В преддверии судного дня

– Сможешь продержаться два дня? Ответ из сквозного зеркальца прозвучал тихо и неразборчиво, и последовавший за ответом вопрос – тоже. Драко кивнул, подумал, что кивок можно не разглядеть из-за помех, и ответил словами. – Я постараюсь. Зеркальце было отброшено на кровать, а сам Малфой обессиленно грохнулся в кресло. Предстояло сделать то, о чем он мечтал двадцать с небольшим лет, но одно дело – мечтать, другое – воплотить в жизнь. Дороги назад нет. Через два дня Драко Малфой лишится всего, что окружало его с рождения, уничтожит своими руками наследие семьи, насчитывающее более десяти веков. Такова цена свободы. Такова цена жизни самого дорогого для него человека. Такова цена мести. Он ненавидел свой дом, хоть этот дом и был свидетелем светлых моментов. Мерзости, которые происходили здесь, с лихвой перекрывали все хорошее, а сентиментальность была роскошью. Драко потянулся, разминая мышцы спины, и снова застыл в каталепсии, обдумывая насущные проблемы. Необходимо приобрести дом. Выбрать наконец один из трех, что держал на примете уже несколько лет. Какого дракла он тянул до последнего?! Какого дракла не начал процесс до переговоров с верхушкой фениксовцев?! Оглядываясь назад, Малфой понимал, как по-детски звучало его обещание себе: «Начну, как только буду уверен, что Орден пойдет на сделку». Он давно не чертов двенадцатилетний ребенок, загадывающий «Если трижды обогну парк, не задену ни одно дерево и поймаю снитч, пробуюсь на ловца». На кону не место в школьной команде, а благополучие семьи. Покупка дома должна пройти через такое количество левых ходов, чтобы ни одна собака не смогла указать на него, и теперь нужно уложиться в два дня. Глупо надеяться, что изъятие огромной суммы пройдет незамеченным, даже собирай он деньги по разным хранилищам. Десять лет назад Драко был схвачен за руку на следующий же день после того, как решил вывести часть семейного капитала из «Гринготтса» в качестве подготовки к отступлению. Яксли очень неприятным тоном поинтересовался о причине перевода на новый счет нескольких сотен галлеонов, а тут речь о сотне тысяч. Кто следит за финансовыми потоками после смерти одного из глав Авгурии, Малфой узнать так и не смог, но не сомневался, что гоблины докладывают этому человеку о любых движениях. Купить дом необходимо. Как и стребовать с Грейнджер Фиделиус. Драко был уверен, что его магический отпечаток находится в коллекции Нотта, а значит, его собственное колдовство смогут отследить. Формулировка, включающая слово «стребует», несколько примиряла с ситуацией, хоть и была самообманом. Просить – значит попадать в зависимое положение, давать власть над собой. Хотя… при других обстоятельствах он был бы не прочь оказаться во власти этой женщины. Или получить власть над ней. Малфой отмахнулся от возникших образов. Он давно не испытывал такого интереса и не встречал подобных людей. Возможно, такой стала бы Астория, сложись обстоятельства иначе. Драко почти не мог вспомнить, какой была Грейнджер во времена Хогвартса, остались смазанные воспоминания о раздражении, которое разжигала ее всезнайская натура, брезгливости, которую вызывало ее происхождение (школа Люциуса, чтоб он подавился лягушкой в своем французском поместье), пощечине, растрепанных волосах и кривых отрастающих до подбородка и ниже зубах. У женщины, с которой он встретился вчера, общего с той девчонкой были разве что непослушные кудряшки, правда, и они вызывали сейчас совсем иные желания. Нет, Малфой видел ее колдографии, опубликованные в газетах. Но газета не могла передать того, что в ней было: абсолютная уверенность в своих силах и правоте, страсть (много страсти!), рвущаяся наружу адская магическая мощь, ощущаемая буквально кожей на расстоянии, безжалостность на грани с жестокостью, как-то уживающаяся с ошеломляющей сердобольностью, беспринципность (чего греха таить, именно она очаровала его с первой секунды) и страсть (кажется, ее он уже упоминал). И все это каким-то образом умещалось в хрупком теле невысокой и стройной женщины, тонкую шейку которой он мог переломать одной рукой. Хотя… Драко не удивился бы железному позвоночнику внутри. К ней хотелось прикоснуться, погреться у ее огня, даже обжечься. – Отец! Драко рывком выдернуло из круговорота непристойных мечтаний, и он уставился в проем двери, где застыл Скорпиус. К этому нельзя было привыкнуть. Он проклинал насмешку судьбы всякий раз, когда поднимал на сына глаза и механически отмечал, как причудливо смешались на его лице черты обоих родителей, выдавая страшную правду и делая его мальчика объектом интереса монстра. – Да, Скорп? – Отец, там!.. Иногда Драко радовался, что сын не унаследовал малфоевскую сдержанность, но не сейчас. Нельзя было допустить, чтобы Скорпиус выдал их своей бурной реакцией. – Держи себя в узде! – зашипел он на сына. Тот часто закивал и сделал несколько глубоких вдохов. В качестве поддержки старший Малфой перехватил запястье младшего и сжал. – Я подслушал, – заново начал Скорп, стараясь оставаться спокойным. – В лиловой гостиной совещаются Макнейр-младший и кто-то в синей мантии, из свиты Нотта. Они… Они собираются действовать завтра, хотят уничтожить их всех. Посмотри. Скорпиус сделал два шага вглубь комнаты и доверчиво заглянул в отцовские глаза. Драко вынул палочку и шепнул «Легилименс». Черт! Планы менялись. У них не было двух суток на покупку дома и последние сборы.

***

Желая взять всё возможное от последнего дня одиночества перед двумя сумасшедшими месяцами, Гермиона вылезла из душа и прошлепала через всю спальню к шкафу как была – голой и мокрой. Завтра приедет Роза и дом наполнится жизнью. Так уж повелось, что все Уизли, кроме Билла и Флер, старались держаться подальше от «сложной» невестки, а потом возвращалась Рози – дочь своего отца, центр любой компании, и когда она жила тут, кто-то постоянно околачивался рядом. Краем глаза она заметила красное свечение вокруг миниатюрного (размером с ее ладонь) черного блокнота, оснащенного протеевыми чарами, «близнец» которого вчера был вручен Малфою для экстренной связи. Что этому… человеку надо? В ответ на невербальный вопрос блокнот разразился новой серией сполохов. Гермиона еще некоторое время поперебирала варианты того, что ее ждет внутри, и, отвесив себе мысленный подзатыльник за чрезмерную мнительность, приманила и открыла блокнот. Под коротким «Нужно срочно увидеться» минимум раз пятнадцать повторялось «Срочно!» и несколько – «Вопрос жизни и смерти!». Была договоренность о контакте через три-четыре дня, могло ли случиться что-то такое, что потребовало немедленной встречи? Малфой упоминал, что современная Авгурия вышла из-под контроля, но… все это очень походило на ловушку. Что ж, если так, то охотник быстро станет добычей. Он ровным счетом ничего не знает о сюрпризах, которые таит ее кабинет в ставке Ордена. Портключ переносил на внешнюю линию защиты. Если Малфой возьмет с собой других авгуриев – блудить им вокруг дома, пока авроры не подберут, если прихватит отслеживающее устройство – гореть устройству вместе с тем, кто его принес. Нужно ли запрашивать подмогу? Гермиона вынула такой же блокнот серого цвета, сообщила о встрече с осведомителем и попросила Билла держать руку на пульсе. Дать красный код она успеет. «Пять минут, портключ, офис», – ответила она Малфою, набросила свободный длинный сарафан на не до конца высохшее тело и наспех прошлась по волосам высушивающими чарами. У них не свидание, придется пижону терпеть ее домашний вид. В конце концов, сегодня выходной, а на часах восемь вечера. Гермиона аппарировала в кабинет, и уже через три минуты внешний периметр потревожили. Один человек. Она пропустила его до второго рубежа, где чары подтвердили личность, отсутствие артефактов, кроме индивидуальных защитных, и устройств для отслеживания, магловских и магических. Не ловушка? Или ловушка кроется в том, что он скажет? – Грейнджер, среди ваших есть легилимент? – спросил Малфой с порога. Эпичному появлению сопутствовал стук о стену распахнувшейся двери. – Что? – опешила она. – Легилимент. Я не рискну извлекать воспоминания, уж прости за недоверие. Или… черт, давай свой Веритасерум, спрашивай про завтрашний теракт. Хлопок вернувшейся на место двери стал точкой в нелепом диалоге. Малфой уперся ладонями в стол и навис над Гермионой. Еще никогда она так не жалела, что остановилась на изящном узком столе, полной противоположности ее массивного секретера в Министерстве. Переборов желание отстраниться, она холодно оглядела гостя. То есть Грейнджер надеялась, что смогла удержать бесстрастную мину, потому что увиденное выбило из колеи. Сегодняшний Драко Малфой совсем не походил на того холеного, уверенного в себе мужчину, которого она допрашивала неполные сутки назад. Растрепанная прическа, перекошенная одежда и почти животный ужас, искажающий черты, превращали его в кого-то другого, кого-то гораздо более человечного и уязвимого. – Ты не знаешь, что принимать Веритасерум так часто вредно? Мне не сложно применить к тебе Легилименс, но не проще ли рассказать все как есть? – Ты не поверишь мне без доказательств, а доказательств у меня нет, – он провел руками по волосам и зарылся в них, пропуская пряди между пальцами. Беспорядок на голове делал его еще привлекательнее, Гермионе стало интересно, каковы эти блестящие растрепанные волосы на ощупь. Она отмахнулась от неконструктивных мыслей, как от комара, зудящего возле уха, и дала себе еще одну секунду на раздумья. Интуиция орала о ловушке. Или не интуиция, а разум, иногда было сложно понять, где заканчивалось одно и начиналось другое. – Поклясться своей магией, что будешь говорить правду, слабо? – Вчера ты показала мне, как такие клятвы обходят. Да и опасно, когда в комнате находится некто с неумеренным любопытством. – Мерлин, ты как маленький, сделай оговорку, что будешь говорить правду только сегодня и сейчас, потребуй у меня клятву, что я не буду задавать лишних вопросов. – Хорошо, никаких уточняющих вопросов. – Клянусь магией не расспрашивать ни о чем сверх того, что Драко Малфой собирается мне поведать, – Гермиона дождалась привычной щекотки и посмотрела на него с вызовом. – Дьявол, на что мне приходится идти ради… – Ради себя? – Если бы. Клянусь своей магией, что все, что я расскажу сегодня, правда. Гермиона увидела, как по его руке пробежала дрожь, когда магия приняла клятву. Она заметила страх Малфоя перед вероятными расспросами и дала себе слово подумать об этом потом. Тревога смешивалась с любопытством, адски хотелось узнать, что заставило его пойти на такой риск. – Завтра команда Макнейра и его щенка собирается уничтожить «Хогвартс-экспресс» со всеми студентами. Слова обрушились, словно небо на голову. – Что ты несешь… Как… Это ведь… – ...заявление. Выход из подполья. Переход к активной фазе войны. – ...абсурд! Они уничтожат и чистокровных студентов. Детей! Во что он играет? Пытается ли он заставить Орден Феникса броситься в бой сломя голову? Неподготовленный Орден будет встречен цветом Авгурии? Или ее таким образом вынуждают задействовать силы Министерства и выставить себя дурой перед всем сообществом? То есть не себя. Не важно, главное, что очень похоже на правду. Но… клятва. – Именно это и планируется. Акцио! – любимое перо Гермионы взмыло из стакана и было ловко схвачено Малфоем. – Как видишь, клятва не лишила меня магии. А она вчера почувствовала себя уверенной, когда убедилась, что у него нет палочки… – Талант. – Я впечатлил саму Гермиону Грейнджер, отметим этот день в календаре! – Малфой растянул губы в улыбке, не коснувшейся глаз, а затем снова стал серьезным. – Уничтожат, Грейнджер, уничтожат. Без угрызений совести. Там нет наших детей. Отпрысков авгуриев можно пересчитать по пальцам. Одной руки. Дети, согласно плану, должны появиться уже в новом мире, созданном «настоящими волшебниками», – он голосом обозначил кавычки, – когда старый канет в небытие. Чтобы ты понимала, завтрашнее мероприятие – небольшой шаг в этом направлении. В лабораториях Тео идут опыты. Он хочет выделить ген, присутствующий у чистокровных. Настоящих чистокровных, без магловской крови, и на основе этого создать... – Это антинаучно… – возмутилась Гермиона. – Я знаю. Скажу больше, его подчиненные знают об этом, но боятся пикнуть. Она отчаянно пыталась найти аргумент, опровергающий сказанное Малфоем, хоть понимала, насколько это в духе проклятого проекта два дробь восемнадцать. – Если бы вы не были узколобыми и обратили внимание на магловские наработки в области генетики… – Не обобщай. Поверь, когда на собраниях впервые заговорили об этом, мы с Тори прочли все, что смогли достать, не выдавая интереса. Думаю, я вполне способен защитить степень по цитологии и преподавать молекулярку на уровне школы, но так уж вышло, что Нотт предпочитает похищать магловских ученых и выбивать из них информацию пытками, вместо того чтобы изучать их труды. Предполагаю, что спустя некоторое время человек подтверждает любой бред, который от него требуют подтвердить. – На него работают маглы? – Работают – неправильное слово. Он использует их только в качестве источника информации. Звучало отвратительно. Вспомнилось вчерашнее «Мне нравится пачкать твой идеальный мирок грубыми мазками из моего». Не этим ли занимался Малфой сейчас? – Он ни во что не ставит маглов, он ни во что не ставит волшебников с ограниченными способностями к магии. И, дай мне наконец закончить, он работает над оружием, которое избирательно уничтожит всех маглов и нечистокровных магов. Не то чтобы она ожидала иного, но стало неприятно, что Малфой – все такой же предвзятый мудак. – Должна тебя разочаровать, но магическая сила не имеет отношения к происхождению. Он поднял руки в успокаивающем жесте и пристально посмотрел ей в глаза. От силы его взгляда что-то сжалось в глубине естества, и Гермионе пришлось скрестить ноги. – Моя фамилия не Нотт. Я знаю, что магическая мощь не имеет отношения к происхождению. В конце концов, я учился на одном курсе с тобой и видел тебя в деле, не сочти за лесть. Но я знаю и другое: если он успеет закончить оружие, то уничтожит всех – маглов, волшебников, все живое. Вот про размах могу разве что догадываться, как минимум на нашем острове, может, на планете. Есть надежда, что не все, кто на него работает, такие же психопаты, как он, и кто-то намеренно саботирует исследование, но нужно понимать, что там каждый боится за свою жизнь. – Как остальные… равные по званию члены вашего Ордена позволяют этому происходить? Не то чтобы я не знала этого ранее, но даже в нашем разговоре вчера всплыло то, что убийства внутри вашей системы не такая уж и редкость. – Взаимные клятвы. Нотт защищен с семи сторон, возможно, больше. Не меньше точно. Что тебя удивляет? Я много об этом думал, убрать его было бы простейшим решением. – Для кого? – Для меня. Для Панси. – Паркинсон? – Нотт. Как думаешь, откуда мне известно о его внутренней кухне? – Прости, не задумывалась об этом, – Грейнджер пожала плечами, скрывая свою заинтересованность. – Панси замужем за этим маньяком? – Не то чтобы ее не предупреждали, но она выходила замуж за удобного и симпатичного ей однокурсника, а не за маньяка. – Удобного? – Сироту с большим наследством и хорошими перспективами. – А тебя бросила, потому что ты был обременен родителями? – Это я бросил ее на шестом курсе, потому что мне было несколько не до нее, но интереса к мужчинам, не подпускающим близко к себе, не истребил. К сожалению, Нотт решил, что Пэнс ему подходит. – К сожалению? – Она моя подруга детства, и что бы ты ни думала… – Стоп, стоп, стоп! Я ничего не думаю, но после того, что я о нем знаю, и того, чем ты дополнил картину, человек, близкий к Нотту, вызывает у меня чувство живейшего омерзения. Уж прости. – Наверное, даже я меньше ненавижу Нотта, чем его ненавидит Пэнс, – хохотнул Малфой. – В каком милом террариуме ты обитаешь. – Не будь лицемерной сукой, дорогая, – зашипели сверху. Малфой снова нависал над ней, и в глазах его горел огонь ярости. – Я вижу твое презрение ко всем нам. Приятно разгуливать в белой мантии? Хочешь поменяться местами со мной? В белой мантии?! Да как он смеет! Из-за таких, как Малфой, вся ее взрослая жизнь прошла в борьбе, в чертовой игре в смертельные шахматы с кучкой безумцев, озабоченных чистотой крови; в попытках сохранить хотя бы видимость мира для большинства британских магов, пока он жил припеваючи в своем роскошном замке. Гермиона вскочила и выплюнула гневное «Что ты можешь обо мне знать!» в лицо чистокровному придурку, разбрызгивая капельки слюны прямо на его кожу, прямо на его губы. Ничего, потерпит или оботрется! – А тебе, значит, обо мне все известно! Она вскинула бровь, стараясь оставаться собранной, стараясь не прислушиваться к тому, как заходится сердце то ли от ошеломляющей близости, то ли от зашкаливающей ненависти, то ли… Нет. Глаза предательски проследили за кончиком его языка, слизнувшего с губ капельку ее слюны. Низ живота налился жаром. – Ты даже не спросила о моем отношении к маглам и нечистокровным волшебникам, ты все решила для себя сама… Между их носами оставалось не больше дюйма. – Это не имеет значения, достаточно того, что ты не хладнокровный убийца-психопат, остальное я готова принять, – смело глядя прямо в светлые глаза с расширенными зрачками, отчеканила Гермиона. Ему не следовало знать, что допрос пошел не по плану, что она приняла решение о сотрудничестве, положившись на интуицию, что прониклась необъяснимой симпатией, пошла на поводу у влечения. Видимо, это было временное помутнение. – Спроси! – снова зашипел негодяй, теперь его слюна оставалась на ее поднятом вверх лице. – Спроси, Грейнджер! – Скажи сам, – не повелась она и облизнула губы, следя глазами за тем, как жадно Малфой ловит ее движение. Что-то темное внутри ликовало от его внимания. Однако осознание его интереса не подготовило ее к тому, что мгновение спустя его губы вопьются в ее собственные жадным поцелуем. Было ли это ответом на незаданный вопрос? Настойчивые губы не давали времени на раздумья, и Гермиона позволила себе не анализировать, позволила себе брать. Не вспоминать о том, что где-то там у него есть жена. Не вспоминать о том, что и она сама вроде бы замужем. Рывок выбил воздух из легких. Гермиона очутилась в плену сильных рук и успела почувствовать себя невесомой, прежде чем врезалась коленями в столешницу. Теперь они с Малфоем оказались на одном уровне. Он огладил ее подбородок и слегка повернул лицо, чтобы было удобнее ее целовать, она наконец позволила себе запустить пальцы в его волосы и не сдержала стон, ощутив под руками их атласную гладкость. Малфоевские ладони бесстыдно смяли ее грудь. Вибрация прокатилась по ее телу от стона, который издал Драко, когда обнаружил, что между его руками и женской грудью только тонкая ткань. Или же он обнаружил, насколько затвердели соски. Малфой сжал их поверх материи, а затем резко рванул лиф сарафана вниз. В его действиях не было нежности, была потребность. Он теребил соски, мял полушария, покусывая шею, а затем одна из его рук оказалась под ее юбкой. Гермиона раздвинула ноги чуть шире, ожидая реакцию. Малфой не разочаровал. От рычания, которое он исторг, обнаружив и здесь отсутствие белья, внутренние мышцы непроизвольно сжались. Не церемонясь, Малфой задрал юбку и накрыл уже влажную промежность ладонью, пытаясь другой рукой расстегнуть пуговицы на ширинке. Теплые шероховатые пальцы скользили внутрь и наружу, задевая чувствительные места, удовольствие простреливало навылет, и это было прекрасно. Прекрасно, но мало. Гермиона нуждалась в большем. Костяные пуговицы рассыпались по полу, когда она рванула ширинку в сторону, Малфой выдохнул смешок ей в шею. Общими усилиями они справились с оставшимися петлями и приспустили вниз его трусы – шелковые на ощупь, – освобождая окаменевший член. То, что ей нужно. Гермиона, оттолкнувшись от стола, обвила мужскую талию ногами, Драко, сориентировавшись, прислонил ее к ближайшей стене, и она сама насадилась почти до основания. Малфой крякнул, выругался, но тут же набрал темп. Он пользовал ее тело так, как ему хотелось, меняя положение, угол и глубину толчков, но не был груб, Гермиона чувствовала себя хрупкой статуэткой в его руках. Возбуждение нарастало стремительно и достигло апогея быстро. Даже слишком. Она не успела толком распробовать, каково это – быть с Драко Малфоем, но оргазм вышел ярким и интенсивным, грех жаловаться. Чтобы совладать с собой, понадобилось несколько минут, по телу пробегали судороги, Гермиону потряхивало. Нельзя так долго игнорировать свои физические потребности. Грейнджер готовилась пошутить, что он достойно показал отсутствие брезгливости к грязнокровкам, но Драко разрушил ее планы, нежно коснувшись рукой ее подбородка, чтобы приподнять лицо, и запечатав губы коротким поцелуем. А затем аккуратно перенес обратно на стол. – Не буду просить прощения, потому что ты явно не была против. Она приняла вызов: – Не была. – Хорошо, – миролюбиво согласился Малфой. – Потому что со вчерашнего вечера у меня плохо получалось думать о чем-то, кроме тебя, распластанной подо мной, сегодня ты пришла в тряпочке, через которую просвечивает грудь, а потом разозлила, и здравый смысл… – он махнул рукой, показывая, что именно сделал здравый смысл. В посткоитальной расслабленности Малфой ей определенно нравился. Гермиона поленилась отгонять эту мысль. – Думаю, ты прекрасно знаешь, как воздействуешь на противоположный пол, так что не буду раздувать твое и без того раздутое эго. Боже, вы все одинаковые! – закатила она глаза на многозначительное хмыканье и вернулась к тому, что сочла нужным прояснить: – Я не планировала тебя соблазнять своим любимым поношенным сарафаном. Когда ты написал, я только-только вылезла из душа и… – Из-за меня тебе придется принять его еще раз, – он улыбнулся, осторожными, но уверенными движениями оправляя ее одежду. Вопрос о том, трахает ли Малфой каждую женщину, с которой его сводит жизнь, Гермиона ухитрилась удержать в себе. Не ее чертово дело. – Прости, что так… быстро. Давно не практиковался, – неужели в его голосе мелькнуло смущение? – Впрочем, свою порцию удовольствия ты получила, – он подмигнул, и Гермионе захотелось пихнуть его в плечо, что она и сделала. – Не дерись, женщина, – Малфой картинно потер руку и снова стал серьезным. – Ты так и не спросила, – напомнил он. – Но ты, кажется, ответил. – Ладно. Замяли, – прежде чем он совладал с лицом, в его чертах промелькнули какие-то эмоции. – Еще раз прости, что сорвался, но Пэнс… это болит до сих пор. Она моя подруга. Я уже говорил. Если бы… что-то такое произошло с твоими друзьями... Подругами... – Малфой, выскажись, Мерлина ради. Обойдемся без экивоков. Ты хочешь рассказать, я слушаю. – Хочу. Помнишь? Мне нравится тебя пачкать. Хмыкнули оба. – Вечером после свадьбы Нотт вырезал ей матку с яичниками, чтобы она не забеременела раньше, чем он создаст идеальный мир, в котором место его ребенку. – Что?! – Он оставил ее репродуктивные органы под чарами стазиса. Но… это было восемнадцать лет назад. Даже регулярно обновляемые чары не способны удержать что-либо в первозданном виде так долго. – Черт! И она сог… – Ты серьезно считаешь, что ее спрашивали? Он каким-то образом усыпил ее, то ли зельем, то ли заклинанием. Перед первой брачной ночью. А утром поставил перед фактом. Назвал это заботой и разрешил жить своей жизнью, периодически удовлетворяя его потребности, чтобы не было никаких случайностей, пока он работает над… будущим для их детей. – Мерзость какая! – Добро пожаловать в мою жизнь. В жизнь таких, как я. Я не врал, когда сказал, что завидую тебе. Вам. Дослушай, – он не дал Гермионе перебить себя, – я знаю, что и у тебя жизнь не сахар, знаю, скольких вы потеряли, знаю как. Но… ты всегда делала то, что считаешь правильным, пока я старался минимализировать свое участие во всяком скотстве и дистанцировать семью от этого, что тоже было почти нереально. Невозможно не запачкаться, сидя в дерьме по шею. Он накрутил на палец ее кудряшку. Гермиона позволила погладить себя по лицу, пока укладывала и запирала только что полученную информацию в голове. Все это было отвратительно, и он прав, не ей судить его, не ей судить Панси или других заложников обстоятельств. Она уже не восторженная девочка, чтобы упрекать кого-то в недостаточно активном поиске выхода. Драко свой выход нашел. Но сейчас на повестке дня было другое. Если верить Малфою – а поскольку он поклялся магией, не было причин не верить ему, – завтра планировался теракт, в сравнении с которым всё зло, сотворенное Авгурией ранее, переходило в разряд детских шалостей. Нужно было собирать руководство и срочно принимать меры, и теперь Малфой мешал. Он словно почувствовал ее настроение. – Погоди меня выпроваживать. Есть предложение. Его руки затряслись, Гермиона отметила это между прочим. – Макнейр и его сын занимают левое крыло нижнего этажа в моем доме. Если их убрать, операция останется без головы. – Ты хочешь сказать, что можно убить их там? – Да, но… он последний живой поручитель Малфоев. – То есть исполнителем должен быть кто-то другой. – Я не о том. Есть вариант, который мы проверили на Яксли. – Твоя жена? – было что-то неприятное в осознании того, что Малфой женат на хладнокровной убийце. Хотя заключение попахивало лицемерием. Гермиону не мучили кошмары из-за тех, кого она лишила жизни. – Что ты хочешь от меня? – спросила сдержанно. – Хотел бы я ограничиться галантным «От тебя я хочу тебя», – он подарил ей извиняющуюся улыбку, и Гермиона усилием воли заставила рассыпаться прахом бабочек, родившихся в животе. – После смерти Майнейра у меня, Скорпа и Тори не будет гарантий безопасности. Мне и моей семье понадобится убежище, где никого из нас не разыщут авгурии. Чтобы убрать старика Уолдена, я должен быть уверен, что ты найдешь, где надежно спрятать нас. И в убежище должно быть минимум одно помещение, которое мне будет позволено заколдовать так, чтобы входить смог только я или со мной. Еще вчера Гермиона отправила бы наглеца туда, где нюхлер не найдет, потребуй он что-то подобное, теперь же… Зачем ему помещение с ограниченным доступом? Готова ли она довериться до такой степени? На убежищах лежат связующие заклинания, поэтому селить Малфоя в любой из домов Ордена, да еще и на таких странных условиях, опасно. – Я планировал купить дом и просить тебя наложить на него Фиделиус, ибо боюсь, что мой магический отпечаток есть в коллекции Нотта, но, похоже, я не успеваю приобрести его. У вас должны быть дракловы дома! – И ты хочешь, чтобы мы пустили тебя в один из них? – Меня, Тори и Скорпиуса. Преданность, которую Малфой демонстрировал по отношению к семье, подкупала, заставляла сердце сжиматься. Но не было ли это способом расположить к себе? Впрочем, когда-то он едва не убил Дамблдора, чтобы остаться в живых и спасти отца с матерью. Кстати о них. – Почему бы тебе не перебраться во Францию к родителям? – продемонстрировала она свою осведомленность о судьбе старших Малфоев. Фениксовцы узнали об их переезде почти сразу, но было решено, что Люциус не стоит того, чтобы требовать его экстрадиции. – Условия, на которых я вывез их отсюда, удержат Авгурию от необдуманных поступков по отношению к ним. Я перестраховался и взял Обет с Нотта. У меня таких гарантий нет. – Почему ты вывез только родителей? – Обет. Я должен оставаться хозяином своего дома и предоставлять жилье тем, на кого мне укажут, забыла? Нет. Поэтому и удивилась его панике. Неужели авгурии могут навредить хозяину дома, в котором живут? – Ты мог отправить хотя бы сына и жену. – Есть свои нюансы. У отца с Асторией напряженные отношения. Мать готова была забрать Скорпа, но мне не позволили включить его в сделку. Если честно, я и спланировал переезд родителей ради того, чтобы увеличить расстояние между Ноттом и Скорпом… – продолжил Малфой. – Нотта интересует твой сын? – Черт, Грейнджер, это личное, но… если ты увидишь его, то поймешь почему. Гермиона подавила любопытство – потом. Она пыталась одновременно прорабатывать план эвакуации студентов Хогвартса и анализировать слова Малфоя, получалось не очень, особенно в свете того, что последний нагло вторгся в ее личное пространство и развороченной ширинкой почти упирался в живот, напоминая… Интересно, мог ли он... заняться с ней сексом ради того, чтобы добиться результата? Нужно было решить, как эвакуировать детей и куда поселить семью Малфоев. Вот только она прекрасно понимала, что последнее уже решено.