Галантные девицы в кружевах

      Полдень, 11-ое мая 1745-го года.       Её звали Амелия, ей был всего двадцать один год, и она носила гордый титул девицы парижского коллектива королевских девиц Его Величества Короля Франции Людовика. Как и остальные девушки парижского коллектива, Амелия одевалась в платье тёмно-синего королевского цвета с белыми кружевами, из-под платья виднелась небольшая нижняя юбка багрового цвета. Ноги девушки покрывали толстые и гладкие белые чулки, прикреплённые к нижней юбке, обувью служили чёрные туфли.       Такая же чёрная шляпа и покрытые белой пудрой волосы завершали образ. Непосвящённый человек вряд ли мог бы с ходу отличить королевских девиц парижского коллектива от других девушек, находящихся на содержании Короля. Однако именно эти простолюдинки были удостоены чести ублажать своим видом Его Величество Короля Людовика во время всевозможных торжественных мероприятий, проводимых в столице богатейшего королевства Европы.       То мероприятие, в котором Амелии довелось учувствовать ныне, было самым почетным и торжественным из всех, о которых только могла мечтать французская королевская девица. Ровная, насколько это позволяла извивающаяся волнистыми холмами земля австрийских Нидерландов, линия одетых абсолютно так же, как она, девушек неспешным шагом двигалась в указанном благородной хозяйкой направлении.       Прямо позади, держа своё место в строгом порядке, двигалась младшая сестра Амелии, которую звали Авелин, ей лишь недавно исполнилось девятнадцать лет. Авелин, как и Амелия, с детства мечтала стать королевской девицей, носить красивое платье, двигаться в невероятной гармонии с другими девушками своего дружного коллектива и, конечно же, ощущать на себе хотя бы даже мимолётные взоры Его Величества, уроженцев королевской семьи, благороднейших госпож и фавориток. Чувствовать их надежду, обращённую к простым размывающимся в общей массе одинаковых платьев простолюдинкам, от которых в ключевой час зависит исход знатнейших дней в истории Франции.       Сложность ландшафта и необходимость подниматься по особенно резкому склону, будучи при этом, по Королевской прихоти, в ботинках на нерационально высоком каблуке, привела к тому, что одна из частей линии начала замедляться, деформируя относительно ровную полоску в своеобразное подобие полумесяца.       Амелия находилось недалеко от центра этой импровизированной фигуры и, на мгновение отвлёкшись от взгляда под ноги, огляделась по сторонам. Представшая её взгляду картина поражала воображение, да, нечто подобное ей уже доводилось видеть на показательным мероприятиях, но здесь, должно быть, из-за всё той же неровности ландшафта, подчёркивающей масштаб картины, всё выглядело ещё более захватывающе.       Молодые дамы, находящиеся ближе к краям полумесяца, начали тормозить слишком вырвавшихся вперёд девушек, одновременно те аристократки, что находились в центре, начали кричать стоящим позади линии вожатым, чтобы те активнее подгоняли своих подопечных. Указаниям вторил изменившийся тон играющего за спиной барабанного оркестра, также состоящего из содержанок Его Величества.       Синхронность ровного движения в тесном плотном порядке, когда с обоих сторон от девушки на расстоянии меньше ширины ладони находились её коллеги по коллективу, представляло собой сложную задачу, и было, пожалуй, самым главным навыком, который требовался от королевской девицы-простолюдинки. Разумеется, парижский коллектив, долженствующий ублажать своим видом самого Его Величество, был обучен прекрасно… правда, обучение почти всегда проходило на ровных, практически как стол, полях или же и вовсе на брусчатке.       Поэтому пересечённая местность представляла известные затруднения, а также, что важнее, приводила к замедлению и так неспешного темпа девичьей ходьбы. Наконец, отвесный склон начал сменяться относительно пологой поверхностью, движение заметно облегчилось, и дамам пришлось снова замедлить своих ускорившихся подопечных. Целостность линии и строго отмеренная величина промежутков должны были строго соблюдаться, притом далеко не только из эстетических соображений.       Мгновение спустя глазам девушки предстала невероятно удивительная картина: с другой стороны на холм заметно более быстрым темпом поднималась другая линия. Девицы в багрово-красных платьях с светло-синими кушаками на груди. Красный был обычным цветом королевских девиц Англии, однако и среди содержанок французского Короля присутствовали ирландские девицы, также носившие красные платья.       Первая шеренга встречной линии окончательно поднялась на холм, в результате чего стали хорошо видны нижние части их платьев. Подолы верхнего платья были как будто намеренно окрашены в синий цвет, дабы подчеркнуть наличие хорошо видимых нижних юбок чуть более светлого красного цвета. На ногах девиц были высокие, выше колен, белые сапоги, над которыми куда-то под короткую нижнюю юбку уходили светло-синие чулки. Чулки эти были особенно хорошо видны из-за того, что неизвестные девушки находились несколько выше по пологому склону плато.       Взгляды девиц парижского коллектива обратились на ехавшую верхом почти в самом центре их линии хозяйку. Расстояние между француженками и неопознанными девицами составляло не более сотни ярдов и постоянно уменьшалось. Прозвучала команда «стой!», барабанный бой за спиной француженок прекратился.       Для Амелии и её сестры настали, как они уже были уверены, самые долгожданные мгновения в жизни.       «Вот она, настоящая, долгожданная встреча!» — думалось им обеим.       Над красной линией взвился до того скрытый массой девушек британский флаг, вместе с ним взвился и другой флаг, неизвестный Амелии, но, как она не сомневалась, прекрасно известный хозяйке их коллектива.       Потянулись кажущиеся вечностью мгновения напряжённого ожидания, британская хозяйка, тоже ехавшая верхом рядом со своими подопечными, отдала какую-то команду на непонятном Амелии языке. Барабанный бой теперь затих, и со стороны девиц в красном расстояние тем временем сократилось уже почти до полусотни ярдов.       — Бонжур! — громко поприветствовала французская хозяйка своих визави, снимая шляпу, ехавшие верхом рядом с ней придворные дамы последовали её примеру. Британская леди ответила таким же жестом. Казалось, будто-то это была встреча двух старых подруг, весело машущих друг другу шляпами.       Одна из французских дам, жестом приказав своим девицам оставаться на месте, вышла на десяток шагов впереди линии, сняла шляпу и, удерживая головной убор в руке, изобразила реверанс. Британские дамы последовали примеру француженки и, выйдя, пусть и не столь далеко от своей линии, сняли шляпы, и изобразили реверанс. Французские дамы, теперь уже все, ответили таким же уважительным жестом.       После обмена любезностями дамы выпрямились, вернули головные уборы на положенное место и вернулись к своим линиям, и лишь одна придворная дама, сидящая верхом на лошади, наклонилась и о чём-то переговорила со своей конной хозяйкой, после чего выпрямилась и громко, с сильным английским акцентом, закричала по-французски:       — Француженки! Стреляйте, а то сбежите, как у Деттингена!       Французская дама, которая оказалась ближе всего к английской придворной, снова сняла шляпу вышла вперёд и крикнула в ответ:       — Простите, дорогие и прекрасные девы, но только после вас!       Страх, благоговение, невероятный калейдоскоп чувств обрушился в то мгновение на Амелию, воистину это было величайшее мгновение в её жизни. Да, конечно, она понимала, что, возможно, это будет и одним из последних из мгновений её жизни. Но разве не смерть от лихорадки, лёжа на родильном ложе, и от стали, гордо стоя на бранном поле, являются достойнейшими из возможных для женщины?       «Возможно, это последний час в моей жизни, и как же иронично, что даже в него я закрываю своим телом свою младшую сестрёнку», — со странным умилением думала Амелия, наблюдая, как первая шеренга британских девиц опускается на одно колено, воздух задирает подол их платьев и нижних юбок, открывая взору большую площадь светло синих чулок. Наконец, подолы платьев снова устремились вниз, их задние, заметно более удлинённые части, опускались на светло-белые сапоги.       Прозвучала ещё одна непонятная команда на английском языке, которую по цепочке повторили британские дамы. Три передние шеренги девушек в прекрасных красных платьях опустили до того удерживаемые на плечах ружья и направили их в сторону своих визави в тёмно-синих цветах французского короля.       В этот миг Амелии стало по-настоящему страшно, надежды дожить до вечера величайшего дня в своей судьбе таяли с каждым мгновением. Наконец, прозвучала ещё одна короткая команда, которая потонула в громогласном грохоте, огне, и дыму:       — Фаер!       Амелия почувствовала острую жгучую боль в груди, в глазах начало темнеть. Последним, что увидела старшая сестра перед своей смертью, было то, как вторая и третья английские шеренги опускаются на колено и две стоящие за ними дают второй дружный залп. Падая на землю, она продолжала сжимать в руках своё заряженное и полностью готовое к выстрелу, но абсолютно бесполезное во всё слабеющих с каждым мгновением руках ружьё. Перед тем, как окончательно пасть в забытьё вечности, девушка успела уловить куда более близкие и потому громкие звуки очень неуверенного и неслаженного ответного французского залпа.