Убежище для ангела

— Когда же темные стороны этого мира начали открываться передо мной, я оказался не готов. Возможно, поэтому я поначалу вел себя, как… как… как идиот и полный кретин. Вечер выдался куда более теплым, чем день. Солнце наконец выглянуло, высушив лужи, и закат сделался грустно-романтичным. Энджел решил, что это прекрасное время, чтобы сбегать в магазин и купить сладкой выпечки к вечернему чаю — от сухофруктов и орехов Грея уже тошнило. И потому, торопливо собравшись, он выбежал из дома. Последние дни по академгородку он почти не гулял, и потому сейчас с легкой тоской присматривался к произошедшим переменам. Розы на клумбах отцвели, с кленов во дворах облетели листья, в крохотном парке опустели все скамейки, хотя раньше там хватало студентов, которые приходили читать книги целыми компаниями, вооружившись пухлыми сумками, бумажными стаканами с кофе и сигаретами. Закат уже догорел, зажглись фонари, а воздух сделался не освежающим, а промозглым, когда Энджел возвращался обратно. Поздняя прогулка пришлась ему по душе и показалась полезной, потому что помогла успокоиться и обдумать свои следующие шаги. Для начала, помимо всех текущих квестов, главное — подружиться с Милисентой и не ударить лицом в грязь перед ней. И обязательно уделять внимание Эрике и Кристиану, а не одному Рэйгалу. Ему, впрочем, тоже надо… — Энджел? Знакомый голос вывел его из раздумий. Энджел удивленно поднял голову и тотчас заставил себя улыбнуться. Прямо у ворот своего дома стоял Кристиан, кажется, он тоже откуда-то вернулся. — Привет! Внимательный взгляд отыскал на его лице нечто вроде грусти или, быть может, разочарования. — Тоже решил прогуляться, пока хорошая погода? — продолжил Энджел, решив развить разговор. Кристиан помолчал немного и как-то устало, совсем вымотано кивнул. Глаза его выглядели непривычно тусклыми и словно бы неживыми. Так-так… интересно. У него явно что-то случилось. — Уже поздновато, — заметил Энджел, переминаясь с ноги на ногу, — но если хочешь, могу прогуляться с тобой. Молчал Кристиан всего пару секунд. Тяжело вздохнув, он покачал головой и вдруг улыбнулся. — Нет нужды. Спасибо. На улице холодно и сыро, недолго заболеть. Давай лучше выпьем кофе? Ответ его удивил. — Ты приглашаешь в гости? — Ну да. Проходи! Что мы стоим здесь. Не волнуйся, родителей дома нет, если ты их стесняешься. Удивленный его внезапным порывом, Энджел нахмурился, но решил не отказываться. Ведь сам только что думал об укреплении связи, а тут Кристиан зовет к себе в гости, к тому же, кажется, появилась возможность как-то ему помочь, раз уж он проявил доверие. — Хорошо, — кивнул он наконец. Ворота в особняк Коберов открывались тихо, без скрипа, просто отъезжали в сторону. Энджел с интересом наблюдал за тем, как Кристиан сам справляется с замысловатым управлением, размещенным на спрятанной под навесом панели. Что забавно, сам он обычно пользовался не воротами, а небольшим боковым входом, словно ленился заморачиваться. «Для аристократов так важно соблюсти традиции с гостем», — мелькнула мысль, и Энджел невольно улыбнулся. Они прошли по двору, где работники уже убрали все листья до последнего. Ровный ряд крупных кремовых хризантем еще цвел, все остальные растения были подготовлены к зиме. Светлые плитки дорожки намокли и тревожно блестели. Заметив его интерес, Кристиан лениво спросил: — Тебе нравятся цветы? Что-то я не заметил у вас во дворе их. — Мы их и не высаживали. У дяди аллергия на цветочную пыльцу. Сочинять пришлось на ходу. Так часто бывало — невозможно предусмотреть все. Главное, запоминать такие детали. — Вот как. Не повезло. Но ты их все равно любишь. — Люблю. Только не хризантемы. — А какие? Они уже поднимались по широкой каменной лестнице под навесом к двери в дом. Особняк Коберов также внушал уважение, но после вопиющей роскоши дома Стюартов Энджела впечатлить было не так просто. Он задумался над вопросом. Вспомнил, как Анне в день ее повышения в должности дарили пушистые белые пионы. Кажется, они ей не понравились, она даже забыла их в офисе… — Розы. Почему-то Кристиан усмехнулся. — Как дома у Рэйгала? — Что? — Энджел искренне удивился. — Да ничего. Просто забавно. Идем в гостиную, я попрошу Минси заварить нам кофе. Кристиан вел себя странно, и от этого делалось крайне неуютно. Но Энджел умел вести себя непринужденно и расслабленно в любой ситуации, потому сделал вид, что все прекрасно. За Кристианом стоило внимательно приглядывать, он словно преследовал цель, пока Энджелу непонятную, и потому мог ему и помешать. К гостиной вел длинный коридор, по-своему уютный, украшенный светильниками в виде канделябров. Такие же были и на кухне, и в общем зале. Особняк Коберов был немного стилизован под древние замки, отчего создавалось впечатление музея, где страшно коснуться любого экземпляра, ведь он бесценный. Минси оказалась слугой, девушкой всего на пару лет старше их обоих. Светлые волосы были затянуты под забавный кружевной чепчик, темно-коричневое платье с аккуратным белым фартуком напоминало о древности, такой, какой ее изображали в книгах и фильмах. Девушка выслушала Кристиана, кивнула и торопливо покинула комнату. — У тебя что-то случилось? — Энджел решил не медлить и не ходить вокруг да около. Но ответ он получил не сразу. Кристиан глубоко о чем-то задумался, кажется, даже сделал вид, что не услышал вопроса. На его лице залегла заметная тень, которую он и не пытался скрыть. Случилось — можно было даже не спрашивать. Вопрос был теперь в другом — готов ли он этим делиться. — Я вообще думал поговорить об учебе, — Кристиан хмыкнул, словно собственные планы смешили и его самого, — но что-то все настроение прошло. — Почему? — поднял брови Энджел. Он только сейчас заметил, что у Кристиана дрожат руки. Скрыть это не так сложно, достаточно опустить ладони на колени или убрать на подлокотники кресла. Но до этого нужно додуматься, а его внимание, кажется, было сосредоточено на внутренних переживаниях. Оставалось загадкой только, почему он позвал с собой Энджела. — Да так. Устал, наверное. Курсы психологии Энджел проходил, но сейчас впервые пожалел, что не заинтересовался предметом более углубленно. Что вообще делать в такой ситуации, как сейчас? Перед ним находился аристократ, которого явно что-то сильно встревожило, он буквально не мог себя контролировать и нес пургу, этот идеальный студент, которым восхищаются и ставят в пример. Это же такой шанс… — Сейчас выпьешь кофе и отдохнешь. Может, тебе нужно выговориться? — Да с чего бы? Что мне тебе говорить? Лучше расскажи мне сам что-нибудь. Ты такой странный, я уже не раз думаю о том, как ты вообще живешь. Он нес какую-то околесицу, и это совсем не вписывалось в ту картину характера, которую он обычно демонстрировал. И то, что он позволил Энджелу увидеть его таким, впечатляло. Но что могло случиться? — А как я живу? Кристиан хмыкнул, но временно прервался, потому что вернулась Минси. Ее кофе имел божественный аромат, у Энджела вмиг рот наполнился слюной. Пока девушка разливала напиток из турки по чашкам, добавляла сливки и сахар, оба молчали. Кристиан, казалось, глубоко ушел в свои мысли — он смотрел прямо на столик между креслами, в которых они расположились, но словно ничего перед своими глазами не видел. Минси уже покинула их, а он продолжал так сидеть еще пару секунд. Энджел обратил внимание, как вдруг ладонь его, лежавшая поверх перил, сжалась в кулак. — Так как я живу? — мягко уточнил Энджел. — Странно, — повторил Кристиан, — очень странно. О тебе словно все забыли. Живешь со своим дядей, да? А ты уверен, что вообще ему нужен? Я видел, как ты сидишь на заднем дворе с книгами, словно не хочешь возвращаться в дом. Да и тренировочной площадкой он тебя не обеспечил. Ты не любишь говорить об этом и сбегаешь к Стюартам, но я же не слепой. Энджел слушал его, совершенно пораженный такой тирадой, и не находил, что ответить. Он даже не понимал, как на такое реагировать. Значит, Кристиан считал его жертвой? Может, в Грее он видел равнодушного родственника, который, судя по его намекам, еще и мог третировать своего племянника? Почему он к такому вообще пришел? В его семье имеет место быть подобное? Быстрым взглядом Энджел пробежался по открытым участкам его тела. Синяков, кажется, нет. И тогда он задумался о другом. А выгодно ли ему поддерживать у Кристиана такую точку зрения? Даст ли сочувствие ему что-либо? Очки доверия, к примеру? Он немного неловко заулыбался, перегнулся через столик и похлопал Кристиана по плечу. Вышло мягко и очень тепло. — Не беспокойся обо мне! У меня правда все хорошо. Если с чем-то не справляюсь сам, мне помогает Рэйгал. Ты ведь прав, мы хорошие друзья. Кристиан молча взял в руки чашку и отпил кофе. Когда ставил ее обратно на блюдечко, чашка неприятно звякнула. — Да я и не волнуюсь, просто сужу о том, что вижу. Вероятно, те, кто стоят выше, должны заботиться о тех, кто им доверяет, разве не так? «Так вот почему он охотно няньчится с Эрикой, помогает ей, кажется, получает удовольствие, тренируя ее. Ему просто это нравится». Впрочем, тут его посетила внезапная догадка. Энджел попытался вспомнить все детали о его семье. Кажется, в документе говорилось о сестре, но старшей или младшей, он не мог припомнить. — У тебя же есть сестра? — прямо спросил он. — М… да, старшая. Катрина. Не пытайся ее вспомнить, в Академии она не учится — недостаточно высокий уровень таланта. Еще есть младший брат Винсент, ему всего 15… — Кристиан вздохнул и покачал головой, а затем снова отпил кофе. — Он не здесь, да? — Энджел заметил, как изменился голос Кристиана — кажется, он очень любил своих родных. — Не здесь. Почему не пьешь кофе? Он вкусный. Вкусный, это так. Энджел отпил немного и посмаковал напиток. Сорт зерен явно высокий, такие привозят прямиком с мирного юга, а не выращивают в теплицах, как многие южные культуры прямо на окраине Фрезии. Из-за сложных международных отношений экспорт работал не очень успешно, и налаживать взаимовыгодный товарооборот начали только в последние годы. Раньше был совсем мрак и жуть. У Фрезии была главная забота — сдерживать зверей Катаклизма, раз уж прорыв был именно на ее территории. А другие страны тем временем только справлялись с последствиями самого Катаклизма, после чего мирно обустраивали жизнь, приспосабливаясь к новым условиям. В первые годы они направляли помощь Фрезии, но уже в эпоху расцвета аристократии лет 70 назад денежный поток постепенно иссяк. Страна справлялась и сама, причем успешно. Конечно, после Катаклизма аристократы рождались и в других странах. Но не так массово, а без развития огненного таланта уже годам к 20-25 его теряли. — С твоим братом… что-то случилось? — наугад ткнул Энджел. Слова прозвучали глухо, бездушно, может быть, этим они так зацепили Кристиана. Он резко поставил на столик блюдце и чашку, дорогой фарфор жалобно звякнул. Энджел не без удивления заглянул в лицо Кристиана. Он крепко сжимал губы и снова смотрел в одну точку. — Случилось… еще давно. Он никогда не пойдет в Академию. Перемены в нем были разительные, хоть и не очевидные. Многие позволяли себе эмоции, Энджел в том числе, но Кристиан везде и всегда оставался идеальным образцом поведения, вышколенным и гордым, теперь же выглядел насмешкой над самим собой. И от этой мысли делалось жутко. Это словно посмотреть в разбитое зеркало и не увидеть в нем ожидаемого — своего отражения. — У него нет таланта? — предположил Энджел. — Ну почему же, есть. Высокий уровень, даже выше моего. В его возрасте у меня было 71%, а у него уже 75%. Мог бы быть выше моего нынешнего порога, если бы он тренировался. Но какой смысл… Энджел молчал, всматриваясь в его лицо. Слишком много Кристиан уже сказал, он так просто не оборвет разговор теперь. — Ни моя сестра, ни брат не могут заниматься в Академии. У Катрины нет таланта, с Винсентом же два года назад произошел несчастный случай. Что толку в его таланте? Фрезии не нужен аристократ, который почти все время проводит в инвалидной коляске. Нужны свежие, готовые сражаться воины. Но это ведь и так очевидно? — Но ведь им и не обязательно становиться боевыми единицами, — очень осторожно заметил Энджел. — В вашей семье уже есть тот, кто идеально обращается с огнем. Они оба могут заняться тем, что им по душе. Кристиан насмешливо хмыкнул. — Ну а если им как раз по душе заниматься этим? Если они хотят быть аристократами — именно такими, каких все любят, ценят, да и вовсе считают таковыми? Полноценными, а не обрубками? Ответ на это у Энджела также имелся, и он был не самым приятным. Впервые он настолько осторожничал со словами, боясь перейти грань и испугать человека, который позволил себе с ним разоткровенничаться. Очевидно, Кристиан и сам понял, что сказал лишнего. Он умолк, уставился прямо перед собой и насуплено сверлил взглядом стену. Энджел вздохнул, отпил немного кофе и все-таки заговорил сам. — Ситуация, конечно, очень сложная и обидная. Никто не заслуживает, чтобы ему запрещали заниматься тем, что ему нравится. Это несправедливо. Вот тут Кристиан наконец оживился. — Вот именно. Это несправедливо! Тем не менее, это происходит, прямо тут, у нас! Винс и сейчас невероятно хорош во владении огненным даром, но что толку, если он передвигается только на коляске и не способен стать идеальным солдатом. Хотя какой сейчас прок в солдатах? Стена уже построена, нам не нужно сражаться, только поддерживать статус. Да даже если пришлось бы вступить в бой, огонь… Умолк он так же внезапно, как и заговорил. Качнув головой, Кристиан тихо вздохнул и откинулся на спинку кресла. Переведя взгляд на Энджела, он вдруг усмехнулся. — Ты, должно быть, сейчас гадаешь, что же на меня нашло, да? — он усмехнулся еще раз, даже хохотнул, блеснув зубами, и Энджел невольно отметил совсем другое - каким эмоциональным делалось его лицо, когда Кристиан демонстрировал искренние эмоции, а не наигранные, удобные, нужные. — Мы же все люди, — только и оставалось на это ответить. — Я тоже далеко не идеален. Нет, не так… я не всегда стараюсь быть идеальным. — Ты и не смог бы, — он говорил беззлобно, напротив, в голосе его звучало тепло, — не с таким умением использовать свой талант. — Что ж, и то верно. Но я стараюсь. — Конечно. Прилежный мальчик, да? Может быть, к концу учебы из тебя выйдет потрясающий воин. Все этого достойны. После такого невольного одобрения можно было ожидать чего угодно, в том числе и новой вспышки откровенности из-за повышенного лимита доверия. Кристиану, вероятно, давно хотелось высказаться, но все было не перед кем. Он слишком старался сохранять личину идеального студента и образцового аристократа. А потом задавал раздражающие вопросы, словно хотел что-то выпытать, невольно отталкивая от себя многих. Ведь даже Рэйгал предупреждал, что с ним что-то не так. Что он, вероятно, опасен. Не поэтому ли он так легко вступил в контакт с теми, кто был очевидно его слабее? Ну, не считая Рэйгала, разумеется. Чтобы хоть как-то скрасить раздражающе неловкий момент, Энджел снова потянулся к чашке с кофе, генерируя в уме правильные, полезные слова. — Хотел бы я познакомиться с твоими братом и сестрой. Думаю, они интересные. — Думаешь? Почему же? — сразу же заинтересовался Кристиан. Он, похоже, легко улавливал фальшь и брошенные исключительно для поддержки фразы. Этим он немного напомнил Анну. Она безжалостно высмеивала тех, кто пытался задобрить ее пустыми обещаниями или даже словами поддержки. — У обоих ведь было время развить в себе и другие качества. Им не приходится постоянно тренироваться. — Это не совсем так. Хотя Катрине твои слова понравились бы. Но… пожалуй, я и так достаточно тебе о них рассказал. А ты так внимательно слушал. Что, не ожидал, что у меня не все так просто? Невольно Энджел улыбнулся. Не все так просто… если подумать, эту фразу можно было применить едва ли не к каждому студенту Академии. Их невольная встреча завершилась довольно мирно и спокойно. Кристиан, вероятно, умел быть прекрасным братом, но точно так же он научился быть и неплохим другом. Распрощались они спустя полтора часа, выпив по две чашки кофе. Вероятно, из-за своего поведения и внезапной вспышки Кристиан испытывал нечто вроде стеснения, но никак его не проявлял. Он спокойно отвечал на вопросы, изредка улыбался и мягко, деликатно упоминал своих родственников. Но когда Энджел уже засобирался домой, крепко схватил его за плечо. — Не говори никому ни слова о том, что мы сегодня обсуждали, — попросил он. Дать такое обещание было несложно, но вот как много сам Энджел благодаря ему получал — секреты на двоих здорово сближали. «Они ведь в самом деле от нас почти не отличаются, — подумалось ему, — так же переживают и боятся, так же не хотят демонстрировать свои обиды и боль, так же боятся своих слабостей». Чуть позже он вернулся домой, и Грей в первую очередь уточнил, о чем они говорили с Кристианом. Даже не где он был. Но это, в общем-то, как раз и не удивляло. Грею ничего не стоило его выследить. — Он очень обижен на Академию, — задумчиво проговорил Энджел, прогуливаясь по гостиной, — наверное, даже не осознает, насколько. Там столько всего накопилось, и оно здорово давит. Он идеален в практике, но чувствует себя виноватым за то, что его сестра и брат не попали в Академию. Грей внимательно его выслушал, покивал и что-то внес в свой блокнот. — Кажется, Кристиан теперь тебе доверяет, — заметил он. — Это хорошо и может еще пригодиться. Поддерживай с ним дружеские отношения. — А что там с его сестрой и братом? — поинтересовался Энджел. — Кое-что я уже нашел, — признался Грей, возвращаясь за компьютер. — Катрина Кобер увлекается компьютерными играми и танцами, не владеет даром аристократов. Винсент Кобер имеет высокие показатели таланта, но это уже не имеет смысла, так как из-за несчастного случая оказался привязан к инвалидному креслу. Парня лечат, но прогнозы, похоже, неутешительные. — А он никак не может быть студентом, оставаясь в этом кресле? Грей уверенно покачал головой. — Не может. Аристократы не терпят слабостей. Не думаю, что Кристиан желал бы такой судьбы младшему брату. Если даже он каким-то чудом сможет поступить, его уничтожат уже в самой Академии. Звучало это крайне грустно, но этот мир в самом деле весьма жесток. Как на его изнанке, привычной для Энджела, так и тут, в академической среде. Руку другим протягивают лишь затем, чтобы покрасоваться своим великодушием, а заводят дружбу со слабыми лишь с целью блеснуть на их фоне. — Анна говорила, что аристократы не слишком-то от нас и отличаются, — хмыкнул Энджел. — Аристократы, — Грей передразнил его и усмехнулся, — а я уже решил, что ты себя к ним давным-давно относишь. — Но ведь это не так. Даже если бы мне этого хотелось. Даже когда я лишу таланта Рэйгала. Я не стану им, лишь буду обладать его способностью, — Энджел даже фыркнул, словно Грей ляпнул что-то совсем уж несуразное. — Чем же вообще тогда являются аристократы, по-твоему? Тоже просто люди со способностями к огню. — Только врожденными. Они учатся управлять огнем с самого детства. Они проходят тесты, измеряют уровень своего таланта, упражняются лучше им владеть… тебе кажется, что это просто? Несколько секунд Грей молчал, а потом покачал головой, возвращаясь к работе. — Ты говоришь уже как один из них. Почему-то эти слова зацепили. Энджел давно успел нарастить толстую, практически непробиваемую бронь, которая защищала его еще в пору жизни на улице. И зацепить его могли лишь те, кого он сам определил как близких людей, те, у кого были все рычаги воздействия на него. Кураторы. Анна. Грей. Но даже им это удавалось не всегда, по крайней мере, сейчас. Отвечать Энджел не стал, только печально улыбнулся и оставил Грея. День закончился, впереди маячили насыщенные выходные, и лучше подумать о том, как их плодотворно и интересно провести. А ночью его одолевали навязчивые мысли, которые долго мешали заснуть. Всю неделю Энджел спал плохо, много думал, анализировал, словно только сейчас осознал всю серьезность своего положения и лежащую на его плечах ответственность. Ведь только сейчас он начал понимать, что все, похоже, на самом деле совсем не так, как выглядело и как он уже привык считать. Рэйгал, его оплот спокойствия и поставщик драгоценного таланта, что-то скрывает. Что-то очень важное и пока непонятное. Кристиан оказался эмоциональным и чувствительным, заботливым и внезапным. Милисента, девушка, с которой он познакомился совсем недавно, с ней тоже что-то не так. Еще была Шеннон Барко и ее странное влияние на Рэйгала. А ему нужно по-прежнему выполнить десяток задач, оставаясь веселым, забавным и успешным. Подумав, Энджел позволил себе допустить одну небольшую слабость. Впрочем, можно ли ее так назвать? Он ведь обещал ей писать, просто уже здесь, в Академии, решил, что для него это не имеет смысла. Оставленное за спиной прошлое — обидное определение, Анне бы точно не понравилось. «Привет! Не спишь?» — написал он нейтральное. Ответ пришел довольно быстро. «Нет. А ты довольно смелый, раз пишешь мне ночью, зная, что в это время я не работаю». Эти слова кольнули неожиданно сильно. Не работаю… Она что, так открыто ограничила общение с ним, закинув его в категорию работы? Серьезно? Ведь это Анна, которая никогда не отталкивает от себя полностью, ведь любой человек может оказаться полезным. Тогда что это? Считает ли она его уже настолько от нее зависимым? Поток панических мыслей прервало следующее сообщение. «Шучу. Я почти сплю, но для тебя сделаю исключение. Что случилось, Эндж?» Пришлось подавить тяжелый вздох. Реальность оказалась совсем немного лучше — на нем просто тренировали популярный метод кнута и пряника. И тот факт, что ее ответ все еще воздействовал, мгновенно окрашивая личный мир в досадно темные тона. А он-то считал, что тут, за надежными стенами и тонной новых впечатлений, ему удалось надежно спрятаться. «Ничего. Просто не спится, вспомнил тебя». «Как мило! Можем поговорить. Как успехи? Может быть, по второму заданию уже есть какие-то подозреваемые?» Ночь оголяла слишком многое, в самом деле. Сейчас сердце болело, и Энджел усилием воли держался, чтобы не возненавидеть себя за слабость. «Я пополняю список каждое практическое занятие. Но в нем те, кто точно не дитя короля и не его крови». «Что ж, отсутствие результата — тоже результат. Но с этим вопросом лучше поторопиться, ты ведь сам понимаешь. Нам не нужны проблемы и сворачивание проекта. Никто из нас уже этого не вынесет». Ее слова ворошили внутри и без того никогда не засыпающий огонек, который снова начал ощутимо жечь. Энджел перевернулся на другой бок, взбил под головой подушку, натянул и почти сразу же откинул одеяло. Теперь точно — сна ни в одном глазу. Тем временем пришло еще одно сообщение. «Энджел, я прекрасно знаю, как много ты делаешь и сколь заинтересован в продвижении своего дела. Это потрясающе. Но также я понимаю, что это не тот вопрос, в котором допустима беспечность. Пожалуйста, постарайся, выложись на полную. Мы все хотим гордиться твоими результатами. Мы верим, что нам будет, чем гордиться». Теперь к бессоннице добавился еще и горький ком в горле. Телефон хотелось выбросить, как ядовитую змею. Как же крепко Энджел его держал! «Хорошо».