Не снится среди льда покой

      Ржавый закат окрашен красками кровавыми; небосвод наливается алым и огнем отмщения пышет. Губы скривлены в издевательской ухмылке, естественно и легко срываются с уст слова:       – Это я – Делиора. Может, наша встреча была предрешена самой судьбой? – Сильвер скалится, бередит слабо зажившие раны и душевной болью сводит с ума, зная наверняка, что стоит сказать, чтобы довести отпрыска Ул до отчаяния. Так просто дается эта ложь.       Просто. Легко.       Легко.       Мужчина едва сдерживает дрожь в голосе и в пальцах рук, сжимая их в кулаки до побледнения и впиваясь кончиками в ладонь, чтобы не выдать себя раньше времени. Незаметно, всего на секунду, чтобы тут же играючи продолжить последний акт затянувшегося спектакля. Взгляд – безумнее и самоувереннее; скривленно ухмыляющиеся уголки рта – измывательское самодовольство к собственным репликам.

Какой отец будет сражаться против своего ребенка?

      Идеальным исходом было бы не позволить сыну узнать правду вовсе и умереть. В этот раз окончательно, освободившись от оков мира где-то между. Быть оружием, трудами «удачного» эксперимента, почти марионеткой без воли – он устал. Ненависть к дьявольскому роду, отобравшему у мага все, вплоть до права найти покой за гранью, больше не дает сил мстить и продолжать намеченный план. Хочется сомкнуть веки и, открыв глаза вновь, увидеть мягкую улыбку жены – даже могилу посетить власть в темной гильдии имущие спокойно не позволяли.       Сгущается и леденеет воздух вокруг, оседает едва не зримое напряжение крохотными кристаллами инея на камнях развалин. Бескрайнее небесное полотно над головой всполохами пламени горит – все окончится здесь и сейчас, без единой живой души на десятки метров вокруг, без лишних глаз.       «Этого я возьму на себя».       Ноющей болью отзывается переставшее биться еще семнадцать лет назад отцовское сердце, тянет под клеткой из ребер.       «Преодолей свои страхи, Грей. И прости».       Ужасных слов было сказано – больше положенного.       Не откреститься от замысла.       Не смыть с рук кровь и посмертные грехи не искупить.       – Хватит блефовать, ты же погибнешь! – фраза вырывается громче, взволнованнее, чем следовало, стерта ухмылка с лица, неосознанно шире раскрыты глаза от не подконтрольного шока: знакомая позиция рук, решимость во всей юношеской фигуре. Сильвер сам же блефует, стараясь убедить Грея в бесполезности выбранного хода – ведь «ничего» ему заклинание не даст ценой смерти.       – Нет, не делай этого!.. – надломанно прорезает ледяные взрывы крик: маска демонического отродья неумолимо трещит по швам. Нельзя позволить – остановить любыми силами, помешать использовать «Ледяной Гроб», только бы сын не заложил свою голову во имя сокрушения «врага». Пульсирует, бьет набатом в душе страх собственноручно забрать жизнь выжившего ребенка.       Страх потерять, как Мику.       Как себя.       Сильвер слишком долго, для усопшего в адском кошмаре наяву, существовал с верой, что семья погибла в тот день. Что никто из близких не сумел спастись.       Сын – родной и дорогой сын – стоит перед ним на поле бранном, скрестив руки перед собой в финальном жесте. Живой, не бред и не образ безнадежных фантазий от так и не наступившего смирения, взрослый и познавший силу своей магии – так не вовремя слезятся глаза.       Болезненно кольнувшая мысль, что он, отец, не был рядом в моменты нужды и не видел, как растет его дитя, тут же была загнана в дальний угол сознания: время ли думать об этом сейчас? Сильвер, как бы ни желал этого, пройти путь Грея вместе с ним не мог. Тело должно было сравняться с землей и истлеть, как фитиль догоревшей свечи; душа – отправиться в непостижимое для живого человека пространство, где ничего человеческого нет и в помине: ни боли, ни радостей – лишь желанная тишина после плена земного.       А досталось заклятие кукловода-некроманта, управляющее не хуже тонких, но прочных нитей.       Достались порок и не смываемая кровь на руках. Разве так сражаются за свою семью?       Тонко звенит в душе перетянутая струна.       Обман бодрит и сбивает с толку в одночасье не хуже ушата ледяной воды. Не успел Сильвер понять, не успел заметить, не успел скрыть брешь в своей защите, и наступает облегчение. Физическая боль в грудной клетке приносит невероятное облегчение. Он попался на уловку и дал обвести себя вокруг пальца.       «Молодец, Грей».       – Ты ведь не Делиора. Ты… ты – мой отец?       Повисает пауза, прерываемая лишь тяжелым дыханием сына после битвы. Алеет закат; Сильвер не спешит дать ответ, шумно выдыхая. Смягчаются до этого напряженные черты лица: губы – ровная нить без намека на тень улыбки, устало полуприкрыты глаза.       – Да… – бесцветен голос, тише, почти хриплый шепот, – ты прав. Я действительно твой отец. Или… был им.       Он старается не смотреть на сына, вполголоса мягко объясняя все, как есть, как на исповеди. Только вместо священника, способного отпустить грехи, в нескольких метрах молча вслушивается в горькую правду единственный выживший родной человек. Внимательно, не перебивая и словно боясь лишний раз сглотнуть. Сильвер не в силах посмотреть на Грея.       Проще было бы выстоять перед демоном, чем перед лицом откровения.       Проще медленно сесть, всматриваясь в потертость кожаных перчаток и сутуля плечи под весом вины. Проще услышать отчаянный и разгневанный крик своего дитя – мелко вздрогнуть один раз, – только бы не пересекаться взглядами.       И больше не сдерживать соленую влагу в уголках глаз.       – Много ужасных вещей я наговорил… Это ранило тебя, – он все прекрасно понимает, печально приподнимая уголки рта в подобии улыбки на долю секунды. – Ничего не говори, хватит.

Какой отец будет сражаться против собственного сына?

      – Прикончи меня наконец!       – Я помогал им с Ликом, я убивал советников!       – Умоляю.       Грей колеблется. Сильвер чувствует сомнения, не очень умело запрятанные под завесой уверенности в своих действиях, предвидит наперед, что «палачу» не под силу им быть; что сын – не может.       – И это делает тебя человеком, Грей, – покой откладывается еще на несколько минут, тело все равно долго не выдержит. А пока надо найти в себе силы подняться и сделать навстречу шаг. Бережно обнять за плечи, прижимая к себе смятенного противоречивыми чувствами взрослого ребенка. Раз выдался такой шанс, хотя бы на несколько мгновений, – Сильвер побудет для сына «его стариком». Раны не залатать. Парой мягких слов не утешить, но:       – Ты – наша гордость, Грей, – всхлип звучит приглушенно. «Поплачь, сынок». По щекам мужчины стекают горячие дорожки к подбородку. – Ты вырос хорошим человеком.       Одновременно ментально звучат инструкции для подруги сына. Счет времени – на последние минуты.       «Знаешь, почему я обучился Ледяной Магии Убийцы демонов? Потому что END – огненный демон».       Крепче объятие на миг, перед прощанием навсегда.       «И эта сила теперь твоя, Грей».       Сильвер отныне действительно может покоиться с миром.