Реабилитация

      Этим утром Игорь был искренне рад наконец-то побыть один. Хотелось обдумать и взвесить всё происходящее. В последнее время в голове у него царил сущий бардак, затягивать с разбором которого не хотелось.       С каждым днём всё становилось только сложнее. По крайней мере, ему так казалось. В расследовании они с Петей продвигались слишком медленно. Игорь так не привык. И единственная причина, которую он смог найти для объяснения такой ситуации — его состояние. Как бы он не твердил друзьям и бывшим коллегам, что всё с ним в порядке, сам себе он честно признавался, что это не правда. И если бы Игорь мог говорить о собственных чувствах открыто, он бы привёл тысячу аргументов к тому, что именно не так. Расписал бы на много-много пунктов, но по итогу, в слова он смог бы обличить только одно — «Я бесполезен».       Эта фраза звучала в голове у Игоря по несколько раз на дню и, казалось, уже вшита над подкорку мозга. В особо трудные моменты почти что мелькала перед глазами бегущей строкой. Он был практически уверен, что все их неудачи, именно, из-за его собственной беспомощности. Казалось, что будь у него сейчас возможность найти и отколошматить первого попавшегося подозреваемого, то дело сразу бы пошло в гору. А ещё ему не давал покоя тот момент, что из всех имеющихся у них частей, целый паззл так и не сложился.       Больше всего Игоря сейчас пугал тот факт, что он, кажется, разучился думать, как раньше. Он понимал, что однажды настанет такой момент, когда нужно будет просмотреть ситуацию на несколько шагов вперёд, увидеть все варианты развития событий, но заранее чувствовал, что не получится. О том, чего это может стоить, Игорь не хотел даже думать. Но на душе уже предательски скреблись кошки. И он видел только единственный способ повлиять на ситуацию.       — Привет, Игорь. Есть подвижки? — раздался голос Димы в телефонной трубке.       — Я немного по другому вопросу, Дим. — он замялся на мгновение, но надо было договаривать. — Этим делом может заняться кто-нибудь другой?       — Эммм…а что такое? — по интонациям, исходящим от Димы, у Игоря возникло подозрение, что ему чего-то недоговаривают.       — Ну, мне кажется, что в данной ситуации я — это вообще не то, что вам нужно. — в ожидании ответа Игорь поймал себя на мысли, что тоже увиливает.       — Почему, Игорь? Что не так?       Гром уже пожалел, что не напал с расспросами первым, потому что сейчас ему, кажется, предстояло вынуть и разложить по полочкам собственную душу. Нет, Дима ему, конечно, друг и друг очень хороший, но есть же такие вещи, которые не расскажешь никому. Игорю совершенно не хотелось делиться чем-то настолько личным хоть с кем-нибудь. Вещи, которые было больно признавать даже для самого себя, а уж того, чтобы рассказывать о них, он даже представить себе не мог. Но выхода уже не было, извернуться было невозможно. Поэтому дальше пришлось говорить. Максимально сухо, стараясь обойтись без лишних эмоций, но описать суть проблемы.       — Дим, ты попробуй понять то, что я сейчас скажу. — Игорь кашлянул, стараясь урвать ещё пару секунд для того, чтобы собраться. — От меня не будет столько толку, сколько было раньше. В физическом плане сам понимаешь, но теперь, похоже, ещё и башка не варит.       — Ну, ты же вроде не один этим занимаешься. Тебе же этот, как его, Петя, кажется, помогает. — задумчиво произнёс Дима после нескольких секунд паузы.       — Не один. Но мы с ним, как грёбанные Гензель и Гретель, идём по следам из хлебных крошек, и пока что в никуда. К тому же, Пете я вообще не доверяю. Ненадёжный товарищ. Он, конечно, правда помогает, но это пока. Пропасть может в любой момент. Он вон, в Москву поехал, сказал, что там есть мужик какой-то, который нам помочь может. Но кто его знает, может, вообще назад не приедет. Не удивлюсь, если свалил всё-таки. — Игорь и сам не ожидал, что скажет так много, но после этого даже в голове стало как-то посвежее.       — Игорь, пожалуйста. Ты — наша последняя надежда. По-другому этого урода никто не найдёт. Тут из-за них такой бардак творится. Я тебя очень прошу.       Дима притих в свойственной ему манере. За годы работы в полиции он научился, конечно, быть жёстче и напористее с преступниками, хладнокровно допрашивать подозреваемых и быть мягким с потерпевшими, но с Игорем… Перед ним он периодически всё ещё терялся, как мальчишка. Вспоминал, как Гром стал для него едва ли не первым авторитетом и оставался им по сей день, несмотря на то, что рабочие отношения переросли в крепкую дружбу.       — Хорошо, Дим. Я попытаюсь. Но обещать стопроцентный результат я тебе не могу. — Игорь выдохнул и потёр переносицу.       — Спасибо огромное, правда. — и было слышно, что Дима сейчас облегчённо улыбнулся.              

***

      Петя вышел из такси и поднял голову вверх, глядя на окна своей квартиры, выходящие на двор. После долгих часов в поезде, хотелось помыться и отоспаться. Но пока время было ещё не слишком позднее, он решил сделать один звонок. Необходимости в этом не было, но было какое-то необъяснимое желание.       — Здравствуй, мам. — несмело сказал он, когда гудки наконец-то прервались. — Отец не услышит?       — Привет, милый. Нет, он ещё на работе, говори. — её голос, как всегда такой тёплый, не смотря ни на что. Петя почувствовал, что по-настоящему скучал.       — Слушай, я в Москве сейчас. На пару дней. По работе, вообще-то, но, может, увидимся? Завтра. Только ему не говори, пожалуйста. — он протараторил на выдохе, будто боялся, что его перебьют или сразу откажут, сделай он хоть малейшую паузу.       — Конечно, дорогой. Я соскучилась по тебе. — и снова, каждая фраза, как ножом по сердцу. Хотя, Пете и казалось, что уж его-то у него давно нет.       — Спасибо. Я забронирую нам столик в кафе. Адрес напишу.       Он улыбался ещё какое-то время, после завершения разговора. Будто, хоть одна из миллиона каких-то маленьких деталек встала на своё место.       

***

      Даже в этот момент, когда сознание его вообще не много на чём фокусировалось, Петя уже представлял, что его ждёт, когда он вернётся в Питер.       Он думал, что Игорь его, пожалуй, прибьёт на месте. Потому что он — Хазин — в очередной раз нарушил все свои обещания. Знал, для Игоря-то это сюрпризом не будет, но неожиданно для самого себя становилось как-то стыдно. Ещё вчера он сидел в кафе со своей матерью, вёл с ней спокойный разговор, и жизнь в тот момент казалась такой нормальной, а сейчас всё снова вернулось в прежнее для него русло.              Сейчас Петя стоял в коленно-локтевой на кровати в пропахшей сигаретным дымом комнате. Если бы не включенный вентилятор, было бы ещё и очень душно. На сбитых влажных простынях над Петей нависал другой парень, заставляя его прогибаться от удовольствия. Парень положил руку Пете на поясницу, чтобы поставить его в более удобное положение. Они двигались в такт друг другу, быстро и жарко, со срывающимися криками и стонами, в каком-то абсолютном экстазе. Так могло показаться со стороны, если бы их кто-то мог видеть. То, что выглядело как акт невероятной страстной любви, на самом деле было лишь влиянием того, что они скурили и снюхали за сегодняшний вечер.       В голове всё плыло, и Петя следовал этому, чувствуя, что чего-то не хватало. Изменённое сознание, как всегда, не спрашивая, стало подкидывать ему образы и фантазии, ещё больше распаляющие исходящую от двух сплетённых тел страсть. Хазин выгнулся сильнее, и вот он уже ясно представлял себе, как вместо этого, не особо то и постоянного, полового партнёра, над ним нависает Игорь Гром.       Как, именно Игорь, вбивает его в мятую постель, как Игорь сжимает своей крепкой слегка грубой рукой его талию, а второй ведёт от дрожащего низа живота к напряжённому члену, вынуждая скулить и рассыпаться мурашками по покрытому испариной телу.       Петя плотнее сжал веки, стараясь удержать под ними этот образ, становящийся таким правдоподобным. И вот уже пальцы Игоря скользили по его шее, сжимали её крепче и тянули на себя. Гром прижимался ближе, будто стараясь стать с ним одним целым, с каждым движением внутри него становился быстрее и жёстче, заставляя Петю срываться на какие-то уж совсем громкие и постыдные звуки. Помогал Пете второй рукой, всё ещё стимулируя пульсирующий орган, попутно шепча на ухо что-то очень горячее. Что конкретно, Петя уже не различал. Игорь оставил на его шее укус, тут же перекрытый влажным поцелуем. Сердце у Пети колотилось ужасно быстро, и хотелось большего.       Он двигал бёдрами в такт Игорю, ощущая приближение оргазма. Его пальцы резко вцепились в край простыни под ним, когда он почувствовал финальный толчок и собственное завершение. Петя дрогнул последний раз и рухнул плашмя на постель, ожидая, когда собственное тело перестанет так сильно вибрировать. Несколько глубоких вдохов и чужой голос немного вернули его в реальность.       — Ты супер, детка. — шепнул парень в самое ухо Пете, облизывая его краешек.       — Ага. — Петя потянулся и перевернулся на бок, чтобы достать до столика, на котором лежали салфетки.       Пока он вытирался, парень откинулся на подушки и наблюдал за ним с неуместной опьянённой улыбкой. Вид ему явно нравился. Петя лишь скользнул по нему плохо фокусирующимся взглядом и, не одеваясь вышел курить на распахнутый балкон. Где-то в груди зарождалась необъяснимая пока лёгкая тревога.              

***

      Игорь уже тысячу раз пожалел, что решил отправиться сюда в одиночку. Пока он добирался, успел устать физически, а теперь — внутри здания психиатрической лечебницы — было отвратительно ещё и морально. Атмосфера, откровенно гнетущая, вынуждала держать в напряжении каждый нерв. Наконец, Игоря пригласили в кабинет, на двери которого чёрными буквами по золотистой табличке было выбито «глав. врач. В.С. Рубинштейн».       В кабинете доктора легче не стало. Воздух в нём был какой-то слишком плотный для такого просторного помещения. Обставлен он был тоже своеобразно: массивная мебель из красного дерева, тяжёлые тёмные шторы, бордовый ковёр, застилающий пол по всей площади. Последний поглощал звук размеренных шагов доктора. Дубовая дверь, кажется, наглухо оттесняла их от больничных коридоров. Да и в общем-то, единственным отчётливым звуком в комнате было тиканье старых часов. Мерзкое такое тиканье, почти гипнотическое. Игорь повёл плечами и усилием воли заставил себя отвести взгляд от раскачивающегося маятника за прикрывающим циферблат стеклом.       — Ну-с, с чем пожаловали? — доктор скользнул по Игорю взглядом из-за округлых очков. Взгляд этот самый, у этого человека, тоже какой-то неприятный. Казалось, он смотрит куда-то внутрь, слишком глубоко. Вроде, просто беседует, а сам уже всего тебя изучил, больше, чем ты думаешь.       — Я по рабочему вопросу. Майор полиции Игорь Гром. Мы с вами договаривались. — сам же Игорь, мужчине в глаза старался лишний раз не смотреть. Прямой взгляд в переносицу, не больше. Неуютно.       — Да-да, конечно. Конечно, помню. Так, что у вас за вопрос, Игорь Гром? Рабочий. — он сел за стол, снял очки, сложил их перед собой и сомкнул кончики пальцев. Теперь они с Игорем сидели друг напротив друга, лицом к лицу. Снова в тишине, нарушаемой лишь стуком часов.       — Вениамин Самуилович, вы же, в силу профессии, разбираетесь в различных…так скажем, особенных личностях? — Игорь тоже поставил свои руки на стол, сцепив их в замок. Игнорировать маятник получалось всё ещё с трудом. Он слегка повёл головой, будто разминая шею, на деле стараясь отогнать назойливый звук.       — Я вас очень внимательно слушаю. — доктор слегка склонился вперёд, и в его глазах мелькнул какой-то нехороший азартный блеск.       — В городе происходят убийства. Странные. На данный момент уже три жертвы, и есть основания опасаться, что их станет больше.       Игорь разложил перед ним несколько фотографий, чтобы тому было понятнее. Кроме того, что у всех троих жертв было перерезано горло, с каждым убийца проделал ещё что-то. Так, у первого убитого — молодого парня, поверх пореза на шее была повязана удавка, а на лице, его же кровью, схематично нарисована маска грустного клоуна. Второй мужчина был облит мёдом, так что к приезду полиции на нём собралось уже некоторое количество мух. С женщиной обошлись проще: она была раздета до белья, в трусы которого было вложено несколько банкнот. В общем, картина отвратительная. На фотографии Игорь старался лишний раз не смотреть, тем более, что они ему уже совершенно ничего не давали.       — Что вы можете сказать об этом, как психиатр? — Игорь пристально смотрел на врача, ожидая ответа.       — Это сделал очень интересный субъект, очень интересный. — надев очки, Рубинштейн взял с края стола толстый блокнот с исписанными страницами и открыл его на чистом развороте. — Вероятно расстройство личности, у него явно есть какая-то цель, миссия. По его мнению, конечно. — он продолжал торопливо писать в блокнот, немного сместив фокус своего внимания с Игоря. Наконец-то.       — Я изучу внимательнее психологический портрет вашего убийцы и обязательно сообщу вам свои выводы. — подытожил доктор, закрывая блокнот, предварительно заложив нужный разворот карандашом. Теперь он снова смотрел на Грома своими пронизывающими глазами.       — Если это всё, что вы можете сказать, то не буду вас больше задерживать. — Игорь направился к двери, уже предвкушая, как наконец-то покинет душный кабинет и избавитсятот этого метронома, кажется, звучащего уже у него в голове.       — Постойте минуточку. — окликнул его доктор. Теперь он снова стоял напротив Игоря и изучал его через поблёскивающие стёклышки очков.       — Слушаю.       — Я хочу предложить вам, лично вам, свою помощь. Как врача, не по работе. Уверен, она бы вам пригодилась. — его вкрадчивый голос вызывал у Игоря необъяснимое двоякое ощущение, часть его говорила: «А может, он, действительно, может помочь?», а другая била в голове тревогу: «Надо быстрее уходить от греха подальше». Где-то на задворках сознания всё ещё ровно стучал метроном часов, который наконец-то удалось хоть сколько-нибудь заглушить.       — Да нет, спасибо. — хмыкнул Игорь. — Не нужно.       — Как знаете, молодой человек. А визиточку, вы всё же возьмите. — настоял мужчина уже в дверях, вложив в ладонь Игоря пергаментного цвета карточку с теснёными на ней чёрными буквами и номером телефона.       Игорь смог выдохнуть, только когда уже был в просторном светлом холле клиники. Всех пациентов увели на обед, поэтому он без лишних волнений смог покинуть здание, впечатление о котором явно останется ещё надолго. Уже отплывая на теплоходе, с хозяином которого он предварительно договорился, от берега, где находилась клиника, Игорь достал из кармана телефон. Маленький экранчик продолжал показывать Игорю только темноту. Петя не отвечал на звонки и SMS уже четвёртый день. Честно говоря, Игорь уже и не надеялся, что ответит. Кажется, всё случилось именно так, как он и ожидал. И, откровенно говоря, какой-то частью своей души он хотел, чтобы Петя больше не возвращался, потому что постоянно ждать подвоха ему уже порядком надоело.              

***

      Хазин заставил себя проснуться с огромным трудом. Голова гудела, в носу и глотке пересохло. По ощущениям, тело примагнитило к постели, и чтобы оторвать голову от подушки, пришлось приложить невероятные усилия. Сама же постель, так и оставалась со вчерашнего вечера сбитой и мятой, местами со следами смазки. Сейчас это казалось ему довольно противным. После долгих торгов с самим собой, Петя всё же тяжело поднялся, стащил постельное бельё с кровати и, едва перебирая ногами, поплёлся в ванную, закинув по дороге простыни с наволочками в стирку.       Через полтора часа Петя уже более-менее собрал себя в кучу и был готов выезжать. Он бы и рад не тащиться в пригород, по большому счёту, не совсем ясно зачем, но раз уж он сам предложил эту мысль и уже даже договорился с человеком о встрече, то ничего поделать было нельзя. Петя последний раз лениво посмотрел на часы и тут же подскочил с дивана, на котором расслабленно полулежал до этого момента. После вчерашнего всё ещё штормило, и организм отчаянно сопротивлялся, но времени больше не было, иначе бы пришлось ждать следующую электричку ещё два часа.       Уже глядя в окно под ритмичный стук вагонных колёс, Петя заметил в себе ещё одно удивительное изменение — электрички. В любом другом случае он не согласился бы меньше, чем на такси повышенного класса, а скорее всего повёл бы сам, если бы был в состоянии. Кажется, что хоть и не долгое, но проведённое в аскетичном образе жизни Игоря время, начинало приносить свои странные плоды.       От станции пришлось пройти пешком ещё какое-то расстояние и, наконец, выйти на нужную улицу частного сектора. Небольшие домики утопали в зелени кустов и деревьев. Петя посмотрел на своё запястье, на котором ручкой был записан номер дома и пройдя мимо ещё пары деревянных заборов нашёл нужный. За звонком в дверь последовал лай собаки, а затем калитку открыла молодая женщина, держащая на руках маленькую девочку. Женщина смотрела на Петю с подозрением, но дверью у него перед носом не хлопнула.       — Добрый день, я к Родиону Викторовичу Меглину. Это ведь его дом? — Петя ещё раз для верности посмотрел на серебристые цифры на высокой калитке.       — Родион! К тебе тут гость. — крикнула женщина в сторону дома, дверь которого была приоткрыта, и удалилась, вместе с ребёнком скрывшись в глубине кустов сирени на участке.       Петя зашёл во двор и огляделся. Дворик уютный, видно, что обустроен с любовью и для комфорта хозяев. По правую руку были густые кусты сирени, в которые ушла женщина, наверняка, очень красивые в период цветения, а слева была разбита увитая плющом беседка. Дорожка к дому была выложена крупными камнями, а сам дом, небольшой и, будто, такой же прохладно-тенистый, как и весь двор, начинался невысоким деревянным крыльцом.       Из дверей вышел немолодой уже мужчина и, спустившись, по широким ступеням кивнул Пете в сторону беседки. Хазин молча проследовал за хозяином дома, стараясь собрать в кучу разбегающиеся ещё мысли.       — Есения — жена моя. — сказал мужчина, указав пальцем в сторону сирени. — У тебя жена есть?       — Кхм, нет. — кашлянув отрезал Петя, явно не ожидая, что разговор начнётся с вопросов о его личной жизни.       Теперь, когда они сидели друг напротив друга за небольшим белым столиком под крышей беседки, Родион смотрел на гостя пристально, как будто старался прочитать. Петя же оглядел его поверхностно, выцепляя лишь самые странные детали. Например, то, что одет хозяин был в простую белую майку, в народе «алкоголичку», и пижамные штаны, но сверху зачем-то накинул плащ. На голову он также, не понятно для чего, надел кепку. Кепка эта невольно вызвала короткий смешок в мыслях Хазина, потому что у него в телефоне была фотография, на которой он сам был в точно такой же кепке. Фотография была сделана в шутку, когда странный для молодого мужчины головной убор был обнаружен в прихожей у Игоря.       — Так что тебя ко мне привело? — наконец, сказал он, перестав вглядываться в Петю.       — Вот это. — он разложил на столике материалы дела. — Я знаю, вы в таком разбираетесь. Что о нём думаете?       — О нём? — на бородатом лице проскользнула необъяснимая ничем усмешка.       — Ну да, об убийце.       — Почему считаешь, что это он? — Родион выделил последнее слово, будто намекая Пете на что-то, до чего он сам ещё не догадался.       — Вы что же, думаете, что это женщина? — Петя нахмурился, выражая своё явное сомнение.       — Может быть, и женщина тоже. Что видишь? — мужчина резко кивнул на Петю и подвинул ему бумаги. Ассоциация с Игорем и его «думай» пришла сама собой. Тем более, он, кажется, тоже видел как-то по-особенному. Петя сдержал своё желание шутливо спросить на каком конвейере их всех делают, этих ментов в странных кепках.       — Хм, мой напарник тоже меня об этом спрашивал. Так вот, единственное, что я здесь вижу — это психопат и убийца, который, как мы полагаем, не собирается останавливаться. — в тоне Хазина начинала сквозить сталь, его эти игры в прятки с ответами начинали порядком утомлять.       — Хорошо. Обычно я этого не делал, — Петин собеседник нервно провёл большим пальцем по своей рыжеватой бороде — но Бог с вами, а то ведь и вправду никого не найдёте. Смотри и слушай меня внимательно.       Петя вздохнул и помассировал начинающие пульсировать виски. Видимо, дорога и пекущее солнце делали своё дело. И несмотря на то, что здесь в тени было ещё как-то полегче, организм всё равно не благодарил его за вчерашний вечер.       — Видишь кресты, которые на них выжжены? Одинаковые, значит это — клеймо. Но поставлено по-разному. Не одной рукой, видно. Дальше жертвы: владелец ресторана, как тут написано очень популярного, но очень некачественного, веб-кам модель и, кто первый?       — Да по большому счёту, никто. Студент какой-то. Нигде не работал, стишки какие-то депрессивные в своём блоге писал. Никакой связи с остальными нет. У них между собой тоже, как видите.       — Я то как раз и вижу. Их, действительно, будет ещё больше. Ещё четверо. Может, пятеро, но это вряд ли. — он заявлял это так твёрдо и уверенно, что Пете стало даже не по себе.       — Какая поразительная точность. — язвительно заметил он, не сводя с Меглина теперь уже своего цепкого взгляда.       — Если бы ты с твоим напарником умели думать, как мы, ты бы тоже прочитал.       — Как «мы»? Извините, не понял. — недовольство его нарастало, сейчас Пете казалось, что приехал он вообще зря.       — Как они. В том числе. — мужчина поёрзал на скамейке, усаживаясь поудобнее.       — Убийца не один. — выпалил Хазин, начав понимать хоть что-то.       — Верно. Не один. Зачем они это делают? — внезапно он подмигнул Пете, слегка качнув головой. Стало как-то совсем жутко. — Где связь?       Повисло молчание. Связи Хазин не видел до сих пор, а находится здесь ему нравилось всё меньше и меньше.       — Уныние. Похоть. Чревоугодие. — не выдержав, отчеканил Меглин каждое слово. — И у каждого крест. Они наказывают их. За грехи наказывают, понимаешь? Миссионеры.       — И они хотят, чтобы их нашли. — рассеяно произнёс Петя, поднимая глаза на собеседника.       — Как понял?       — Не хотели бы, не устраивали бы показательных выступлений. Просто бы зарезали. И какой их следующий шаг?       — А это вычисляйте сами. Они идут не по списку. Больше я тебе ничем помочь не могу. И дрянь свою, какой ты там упарываешься — бросай. Не надо оно тебе. До свидания. — мужчина резко изменился, по лицу его пробежала какая-то тень, и он поднялся и зашагал в сторону дома. По дороге лишь крикнул в сторону всё той же сирени — Есень, проводи!       Женщина появилась уже без ребёнка на руках и дошла с Петей до забора.       — Не приходите к нему больше. Он уже давно не работает. — она напоследок сверкнула на Петю своими тёмными глазами и закрыла за ним калитку.       Обратно в Москву Петя ехал в прескверном настроении. С одной стороны, это был большой шаг в их расследовании, а с другой — впечатления от этого бывшего сотрудника органов были очень и очень неоднозначные. Осадок на душе оставался определённо неприятный.       Он достал телефон и, игнорируя чудом не разросшуюся сетку трещин на экране, отписал Игорю короткое «Через пару дней буду. Жди с новостями.»              

***

      Близился рассвет. Петя смотрел на розовеющую полоску неба в окне кухни и думал. А подумать было о чём. Хорошо, что в квартире он сейчас один, никто ему не помешает. Петя потёр напряжённые глаза и, вернувшись в комнату за полотенцем, побрёл в душ.       Горячие струи стекали по голой коже плеч и сбегали по позвоночнику вниз. Петя подставил под воду лицо, стараясь наконец-то собраться с мыслями. Он медленно опустился вниз, усаживаясь на пол просторной душевой кабины. Надеялся, что вода смоет всё то, что творилось сейчас у него в голове и на душе. Ему не давало покоя то, что он представлял в тот момент Игоря. От самого себя было мерзко. Не первый раз в жизни, но сейчас открывалась какая-то совершенно новая грань этого ощущения.       Нет, он конечно, пытался оправдать себя тем, что Игорь был в доминирующей позиции, и много чего ещё, но…       Но Игорь Гром человек больной и, по большому счёту, глубоко несчастный, а Петя тут со своими фантазиями. Неуместными. Да, и с чего бы вдруг Игорь? Красивый? Да, тут себя не обманешь. Но тот, с кем он был на самом деле, тоже красивый. Почему же тогда Гром? Потому что изменённое сознание показывает только странные и зачастую неадекватные вещи. Тем более, общение с Игорем сейчас занимает много его времени. Да, это больше похоже на правду. Но…? Петя загнал себя мыслями настолько, что уже начал подумывать, а не извращение ли это. Так было больше невозможно. Он поднялся с кафеля, резко завернул воду и вышел из душа.       Некоторое время он ещё стоял перед зеркалом, завёрнутый в полотенце, и смотрел на себя в небольшое «окошко», протёртое на запотевшем стекле. Он вглядывался в темноту собственных зрачков, и узелок тревоги в груди затягивался чуть сильнее.       — Это был всего лишь приход. Всё нормально. — сказал он сам себе и глубоко выдохнув, вышел из ванной.