдовала их так мастерски, что на следующий день те явились в Министерство с поличным. Признались в жестокой расправе над Драко Малфоем и даже выложили в омут памяти вполне реалистичные воспоминания.       Скандальное дело подняло на уши всю магическую Британию. Волшебный мир гудел, словно улей. «Пророк» освещал каждое судебное заседание, пока Забини не сел в Азкабан пожизненно. Нотт же получил пять лет как соучастник. Все выдохнули.       Вдова Малфоя была безутешна. На ней действительно не было лица. Соболезнования от волшебников, знакомых и незнакомых, только расшатывали ее состояние.       Волнуясь о душевном здоровье своей спасительницы, Гермиона отправила Асторию в Мунго на реабилитацию. И когда та вышла из больницы, они договорились не вспоминать былое.       Однако психику не так легко исцелить, и иногда флешбеки накрывали волной, угрожая утащить на дно. Астория боролась. Каждый раз выныривая на поверхность, поскольку Гермиона была рядом и держала ее за руку.       Всегда, когда ей нужна была поддержка.       Астория боялась, что Гермиона дружит с ней лишь из благодарности и сострадания. Что придет время, и бравая защитница волшебного мира посчитает свой долг выполненным и бросит ее. Но прошло два года, а они только стали ближе. Замминистра ушла от мужа и вернула себе девичью фамилию. Пригласила одинокую вдову жить в своем просторном коттедже на окраине Лондона. С тремя собаками и постаревшим ворчливым Живоглотом.       Хотя Астория не пропала бы и в одиночестве. После смерти Драко его деньги и имущество перешли к ней по праву. Состояние Малфоев и роскошное поместье в Уилтшире. Люциус застрял в Азкабане до конца дней, а Нарцисса была выслана из страны за многолетнее пособничество Темному Лорду. Посему вдова стала единственной наследницей. Счета разморозили, и ей светила безбедная жизнь.       Она была молода, обеспечена и свободна. И должна была чувствовать себя счастливой.       Но не чувствовала.       — А я уже говорила? Джинни прислала письмо: у них с Гарри будет девочка. Я была права! — весело прощебетала Гермиона.       Астория, наконец, отвлеклась от своих тяжелых мыслей.       — И знаешь, как они ее назовут? — с нетерпением спросила она, растянув в улыбке радостное лицо с игривым прищуром карих глаз.       — Как?       — Герия. По именам крестных матерей: Гермиона и Астория, — победно выпалила Грейнджер, страшно довольная новостью.       — О, надо же, — ответила ей Гринграсс задумчиво. — Неужели Гарри Поттер захотел назвать свою дочь в честь меня?       — Почему нет? Он благодарен тебе так же, как и я.       — Повезло же тебе с другом.       Астория до сих пор удивлялась тому, что аврор Поттер встал на их сторону. На ее сторону. Жены Пожирателя, которая зарезала мужа кухонным ножом. Если бы Гарри не был таким догадливым и не следил за стеклянным домом, учуяв неладное, неизвестно, чем бы все закончилось.       — Слушай, Ми…       — Да, Стори?       — Я так и не спросила… — она замялась и потупила взгляд. — Все-таки кто был автором проекта дома из стекла? Кто подал идею?       — Э-э… это секретная информация. Но теперь уже не важно.       — Так кто?       — Нарцисса.       — Что? Не может быть!       — Да, она променяла свою жизнь на свободу сына. Визенгамот готов был отпустить ее за отсутствием состава преступления. Но миссис Малфой добровольно обрекла себя на ссылку в отдаленное поселение на Аляске взамен на освобождение Драко из Азкабана. Когда суд наотрез отказался помиловать Пожирателя, Нарцисса предложила идею стеклянного дома. Она была кощунственной даже для бывалых судей. Я выступала против и отговаривала министра Бруствера от этой затеи. Но общим голосованием было принято решение «проучить мальчишку как следует». Это стало началом конца…       Гермиона печально смотрела на Асторию. Молча. В этом неотрывном взгляде читалось понимание и принятие. Их духовная связь была глубже слов.       — Теперь уже действительно не важно. Все прошло. И возможно, со временем мне станет легче.       Надеюсь, я научусь быть счастливой. Когда-нибудь.