это любовь

*** У соседки по парте приятный почерк. Он понятный, аккуратный, списывать домашку по физике, в общем-то, удобно. Игорь бы в Юлином кривом и скачущем бы никогда не разобрался. Ее портфель лежал на соседнем ряду, который у окна, она всегда именно там любила сидеть, смотреть на деревья, медленно отцветающие, потому что эту физику скучную не любила, не признавала, наверное, почерк в тетрадке по физике поэтому и был такой ужасный. Он посматривал на портфель Пчелкиной, чтобы никто не занял ее место: пусть не рядом с ним, но хотя бы недалеко. А вообще у Юли с физикой все было достаточно неплохо, считала она, только, с трудом. «Надо бы ей хотя бы таблицу умножения записать» — Игорь думает, думает, думает, отчего пропускает действие в задаче. А еще находит у Иры ошибку, аккуратно, чтобы никто не увидел, он ее исправляет. Жалко только, что оттенок у ручек разный и исправление заметно. Возможно у Игоря от физики уже просто горят красным огнем глаза. Красный — любимый цвет Игоря. Потому что старый мотоцикл дяди Феди такого цвета, потому что ордена отца на красной ленте сидят, потому что все эти ордена лежат в красной бархатной коробке, потому что у Юли цвет волос такой. «Вот Саша, например, все боится их покрасить» До звонка остается еще пять минут. У Грома остаётся еще одна задача. Юли все нет. Парень не понимает, куда ее там вызвали, вроде бы со школьной газетой совершенно не было проблем. Она стала даже лучше с появлением Юли. С появлением Юли вообще многое стало лучше. С появлением Юли в жизни Игоря вообще стало получше, вообще все. «А Шура зарядил волосы в розовый цвет и пришел с фингалом под глазом. Зато гордый» С собственных кудряшек Игорю было даже смешно. Он думал какое-то время, что кудри у него необычные. Так оно и было. Класса до девятого девчонки кидались на него только из-за прически, из-за того, что русые кудри вились шибко и были мягкими. А потом они выросли и стали ценить в людях людей, а не картинку. До урока остается всего пару минут. Юли все нет. — Гром! — влетая в кабинет, Гречкин уже размахивает злобно руками. У парня все лицо — в красных пятнах, а в глазах — то ли истерика, то ли обида. «Я». Игорь поднимается из-за парты, он выше Гречкина значительно: кажется сейчас перед ним огромным книжным шкафов, особенно с этим своим басом угрожающим. Он ощетинился, выпустил иголки наружу, но не готов был драться. Игорь просто хотел, чтобы Гречкин не визжал, как сирена, Игорь просто хотел его припугнуть. В глазах Кирилла ни йокает ничего. У Кирилла в руках концентрируется столько злобы, сколько во всем нем, хилом, тонком, щуплом никогда не было. — Чего тебе, Кирюх? — у Грома голос ленивый. Он сейчас — как одна большая скала, массивная, неповоротливая смотрит на Гречкина напротив глазами усталыми, незаинтересованными в этих разборках, а Гречкин напротив — квинтэссенция злобы, смелости сумасбродной, этого гнева, от которого закладывает уши до тех пор, когда она, злость эта, не вылетит дурью из тебя, оставив после себя саднящую пустоту. Кирилл готовится долго. Игорь даже планирует сесть и закончить на этом разговор. Что-то внутри скалы надтрескивается из-за требовательного прикосновения. В руках Кирилла — воротник рубашки Игоря, Гречкин схватился за него мертво, крепко. Они встретились взглядами. — Кир, ты это, — парень обхватывает запястья одноклассника, просто чтобы этим своим сильным прикосновением успокоить, отвести от драки. Игорь в глазах Кирилла увидел испуг. — прекращай давай, урок у нас скоро. Вскрик парня глухо отдается в ушах Игоря. «Твоя батя моего за решетку засадил, долбоеб ты хренов!» Как бы сильно Игорь не сжимал руки Гречкина, контролируя его движения, но он не смог сдержать слез его, отвлекся когда на них, то и не заметил, как Гречкин прижался лбом к его груди, как кричал, как ревел, ругался. У Грома в голове злоба превращалась в туман и застилала все внутри. Он не слышал ни себя, ни парня, ни людей застывших, замерших вокруг них. Игорю казалось, что он пережил смерть отца. Думал, думал, думал, что смирился с ней, что принял ее. Он надеялся, что спокойное обсуждение с людьми его детства и отца что-то да значит. Внутреннее принятие не значило ничего. Парта с грохотом падает на пол, прижимая тело Кирилла к полу. Реакция на внешние раздражители значила все. Кирилла даже не жалко. Игорь, когда колотит его кулаками на груди, не думает, что парень мог ошибиться, в нем кипит обида, ему страшно, что он один совсем в этом мире. Рядом нет совсем никого. Эти люди вокруг — иллюзия счастья. Он один. Один. От кулаков Игоря тяжело отбиться, но Кирилл тщетно пытается: молится о пустую стену. Гром, не слыша звуков вокруг, не видя в такой близи Гречкина, лежащего без сознания, ощущает только звон в ушах какими-то затворками сознания. «Гром, блять, хватит уже» «Игорь, все, остановись» Два голоса кажутся незнакомыми в истеричном испуге. У Игоря кружится голова. Непонятно ничего, кроме того, что на полу лежит Кирилл, а ладони болезненно пульсируют. Только парень не чувствует ни стыда, ни вины, ему просто страшно. Руки на себе ощущаются холодом ужасным, они — все четыре — липкие и противные, душащие. Игорь один. «Гром, хватит, твою мать, приди в себя наконец!» Он и не дёргается давно, дает себя чужим рукам задушить, не понимая, что они знакомые и просто держат сидящим на стуле. Вода с головы противно попадает в нос и горит там. Игорю душно и страшно. «Вот так, хорошо, Игорь» Темное платье Ирины неровным пятном трясётся рядом с неровным пятном тело Кирилла. «Игорь, боже мой, иди сюда» Голос тети Лены светится во всей этой окутывающей темноте, показывает, что руки на его плечах — всего лишь руки друзей, Олеговы и Шурины, что тело Кирилла и пятно в виде Иры рядом — просто его знакомые люди. Игорь не нужно ни секунды, чтобы осознать, что Гречкин получил именно от него. Ему не стыдно. Олег и Шура отходят от него, а теть Лена остается рядом. Внутри жжется стыд за мысли о том, что он один. Но мысли об одиночестве своём никуда не уходят. «Игорь, пойдем, пойдём со мной» Он кивает вяло, идет за женщиной, которая его приютила и стала матерью — огонь стыда разгорается сильнее. Ему хочется завернуться в красный шарф. Красный. Он оборачивается в класс. Портфель Юлин все так же лежал на парте, соседней от его упавшей на пол парты.